Якубовский Михаил Альбертович
Рассказы


ТО ЛИ ЕЩ‚ БУДЕТ!
ИМПОРТНЫЙ ТОВАР
ТРОЛЛЕЙБУС
Мы попытались представить себе, как современные сценаристы и режисс„ры
РЕЦЕНЗИЯ
В ТРАМВАЕ
ГЕНЕТИЧЕСКИЙ ПАРАДОКС
ВРЕМЯ - ДЕНЬГИ
ЧЕРЕЗ МАГИСТРАЛЬ
И РАБОТА ЗАКИПЕЛА...
СТАРАЯ ЗАКАЛКА
ИЗОБРЕТАТЕЛЬ
ШИШКА
БАЛТИЙСКАЯ ПЕСНЯ
ПИЛЮЛЯ



Якубовский Михаил Альбертович
Блохин Николай Михайлович

Мниихколаилай Бяклохуибновский.

           Избранное 1977 - 1983 г..



  Иллюстрации Людмилы Квасовой.
  Составитель Сергей Битюцкий
Предисловие Сергея Битюцкого.



Авторы выражают признательность
Сергею Битюцкому,
Андрею Абрамову,
Людмиле Квасовой,
благодаря которым эта книга увидела свет.



  Серию "Шедевры минувших веков" открывает сборник лучших рассказов двух
великих авторов эпохи застоя конца прошлого тысячелетия. Эти рассказы
давно вошли в сокровищницу мировой литературы.
  Титаны духа и праотцы отечественного фэндома творили свои шедевры под
замысловатым псевдонимом - Мниихколаилай Бяклохуибновский.
  Настоящих имен литературных гениев история, к большому сожалению, не
сохранила.
  Сергей Битюцкий





Михаил Якубовский

                          ТО ЛИ ЕЩ‚ БУДЕТ!



  Выходной наконец наступил. Теперь вс„ зависело от того, уйд„т ли мать по
своим воскресным делам... Но вот по комнатам вихрем пронесся запах
"Клима", в коридоре раздалось привычное: "Вернусь не скоро, чао!" - и
хлопнула дверь. Под окном взревел двигатель, и его удаляющееся урчание
означало для Шуры желанную свободу. В голове билась одна-единственная
мысль: "Наконец-то!" Последний взгляд в зеркало. Парик, платье, чулки
(опять шов перекручен!), сумочка, накидка. Кажется, вс„ в порядке. Не
забыть бы косметичку, а то в прошлый раз... Ах, вот она. Ну, впер„д!
  Проскочить мимо отца незаметно не удалось. Как всегда, он возился на
кухне, и его укоризненный голос застал Шуру у двери. В таких случаях лучше
всего ничего не слышать. Фрр - и цветастое ш„лковое облако вылетело за
дверь. Отец, хоть и недоволен, матери ничего не скажет. А это главное.
  В вестибюле за Шуриной спиной послышались быстрые шаги. Мужчина средних
лет подбежал к двери, открыл ее и придержал, давая Шуре пройти. Потом
вышел сам. Станция монорельса - совсем рядом, но сегодня можно направиться
в другую сторону, к стоянке аэротакси. В кошельке, правда, не густо, но
для девушки это не проблема. Мужчины у стоянки расступились, и к Шуре
подкатился толстый розовый коротышка, бывший первым в очереди.
  - Прошу вас, мадемуазель, вот как раз подходит такси. Позвольте подать вам
руку. Пожалуйста, не ушибитесь. Ах, эти низкие дверцы! Не трудно ли вам
будет выходить - это старая модель, у не„ такие неудобные ступеньки...
Может быть, вас проводить?
  Ледяной взгляд, высокомерно взд„рнутый носик (выдержать паузу!) - вот
теперь можно благосклонно кивнуть. Бормоча что-то вроде "счастлив
услужить", толстяк влез в кабину.
  - Простите за нескромность, куда вы направляетесь?
  - В Сады отдыха, пожалуйста.
  Розовый мужчина вздрогнул - это было далеко и дороговато, но покорно
набрал на пульте индекс Садов и приложил к кассе свой электронный кошел„к.
В полете он, как положено, развлекал даму разговорами, хотя в его голосе
проскальзывали угрюмые нотки. В Садах недавно прош„л дождь, и коротышка,
спрыгнув прямо в грязь, принял Шуру на руки. Пыхтя, он дон„с девушку до
асфальта. За вс„ это он получил сухое "спасибо", после чего облегч„нно
исчез.
  Перед дверью пришлось немного постоять. Правда, всего шесть ступенек, но
не подниматься же в одиночку. Вдобавок дальше - стеклянная дверь, а
открыть е„ своей рукой - нет, это немыслимо! Впрочем, сзади уже раздалось
шарканье подошв.
  - Иду, мисс, иду! Эх, годы, годы! Раньше бы я побежал со всех ног...
позвольте?
  Сухие пальцы легли Шуре на локоть. Путь наверх был успешно преодол„н, и
старик, открыв дверь, с поклоном пропустил даму вперед. В полут„мном кафе
сидели одни мужчины - человек десять. При виде входящей пары все встали, а
двое парней спортивного вида, вежливо оттеснив старика, повели незнакомку
к лучшему столику у окна. Компания мужчин, сидевших там, мгновенно
ретировалась. По дороге Шуре удалось хорошо отработанным небрежным
движением сбросить с плеч накидку, и один из парней помчался с ней к
вешалке. Второй изящно проделал обычный ритуал - отодвинул от столика
стул, смахнул с него пыль рукавом белой рубашки, подв„л девушку ближе к
столу и подставил стул сзади. Шуре оставалось лишь согнуть ноги и сесть.
Затем он осведомился, что желает фроляйн, и прин„с заказ с такой
скоростью, что нельзя его было не поблагодарить, хотя, если вдуматься, за
что?
  Зардевшиеся от похвал парни отправились на свои места. Вино и жаркое были
превосходны, кофе автомат мог бы сделать и лучше, но Шуре не хотелось
привередничать. Так приятно хотя бы в выходной расслабиться... Да, а
почему бы не закурить?
  Справа и слева загрохотали стулья, тяж„лые шаги быстро приближались. "Ну,
вот и конец! - промелькнула мысль. - Бежать!" Но тело оцепенело от ужаса,
ноги тряслись, из ослабевших пальцев выпал спичечный коробок.
  Подбежавший мужчина в форме полковника ловко поймал его на лету и...
подн„с Шуре горящую спичку.
  - Нехорошо! - наставительно заметил он парню с испуганным лицом,
подбежавшему после него. - Столько парней вокруг, а не видят! Подумать
только, девушка чуть было сама не прикурила! Плохо ещ„ Охрана смотрит, вот
что я вам скажу!
  Над столиками нависла угрюмая тишина. Мстительный характер Охраны
Галантности, Почтительности и Уважения был известен всем. Поэтому шурин
прощающий жест был воспринят с явным облегчением. Парень так и остался
стоять неподал„ку, предупреждая малейшие желания дамы. Он подносил спички,
вытряхивал пепельницы, открывал окна (душно!) и закрывал шторы (солнце!).
Кроме того, он приносил (и оплачивал) вс„, чего Шуре хотелось. Угадав
неуловимое движение Шуриной спины, он отодвинул стул, подал девушке руку,
помог подняться. От вешалки уже спешил полковник с накидкой. Он отодвинул
парня в сторону и набросил накидку Шуре на плечи. С галантностью старого
служаки он предложил даме руку, помог спуститься по ступенькам (парень
замер навытяжку у открытой двери) и проводил к стоянке монорельса. Шуре
стоило немалых трудов убедить этого седого красавца не провожать до дома,
а лишь посадить в вагон.
  Вагон был полон. Мужчины, прислонившись к стенкам или уцепившись за
поручни, держали сумки с продуктами, вещами из прачечных и химчисток. У
многих на руках были дети. В мягких креслах развалились оживл„нно
беседующие женщины. Для Шуры тоже нашлось свободное место, с которого были
слышны обрывки разговоров:
  - А я своему так и сказала: будешь меня пилить - брошу! Молодого возьму!
  - Говорю ей: брось, не будь мужиком! Подумаешь, дома ждут...
  - Правильно, я мужу сразу объяснила: тво„ место - на кухне!
  - И вообще, партеногенез уже пора распространять. А то - только в
столице...
  - И в очередь за полгода записываются...
  "Станция "Косметический центр". Следующая станция - "Институт вязания"".
  Шурин взгляд остановился на группке мужчин на стоянке у 102-этажного
Косметического центра. В руках у них были плакаты "За раскрепощение!", "Мы
тоже хотим участвовать в выборах!" и "Мужчина - тоже человек!".
  Вагон тронулся, и демонстранты растаяли в серой дымке.
  - Да, обнаглели...
  - Воспитание вс„, подруги, воспитание! Учат их, учат, что женщина -
существо высшее...
  - А вс„ же много воли им нынче дадено...
  - Недавно один в лужу наступил - девушку обрызгал. Не видел, говорит.
  - Ну и что?
  - Пять лет дали.
  - Мало! Ему бы перед ней - плащ в грязь! А он - "не видел"...
  - Эх, вот раньше, помню...
  К дому Шуре удалось пробраться без приключений. Попалась, правда, компания
полупьяных девиц с предложением пошататься по улицам, поприставать к
мальчикам. Но, увидев, что идея не вызывает энтузиазма, девицы отстали,
обозвав Шуру мужиком. Полагалось бы обидеться, но лучше скорее идти домой.
Как ещ„ мать встретит...
  Но вс„ обошлось. Отец встретил Шуру у дверей и, приложив палец к губам,
ш„потом сообщил, что мать спит, вернувшись после воскресного преферанса, и
просила не беспокоить.
  Мягчайшее силовое поле послушно приняло на себя уставшее шурино тело.
Выходной прош„л прекрасно. Теперь всю неделю можно вспоминать о н„м. И
ждать. Ждать дня, который вновь удастся провести по-человечески. Пусть
даже для этого приходится надевать платье, парик и выбриваться до блеска.





