Все хорошо знали, что император руководится своими первыми впечатлениями, и
если бы  Талейрану даже удалось оправдаться,  император, раз произнеся свое
суждение, не скоро откажется  от него. А через несколько дней предстоял уже
отъезд  императора.   Таким  образом   достигалось  то,  чего   хотели.  Не
довольствуясь этим  успехом, в салоне герцога  Бассано изобразили Талейрана
на сцене.  Остряки из  будуара прекрасной герцогини  старались высмеять его
так называемую любовь к  миру. На сцене ставили живые карикатуры, и я также
имел честь быть изображенным в одной из наиболее веселых. Меня изобразили в
виде  некоего  автомата,  манекена,  который  хромой  волшебник  заставляет
повторять по всякому поводу:

"Мир дает счастье народам".

Интимных завсегдатаев салона министра  иностранных дел в течение нескольких
дней  угощали  этими  фарсами, которые  были  прекращены  лишь потому,  что
общественное мнение было настроено  не в пользу шутников из этого салона, и
потому,  что  до императора  также  дошли  кое-какие сведения  о них  через
полицию.  Именно  эта интрига  была  причиной того,  что Талейран  перестал
стесняться; она же привела к тому, что выбор окончательно остановился на де
Прадте, и  так как этот выбор  не остался без влияния на  наши дела, то я и
счел необходимым разъяснить все эти подробности.

Император покинул Париж 9  мая, приехал 11-го в Майнц и провел там два дня.
Однажды вечером он вызвал  меня и долго разговаривал со мной на ту же тему,
что  и раньше. Как  и в Париже,  он все  еще с особенным  старанием пытался
убедить  меня, что  не хочет  войны, что  напрасно бьют  тревогу и  что все
уладится.  Я давал  такие же ответы,  как и  раньше, а император  без гнева
слушал рассуждения,  которые больше  всего могли вызвать  его недовольство.
Ему  недостаточно было могущества  власти и  могущества силы. Он  хотел еще
обладать могуществом убеждения.

Поговорив  о России,  он,  по обыкновению,  вновь повторил,  "что  не хочет
войны,  что  можно  прийти  к  соглашению и  договориться,  если  император
Александр желает этого".

Потом он начал разговор  о турках и о шведах. Он очень жаловался на герцога
Бассано. Он обвинял его  в отсутствии предусмотрительности. Он говорил, что
ему  не служат  и  министерство иностранных  дел действует  лишь постольку,
поскольку он сам его  толкает; Бассано не думает ни о чем; нужно, чтобы все
исходило  от  него самого;  еще  три  месяца назад  Швеция  должна была  бы
мобилизоваться, чтобы  воспользоваться случаем отвоевать обратно Финляндию;
турки должны  были бы держать 200 тысяч человек  на Дунае; всякий другой на
месте  Бассано заставил  бы  их развернуть  знамя Магомета  еще  два месяца
назад,  и в  настоящий  момент из-за  этой ошибки  Бассано  император лишен
своевременной   помощи  с   их   стороны;  Бассано   будет  нести   за  это
ответственность перед Францией; в  настоящем случае его министр иностранных
дел должен  был бы осуществить половину всей задачи  похода, а между тем он
еле-еле  подумал  об  этом,  да и  то  потому,  что  император распек  его.