наборе  -  по одному  рекруту  на  каждые 100  человек  -  и два  манифеста
императора  Александра, один из  которых был  обращен к русскому  народу, а
другой - к городу Москве; эти манифесты не оставляли сомнений в том, что он
хочет  превратить  войну  в  национальную.  Печатные  листки  за  подписью
Барклая[107] , подброшенные на наши аванпосты,  доказывали, что он не очень
щепетильно  разбирался  в применяемых  средствах,  так как  в этих  листках
французов и  немцев призывали  покинуть свои знамена, обещая  устроить их в
России.    Император    Наполеон    был,    по-видимому,   этим    удивлен.

- Мой  брат Александр не считается  больше ни с чем, -  сказал он, - я тоже
мог бы объявить освобождение его крестьян; он ошибся в силе своей армии, не
умеет   руководить  ею   и   не  хочет   заключать  мира;   это   не  очень
последовательно. Когда  вы не являетесь более  сильным, то надо быть лучшим
дипломатом,  а  дипломатия  Александра  должна  заключаться  в  том,  чтобы
покончить с войной.

Император был  страшно рад, когда узнал  об эвакуации Дрисского лагеря, над
укреплением которого русские работали в течение двух лет. Отъезд Александра
из армии  также казался ему успехом. Он  с полным основанием приписывал его
своим  быстрым  передвижениям,  которыe,  помешав  соединению  главных  сил
русской армии, принудили Александра эвакуировать без боя свой лагерь, чтобы
искать в более глубоком  тылу тот пункт, где может произойти соединение. По
словам императора, он мог теперь выбирать между Москвой и Петербургом, если
Россия не  запросит мира.  Он надеялся своими  быстрыми маневрами принудить
русскую армию принять сражение,  которого он желал, или же деморализовать и
изнурить ее непрерывным отступлением без боя. Он говорил также, что корпусу
Багратиона  не удастся соединиться  с главными  силами армии, что  он будет
захвачен или разгромлен, по крайней мере частично, и это произведет большое
впечатление  в России,  так как  Багратион был  одним из  старых соратников
Суворова.

Император  вскоре решил  двинуться  на Витебск,  надеясь заставить  русскую
армию принять бой для защиты этого города, а может быть, с целью подстеречь
Багратиона,  которого продолжал  теснить  князь Экмюльский.  Его величество
выехал  из Глубокого 21-го  и ночевал  в Камене 23-го.  Русские гвардейские
гусары  жестоко   пострадали  в  столкновении  с   нашим  авангардом  возле
Бешенковичей[108]. Именно  по прибытии в этот городок 24-го числа император
впервые обратил  внимание на то, что мы наблюдали  уже в течение двух дней:
все жители бежали из города, дома были абсолютно пустыми, и все доказывало,
что  эта эмиграция  осуществлялась систематически,  согласно распоряжениям,
недавно изданным правительством.

После Бешенковичей  и до того, как  мы миновали Витебск, мы останавливались
на бивуаках и разбивали палатки.

Император, который так желал сражения, пускал в ход всю свою энергию и весь
свой  гений, чтобы ускорить  движение. Он  добивался сражения и  тем больше
мечтал  о нем, что,  по слухам,  в Витебске находился  император Александр.
Сражение под Островным, последовавшее  за сражением под Бешенковичами, было
достаточно кровопролитным и окончилось  в нашу пользу, но это был не больше