Михаил Якубовский

                          ИМПОРТНЫЙ ТОВАР



  - Простите, вы не поменяетесь со мной местами? Да, к окну, если
позволите... Вы до конечной? Вот видите, а я на Советской, на
предпоследней. Вот спасибо. А? Зачем к окну? Сейчас объясню. Дорога
длинная, так что, если интересуетесь...
  Да, по порядку. Итак, я люблю музыку. Вс„, вс„ имеет отношение, сами
убедитесь. Вы тоже любите? Ручаюсь, наши вкусы не совпадают. Как написал
один тоже молодой человек, "я люблю классическую и хорошую музыку". Так
вот, для меня хорошая - это как раз классическая. И, разумеется, романсы.
Помните: "Я ехала домой. Душа была полна..."? Конечно, не помните. А
опера? А народные песни? "Матушка, матушка, что во поле пыльно?"... Нет,
нет, это даже хорошо, что вы меня перебили. На эту тему я могу долго...
Живу я один, проигрыватель неплохой, фонотека...
  Давайте я ещ„ раз сначала. Аб ово, так сказать. По-нашему - от печки.
Печка, кстати, у меня электрическая, потому что дом новый, блочный... И
прослушивается насквозь без стетоскопа. Сверху и снизу ещ„ ничего, а вот
через стену... А сосед мой - ему без л„гкой музыки ну просто жизни нет. Но
ведь это она только так называется - л„гкая, а есть в ней, скажем, тяж„лый
рок... Ох, и тяж„лый! Но, конечно, и соседу не легче. Он человек молодой,
неженатый - приходит к нему вечером знакомая, и вдруг: "Но изменя-я-ю им
раньше я!" Или: "Блоха? Ха-ха-ха-ха!" Шаляпин... Ну, сами понимаете, как
это действует.
  И вот однажды, изнемогший от жизни такой, сосед заходит в хозяйственный и
видит там обои. Нет, больше там обоев никогда и не было, не трудитесь.
Чистое везение - ну, вроде как найти на улице том Дюма. Очень красивые
обои, финские... или новозеландские? В общем, пятнадцать рублей рулон. Но
главное - с надписью "Soundproof". А сосед как раз в обеденный перерыв
читал в журнале о новоизобрет„нных звукоизолирующих обоях и сразу понял,
что это - они. И тут же, пока окружающие щупали упаковку и возмущались,
что у нас так не умеют, купил вс„, что было в отделе, - двенадцать
рулонов. Накануне вечером я прослушал первую пластинку "Бориса Годунова",
и сосед понимал, что две остальные ему сегодня обеспечены.
  Но что самое смешное: когда он, измазанный синтетическим клеем, спрыгнул
со стремянки, дабы полюбоваться звукозащищ„нной стеной, из-под этих
самых... голландских очень чисто прозвучало: "А у меня копеечка есть..."
Сперва сосед собрался бежать в магазин и требовать жалобную книгу, но
вовремя вспомнил, что однажды уже требовал... Да и на кого жаловаться? На
эту... сингапурскую фирму, выпустившую халтуру? Прогрессивку, что ли, с
не„ снимут?! Но обои-то не походили на халтуру. Мало того что красивые,
они ещ„ и мерцали, да и на ощупь... Мягкие такие, и рука в них как бы
тонет...
  Так вот, вс„ второе действие "Годунова" сосед делал расч„т, а когда
окончил, просто взвыл. Ведь что получалось: чтобы обеспечить тишину в
своей квартире, ему надо оклеить стену с моей стороны. А своей оклейкой он
добился покоя и тишины у меня! И в такое исступление привел его этот
расч„т, что схватил он связку оставшихся у него рулонов и... с размаху
влетел прямо ко мне в комнату.
  Что? Сосед тоже не сразу понял. Он потом рассказывал, что в голове у него
начисто перемешались арии с уравнениями и сознавал он лишь одно: стена
должна быть оклеена во что бы то ни стало! Тут пластинка кончилась, он мне
вс„ довольно внятно объяснил, и мы вдво„м занялись обоями... Дыра? Какая
дыра? Нет, стена была цел„хонька, разве я сразу не сказал?
  Ну-с, закончили мы работу, договорились, что сейчас проверим на звук, и
тут только до нас дошло! Дверь-то на цепочке. Стоим это мы, посмотрели на
дверь, потом друг на друга... Почему-то на цыпочках подошли к стене... Да,
прямо в его квартиру и вошли. Да. Потом уже только разобрались. Штука в
том, что свет и звук это... греческое изделие задерживает полностью. А вот
тв„рдые тела...
  А? Узнавали, конечно. Но в магазин их привезли с базы - для плана к концу
месяца, на базу - со склада, на склад... Вы никогда не спрашивали у
торговых работников, откуда к ним завозят дефицит?
  А может, там у них... в Бразилии эту звукоизоляцию клеят простеньким
местным клеем, ну, скажем, из костей тапира - и ничего. А наш
синтетический взял да и провзаимодействовал? Опять же, обои эти - они все
были чем-то белым посыпаны. Мы думали - тальк, а оказалось - СМС
"Кристалл" из разорванных пачек. При перевозке. Ну скажите, где им... в
Испании додуматься посыпать обои стиральным порошком?!
  Сообщить? Куда, простите великодушно, в какую организацию? И даже если
поверят - что толку? Обои, естественно, сдерут, результаты, сами
понимаете, засекретят... А мне по вечерам опять: "Улетай, туча, улетай,
туча, у-у-у". Нет уж... Приспособились, конечно. Приставили к стене диваны
с обеих сторон, чтобы гости не пугались. Жив„м! Слушаем музыку: я - "Князя
Игоря", он - "Би Джаз"... "Би Джиз"? Видите, стал названия путать,
раньше-то я все его ансамбли знал. Вот такая история. Да не смотрите вы на
меня так сочувственно. Я, правда, немного не в себе, но в пределах нормы...
  О, мне на следующей. Нет-нет, сидите. Смотрите, сколько народу - к двери
не пробь„шься. Слышите, плащ шуршит? Нет, не болонья. Обычный, швейная
фабрика номер... Только в подкладку я подшил кусок тех самых - шведских
или панамских... Всего хорошего! Я напрямик.
  Незнакомец наконец кончил заливать, пошарил авоську под ногами, кивнул мне
ещ„ раз на прощанье и... вышел сквозь стенку троллейбуса. У меня за
пазухой что-то ощутимо щ„лкнуло, и внутренняя усмешка провалилась прямо в
желудок...
  А незнакомец, спрыгнув прям„хонько в большую лужу, зябко поднял воротник и
спокойненько зашл„пал к многоэтажкам сквозь вереницу легковушек...





