Туркестана, Конституционной Партии Объединенных Бухарских и  Самаркандских
Эмиратов, католических радикалов Прибалтийской Федерации,  а  также  Левых
коммунистов Сибири (Иркутск). В  первый  день  работы  съезда  с  докладом
выступил секретарь-президент  Подготовительного  Комитета  генерал  Виктор
Андреевич Панаев. Московское время - ноль  часов  три  минуты.  Продолжаем
передачу  новостей.  Вчера  в  Персидском  заливе  неопознанные   самолеты
подвергли  очередной   ядерной   бомбардировке   караван   мирных   судов,
принадлежащих Соединенным Штатам. Корабли  шли  под  нейтральным  польским
флагом, но это не  остановило  клерикал-фашистов.  Мировая  общественность
горячо поддерживает миролюбивые усилия..."
     Я выключил приемник и двинулся по Тверской. По обе  стороны  широкой,
ярко освещенной луной улицы брели люди. По одному,  по  двое  они  шли  от
Брестского вокзала вниз, к центру. Все несли сумки, у  многих  за  плечами
были маленькие тощие рюкзаки - последняя предвоенная мода. И  полы  многих
шуб, курток, пальто так же оттопыривались, как и у  меня,  а  кое-кто  нес
"калашников" и вовсе - по ночному времени - открыто. Светила луна,  и  под
ее светом ползли, извиваясь, серебряные нити снега,  и  время  от  времени
нарастал шум и проносился по самой  середине  мостовой  легкий  танк  или,
грохоча проржавевшими дырявыми крыльями, полузадохшаяся "Волга", и шли  по
тротуарам люди - и легкий гул разговоров шепотом, дыхания, шарканья  шагов
стоял на улице.
     Я вспомнил, как когда-то, давным-давно, а если точнее - ровно  десять
лет назад - я уже шел по ночной Тверской, тогда еще Горького, и цель моего
путешествия была почти такая же, что и сейчас. Мне должно было исполниться
сорок лет, было позвано  огромное  количество  гостей,  была  уже  куплена
водка, еще продавалась  она  совершенно  свободно,  и  никто  не  опасался
попасть в очереди у винного в облаву истребительного отряда  угловцев,  но
вот не хватало нам с женой, видите ли, деликатесов к юбилейному столу. Нам
казалось,  что  с  продуктами  в  магазинах  плохо,  что  на  стол  нечего
поставить,   что  для  того,   чтобы  достать  еду,   надо  слишком  много
хлопотать...  И мы  решили сделать  ресторанный  заказ.  И,  проклиная наш
постоянный  дефицит всего,  я шел по ночной  улице в кулинарию  этот самый
заказ делать.  У той знаменитой  кулинарии с аналогичной  целью собиралась
большая очередь задолго до открытия.  И как же я тогда возмущался! "Ночью!
Очередь! За продуктами!"  А в заказе чего только не было  -  кажется, даже
мясо... Или масло... уже не помню. Может, этого не было ничего. Может, мне
приснилось это  такой же  лунной  ледяной ночью,  когда так  же змеился по
мертвому городу снег и так же трещали пулеметные очереди  - мне приснились
эти судки, и блюда, и что-то жареное,  горячее, и обжигающий глоток водки,
и запах  кофе,  и гости,  входящие  без  оружия,  нарядные  гости  в целой
одежде...
     Впереди,  где-то  у  Страстной,  грохнул  взрыв.  И  улица  мгновенно
опустела - только последние тени задрожали у стен и  исчезли,  влившись  в
подъезды и подворотни. Я вильнул за угол, кинулся к знакомой двери  -  это
был старинный дом, где прошло мое детство, -  снова  одно  из  тех  многих
совпадений, которым мы уже перестали удивляться в эти  ночи.  Дверь  была,
конечно, заколочена. Я рванул с шеи автомат,  повернул  и  примкнул  штык,
подковырнул им доску...
     В подъезде я был не один.
     - Только стрелять не вздумай, - сказал хриплый голос, по которому  не