Демократических Партий я, начальник третьего  отдела  первого  направления
Комиссии Национальной Безопасности тайный советник Смирнов, объявляю  вас,
жильцов дома социальной несправедливости номер - он  взглянул  в  какую-то
бумажку,  -  номер  восемьдесят   три   по   общему   плану   радикального
политического Выравнивая, врагами радикального Выравнивания и, в  качестве
таковых, несуществующими. Закон о вашем сокращении утвержден  на  собрании
неформальных борцов за Выравнивание Пресненской части.
     Машины зарычали и двинулись по краям мостовой, один танк шел впереди,
другой замыкающим. Колонна шла посередине...
     Через десять минут на улице было пусто и тихо.
     - Куда их? - спросила женщина. Она  стояла  в  двух  шагах  от  меня,
пытаясь дрожащими руками счистить снег и грязь с кожаного пальто.
     -  Неужели  не  знаешь?  -  мне  уже  не  хотелось  даже  делать  вид
корректного обращения с этой жлобской бабой, которая, видно, не слышала ни
о чем, кроме обувного изобилия в столице. - Во МХАТ на Тверской,  потом  -
туда...
     Стволом "калашникова" я показал на небо.
     - А шо ж в том мхати? - с ужасом спросила она.
     Никакого желания объяснять ей подробности у меня не было.
     - Комиссия, - вяло пробормотал я, уже прикидывая,  как  быть  дальше.
Удивительно, что она может так спокойно, так уверенно в своей безопасности
говорить с человеком, которого полчаса назад пыталась ограбить,  может,  и
убить, крыла  матом...  Хотя  удивляться  не  приходилось  -  по  нынешним
понятиям ничего особенного между нами не произошло, а прежние  понятия  из
сознания этих людей исчезли настолько быстро, что можно предположить - эти
понятия и прежде были им не слишком близки. Одно ясно - она  не  отвяжется
от меня до самой площади,  рассчитывая  так  или  иначе  выманить  талоны.
Воевать не было сил.
     - Пошли, - сказал я, и мы двинулись дальше по  Спиридоновке.  Проходя
мимо подъезда, я покосился на табличку.  При  свете  луны  крупные  черные
буквы  на  белом  читались  ясно.  "Свободно  от   бюрократов.   Заселение
запрещено"  -  было  написано  на  табличке.  В  темных  окнах   молочными
отблесками отражались луна и снег.  Ветер  дул  все  сильнее,  белые  змеи
ползли по мостовой все торопливее...
     Мы свернули на Бронную. Я хотел снова выйти на Тверскую,  потому  что
идти по закоулкам было еще опасней.
     Но дойти до Тверской нам не удалось.
     Справа, из подворотни, от бывшей библиотеки метнулись тени - и  через
секунду все было кончено.
     У меня с шеи сорвали автомат, с треском разодрали ворот свитера.
     - Во двор веди.
     Подталкивая стволом, меня впихнули в подворотню. Я обернулся и  успел
поймать несчастную охотницу за сапогами, которую обыскавший ее отправил  к
месту сильнейшим пинком в зад.
     Во  дворе  таких  же,  как  мы,  очумелых,  было,   наверное,   около
пятидесяти. Двор был довольно просторный,  мы  стояли  не  тесно,  как  бы
стараясь не объединяться друг с другом. За эти годы я  успел  побывать  по
крайней мере в пяти облавах и заметил, что люди никогда не объединяются  в
окруженной  страже  толпе  -  наоборот,  каждый  пытается  сохранить  свою
отдельность, особенность, рассчитывая, видимо, и на исключительное решение