Михаил Якубовский, Николай Блохин

                               ТРОЛЛЕЙБУС



  ...Он появлялся бесшумно, как тень от облака, изуродованный в авариях, с
выбитыми ст„клами на ржавых боках, озаряемый лишь мертвенными вспышками
над покор„женными штангами. Видевшие его утверждали, что номер машины, как
и номер маршрута, разобрать было невозможно. Зато все в один голос
говорили, что в водительской кабине скелет с отвислой челюстью уверенно
сжимал бледными фалангами помятое рулевое колесо. Отдельные романтики
заметили даже промелькнувший в салоне второй скелет, в платочке и с сумкой
через плечо, во что, впрочем, решительно нельзя поверить, так как
транспорт города давно работает без кондуктора. По центру и окраинам, мимо
особняков и многоэтажек вершил он свой путь в ночной тиши, нарушаемой
порой лишь запоздалым выкриком: "Смотрите, да смотрите же, вот он!" Слухи,
слухи шли по городу, распространялись и ширились, многократно усиливаясь и
искажаясь, но одно было бесспорным: троллейбус-призрак!
  Говорили, что встреча с ним грозит бедой. Вообще-то, доподлинно известен и
задокументирован один случай: в архиве ГАИ хранится объяснительная
гражданина Карпова Т. П., утверждавшего, что он пытался увернуться от
призрака, отчего и срезал своей "Ладой" стойку светофора. Однако в той же
папке лежит протокол, беспристрастно зафиксировавший уникальный факт
"расплавления индикаторной трубки от выдоха гр. Карпова Т. П.", что
несколько снижает ценность его показаний. Что здесь правда, а что вымысел
- сказать трудно, но многие трезвые головы (трезвые в прямом и переносном
смысле, а также по долгу службы) признавали опасность загадочного
транспортного средства. Из уст в уста передавался рассказ о том, как
призрак выбил из рук сотрудника книготорга увесистую связку дефицитной
литературы и погнал е„ перед собой, зловредно поддавая бампером. И разве
не его штанга оборвала воздушную линию телефона, только что проложенную в
квартиру одного ответственного товарища? Мы уже не говорим о недоказуемых
вещах типа забрызганных норковых шуб и неожиданных ревизий. Но вот
внезапное погасание некоторых букв в люминесцентных надписях, вследствие
чего образовывались совершенно безобразные сочетания, - это, товарищи,
факт! И он ч„рным по белому записан в деле директора "Светорекламы",
который теперь слышать не может о троллейбусах вообще.
  До поры до времени все эти, согласитесь, возмутительные события как-то не
замечались соответствующими учреждениями. То есть неясно, какое именно
учреждение было бы в данном случае соответствующим, но уже и само
появление призрака выглядело... ну, неприличным, что ли. И как тут
прикажете реагировать, какие инструкции применять, какой параграф
использовать? Конечно, принимались кое-какие меры, но вяло. И, как
показало дальнейшее, совершенно зря.

