Император  был, по-видимому,  в очень  плохом настроении и  очень недоволен
герцогом.  Я  возразил ему,  что  у  нас не  привыкли  действовать без  его
приказаний и  он не  одобрил бы таких  действий; так как еще  и в настоящий
момент  он   повторяет,  что  не  хочет   войны,  то  шведское  и  турецкое
правительства  могли  бы бояться  скомпрометировать  себя, забегая  слишком
вперед; его министр, очевидно,  не осмелился действовать слишком откровенно
из страха преждевременно разоблачить проекты, которые он все еще продолжает
отрицать; наконец,  для наследного принца шведского [77] ставка в этой игре
слишком высока,  и поэтому  из личных интересов он  должен быть чрезвычайно
осторожным. Я  заметил еще императору, что мир  между Россией и турками уже
давно зависит  лишь от петербургского правительства;  я убежден, что Россия
подписала бы его, если бы захотела, и она сделает это, когда захочет, а так
как еще  нет сведений о том,  что она это сделала,  то - вопреки всему, что
ему могли  доносить, - я  вновь повторяю, что император  Александр не хочет
воевать  с  ним  и,  может быть,  даже  все  еще  сомневается насчет  того,
окончательно ли решил император  Наполеон начать враждебные действия. - Эти
соображения, - прибавил я, - не могли ускользнуть от вашего величества. Они
неопровержимо  доказывают,   что  проекты  императора  Александра  являются
оборонительными и  никогда не были наступательми, так  как если бы он хотел
войны, то он не преминул бы начать с заключения мира с турками, хотя бы для
того,  чтобы  иметь   возможность  свободно  располагать  своими  войсками.

В течение  нескольких минут император хранил  молчание как человек, который
размышляет  и   находит  мои  рассуждения  справедливыми.   А  затем  он  с
горячностью  сказал мне,  что уверен в  турках, что  они, быть может,  и не
произведут мощной  диверсии, но  наверное не подпишут мира,  турки вполне в
курсе того, что подготовляется,  и как бы ни были они неискусны в политике,
они отнюдь  не слепы, когда речь идет  о вопросах такого огромного значения
для  них; кроме  того, не  было недостатка  и в  соответствующих внушениях.

- Что  касается Бернадота, то он вполне способен  забыть, что он француз по
рождению,  но шведы -  люди слишком  энергичные и неглупые,  чтобы упустить
этот случай  отомстить за обиды, наносившиеся  им со времен Петра Великого.

Император несколько раз возвращался к вопросу о том, чего он ждет от турок.

- Андреосси  их разбудит,  - сказал он,  - его прибытие  произведет большую
сенсацию [78].  Я возразил  ему, что  Андреосси только сейчас  отправился в
путь.

-  Это   ошибка  Маре,   -  сказал  он,   -  не  могу  же   я  делать  все.

Он  снова повторил  то,  что говорил  мне о  герцоге Бассано,  добавив, что
герцог будет  отвечать перед Францией за все  то зло, которое может явиться
результатом его непредусмотрительности.

В Дрезден  приехали через Бамберг, чтобы  избежать, как говорили, встречи с
мелкими  германскими  владетельными особами.  В действительности  император
хотел  избежать посещения  Веймара [79].  Он продолжал  повторять -  и двор
повторял  вслед за  ним,  - что  войны  не начнут.  Распространяли слухи  о