уступить  ему порядочный  кусок  хотя бы  для  того, чтобы  удалить его  на
большее  расстояние  от  Франции  и  принудить его  раздробить  свои  силы.

- Но в таком случае, - с живостью возразил император, - я получаю Польшу, а
Александр в  глазах поляков  бесповоротно опозорит себя тем,  что отдает ее
без боя. Уступить мне Вильно - значит потерять Польшу.

Он много  говорил об этой оккупации,  о развертывании его сил  и их быстрых
передвижениях и  пришел к выводу, что русские  корпуса не могут спасти свой
обоз  и  свою  артиллерию.  Он думал  даже,  что  многие  из  них придут  в
расстройство и не смогут  уйти от его быстрого наступления. Он подсчитывал,
сколько  часов понадобится ему,  чтобы дойти  до Вильно, и  забрасывал меня
вопросами, как будто я ездил по этой дороге и как будто вопрос заключался в
том, чтобы доехать туда на почтовых.

- Меньше чем через  два месяца, - сказал император, - Россия запросит мира.
Крупные  помещики будут  перепуганы,  а многие  из них  разорены. Император
Александр будет в большом затруднении, так как русским, по существу, весьма
мало дела  до поляков и они вовсе не  хатят терпеть разорение из-за Польши.

Чтобы не  встречать противоречий  с моей стороны,  император быстро задавал
вопросы и  столь же  быстро сам давал  желательные для него  ответы на них,
делая все время вид,  что он торопит меня с ответом, и ежеминутно спрашивал
меня, неужели я не  разделяю его мнения, но не давал мне вставить ни слова.
Когда он кончил говорить, я молчал, и это его рассердило. Он хотел получить
ответ,  который подтверждал  бы его  взгляды. Я  сказал ему, что  могу лишь
напомнить  то,  что говорил  мне  император  Александр, а  именно, "что  он
воздает  должное великим  военным талантам  императора и будет  избегать до
пределов  возможного мериться  силами с  ним в  открытом бою;  если русские
будут  побиты,  то они  возьмут  пример  с испанцев,  которые часто  бывали
разбиты, но не были, однако, ни побеждены, ни покорены; недостаток выдержки
погубил  другие государства;  он  не будет  стрелять первым,  но  он скорее
отступит до Камчатки, чем уступит свои губернии или будет приносить жертвы,
которые не приведут ни  к чему, кроме передышки". Император выслушал меня и
отпустил, ничего не ответив.

Ночью дивизия  Морана перешла через  Неман[92]. За  нею последовали другие,
так  как  понтонные  парки  заранее  были  стянуты к  реке.  Операция  была
выполнена  в несколько  часов  без всяких  помех даже  со  стороны казаков,
которые в  небольшом числе находились на другом  берегу и стали отвечать на
ружейные выстрелы,  направленные против  них, лишь тогда,  когда наши части
вступили в  первую деревню  по ту сторону Немана,  находившуюся в некотором
расстоянии от реки.

Император  переправился через  реку утром [93],  как только  первая дивизия
заняла  позицию  на  другом берегу,  переходов  из-за  усталости, холода  и
лишений.

Начальники хотели,  чтобы эта  молодежь соревновалась со  старыми воинскими
частями,  сумевшими  перенести столько  трудностей,  лишений и  опасностей;