  Ф„дор Петрович Хрустофоров стоял на остановке в отвратительнейшем
настроении - как из-за поломки служебной машины, так и по причине
затянувшегося собрания. Собрание, заметим, посвящалось повышению культуры
водителей общественного транспорта и было в некотором роде знамением
времени. А главное, вс„ было нормально: речи, цифры, аплодисменты в нужных
местах... И если бы не влез этот лохматый - Хрустофоров раздражился ещ„
больше - с глупыми вопросами о ремонтниках, запчастях, комнате отдыха и
прочем, вовсе не относящемся к повестке дня, то... То сейчас было бы не
так поздно! И ещ„ машина, а такси - как сквозь землю... Да что же это
троллейбуса так долго нет?
  Отвл„кся, отвл„кся уважаемый Ф„дор Петрович, закуривая свой неизменный
"Кент" и поглядывая на прыгающие цифирки новенькой "Сейко"! Иначе разве
его не поразил бы внешний вид неизвестно откуда подкатившего троллейбуса?
Но Хрустофоров увидел перед самым носом лишь приветливо открытую дверь,
ничем особым не примечательную. И тут же загробный голос из динамика
прохрипел: "Побыстрее, побыстрее подымаемся, граждане!", хотя на остановке
Ф„дор Петрович был совершенно один. Он послушно забрался в салон и,
устроившись на продавленном сиденье, обозрел обстановку. Обстановка ему
чрезвычайно не понравилась. В салоне не горело ни одной лампы, но в свете
пролетавших мимо фонарей Хрустофоров успел заметить и ободранную краску, и
заделанные жестью двери, и облезлую табличку с чудом уцелевшими надписями
"Водитель имеет право..." и "Пассажир обязан...". Но что уж совсем не
понравилось Ф„дору Петровичу, так это наличие в троллейбусе ещ„ одного,
совершенно пьяного пассажира, храпевшего на сиденье напротив. Более того,
он тут же с неудовольствием узнал в попутчике слесаря Пашу, всего лишь
вчера менявшего Хрустофорову чешский унитаз на финский. Ещ„ раз помянув
про себя недобрым словом выскочку-патлатого и закапризничавшую "Волгу",
Ф„дор Петрович отвернулся к окну.
  Новый микрорайон! Не приходилось Хрустофорову в столь поздний час колесить
по его широким улицам, обрамл„нным бетонными близнецами-девятиэтажками. Да
и обзор из троллейбусного окна пошире, чем из приземистой
"двадцатьчетв„рки". Но смотреть, собственно говоря, было не на что. Не
подпрыгивают от мороза заиндевевшие граждане на остановках. Не исходят
паром длинные очереди в редкие магазины. Проехали недостроенную баню,
потом сданный в прошлом году, но ещ„ не работающий кинотеатр - привычная
картина. А вот и новый универмаг отражает уличные фонари зеркальными
витражами. Возле световой рекламы "У НАС, В ТОРГОВОЙ ФИРМЕ "УЮТ", ИМЕЕТСЯ
В ПРОДАЖЕ МНОГО ИГРУШЕК" троллейбус д„рнулся, что-то сверху загремело,
мелькнула тонкая длинная тень, зазвенело стекло.
  "Штанга соскочила, - догадался Ф„дор Петрович, - начн„тся канитель..."
Дверь водительской кабины жалобно заскрипела, появилась т„мная фигура в
прорезиненных рукавицах. Под богатырским тулупом что-то глухо постукивало.
Фигура соскочила из передней двери в сугроб. Снова замелькала длинная
тень, витрина напротив отбрасывала белые вспышки искр. Слесарь Паша
пробормотал что-то неясное, грозное, качнулся и с трудом отомкнул
слипающиеся веки.
  Не пейте, граждане, не пейте никогда! Не то померещится вам на дурную
голову такое...
  Увидел Паша неожиданно перед собой большого начальника, щедрого, впрочем,
человека, Хрустофорова Ф„дора Петровича, а за его спиной в заднем окне
угадывался кто-то ч„рный, громадный. Держал он крепко в руках длинные
вожжи и нещадно нахлестывал ими по резвым бокам троллейбуса. Внезапно
яркая сине-белая вспышка озарила лицо загадочного человека, и бросился в
глаза Паше ж„лтый блестящий лоб, ч„рная дыра вместо носа и сатанинская
ухмылка в тридцать два белых зуба. Мотнул слесарь тяж„лой головой, глянул
влево. Над витриной светилось: "У НАС В... О... Р... УЮТ, И... П... О...
МНОГ... У..." "Перебрал я сегодня", - вздрогнул Паша, закрыл глаза и
пустился храпеть.
  Быстро привыкает человек! Вот уже и в замызганном салоне освоился Ф„дор
Петрович, и в попутчике виделось ему что-то понятное и даже
демократическое. Пожалуй, об этой поездке можно при случае и в кулуарах
рассказать... А меж тем троллейбус задрожал, „кнул какой-то своей
электрической селез„нкой и покатил дальше в ночь, навстречу разыгравшейся
метели. Убаюканный л„гким покачиванием и тишиной, прислонился Хрустофоров
к стеклу, прикрыл глаза и, поддаваясь сладкой др„ме, задумался о пользе
общения с народом.
  Но тут над самой его головой взвыло, засвистело, и пробудившийся динамик
мрачно сообщил: "Предъявим, граждане, талоны. Выход через переднюю дверь".
  "Надо билет купить, - вспомнил Ф„дор Петрович. - Хм... сколько стоит
билет?" Он достал из кармана дубл„нки пахнущий кожей бумажник, стал
перебирать купюры. Мелочи не было. Не привык Хрустофоров возиться с
мелочью. Вытащил пят„рку, спрятал поглубже бумажник, стал озираться по
сторонам.
  Спросить было не у кого. Паша спал младенческим сном, изредка бормоча
нечто вроде: "Не бойсь, мамаша, ус„ сделаем..." "Такой сделает!" - в
сердцах подумал Ф„дор Петрович и решительно направился к кабине.
  - Вот... на талон... - сунул он хрустящую ассигнацию в ч„рную щель двери.
  - Та-ак! - водитель, судя по голосу, нехорошо обрадовался и стал
притормаживать. - А почему ж только сейчас? - с явно фальшивой кротостью
осведомился он.
  - Мелочи нет, - кратко и, как показалось ему, резонно объяснил Хрустофоров.
  - Отсутствие разменной монеты служить основанием для безбилетного проезда
не может, - каз„нно отозвался водитель.
  - Не может, - злорадным эхом подтвердил сзади динамик и нахально добавил:
  - Заяц!
  Ф„дор Петрович возмущ„нно оглянулся, однако быстро опомнился и обратился к
возникшему на пороге тулупу:
  - Ты мне это брось! Я тебе не этот самый какой-нибудь... А билет не купил
потому... потому что у меня служебный!
  - Ну, покажи, - усомнился тулуп.
  Троллейбус стоял. В лиловом отсвете мигающей рекламы "ПОШИВ ВСЕВОЗМОЖНОЙ
ОДЕЖДЫ ИЗ БАРХАТА, ДРАПА И КРИМПЛЕНА" Хрустофоров лихорадочно рылся в
бумажнике. Хрустели четвертаки и десятки, шуршали записки к нужным людям и
от оных, квитанции на подписные издания... Служебного не было. Да и когда
доставал его Хрустофоров - лет пять назад... или десять? Водитель
меланхолически выстукивал по стеклу популярную мелодию "Меня узнайте, мой
маэстро!". Динамик тихо хихикал, чего Ф„дор Петрович старался не замечать.
  - Я... э-э-э... - начал он голосом, предназначенным для работников сверху,
- ...редко пользуюсь общественным транспортом... и вот не взял...
  - Редко? - язвительно изумился собеседник. - Так у тебя, верно, и квартира
в центре? И транспорт вс„ больше персональный?
  - Персональный! - радостно завопил динамик сразу с двух сторон, создавая
вполне приличный стереоэффект. - Персона, ядр„на вошь!
  Хрустофорова обуял праведный гнев. Конечно, от начальства и не такое
приходилось слушать. Но тут!
  - Па-прашу мне не тыкать! - грянул он. - А вы... - Вс„ более разгораясь,
Ф„дор Петрович пхнул тулуп в неожиданно мягкий бок и рванулся в сумрачную
кабину, стараясь добраться до нахального напарника. - Ты ещ„ ответишь за
сво„...
  Кабина была пуста.
  - Ку-ку, - издевательски сказал сзади неизвестно чей голос.
  Оторопевший, но не утративший боевого задора Хрустофоров обернулся.
  - Толкаешься? - риторически вопросил обладатель тулупа. - Воздействуешь,
