Александр КАБАКОВ

                             "НЕВОЗВРАЩЕНЕЦ"




     Никогда я  так  не  жалел  о  том,  что  лишен  больших  литературных
способностей, как сейчас. Бесцветный  и  невыразительный  либо,  наоборот,
слишком претенциозный стиль, которым я когда-то записывал результаты своих
экспериментов, совершенно непригоден в нынешних обстоятельствах. И, думаю,
что естественное и полное недоверие, которым будет встречен этот  рассказ,
- а коли он не вызовет  доверия,  то  не  вызовет  и  интереса,  поскольку
интересен  может  быть  именно  и  только  абсолютной   достоверностью   и
точностью, - думаю, что недоверие со стороны читателей - если после  всего
случившегося они когда-нибудь снова появятся  -  полностью  уничтожит  тот
практический эффект, которого я хотел бы достичь.
     Великие проповедники,  сумевшие  увлечь  народ,  несомненно  обладали
великими же литературными дарованиями. Евангелисты не много сделали бы для
распространения  истины,  открывшейся  Христу,  не  будь  они  гениальными
писателями. К сожалению, столь же часто, если не  чаще,  дар  слова  бывал
отпущен и злодеям, и шарлатанам, и недальновидным,  ограниченным  глупцам,
жаждущим общего блага. Последние бывали даже более опасны,  чем  заурядные
негодяи, - наркотик тем более ужасен, чем  естественней  он  включается  в
обмен веществ, особенно если и употребление его приятно.
     Впрочем, об этом еще будет случай здесь порассуждать.  Ведь  то,  что
есть  предмет  моего  рассказа,  -  не  более  чем  реальная   иллюстрация
высказанной мысли.


     Они явились прямо в институт.
     В лаборатории  зазвонил  телефон,  я  снял  трубку  и  услышал  голос
начальника отдела  кадров  -  сварливый  голос  в  сущности  уже  довольно
беззлобного  вдового  старика,  чьи  наивные  хитрости  и  интриги   давно
побледнели рядом с элегантным людоедством моих молодых и ученых коллег.
     - Юра, - обратился он ко мне на "ты" по праву старшего,  -  зайди  ко
мне, пожалуйста.
     - Попозже, - довольно небрежно ответил я. Идти через  все  здание  не
хотелось, к тому же на столе лежала куча неподписанных таблиц, а до  обеда
я решил обязательно полностью с ними разделаться. Старик же для меня давно
не представлял никакой власти, даже по части характеристики: надо будет  -
так и без его благоволения подпишу и поеду... Но голос Аверьяна  Павловича
стал одновременно и тверд, и искателен почему-то:
     - Зайди, я тебя ведь прошу. Сейчас зайди, слышишь?
     Выражаясь гораздо более энергично, чем того  заслуживала  ситуация  и
чем принято при дамах - правда, у нас в институте, как и во многих  такого
рода заведениях, уже давно было принято и при  дамах,  -  я  отправился  в
кадры. Я вылез из-за стола, выскочил из лаборатории,  слетел  по  короткой
лестнице на пол-этажа и понесся  по  длинному  коридору.  Грязно-бирюзовые