сделай простой  вопрос,  простой  и  ответ  получишь.  Всякий  наипростейший
человек  уже способен отвечать в такт. Но если только актер заучил у себя на
дому свою роль, от него изойдет напыщенный, заученный ответ,  и  этот  ответ
уже останется в нем навек..." (Гоголь 1992: 103).
     Таким  образом,  позитивный  театр  --  тоже  миметичен, но мимесис тут
строится иначе.  Он  целиком  определяется  первоартистом,  но  не  в  плане
механической  реактивности,  а неким мистическим способом, "не зная даже сам
каким образом". Речь идет, например, о трансляции правды  и  естественности,
но  не в категориях механического копирования движений, а в категориях некой
"эманации", исходящей от тела "мастера". К  телу  этому  в  таком  контексте
предъявляется   особое   требование--   быть   воплощением  истины.  Истина,
излучаемая "мастером",  не  может  передаваться  телесным  копированием  его
поведения.  Она  передается  мимесисом  особого типа, как бы поверх телесной
моторики. Поэтому столь существенно подавление моторики в теле мастера.  Чем
ближе  тело  подходит к передаче возвышенной идеи, тем более неподвижным оно
становится. Конечно, Гоголь не может назвать в качестве первоартиста Христа,
но само родство  "высшего"  театра  с  церковью  делает  подобное  сближение
возможным10.  Речь  идет  о  том,  чтобы  "отвечать  в такт" и таким образом
"набираться   правды".   Правда   постигается   в   миметическом   резонансе
мистического толка, существующем по ту сторону телесного.
     В  том  же  случае,  когда телесное движение допускается, резонанс этот
предполагает определенный тип телесной механики, построенный не  на  простом
дублировании движений, а на своего рода сбое,
     _________
     10  В  1844  году  Гоголь  посылает С Т. Аксакову, М П. Погодину и С П.
Шевыреву  экземпляры  "Подражания  Христу"  Фомы  Кемпийского   с   призывом
следовать этой книге См Гоголь 1988, т 2. 302.
     29
     неадекватности.  Речь  идет  о  миметическом  устройстве  с  нарушенной
телесной непосредственностью.
     Вот как работает это устройство в знаменитом "гуманном месте" "Шинели",
где представлено   нравственное   перерождение   петербургского   чиновника,
которому открывается моральная истина в лице жалкого Акакия Акакиевича:
     "Только  если  уж  слишком была невыносима шутка, когда толкали его под
руку, мешая заниматься своим делом, он произносил: "Оставьте меня, зачем  вы
меня обижаете?" И что-то странное заключалось в словах и голосе, с каким они
были  произнесены. В нем слышалось что-то такое преклоняющее на жалость, что
один молодой человек, недавно определившийся, который,  по  примеру  других,
позволил себе посмеяться над ним, вдруг остановился, как будто пронзенный, и
с  тех  пор как будто все переменилось перед ним и показалось в другом виде.
<...  >  И  закрывал  себя  рукой  бедный  молодой  человек,  и  много   раз
содрогался..."  (Гоголь 1952, т. 3:131--132) В целом сцена, конечно, следует
схеме  преображения  смехового  в   высокое   (она   описывает   постепенную
метаморфозу  "невыносимой  шутки"). Но это преображение следует определенным
телесным законам.  Вся  описанная  здесь  цепочка  начинается  с  того,  что
нарушается  механизированный  режим  существования  Башмачкина,  его обычное
переписывание  прерывается  (его  толкают  под  руку),  он  произносит  свою
знаменитую  фразу  каким-то  "странным  голосом".  Речь идет о нарушении той
автоматизированной  механики,  которая  ассоциируется  с  "театром  балетных
скаканий".  Толчок  под  руку  как  будто пробуждает странное интонирование,