значит, личным примером на культуру водителя? Ну, так я тебе покажу, как
толкаются! И что такое общественный транспорт - тоже...
  С этими словами водитель сунул в зияющий провал рта два ж„лтых пальца и
издал протяжный, совершенно бескультурный свист. Звук этот был ужасен...
  Троллейбус д„рнулся, будто его пришпорили, и сам собой покатился под
уклон. Со звоном посыпались на обледенелый тротуар обломки зазывной
рекламы, а то, что осталось, выглядело настолько непотребно, что Ф„дор
Петрович испуганно прикрыл глаза рукой. Паша очнулся, звонким стадионным
голосом крикнул: "На мыло!" - после чего вновь уснул. Водитель меж тем
кинулся в кабину и врезал по тормозам так, что Хрустофоров влип в ржавую
стойку и обмер. С шипением раздвинулись двери, и в про„м, пыхтя и
колыхаясь, полезла Толпа.
  Ахнув, Хрустофоров метнулся было к спасительному сиденью, но не успел.
Толпа ворвалась в салон, как океанская волна в пробоину от пиратского
снаряда. Могучий поток тащил Ф„дора Петровича, не давая ему вцепиться в
безнад„жно дал„кие поручни. Хрустофорова мяли, давили, толкали локтями,
коленями и прочими ж„сткими от мороза частями тела. Хрустофорова вертели
во все стороны, ушибали о невесть откуда взявшиеся выступы, пачкали
сметаной, наступали на ноги, ругали на все голоса за неповоротливость и
требовали передавать на талоны. Беспомощного и оглуш„нного, Ф„дора
Петровича донесло до заднего окна и вдавило лицом в треснувшее стекло.
  - Двери закрываются! - орал над головами разыгравшийся динамик. - Проезд с
билетом - четыре копейки, без билета - один рубль! - Затем он безо всякого
перехода запел: - Не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодым!
  Троллейбус тронулся.
  Задыхаясь, Ф„дор Петрович сделал попытку высвободиться, которая, впрочем,
была мгновенно пресечена. Сзади слышался бодрый голос Паши, объяснявшего
кому-то, что сейчас только на вокзале и достанешь. Справа целовалась
парочка, прижатая друг к другу сверх всяких приличий. Слева возмущ„нно
требовали убрать чемодан. На вопрос: "Куда?" - последовал краткий, но
исчерпывающий ответ, после чего чемодан убрали, предварительно саданув им
Хрустофорова ниже спины. Ф„дор Петрович тихо застонал и с тоской уставился
в окно.
  Троллейбус плыл по т„мным улицам, объезжая глубокие, как метеоритные
кратеры, вмятины на асфальте.
  - Эх, дороги! - проникновенно сказал динамик. Машина свернула мимо
синевато светящихся объятых телевизионным угаром окон высотной свечки в
узкий переулок и медленно поползла в гору.
  Под ногами Ф„дора Петровича малярийным жаром пылала троллейбусная печка.
Зажатый в своей пудовой дубл„нке Хрустофоров, мокрый от пота, осоловелым
взглядом провожал уплывающий небоскр„б. Крыша бетонного урода сияла на
весь район заманчивой надписью: "ХРУСТАЛЬ, ФАРФОР, КОВРЫ, ВАЗЫ, ЯНТАРЬ -
ПО ЧЕКАМ ВНЕШ-ТОРГА И ЗА КОНВЕРТИРУЕМУЮ ВАЛЮТУ".
  Ф„дор Петрович ни разу не был в этом новом филиале "Бер„зки", давно уже
собирался, да вс„ руки не доходили. Размечтался он, мысленно оглядывая
роскошные товары.
  "Пожалуй, завтра и заеду", - думал Хрустофоров, начисто забывая "Волгу",
собрание, давку и вообще все огорчения сегодняшнего сумасшедшего вечера.
"Филипс"... "Топман"... "Данхилл"... "Кристиан Диор"... Водились, водились
у Ф„дора Петровича чеки, бывала и валюта... "Конечно, можно и наше
что-нибудь взять... натуральное... на экспорт..."
Здесь приятные мысли Хрустофорова были прерваны самым решительным образом.
Троллейбус рванул вперед, вся сплоч„нная пассажирская масса в соответствии
с законами физики качнулась к задней стенке, и распластанному Хрустофорову
вдруг показалось, что едет он уже давно, может быть, всю жизнь. И
почудилось ему, под давлением в ч„рт знает сколько новомодных
гектопаскалей, что добираться надо ещ„ на другой конец города, а там -
подняться на седьмой этаж, мимо неработающего уже месяц лифта, помыться
после смены, если, конечно, есть вода, поужинать разогретыми пельменями...
И померещилось Ф„дору Петровичу, что не будет у него больше каз„нного (и
личного!) авто, и чеков, и подписок, и любимого "Розенлева" на кухне, да и
сама кухня съ„жится до размеров нужного чуланчика. А будет - отныне и
навсегда - давка утром и вечером, готовые котлеты, озверелые продавщицы,
зата„нная мечта о прибавке к зарплате. И очереди, очереди - за всем, что
до сих пор просто приносили на дом. Такая безысходность посетила
Хрустофорова, такая тоска, такая злоба непонятно на кого - ведь каждый,
известно, кузнец своего счастья! Но не тот был человек Ф„дор Петрович, уже
складывался у него план приватного знакомства с уборщицей "Универсама",
уже видел он, как выносят с ч„рного хода вожделенные полкило эстонской...
  Неизвестно, до чего дошло бы помрач„нное сознание, но тут последовал
мощный удар "дипломатом", состоящим из громадного количества окованных
углов. Схватившись за бок, Хрустофоров ошалело мотал головой и вс„ же
счастливо улыбался - мираж, наваждение, дурной сон!.. Вот только доехать
бы до дому... И хорошо бы живым, да уберите же ваш локоть!
  Метель за стеклом унялась. Окна высотника разом потухли - видно,
закончился детектив и пошла передача о сельском хозяйстве. Троллейбус,
напрягаясь всеми киловаттами, сделал наконец подъ„м, и прямо в глаза
Ф„дору Петровичу ударила изрядно поредевшая реклама: "ХРУСТА... ФОР...
ОВ... В... З... Я... Т... О... Ч... Н... И... К".
  "Знакомая фамилия, - отреш„нно помыслил Хрустофоров. - На ч„м же это он
погорел?" Внезапно весь ужас происходящего достиг сознания Ф„дора
Петровича, и лишь буква "а" оставляла слабую надежду, типа "совпадение".
  Отметим, кстати, что в тот момент разум Хрустофорова явно был замутн„н,
ибо невероятное это объявление вовсе не удивляло его. А казалось бы, не
могло не удивить, ведь рекламы носят чаще привычно-риторический характер,
например: "Туризм - лучший отдых", или "В случае пожара звоните 01",
или... да мало ли их освещает ночные улицы вместо выключенных в целях
экономии фонарей! Конечно, существуют световые газеты, но и они посвящены
обычно успехам и выполнениям и уж никак не призваны освещать часто, к
сожалению, встречающиеся, но нетипичные недостатки.
  Возвращаясь, однако, к повествованию, приходится признать, что робкая
надежда Ф„дора Петровича не оправдалась. Напротив, динамик прекратил
зажигательно петь, как он пойд„т сквозь шторм и дым, поперхнулся и
сокруш„нно произнес: "Ошибочка вышла". И тут же стилизованные короткие
ножки у буквы "А" дрогнули, прощально вспыхнули и погасли, доведя
пасквильную надпись до совершенства.
  Некоторое время Хрустофоров находился в состоянии "грогги", которое
по-нашему переводится примерно как "пришибленность". Но не успел ещ„
удачливый соперник гордо добраться до своего угла, не досчитал и до пяти,
выкидывая пальцы, будто играя в "тюремное очко", нарядный рефери, как
Ф„дор Петрович был уже на ногах. Приплясывая и прижимая к груди перчатки,
он рассчитывал, прикидывал и вычислял, как, когда и кому будет доказывать
свою полную невиновность... или непричастность... а также к кому пойд„т,
если обнаружатся неопровержимые факты.
  Громыхнул гонг, кто-то засвистел, зашумели зрители... А впрочем,
выяснилось, что, занятый невес„лыми мыслями, Хрустофоров просто прослушал
важное объявление, которое и повторял сейчас водитель: "...Согласно
постановлению, по многочисленным просьбам населения и в целях повышения
