расслышал ее ответа - то, что происходило в  переулке,  оглушило  меня,  и
смотреть я не хотел, и смотрел, не отрываясь.
     Поперек  переулка  лежала  перевернутая  набок  машина   -   кажется,
старенький  "Мерседес".  Судя  по  развороченному  перед   нею   асфальту,
перевернуло ее взрывом гранаты, который мы слышали. Вокруг этой  машины  и
суетились люди в беретах. Через  оказавшуюся  открытой  сверху  дверь  они
вытаскивали какого-то человека.  Похоже  было,  что  человек  не  особенно
пострадал - во всяком случае, он и сам  старался  вылезти  и  одновременно
вырывался из тащивших его рук... Его вытащили, двое держали его за  локти,
отведя чуть в сторону. Следом  из  этой  же  двери  вытащили  женщину.  Ее
тащили, как мертвую, - она висла на руках, складывалась, голова без  шапки
и платка моталась. Вытащили и ее, посадили, прислонив к  багажнику...  Тем
временем двое, державшие мужчину, вывели его на середину переулка,  к  ним
подошел третий, держа на весу, низко, на вытянутых руках тяжелый  пулемет.
Двое шагнули в сторону, мгновенно растянув руки мужчины  крестом,  третий,
не поднимая пулемета, упер его  ствол  в  низ  живота  распятого,  ударила
короткая очередь. К стене противоположного дома полетели клочья  одежды...
Женщина сползла вдоль багажника и  легла  на  мостовую,  будто  устроилась
спать - подтянув ноги калачиком.
     Через мгновение убийц в переулке уже не было.
     - Та шо ж такое, шо ж это такое?!  -  услышал  я  и  снова  обнаружил
женщину, глядящую рядом со мной в окно.  -  Шо  ж  оно  творится  в  вашей
Москве, шоб она уже сгорела!..
     - Надо уходить отсюда, - сказал я. -  Через  пятнадцать  минут  здесь
будет Комиссия, они начнут обыскивать подъезды и чердаки, нам конец...
     - Какая еще комиссия, - женщина,  плача,  упиралась,  я  тащил  ее  с
лестницы, - какая комиссия, поубивают тут, в той Москве!..
     - Комиссия Национальной Безопасности, неужели вы и этого не знаете? -
бормотал я на ходу. - Идемте, идемте быстрее!
     Мы приоткрыли дверь, но было уже поздно. С  двух  сторон  в  переулок
въехали машины - полицейский  микроавтобус  и  черная  "Волга"  c  красным
мигающим огнем на крыше. Вспыхнули фары, захлопали дверцы,  люди  в  серой
полицейской форме и в  штатских  куртках  выскочили  и  выстроились  двумя
цепями, перекрыв перекрестки. Я прикрыл дверь. Автомат в моей руке блеснул
в проникающем с улицы свете все еще примкнутым штыком...
     - Все, - сказал я. - Все, сейчас они пойдут по домам...
     Женщина молчала, было  слышно  только  ее  дыхание,  громкое  дыхание
потерявшего себя человека.
     - Погодите, - я сказал это слишком громко и вздрогнул. - Погодите!  А
как вы попали сюда? Дверь же была забита...
     - Та есть же там сзади другая. - Женщина вспомнила, рванулась,  и  я,
не выпуская ее кожаного рукава, рванулся за  ней.  Как  же  я  забыл  этот
черный ход?! Хотя, кажется, раньше он был заперт...
     Мы оказались во дворе - собственно, это был даже и не двор, а  просто
другая улица, но здесь стояли железные помойные ящики, чернел остов  давно
разбитой машины - это была изнанка некогда шикарного дома,  выходящего  на
Тверскую. Снег не полз под ветром, не змеился - он уже  лежал,  скопившись
невысокими волнами первых сугробов с наветренной стороны помоек и  ящиков.
У одного из подъездов богатого дома маячила фигура  -  человек  в  красной
нейлоновой куртке шагал у подъезда взад и вперед, как часовой.  Мы  прошли