или  тех  соображений,  которые  ему  высказывали  в  удобные  моменты,  он
по-прежнему находился в опьянении.

Все же  во время пребывания в Витебске были  моменты, когда Россия могла бы
заключить мир без всяких жертв, предоставив императору устраивать по своему
усмотрению  север  Германии и  Польшу  в составе  герцогства Варшавского  и
Галиции.

У него вырвалось несколько  слов на эту тему, когда он жаловался на жителей
Литвы и  Волыни, которые, как  он говорил, забыли, что  родились поляками и
сделались русскими.

- Не  стоит, - прибавил он,  - долго сражаться за  дело, о котором эти люди
мало беспокоятся сейчас.

Если  временами   император  прозревал  свое   действительное  положение  и
последствия этой  войны, если  он порою беспристрастно говорил  об этом, то
уже  через мгновение  раздавались другие  речи. Император вновь  попадал во
власть  своих  старых  иллюзий  и  вновь возвращался  к  своим  грандиозным
проектам. Самая  незначительная схватка,  прибытие каких-либо подкреплений,
каких-либо материалов, какое-нибудь донесение Неаполитанского короля, крики
"да  здравствует император"  на параде,  а в  особенности письма из  Вильно
[117]  ,  -  этого  было  достаточно,  чтобы снова  вскружить  ему  голову.

Князю   Невшательскому  за   его   откровенность,  невероятную   энергию  и
преданность  постоянно влетало,  и  ему приходилось  выслушивать неприятные
вещи.  Раздражение  императора против  него  дошло  до того,  что он  часто
советовал ему уехать в Гробуа и говорил, что он более ни на что не годен. В
самом  деле, многое  делалось плохо.  Штаб командования  не был готов  ни к
чему:  так как  император  желал сам  все делать  и всем  распоряжаться, то
никто, даже  начальник штаба, не осмеливался  брать на себя ответственность
за  самое  ничтожное  распоряжение.  Администрация, лишенная,  как  мы  уже
сказали, транспорта  и других средств для  выполнения своих задач, не могла
дать того,  чего император желал и приказывал  добиться, не заботясь о том,
как могут быть выполнены его приказы. Бесспорно, он мог с полным основанием
жаловаться  на все  ведомства,  которые почти  ничего не  делали, но  и все
ведомства могли, со своей стороны, жаловаться на императора; он привез их в
страну,  где  они  не  нашли никаких  средств,  на  которые его  величество
несомненно  рассчитывал, потому  что привык  находить их  в Германии  или в
Италии. Все  были недовольны,  и нужна была  вся твердость императора  и то
мнение,    которое   сложилось    о    ней,   чтобы    дело   продолжалось.

Несмотря на всю суровость и даже жестокость императора по отношению к князю
Невшательскому,  как  только князю  представлялся  какой-нибудь случай,  он
говорил ему о Франции, об ослаблении нашей кавалерии, состоянии артиллерии,
о  последствиях, к  которым  могли бы  привести малейшие  неудачи, и  о том
недовольстве,  которое  существовало  в  Германии.  Его  рассуждения  редко
выслушивались благосклонно, но это не препятствовало ему вновь возвращаться
к той  же теме. Император просто  говорил, что это Коленкур  вбил ему такие
мысли голову и сделал его русским. Мне также частенько приходилось страдать