скорости движения городского транспорта количество остановок сокращается
до минимума. Для более полного удовлетворения нужд трудящихся разрешается
выпрыг пассажиров на ходу. Работники треста взяли обязательство
организовать пассажировыпрыг без потерь". Водитель помолчал и, перекрывая
волну недовольного ропота, веско добавил: "Подпись: Хрустофоров Ф. П.".
Ф„дору Петровичу очень захотелось забиться в любую щ„лку. Ну хотя бы вон в
ту, под потолком, с такими уютными ржавыми краями... Однако, против
ожиданий, ничего особенного не произошло. Поворчав, граждане организованно
подходили к дверям. Там их ожидали добровольцы-инструкторы, наставлявшие
их по технике выпрыга и иногда отеческим шлепком помогавшие нерешительным.
Прижимая к груди кульки и авоськи, сгруппировавшись по-десантному, бывшие
пассажиры некоторое время катились за троллейбусом, останавливались, бодро
вскакивали на ноги и отправлялись по своим делам. Несмотря на некоторую
растерянность, Ф„дор Петрович залюбовался порядком и организованностью
масс.
  Троллейбус пустел на глазах. Последним выпрыгнул Паша, держа в руках
заветный сосуд и защищая его телом от соприкосновения с окружающей средой.
Оживший и почти пришедший в себя Хрустофоров совсем уже собрался пройти к
водителю и указать ему, где надо остановиться (дом был рядом), но внимание
Ф„дора Петровича привлекла белая "Волга", вынырнувшая из-за поворота.
"Волга" пристроилась к троллейбусу сзади, не делая попытки обгона, и
Хрустофоров узнал по номеру автомобиль своего начальника, товарища
Стулыпина. Ещ„ одна хромированная пасть уп„рлась почти в корму
троллейбуса, и этот номер узнал Ф„дор Петрович... Вс„ новые и новые
машины, увешанные антеннами, противотуманными фарами, динамиками снаружи и
внутри кабин, присоединялись к процессии. Белое стадо послушно следовало
за троллейбусом, блея клаксонами, воя моторами на первой передаче,
исправно включая мигалки и останавливаясь перед светофорами. А их
поводырь, плавно переваливаясь по ухабам, иногда похлопывал свисавшими со
штанг кнутами уходившую в сторону "Волгу", и та вновь покорно тыкалась
ватным кожухом на радиаторе в блестящий курдюк соседки.
  "Что же это? - напряж„нно думал Хрустофоров. - С ремонта, что ли, все, или
на вокзал - встречать кого едут?" Но тут же, вглядываясь в лобовые ст„кла,
он с удивлением отметил отсутствие пассажиров, а затем - уже с ужасом - не
обнаружил и шоф„ров! Картина, до сих пор почти пасторальная, вмиг
приобрела мистический, потусторонний характер. И не мирное стадо будущих
дубл„нок напоминала эскадра каз„нных автомобилей, а ту стаю, которую
когда-то увел из Гаммельна бродячий игрок на дудке. Тревожные стоп-сигналы
отражались в ст„клах, растерянно мигали подфарники, и было ясно, что
машинам не хочется за город, в метель и стужу, их тянуло в т„плые стойла,
к привычному уходу, к уютным подъездам с милиционерами, в крайнем случае -
на пригородные дачи...
  - Прекратить! - не узнавая собственного голоса, закричал Хрустофоров. -
Остановите! - Мысль о том, что завтра хозяева этих машин пойдут пешком или
- нет! нет! - поедут на общественном транспорте, потрясла Ф„дора Петровича
до глубины души. Он резко развернулся, готовый собственноручно оттащить
водителя от руля, жать на тормоза, может быть, даже зубами грызть провода,
дающие ток проклятому устройству...
  В салоне, оказывается, были люди. Но - хотя разъяр„нный Хрустофоров и не
заметил этого сразу - совсем другой народ. Здесь не было ни молод„жи, ни
пьяненьких весельчаков - солидные, хорошо одетые, нешумно стояли они и
сидели довольно плотно, но без давки и беззастенчивого пихания, столь
обычного в транспорте. Ш„л тихий разговор где между двумя, где в группе,
и, странно, казалось, все они были чем-то сходны меж собой, может быть,
даже чем-то связаны.
  Разлетевшись, Ф„дор Петрович довольно невежливо отодвинул в сторону одного
из стоявших в проходе, и тот вдруг кивнул ему и даже улыбнулся той
застенчивой улыбкой, которая бывает у человека, встретившего старого,
давно не виданного знакомого. Хрустофоров проскочил вперед и неожиданно
вспомнил кивнувшего. Год назад того сняли, и с тех пор узнавать его было
как-то не принято. "Вот он как теперь", - с неприятным чувством подумал
Ф„дор Петрович и уже просительно коснулся впереди стоящего:
  - Позвольте...
  Что за напасть? И этого знал Хрустофоров, да не просто знал - это был его
бывший начальник, которому Ф„дор Петрович значительно приблизил выход на
пенсию. Затравленно озираясь, Хрустофоров пробирался по салону, уже
потеряв свой наступательный порыв, стараясь не глядеть по сторонам и вс„
же замечая: вон Мерник, бывший завбазой, вон Гаркуша, бывший директор
объединения, а вон и Лиходеев, заведовавший когда-то большим
гастрономическим магазином, а рядом с ним-то... Мамочки мои!
  Морозный воздух прошелся по ногам. Резко запахло снегом и железом и
почему-то огн„м и мокрой шерстью. Все, все ехавшие в этом заколдованном
(материалист и атеист, Ф„дор Петрович готов был сейчас читать "Отче наш",
и проч„л бы, если бы вспомнил) троллейбусе были когда-то сняты со своих
постов. Здесь были снятые с треском, шумом и статьями в прессе, были
снятые тихо, вышедшие на пенсию, "ушедшие по болезни", и "подавшие по
собственному", и "в связи с переводом на другую работу"... Многие
посматривали на Хрустофорова. Видно, здесь не принято было суетиться и
пихать друг друга локтями - всему сво„ время. А он то принужд„нно кивал
старым друзьям и собутыльникам, то смущ„нно отворачивался от тех, кому
было стыдно в глаза смотреть, и вс„ же смотрел в глаза, и во всех читал
пронзительное понимание и даже что-то вроде свойского похлопывания по
плечу ощущал - вот, дескать, и ты... Ну, ничего, все тут будете...
  "Нет! - беззвучно кричал Хрустофоров. - Я - не ваш, я здесь случайно, мне
ещ„..." Странное дело, сколько там в троллейбусе длины - метров десять? -
но долго, бесконечно долго, как сквозь строй, пробирался Ф„дор Петрович
впер„д, и люди вс„ менялись, новые и новые лица отвлекались от разговора и
смотрели на протискивающегося. И чем дальше - тем выше были посты, тем
значительней люди, под конец и вовсе пошли незнакомые...
  Добравшись вс„ же до передней двери, Ф„дор Петрович уже не помышлял о
внушении водителю или там о чьих-то "Волгах" сзади. Сильно попортила ему
нервы эта прогулка через салон. И вс„ же сердце его постепенно заливала
гордость: "Да, я не из них, я - не таковский, не возьмут меня никакие там
анонимки и даже объявления на крышах, не сорвусь я на том, на ч„м полетели
все они..." И так разош„лся он мыслью, так взлетел в своих глазах, что уже
готов был закричать что-нибудь горделивое и презрительное, уже огляделся
было орлом по сторонам...
  И тут же, с небывалой в н„м доселе мощью, раздвинул Хрустофоров стиснутые
пневматикой дверцы, не глядя куда, выпрыгнул, по счастью, в сугроб и,
потеряв шапку, подвывая, бросился сломя голову к дому. Он мчался по улице,
отч„тливо чувствуя, что сходит с ума, убеждая себя, что чушь, что
померещилось, что не может быть, что вот сейчас коньячку, чаю с малиной, а
завтра же - к врачу и в санаторий...
  И при этом в глубине души понимал, что никакие коньячки и врачи не помогут
ему забыть пронзительный, вс„ понимающий и слегка брезгливый взгляд
невысокого военного с усиками, одного из сидевших на самом переднем
сиденье.




