успел заправить: сейчас не то  что  "гонять  дурака"  не  хочется,  а  и  не
шевельнешь его ни краном, ни домкратом, хоть всех этих подиумных  красотулек
нагишом перед ним построй! Да и не любил он худых. Баба, она в  теле  должна
быть, чтобы дышало все...  Хм...  Понятно,  чего  эти  банкиры  хреновы,  по
слухам, импотенты все: им бабу трахать надо, а у них сплошная цифирь в башке
крутится, да немаленькая, да мыслишки гонят не догонят одна другую:  как  бы
не налететь так, чтобы голова на плечах осталась в неприкосновенности. Да  и
опять же трахать этим банкирам кого? Тех же таранок худосочных, мода  теперь
такая, хошь не хошь; может, их с пивком и хорошо употребить, а ему,  Коляну,
нравились сдобные, как пышки, и горячие. И снаружи, и внутри.
   Фарт... Нужно теперь помыслить, как этот  фарт  обернуть  в  деньги...  В
хорошие деньги. Да чтоб голова на плечах  задержалась.  Он  ведь  не  банкир
какой-нибудь, чтобы башку не жалеть. Своя, не чужая. А  спешить  ему  покуда
некуда.
   Чтобы как-то отвлечься от тревожных и непривычных мыслей, Колян вытряхнул
все из сумки на пол.  Ага.  Косметичка  со  всякими  бабскими  причиндалами,
проездной, читательский билет с  фотокарточкой.  Красивая  девчушка,  только
маленькая еще. А глаза - просто обалдеть можно. То ли досталось  ей  уже  на
коротком веку, то ли... Нет, точно досталось,  Ворон  повидал  этаких  глаз.
Глебова Елена Игоревна. М-да... Не повезло сегодня Глебовой Елене  Игоревне:
сумчару умыкнули. А может, наоборот, повезло: забери комитетчики, или как их
там, этот рюкзачок, ей бы отмываться до костей, и все одно - не отмыться.  А
сумка, подумаешь, - погорюет и плюнет, а впредь умнее станет. Это уж точно.
   Еще в сумке оказался мишка. Забавный такой  плюшевый  медведик,  довольно
тяжеленький: внутри был механизм. Надо думать, механизм тот сломался  давно;
плюш на шкурке пообтерся совсем, один глаз - свой,  другой  -  перламутровая
бусинка пришита, но пришита крепко, видать, давно медведика  чинили,  может,
лет десять тому; а у девчонки той или детство еще не отыграло, или друг  это
ее... Вот и таскает везде.
   - Ну что, Потапыч, не ведал, что ко  мне  попадешь?  Погляди,  как  живет
фартовый Ворон, позавистничай. Все одно - не скажешь  никому,  а  потому  от
тебя никакого вреда. Правда, и пользы немного, а, косолапый?
   Колян поставил медведика на широкий подоконник, щелкнул ногтем по голове,
и она закачалась плавно из стороны в сторону.
   - Не соглашаешься? То-то, что не  соглашаешься...  Может,  видывал  ты  в
своих лесах игрушечных куда поболее всего, что людишки  знают,  а,  Потапыч?
Молчишь? Ну молчи, молчи... Молчание - золото.
   Ворон взял еще сигарету. Хватит попусту языком молотить. Думать  надо.  И
решать.  А  то  ежели  чего,  узнает  кто  из  братвы,  так  они  и   решат:
скрысятничать вздумал Ворон-падаль, куш утаить! Вот тогда и  будет  о-го-го.
По всей форме. Так что как ни крути, а надо к Автархану... Больше не к кому.
Пятьдесят кусков ему, Коле Ворону, уж точно обломится, и слава среди  братвы
- это уже навсегда. Сначала тишком пойдет, шепотком, а все ж...
   Ворон чиркнул кремнем, поглядел долгим взглядом на огонек... А  все  ж...
Вот именно: не попробовать этой "дури" - ну никак нельзя. Получится, что  он
как пес какой: сцапал добычу, поднес хозяину, и сиди голодный,  облизывайся,
пока косточку дадут. Не, не  попробовать  нельзя.  Нужно  даже  попробовать,
обязательно! А то вдруг не так вкусна сметана, как бела?  Аккуратно  заклеил
скотчем отверстие в пакете, оставив только то, что просыпалось на бумажку, -
граммулечку. Остальное загрузил обратно в рюкзачок, а его сунул  в  шкаф,  в