позволял себе никаких наркотиков, даже  таких  общепринятых,  как  кофе  или
сигареты.
   Впрочем, нет: по утрам он разрешал  себе  стакан  крепкого  чаю,  который
составлял всегда сам. Редкие и изысканные индийские сорта из Верхнего Ассама
и Дарджи-линга первого мартовского  сбора  он  смешивал  с  июльского  сбора
цейлонским, выращенным на высокогорных плантациях Димбулы, и добавлял  пятую
часть знаменитого северокитайского, из провинции Фуцзянь. Настой этого  чая,
богатый,  насыщенный,  густо-янтарного   цвета,   отличался   исключительным
ароматом и легкой бархатистостью.
   Так  стоит  ли  считать   такой   напиток   наркотиком?   Если   да,   то
своеобразным... Вдыхая аромат, любуясь  его  цветом,  смакуя  вкус,  мужчина
представлял, как десяти-двенадцатилетние девочки на  утренней  заре  нежными
пальчиками обрывали с отборных кустов только три избранных  листка...  Более
старшие могли бы и поумствовать, сорвать четыре, а то и пять листиков и  тем
потерять сортность чая. К тому же это была традиция.
   Столь высокосортного чая  в  мире  собиралось  всего  несколько  десятков
килограммов, стоил он куда дороже золота, но... Ведь это  была  единственная
невинная роскошь, какую мужчина себе позволял.  Впрочем,  было  и  еще  одно
исключение: по субботам, вечером, он выпивал  либо  три  рюмки  водки,  либо
стакан хорошего  вина,  либо  бокал  хорошего  коньяку.  Особенно  он  ценил
"Курвуазье" из урожаев девятнадцатого, тридцать  второго  и  сорок  девятого
годов нынешнего века.
   Суббота была днем отдохновения  от  трудов,  чтения.  Как  воскресенье  -
временем уединенных пеших прогулок и раздумий.  За  два  установленных  себе
самому выходных он делал  все,  чтобы  устать  от  отдыха  и  в  понедельник
приступить к работе целенаправленно  и  с  азартом.  Но  это  не  был  азарт
наркомана или игрока; это был хорошо рассчитанный азарт  делового  человека.
Спокойного, неторопливого, умного. У мужчины в его семьдесят шесть лет  было
отменное здоровье, никаких иллюзий и всего одна цель: удерживать и укреплять
ту власть, какой он обладал.
   В остальном он был абсолютно скромен. Вернее, он ценил уют, постоянство и
неизменность. Да... Именно постоянство позволяло власти быть неизменной.
   Мужчина с удовольствием допил сладкий ячменный кофе, аккуратно  промокнул
губы салфеткой. Вот теперь можно приступить к делам.
   Он не спеша встал, прошел через ту  же  анфиладу  в  модерновый  кабинет.
Уселся за огромный черный стол. Спросил по селектору: - Кому назначено?
   Секретарь перечислил несколько фамилий; все это были очень значимые люди;
двое  являлись  председателями   правлений   крупнейших   банков,   один   -
вице-премьером правительства. Мужчина подумал,  сверился  со  своим  планом,
произнес: - Пусть подождут. - Переключился  на  другую  частоту:  -  Глостер
прибыл?
   - Да, Лир. - Я готов выслушать его рапорт.
   Хотя минуло уже порядочно, Аля порой плакала во сне., Но время  лечило  и
ее. Бездна перестала ей сниться, но по прежнему виделись, будто наяву, остов
догорающего вертолета и тело, одетое во все черное, неподвижно  замершее  на
песке...
   ...Тогда она действовала как сомнамбула, по наитию. Оказавшись в  машине,
порылась в  куче  хлама  и  обнаружила  несколько  продолговатых  пакетиков.
Гончаров пришел в чувство, прошептал: "Не трогай, это взрывчатка!" - и снова
впал в беспамятство.