Михаил Якубовский, Николай Блохин

  Мы попытались представить себе, как современные сценаристы и режисс„ры
поставили бы... что же ещ„ не успели испортить?.. вот, хотя бы М. Твена.

                              ЯНКИ ПРИ ДВОРЕ
                               КОРОЛЯ АРТУРА

                       (по мотивам повести М. Твена)



  ПРОЛОГ

  На фоне средневекового замка Мерлин (арт. А. Джигарханян) в мантии и
колпаке, усыпанном зв„здами, поет куплеты. Затемнение.


  1-Я СЕРИЯ

  Современный крупный город: небоскр„бы, бары, реклама. В автомобиле едет
Янки (арт. А. Миронов). Музыка, титры.
  Лаборатория (в понимании кинорежисс„ра): булькают разноцветные жидкости в
колбах, мигают лампочки. Обязательно включ„н лазер (направлен в стену).
Периодически что-нибудь взрывается. Молодые бородатые уч„ные с интересом
разбираются в схеме детекторного радиопри„мника. Посреди комнаты стоит
сооружение из пылесоса "Урал", автодоилки "‚лочка" и снегохода "Буран" со
множеством тумблеров, рычажков и рубильников. Телезрителю сразу ясно, что
перед ним машина времени. Для полной ясности уч„ный в белом халате (арт.
А. Джигарханян) рассказывает вошедшему Янки, как он изобр„л это
устройство. Говорит он всю первую серию...
  Звонок. С криками "файв о'клок!" уч„ные, лаборанты и секретарша выбегают
из лаборатории. Янки, оставшись один, естественно, щ„лкает рычажками.
Разда„тся очередной взрыв, и под "космическую" музыку он исчезает. Вбегает
взволнованный уч„ный и, взяв из угла банджо, по„т голосом М. Боярского
песню об ответственности, уч„ного перед обществом.


  2-Я СЕРИЯ

  Под деревом лежит Янки. Вокруг поют, танцуют и собирают урожай поселяне и
поселянки (артисты московских театров). На белом коне подъезжает Ланселот
в рыцарских доспехах. Он поднимает забрало, и обрадованный зритель узна„т
А. Ширвиндта. "Сэр?" - спрашивает Ланселот. "Сэр!" - отвечает Янки.
Достигнув полного взаимопонимания, Янки и Ланселот на белом коне едут ко
двору короля Артура. Затемнение.
  Современная лаборатория. Бородатые ученые собираются на поиски Янки.
Сложив огромный рюкзак, они надевают его на самого маленького и пожилого
участника экспедиции (арт. З. Гердт). Несчастный сгибается под тяжестью,
все (кроме телезрителей) долго смеются. Экспедиция, в которую, понятно,
входит блондинка-секретарша (арт. Н. Белохвостикова) под "космическую"
музыку исчезает в прошлом. Затемнение.
  Под тем же деревом на экспедицию нападают странствующие рьцари (артисты
московских театров). После продолжительной вес„лой драки (трупов заколотых
- 3, падений в озеро - 7, падающих штанов - 12) связанных уч„ных продают
туркам на галеры. Секретарша спаслась, замаскировавшись под статую девушки
с веслом, и по„т голосом А. Пугач„вой грустную песню. Наплыв. Затемнение.


  3-Я СЕРИЯ

  Пышный двор короля Артура. Самого короля нет и не будет. За Круглым столом
сидят: Янки (арт. А. Миронов), сэр Ланселот, сэр Кэй (арт. А. Миронов),
Мерлин, сэр Саграмор Желанный (арт. А. Миронов) и еш„ штук 8-9 рыцарей. На
троне в роскошном платье восседает королева Гиневра (арт. А. Миронов). Под
звон кубков все обсуждают предстоящий турнир. Вокруг стола и на столе
танцуют молоденькие танцовщицы в полупрозрачных развевающихся балахонах.
Очень красиво, особенно по цветному ТВ.
  Звучат позывные "Футбольного марша" Блантера. Все, побросав кубки,
толкаясь и падая, занимают места на трибунах. Турнир комментирует засл.
арт. РСФСР Н. Озеров. В схватках принимают участие войска Московского,
Киевского и Северо-Кавказского военных округов. Янки участия в турнире не
принимает (авторы сценария и так слишком приблизились к первоисточнику). В
укромном уголке блондинка отнимает с помощью при„мов дзюдо и каратэ одежду
у пажа Кларенса. Королева Гиневра, сраж„нная красотой молодого пажа,
посылает ему через Янки любовную записку (этот эпизод можно разбить серии
на две, были бы средства). Янки, узнав знакомую секретаршу, бежит с ней из
замка на белых конях (оплата дубл„ров по соглашению) к морю. Мерлин
организует погоню на велосипедах.


  4-Я СЕРИЯ

  Под яркими лучами полуденного солнца (съ„мки в Сочи, на Гавайях и на
Лазурном берегу) плывут по морю галеры. На верхних палубах пьянствуют
турки в узорных шароварах и красных фесках. Внизу изнур„нные уч„ные решают
поднять восстание. Из подручных материалов они изготовили лазер,
перерезали им цепи и команду корабля. Освобожд„нная галера направляется к
берегам Туманного Альбиона. Радостные уч„ные и ж„ны из гарема капитана
поют песню свободы. Затемнение.
  Погоня за беглецами в полном разгаре. Преследователи-велосипедисты
доставляют телезрителю массу удовольствия. Королева Гиневра упала в
канаву, явив окружающим кружевные панталоны. Сэр Ланселот тонет в болоте с
невозмутимым выражением лица. "Сэр!" - булькает он напоследок. Сэр
Саграмор Желанный врезался в похоронную процессию. Сэр Кэй сбил с ног
монашку и упал в пруд. Лишь неутомимый Мерлин, бешено вращая педали,
продолжает погоню. Янки, секретарша, а за ними и Мерлин вбегают по трапу
на подоспевшую галеру.
  Увидев Мерлина, уч„ные собираются с ним расправиться. Перепуганный
волшебник откупается порошками, переносящими в будущее. Все (в обнимку с
гаремом) поют песню о доброй старой Англии, принимают снадобье и
оказываются в знакомой лаборатории.
  Мерлин, оставшись один, по„т заключительные куплеты.

