не попадалось; шпионов мы  не вмели. Мы находились среди русских поселений,
и тем  не менее, если мне  позволено будет воспользоваться этим Сравнением,
мы  были  подобны  кораблю  без компаса,  затерявшемуся  среди  безбрежного
океана, и не знали, что происходит вокруг нас. Наконец, от двух захваченных
нами крестьян  мы узнали,  что русская армия  ушла далеко вперед  и что она
начала свое движение еще четыре дня тому назад. Император раздумывал больше
часа.

- Возможно,  - сказал он, -  русские хотят дать бой  в Смоленске. Багратион
еще не присоединился к ним. Надо их атаковать.

Он  принял, наконец, решение  и счел  нужным дать армии  необходимый отдых.
Часть кавалерии  уже изнемогала; артиллерия и  пехота были очень истомлены;
дороги  были  полны  отставшими,  которые  разрушали и  грабили  все.  Было
необходимо  организовать  наши  тылы,  выждать  результата  операций  наших
корпусов,  оставшихся  на Двине.  Не  сомневаясь более,  что русская  армия
ускользнула  от него  и  что в  настоящий момент  он не  добьется желанного
сражения,  император  был  чрезвычайно  мрачен.  В конце  концов  он  решил
возвратиться в Витебск.

Как я уже сказал, наши кавалерия и артиллерия терпели большие лишения. Пало
очень много  лошадей. Многие лошади еле тащились,  отстав от своих частей и
блуждая в тылу, другие  тащились за корпусами, для которых они были обузой,
не  приносящей  никакой  пользы.  Пришлось побросать  много  артиллерийских
зарядных  ящиков  и  обозных  телег.  Не  хватало трети  лошадей;  в  строю
оставалось  никак не  больше  половины того  числа, которое  было  налицо в
начале кампании.

В Ложесне - вечером, после схватки нашего авангарда с казаками, - я услышал
от  императора  его  первые рассуждения  о  новой  манере войны,  усвоенной
русскими.  Он  жаловался в  особенности  на то,  что стычки,  происходившие
ежедневно, не  давали никаких пленных, что  лишало его возможности получить
определенные  сведения  о  русской  армии.  За  исключением  иезуитов,  все
состоятельные  жители  бежали. Дома  были  пусты. Немногочисленные  жители,
оставшиеся в  Витебске, ничего не видали, ничего  не знали и принадлежали к
низшему  классу. В тот  же вечер  на бивуаке командиры  корпусов, созванные
императором и получившие от него нечто вроде выговора за непринятие мер для
захвата  нескольких  пленных в  небольших  авангардных стычках,  откровенно
заявили ему  то, что все мы  уже знали, о чем  князь Невшательский и мы уже
говорили  императору,  но  чему   он  отказывался  верить,  а  именно,  что
кавалерийские  лошади слишком  утомлены  и не  могут идти  галопом,  а люди
вынуждены бросать  лошадей и спасаться в  пешем порядке, если их эскадронам
приходится отступать при атаке.

Неаполитанский  король знал  это лучше всех  и говорил  об этом с  нами. Он
рискнул  даже  сказать несколько  слов  в  этом смысле  императору, но  его
величество  не любил  рассуждений,  расстраивавших его  планы, и  пропустил
замечание   мимо   ушей.  Император   заговорил   о   других  вопросах,   и
Неаполитанский король сохранил свои благоразумные соображения при себе, так
как   он   больше  всего   стремился   угождать   императору  (это   давало