сделать  вид,  что  сомневаетесь   в  этом.  Знаки  благоволения,  которыми
императору Александру  часто угодно  было меня почтить,  были направлены по
адресу вашего  величества. Будучи вашим верным  слугой, государь, я никогда
их не забуду.

Император, заметив, что я  был возбужден, заговорил на другие темы и вскоре
отпустил Балашева.

Перед обедом император поручил  мне повидать этого генерала и сообщить, что
он даст ему своих  лошадей для возвращения в расположение русской армии; он
приказал мне  также согласовать с начальником штаба  маршрут В вопрос о его
эскорте. Я  говорил с  Балашевым не больше  минуты и просил  повергнуть мое
почтение к стопам его повелителя.

Когда Балашев  вышел от императора,  его величество шутя сказал  мне, что я
напрасно  рассердился на  его слова о  том, что  я сделался русским;  с его
стороны это  была лишь  любезность с целью  доказать императору Александру,
что я не забыл знаки его благосклонности.

-  Вы огорчаетесь,  - прибавил  император, -  тою неприятностью,  которую я
намерен причинить вашему другу.  Его армии не смеют дожидаться нас; они уже
не   спасают   ни   чести    своего   оружия,   ни   чести   правительства.

Не пройдет и двух месяцев, как русские вельможи принудят Александра просить
у меня мира.

К своим  обычным обвинениям он прибавил еще  и другие, чтобы доказать князю
Невшательскому, герцогу Истринскому и, вероятно, двум-трем присутствовавшим
адъютантам, что я против этой войны и порицаю его систему. Он несколько раз
повторил, что  эта война самая политическая  из всех, которые он когда-либо
предпринимал, что Россия после Тильзита ничего не сделала для союза и очень
мало или даже вовсе ему не помогла во время австрийского похода. Он упрекал
Россию в  том, что  она покровительствует английской  торговле. Он старался
показать, что Австрия довольна этой войной, надеясь, что война вернет ей ее
морские провинции взамен Польши,  которой она не придает большого значения.

Я был так оскорблен  упреком "вы русский", что не мог сдержаться. Я ответил
императору, что  я в  большей мере француз,  чем те, кто  подстрекал к этой
войне, так  как я всегда говорил ему правду,  между тем как другие сочиняли
сказки, чтобы  его подстрекать, надеясь угодить ему  этим; я знаю свой долг
почтения  к  моему  повелителю,  и  терпел  его шутки  в  присутствии  моих
соотечественников, уважение которых  мне обеспечено, но подвергать сомнению
мою верность  и мои чувства француза в  присутствии иностранца - это значит
оскорблять  меня; раз  уж  его величество  говорит об  этом публично,  то я
горжусь тем, что я  против этой войны и сделал все, чтобы предотвратить ее;
я  горжусь даже  теми  неприятностями и  огорчениями, которые  мне пришлось
из-за  этого перенести;  я  вижу уже  давно, что  мои  услуги ему  более не
угодны,  и прошу  уволить меня;  так как  я не  могу с  честью возвратиться
домой,  пока  продолжается  война,  то  прошу  его  дать  мне  какую-нибудь
командную  должность  в Испании  и  разрешить отправиться  туда завтра  же.