У императора было два плана: один - не отдаляться от Витебска и принять бой
в его  окрестностях; другой, который он  предпочитал, - наступать и напасть
на неприятеля, так как  он считал, что будет иметь больше преимуществ, если
сам  принудит  русских принять  сражение.  И в  том  и в  другом случае  он
рассчитывал отбросить неприятеля достаточно далеко, чтобы остаться хозяином
страны  и  распоряжаться  ею, как  ему  заблагорассудится.  После этого  он
рассчитывал усилить корпуса, стоявшие  на Двине, разбить Витгенштейна[115],
занять более  растянутые позиции  и расположиться более  широко раскинутыми
лагерями,  дать  отдых  войскам   и  воспользоваться  временем,  чтобы  все
организовать, собрать  местные ресурсы, вызвать  подкрепления и вытребовать
материалы, в которых он испытывал настоятельную нужду.

Он мог также, предоставив корпуса на Двине их собственным силам до прибытия
к  ним  подкреплений,  угрожать  своей армией  одной  из  русских столиц  и
вынудить таким  образом русскую армию либо  сдать ему Петербург или Москву,
либо  с целью  спасти находящуюся  под угрозой столицу  подвергнуться риску
сражения,  которое  он рассчитывал  выиграть  и за  которым последовали  бы
предложения мира.  В этом  духе он беседовал  с князем Невшательским  и два
раза  разговаривал со  мной.  Казалось, что  он склоняется  - но  во всяком
случае после того, как он выиграет первое сражение - оставаться в Витебске,
чтобы подкрепить  корпуса на  Двине и оттеснить  Витгенштейна[116].  В этом
случае он  занялся бы  организацией страны, дал  бы отдых армии,  выждал бы
подкреплений и  располагал бы всем нужным для  второй кампании, если бы эти
демонстрации не  привели к предложениям мира, в  которых он был уже уверен.
Император  непрестанно  твердил нам,  что  русская армия,  которая могла  и
должна   была  быть   такой  многочисленной   и,  как  его   уверяли,  была
укомплектована  полносгью,  в действительности  насчитывала  не больше  150
тысяч человек, считая в  том числе войска Витгенштейна и маленькие корпуса.
Император Александр  был обманут  своими генералами и чиновниками,  и в его
распоряжении  был  только кадровый  состав  вследствие чрезмерного  избытка
нестроевых солдат. Он часто повторял это мне, прибавляя, что мы - он уверен
в  этом  -  обманули  его  насчет  русского  климата, как  и  насчет  всего
остального, и  что эта страна подобна Франции,  но только зима здесь длится
дольше и  те холода, которые у нас бывают в течение  12 - 15 дней, держатся
здесь шесть-семь месяцев. Эти упреки он повторял по всякому поводу, часто с
раздражением. Напрасно я возражал императору, что ничего не преувеличивал и
обо всем говорил ему правду, как самый верный из его слуг. Мне не удавалось
убедить его.  Как-то раз, однако, во время  пребывания в Витебске он оказал
мне честь  беседовать со  мною без малейшего  раздражения, хотя по-прежнему
находился под  властью все тех же иллюзий. Он  верил в сражение, потому что
желал его,  и верил, что выиграет его, потому  что это было ему необходимо.
Он не сомневался, что  русское дорянство принудит Александра просить у него
мира, потому что такой результат лежал в основе его расчетов. Ни доводы, ни
опыт, приобретенный после перехода  через Неман, ничто не могло открыть ему
глаза на роковoe будущее. Вид солдат, их энтузиазм, когда они замечали его,
смотры,   парады,  а   в  особенности   донесения  -  часто   напыщенные  -
Неаполитанского короля и некоторых других генералов кружили ему голову.

Несмотря на некоторые здравые  идеи, являвшиеся результатом его размышлений