колыхаясь, полезла Толпа.
  Ахнув, Хрустофоров метнулся было к спасительному сиденью, но не успел.
Толпа ворвалась в салон, как океанская волна в пробоину от пиратского
снаряда. Могучий поток тащил Ф„дора Петровича, не давая ему вцепиться в
безнад„жно дал„кие поручни. Хрустофорова мяли, давили, толкали локтями,
коленями и прочими ж„сткими от мороза частями тела. Хрустофорова вертели
во все стороны, ушибали о невесть откуда взявшиеся выступы, пачкали
сметаной, наступали на ноги, ругали на все голоса за неповоротливость и
требовали передавать на талоны. Беспомощного и оглуш„нного, Ф„дора
Петровича донесло до заднего окна и вдавило лицом в треснувшее стекло.
  - Двери закрываются! - орал над головами разыгравшийся динамик. - Проезд с
билетом - четыре копейки, без билета - один рубль! - Затем он безо всякого
перехода запел: - Не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодым!
  Троллейбус тронулся.
  Задыхаясь, Ф„дор Петрович сделал попытку высвободиться, которая, впрочем,
была мгновенно пресечена. Сзади слышался бодрый голос Паши, объяснявшего
кому-то, что сейчас только на вокзале и достанешь. Справа целовалась
парочка, прижатая друг к другу сверх всяких приличий. Слева возмущ„нно
требовали убрать чемодан. На вопрос: "Куда?" - последовал краткий, но
исчерпывающий ответ, после чего чемодан убрали, предварительно саданув им
Хрустофорова ниже спины. Ф„дор Петрович тихо застонал и с тоской уставился
в окно.
  Троллейбус плыл по т„мным улицам, объезжая глубокие, как метеоритные
кратеры, вмятины на асфальте.
  - Эх, дороги! - проникновенно сказал динамик. Машина свернула мимо
синевато светящихся объятых телевизионным угаром окон высотной свечки в
узкий переулок и медленно поползла в гору.
  Под ногами Ф„дора Петровича малярийным жаром пылала троллейбусная печка.
Зажатый в своей пудовой дубл„нке Хрустофоров, мокрый от пота, осоловелым
взглядом провожал уплывающий небоскр„б. Крыша бетонного урода сияла на
весь район заманчивой надписью: "ХРУСТАЛЬ, ФАРФОР, КОВРЫ, ВАЗЫ, ЯНТАРЬ -
ПО ЧЕКАМ ВНЕШ-ТОРГА И ЗА КОНВЕРТИРУЕМУЮ ВАЛЮТУ".
  Ф„дор Петрович ни разу не был в этом новом филиале "Бер„зки", давно уже
собирался, да вс„ руки не доходили. Размечтался он, мысленно оглядывая
роскошные товары.
  "Пожалуй, завтра и заеду", - думал Хрустофоров, начисто забывая "Волгу",
собрание, давку и вообще все огорчения сегодняшнего сумасшедшего вечера.
"Филипс"... "Топман"... "Данхилл"... "Кристиан Диор"... Водились, водились
у Ф„дора Петровича чеки, бывала и валюта... "Конечно, можно и наше
что-нибудь взять... натуральное... на экспорт..."
Здесь приятные мысли Хрустофорова были прерваны самым решительным образом.
Троллейбус рванул вперед, вся сплоч„нная пассажирская масса в соответствии
с законами физики качнулась к задней стенке, и распластанному Хрустофорову
вдруг показалось, что едет он уже давно, может быть, всю жизнь. И
почудилось ему, под давлением в ч„рт знает сколько новомодных
гектопаскалей, что добираться надо ещ„ на другой конец города, а там -
подняться на седьмой этаж, мимо неработающего уже месяц лифта, помыться
после смены, если, конечно, есть вода, поужинать разогретыми пельменями...
И померещилось Ф„дору Петровичу, что не будет у него больше каз„нного (и
личного!) авто, и чеков, и подписок, и любимого "Розенлева" на кухне, да и