перекладывай... Вы только не вспугните, Юрий Ильич, только не вспугните...
     И я уже оказался стоящим у двери в номер. И, заглядывая мне в глаза и
снова тряся обеими руками мою руку, Игорь Васильевич повторял:
     - И никто, никогда, ни за что на свете об этом  не  узнает,  поверьте
нам, это ж не в наших интересах, вы самый дальний экстраполятор  и  талант
большой, вам надо писать и писать, а если, допустим, мы вас обнаружим, так
нам же от руководства и нагорит, потому что мы теперь в одной обойме, Юрий
Ильич, и вам надо только не вспугнуть, не вспугнуть, не вспугнуть...


     Они оцепили дом в одну минуту. Все были  в  форме,  в  своей  обычной
форме, видимо, дело сегодня предстояло настолько  рутинное,  что  нужды  в
штатской маскировке не было.  Только  командовали  трое  в  хороших  серых
пальто и меховых шапках - они вылезли из последней бээмпэ и сразу стали  в
стороне.
     Мы лежали на тонком снегу за  кустами,  и,  еще  зажимая  ей  рот,  я
прошептал в ухо этой гадине:
     - Крикнешь - либо сам тебя убью, либо они возьмут. Они свидетелей  не
любят. А мне уж тогда все равно. Поняла?
     Она кивнула, насколько могла, стиснутая моей рукой. И я отпустил ее -
рука  уже  окоченела,  долго  лежать  так  было  невозможно.  Едва  слышно
всхлипнув, она повернула ко  мне  лицо  и  даже  не  прошептала  -  только
показала губами: "Прости, Христа ради, прости! Не выдавай! Забудь!"
     - Молчи, - шептал я снова ей в ухо. - Лежи молча, не шевелись.  Уедут
- пойдешь дальше одна. Все.
     Она кивнула и сразу же успокоилась  -  с  невероятным  интересом  она
смотрела теперь на то, что происходит возле дома. Я смотрел тоже, хотя то,
что там делалось, уже давно не было ни для кого тайной.
     Одно отделение вошло в дом. Все окна в  доме  уже  горели  -  неяркий
ночной свет пониженного, как всегда, напряжения казался  на  темной  улице
сиянием. Прошло примерно двадцать минут...
     И вот дверь подъезда раскрылась, и показались они.
     Мужчины были все как один в хороших серых пальто и меховых шапках,  в
руках они несли плоские чемоданчики. Женщины были в шубах и полушубках  из
овчины. Дети и подростки шли в куртках, без шапок,  в  небрежно  накинутых
капюшонах.
     Их было около сотни.
     Они вышли из подъезда довольно тихо, и так  же  тихо  выстроились  на
мостовой в колонну  по  четыре  -  два  солдата,  слегка  подталкивая  их,
справились с построением буквально за минуту. Из подъезда вышел  последний
из группы обнаружения. Мгновенно вытащив из полевой сумки огромный висячий
замок,  он  запер  двери  и  побежал  к  танку,  над  которым  возвышалась
радиоантенна, влез в него. Прошло еще две минуты - и во всех  окнах  погас
свет, теперь навсегда.
     Прыткий солдатик выскочил из танка уже с небольшой табличкой в руках,
снова подбежал к подъезду и  повесил  ее  на  ручку  двери  поверх  замка.
Немедленно после этого один из  тех,  кто  командовал  операцией  и  своей
одеждой не отличался от выведенных из дома,  прошел  в  голову  колонны  и
негромко - но в ночном беззвучии было слышно каждое слово - сказал:
     - По специальному поручению Московского отделения  Российского  Союза