подключаются к общему смеху (Жорж Батай,  например,  считал  смех  одним  из
фундаментальных  коммуникационных  процессов).  Это подключение одновременно
выражает регрессию на более низкую психическую стадию. В  человеческом  теле
моторные  и  экспрессивные движения не отделены до конца друг от друга, хотя
общая  эволюция   homo   sapiens   была   ориентирована   на   специализацию
выразительных  движений  в  основном  на лице (патогномика) и на закреплении
чистой моторики в основном за руками и ногами. Эта дифференциация связана  с
тем,  что  рот  становится  органом  речи -- то есть выразительности в самой
концентрированной форме.
     Смех  обыкновенно  начинается  на  лице  как   выразительное   движение
(улыбка),  а затем постепенно распространяется на тело (у Гоголя даже как бы
вне тела -- на несуществующие "густые эполеты").  Таким  образом,  движение,
первоначально    задаваемое    как   дифференцированное   и   выразительное,
превращается в  чистую  моторику.  Регресс  идет  по  пути  пространственной
иррадиации  движения  от  органа  речи,  рта  -- вокруг которого формируется
первая улыбка -- к конечностям.
     Лицо в такой ситуации как бы растворяется  в  теле  (о  взаимопроекциях
лица  и  тела см. главу 8). Если вспомнить поведение Чичикова перед зеркалом
как первоначальную репетицию  такого  миметического  процесса,  кончающегося
смехом-чиханием  отроду  не  смеявшегося  полицейского,  то  мы  увидим, что
первоначально Чичиков целиком сосредоточен на лице, он подмигивает бровью  и
губами,  кое-что  делает  языком,  треплет  себя  по  подбородку  --  первое
распространение  чисто  мимической  игры  на  тело,  --  а   затем   кончает
расшаркиванием,   раскланиванием   и  антраша.  Эрнст  Крис  называет  такую
экспрессивность всего тела, toto corpore, архаическим типом экспрессивности,
подавляемым современной цивилизацией.
     В определенных типах смеха тело подвергается конвульсиям,
     35
     отчуждающим его от него самого, делает тело чужим, не зависимым от воли
смеющегося. По мнению Жоржа Батая, тем  самым  оно  "сводится  к  безличному
состоянию живой субстанции:
     оно  выходит  из-под  собственного  контроля,  открывается  другому..."
(Батай 1973: 392)
     Момент смеха -- момент интенсивнейшей коммуникации,  однако  совершенно
безличной,  открытой  для  любого вновь пришедшего. Смех всегда предполагает
ситуацию "удвоения", самоотчуждения и  дистанцирования.  Согласно  замечанию
Поля де Мана, смех-- это всегда "отношение <...> между двумя "Я", но это еще
не  межсубъектное  отношение"  (Де  Ман 1983: 212). В смехе коммуницируют не
человеческие  индивиды,  а  их  овеществленные,  регрессировавшие  тела,  их
обезличенные  "Я".  "Окоченевшие  пальцы",  "окоченевшая щека" -- это только
знаки такого пугающего омертвления. В ситуации конвульсивного  смеха  всегда
присутствует   мираж   трупа,  взаимопритяжение  открытых  навстречу  другу,
"падающих" (по выражению Батая) друг в друга тел. Такой смех часто возникает
вокруг ядра почти животного ужаса, вокруг смердящей и пугающей сердцевины13.
Батай называл такой смех "медиатизированньм":
     "Если  в  коммуникативное  движение  чрезмерности   и   общей   радости
вторгается  средний  член,  причастный к природе смерти, то происходит это в
той мере, в какой то темное, отталкивающее ядро,  к  которому  тяготеет  все
возбуждение,  превращает  категорию  смерти  в  принцип  жизни, падение -- в
принцип фонтанирования" (Батай 1979: