Пока  я  предавался  этим  размышлениям,  вызванным  волновавшими  меня
чувствами, луна, высоко стоявшая в безоблачном небе,  лила  в  комнату  свой
свет сквозь три широких окна. Я беспокойно метался в  постели.  Кровать  моя
была не из новых, она не выдержала, и три  доски,  поддерживавшие  тюфяк,  с
грохотом упали на пол.
     Бьондетта вскочила, подбежала ко мне и спросила испуганным голосом:
     - Что с вами случилось, дон Альвар?
     Несмотря на свое падение, я все время не спускал с нее глаз,  и  видел,
как она встала и подбежала ко мне: на ней была  коротенькая  рубашка,  какую
носят пажи, и лунный свет, скользнувший по ее бедру, когда она пробегала  по
комнате, казалось, засиял еще ярче. Сломанная кровать ничуть  не  беспокоила
меня - это означало лишь, что мне будет не так удобно спать; гораздо  больше
взволновало меня то, что я вдруг очутился в объятиях Бьондетты.
     - Со мной ничего не случилось, - отвечал я.  -  Вернитесь  к  себе.  Вы
бегаете по полу босиком, вы можете простудиться. Уходите.
     - Но вам плохо... - Да, в данную минуту из-за вас.  Вернитесь  на  свое
место или, если вы обязательно хотите остаться у меня и возле меня,  я  велю
вам отправиться в угол, где полно паутины. - Не дожидаясь конца этой угрозы,
она улеглась на свою циновку, тихонько всхлипывая.
     Ночь подходила к концу, и усталость взяла свое -  я  ненадолго  забылся
сном. Когда я проснулся, было уже светло. Легко догадаться, куда я  устремил
взгляд: я искал глазами своего пажа.
     Он сидел  на  низенькой  скамеечке,  совсем  одетый,  если  не  считать
камзола;  распущенные  волосы  ниспадали   до   земли,   покрывая   мягкими,
естественно вьющимися локонами спину, плечи и даже лицо.
     За неимением гребня, он расчесывал их  пальцами.  Никогда  еще  гребень
более  ослепительной   белизны   не   погружался   в   такую   густую   чащу
пепельно-белокурых волос; тонкость  их  не  уступала  прочим  совершенствам.
Заметив по легкому движению, что я проснулся, она раздвинула  руками  кудри,
скрывавшие лицо. Вообразите весеннюю зарю, появляющуюся из утреннего тумана,
с ее росой, свежестью и благоуханиями.
     - Возьмите гребень, Бьондетта, - сказал я, - он лежит в ящике стола.  -
Она повиновалась. Вскоре волосы ее были изящно и искусно  убраны  и  связаны
лентой. Она взяла камзол и, закончив свой туалет, вновь уселась на скамеечку
с встревоженным и смущенным видом, невольно вызывавшим живое сочувствие.
     "Если  мне  придется  в  течение  дня  видеть   тысячу   картин,   одна
соблазнительнее другой, -  подумал  я,  -  мне  не  устоять.  Попытаемся  по
возможности ускорить развязку".
     - Утро наступило, Бьондетта, - обратился я к ней. - Приличия соблюдены.
Вы можете выйти отсюда, не опасаясь насмешек...
     - Теперь я выше подобных страхов, - отвечала  она,  -  но  ваши  и  мои
интересы внушают мне гораздо более серьезные опасения. Они не позволяют  мне
расстаться с вами.
     - Угодно вам будет объясниться? - воскликнул я.
     - Сейчас,  Альвар.  Ваша  молодость  и  неосторожность  заставляют  вас
закрывать глаза на опасности, которые нависли над нами по нашей  собственной
вине. Едва увидев вас под сводами пещеры, увидев ваше мужество и присутствие
духа перед лицом ужасного  призрака,  я  почувствовала  к  вам  влечение.  Я
сказала себе: "Если для того, чтобы достигнуть счастья, нужно соединиться со
смертным, я готова принять  телесную  оболочку.  Час  настал  -  вот  герой,