считается  внутренней  способностью,  так  же  как  предметы,  отраженные  в
зеркалах,  кажутся  внутри  зеркал.  Тем  не менее всякий, кто понимает этот
предмет правильно, называет ее "божеством" из-за того,  что  она  существует
вовне" (Плутарх 1992:
     344).
     Закономерно  Гегель  усматривает  в  Сократе важный этап развития связи
индивидуума с "реальным всеобщим  духом",  демон  же  выступает  в  качестве
воплощения такой формирующейся связи. Гегель пишет:
     "Так  как  у Сократа внутреннее решение только что начало отделяться от
внешнего оракула, то было необходимо, чтобы это возвращение в себя появилось
здесь при его первом выступлении еще в физиологической  форме  <...>.  Демон
Сократа  стоит, таким образом, посредине между внешним откровением оракула и
чисто внутренним откровением духа; он есть нечто внутреннее, но именно таким
образом, что он представляет собой особого гения, отличного от  человеческой
воли, но еще не ум и произвол самого Сократа. Более пристальное рассмотрение
этого  гения показывает нам поэтому форму, приближающуюся к сомнамбулизму, к
раздвоенности сознания, и у Сократа,  по-видимому,  мы  явно  находим  нечто
вроде магнетического состояния, ибо он, как мы уже упомянули, часто впадал в
оцепенелость и каталепсию" (Гегель 1932: 68-69).
     Гегелевский   анализ   интересен  для  нас  потому,  что  он  связывает
определенные формы сознания, вернее переход от одной формы сознания (и,  как
мы   бы   уточнили   сегодня,  --  дискурса)  к  другой  форме  через  чисто
физиологический  тип  реакции.  Переход  от  внешнего  к   внутреннему,   от
абстрактного, всеобщего к индивидуальному вы-
     40
     ражается  у  Сократа  в  расщеплении  сознания  и  тела,  в  проявлении
неожиданного  автоматизма,  механичности  (сомнамбулизм,  каталепсия).  Речь
идет,  таким  образом,  и  о  нарушении  нормальной динамики тела, с которой
как-то связан демон Сократа.
     Ситуация сократовского магнетизма (безусловно связанная с  миметической
энергией,  которую  Сократ  проецировал  на  окружающих) предполагает как бы
извлечение  "духа"  из  сократовского  тела,  трансформацию  этого  тела   в
миметическую  марионетку,  следующую  за отчужденным от Сократа демоном. Сам
Сократ становится "магнетическим"  только  через  эту  стадию  раздвоения  и
механизации  собственной  телесности.  Таким  образом, миметический процесс,
инициируемый  Сократом,  отражает  не  столько  даже  связь   тела-куклы   с
овнешненной,   принявшей  облик  демона  субъективностью,  сколько  ситуацию
перехода от одного типа дискурса и сознания к другому. По выражению  Гегеля,
"это  возвращение  в  себя  появилось здесь при его первом выступлении еще в
физиологической  форме".  Меня,  собственно,  и  интересует,  что   означает
каталептическая,  сомнамбулическая  физиологическая форма, что она отражает,
что  мимирует.  Ведь  отрывистость  и  неожиданность   телесного   поведения
Хлестакова также относится к каталептическому сомнамбулизму.
     Вслед  за  Гегелем  демон Сократа заинтересовал Кьеркегора14. Последний
обратил внимание на два свойства демона --  невокализуемость  его  голоса  и
нежелание  давать позитивные, побуждающие советы. Тот факт, что голос демона
не слышен  и  он  лишь  предупреждает  "неправильные"  действия,  по  мнению
Кьеркегора, говорит о негативной природе демона, противостоящей позитивности
классического греческого красноречия:
     "На  место  этого  божественного  красноречия, реверберирующего во всех