момент нужно не выдавать лицензий и не делать того, что император Александр
называет  монополией правительства  за счет  подданных, если  мы непременно
желаем, чтобы он совершенно не допускал нейтральных.

Я  напомнил, что  именно лицензии  на право  захода в Англию,  данные нашим
судам,  побудили Россию  принимать нейтральных; император  Александр хотел,
чтобы мы подвергали себя тем же лишениям, что и других, и чтобы он мог быть
спокоен насчет наших будущих планов.

Так  как  император, по-видимому,  все  еще  желал, Чтобы  я повидал  князя
Куракина, то  я сказал ему, что не стану помогать  обманывать кого бы то ни
было,  а  тем  паче  императора Александра,  путем  дипломатического  шага,
равносильного плутовству,  так как  я не имею больше  полномочий на ведение
деловых переговоров;  все то,  что сейчас приготовляется,  будет несчастьем
для Франции,  предметом сожаления и причиной  затруднений для императора, и
не  хочу  впоследствии  упрекать  себя в  том,  что  я этому  содействовал.
Император  повернулся ко  мне  спиной, сухо  ответив мне,  что я  ничего не
понимаю в делах, и удалился.

Я  продолжал  жить  уединенно и  соблюдать  величайшую  сдержанность. Я  не
видался  ни с  кем  из русских  и избегал  даже  случайных встреч  с князем
Куракиным. Когда  император снова беседовал со  мной, незадолго перед своим
отъездом,  прошло уже  больше  месяца, как  я  не встречал  никого из  них.
Император  вновь говорил  о нанесенных  ему якобы  обидах. На этот  раз его
разговоры  показались мне как  бы его  манифестом. Император не  мог больше
скрывать свои  планы отъезда, но он  все еще старался убедить  меня, что он
никоим образом  не хочет  ни восстановления Польши, ни  войны; он надеется,
что  можно  будет  объясниться   и  уладить  дело,  не  прибегая  к  драке.

Спор между  нами происходил в той  же плоскости, что и  раньше, и каждый из
нас  приводил  те же  самые  доводы. Я  добавил  к ним  свои соображения  о
неудобствах и  даже об опасностях столь  далекого похода, который в течение
такого долгого времени мог задержать его вдали от Франции. Его всегда будут
упрекать - говорил я  - за то, что он подвергается такому риску и ставит на
карту  такое  прекрасное и  великое  будущее,  в то  время  когда он  может
осуществлять  столь сильное  и столь  мощное влияние  из своего  кабинета в
Тюильри. Я  говорил о том впечатлении,  которое произведет во Франции риск,
угрожающий  молодежи, принадлежащей,  вопреки  прежним примерам  и примерам
других стран,  не только к низшим  классам общества. Я указывал  ему, что в
связи с этим его  уже упрекают за войну в Испании и опасно уезжать до того,
как эта  война будет окончена.  Я подчеркивал, что именно  там надо нанести
удар  прежде  всего, если  он  настойчиво  желает этой  несчастной войны  с
Россией.

Я  говорил ему  о стране,  о климате,  о том преимуществе,  которое получат
русские, не принимая сражении  и предоставив ему продвигаться и исчерпывать
свои силы . в  походах. Я напомнил ему слова императора Александра, которые
я- уже  приводил. Вместе с тем  я напомнил ему о  лишениях и о недовольстве
войск  во время  последней  кампании в  Польше. Он  отвечал на  все,  что я
сделался русским и ничего не понимаю в делах.