  КОНЕЦ. Фу-ух!

  Авторы надеются, что телезрители получат ясное представление о знаменитом
романе М. Твена и от души посмеются вес„лым шуткам великого юмориста.
  P. S. Сейчас по ТВ повторяют фильм "Короли и капуста". Наверное, "по
просьбам телезрителей"...




Николай Блохин

РЕЦЕНЗИЯ



Продавщица надрывается в ларьке, 
Стопка книжек быстро тает в уголке. 
"Есть фантастика издательства "Прогресс" -
Представляет несомненный интерес!"
Мы с женою близ ларька того ид„м. 
Представляет интерес? Давай возьм„м. 
Сунул деньги продавщице я в лар„к, 
Прибежал домой и свет в углу заж„г,
Скинул туфли, на диван скорее влез, 
Взял фантастику издательства "Прогресс". 

Ну бывают же на свете чудеса! 
Космонавты улетают в небеса, 
Космонавты улетают на Луну 
На ракете двести метров в ширину! 
И была у них дорога непроста:
Метеор пронзил ракету у хвоста, 
Он на камбузе тарелки перебил 
И компас у основания прошил. 
Все глаза в иллюминатор сведены, 
Довели-таки ракету до Луны. 
Штурман крикнул в наступившей тишине:
"Я отправлюсь на прогулку по Луне!" 
Руки быстро он товарищам пожал, 
Пристегнул к скафандру атомный кинжал, 
Рукоятку кремальеры повернул 
И с волнением в открытый люк шагнул. 
В лунном море тихо плещется волна, 
И Земля горит на небе, как Луна. 
Тут из моря выплывает селенит 
И герою-космонавту говорит:
"Проиграли мы неравную войну -
Прилетели марсиане на Луну. 
Океаны наши сделали тюрьмой, 
Наших женщин увезли к себе домой. 
Мир не видывал мучителей таких. 
Помоги ты нам избавиться от них! 
Ты такой же гуманоид, как и я,
И по разуму мы, кажется, друзья!" 
Закипела кровь у штурмана в груди. 
Говорит он селениту: "Погоди! 
Вам недолго в лунной плюхаться воде, 
Мы не бросим гуманоидов в беде!" 
Так сказал он и к ракете побежал,
И в руке сжимал свой атомный кинжал. 
Вот кричит он у пластмассовых дверей:
"Открывайте мне, товарищи, скорей. 
Надо, братцы, положить конец войне, 
Хулиганят марсиане на Луне -
Предают жилища лунные огню. 
Пропадают селениты на корню!" 
Светят в небе лунном зв„зды-фонари... 
А в ответ ему ни слова изнутри... 
Он вокруг ракеты быстро обош„л, 
Щель в углу иллюминатора наш„л.
Вставил штурман в щель свой атомный кинжал
И ногой могучей на него нажал.
Что-то треснуло в пластмассовом окне, 
И дыра образовалася в стене. 
Штурман быстро сунул голову в пролом,
И увидел он невиданный разгром:
Осциллографы дымились по углам, 
Ватерпас был перекушен пополам, 
Два локатора расплющены в блины, 
Перегрызен светопровод у стены, 
В коридоре кто-то зеркало разбил, 
А товарищей по службе след простыл, 
И исчез уютный запах колбасы, 
Только тикают нейтронные часы... 
Штурман бегает по комнатам, крича, 
Вспоминает командира и врача, 
Повариху белокурую зов„т, 
Но никто ему ответ не пода„т... 
И тогда он догадался, весь в поту:
Марсиане побывали на борту! 
Видно, дверь они осилить не смогли 
И в дыру от метеора заползли. 
Повариху, командира и врача 
Взяли в плен они и дали стрекача. 
Лишь одно они оставили внутри -
Марсианское словечко на двери. 
Видно, стыд им, хулиганам, нипоч„м, 
Выжгли слово это лазерным лучом. 
Мы не можем это слово привести,   
Даже в русском нам такого не найти. 
Штурман снова сжал свой атомный кинжал, 
И помчался в корабельный арсенал. 
Там он бомбу водородную бер„т,    
И цепляет на плечо гранатом„т,   
Возвращается к раскрытому окну
И уверенно ступает на Луну.   
Он по следу догоняет марсиан - 
Отомстить за селенитов и землян. 
Шли по берегу стопалые следы... 
Вдруг выходят селениты из воды: 
"Мы на смерть пойд„м, землянин, за тобой, 
Будем драться с марсианскою ордой, 
Мы удвоим гуманоидов ряды
И друзей твоих спас„м мы от беды. 
Мы прогоним марсианских королей,   
И верн„м обратно женщин и детей,  
А когда свою окончим мы войну,
Вновь республикой провозгласим Луну!"
И пошли они впер„д, к ноге нога,
И обрушились на злобного врага.
Кровь горячая по кратерам теч„т, 
Застучал над всей Луной гранатом„т. 
Штурман замок королевский отыскал, 
Бросил бомбу водородную в подвал. 
Так окончилась последняя война. 
Победили в ней земляне и Луна. 
И гремит над главным кратером салют -
Дружным строем победители идут.    
И торжественно шагают впереди 
Повариха, штурман, врач и командир... 
Но пора им собираться и домой. 
Провожали их к ракете всей Луной.
Вот за ними плотно дверь затворена. 
Рукоплещет победителям Луна. 
Вот растаял в небе след от корабля, 
Вот встречает победителей Земля, 
И шагает юный штурман, наконец, 
С поварихой белокурой под венец...

Тут терпенью моему приш„л предел, 
Я разгневанно с дивана подлетел, 
В унитаз я ту фантастику швырнул 
И цепочку с тихой радостью рванул...




Михаил Якубовский 
РЕЦЕНЗИЯ НА РЕЦЕНЗИЮ



Слышен издали скандал - кого-то бьют. 
Я, конечно, враз туда: чего дают? 
Вижу очередь у книжного ларька. 
Бьют нахала, чтоб не лез исподтишка. 
Добровольцы охраняют ч„рный ход, 
И кипит вокруг взволнованный народ. 
На обложке - ярко-красная Луна, 
Прода„тся там поэма Блохина. 
А в "Ростовканализацию" звонки:
Мол, забиты во вс„м доме стояки...






Николай Блохин 

                               В ТРАМВАЕ
 
 
 
   - Ещ„ чуть-чуть!
   - Впер„д, впер„д пройдите!
   - Куда проходить, я с реб„нком!
   - Мама, писить хочу!
   - Ещ„, ещ„!
   - Граждане, проходите впер„д. С открытой дверью я не поеду!
   - Ну, ещ„!
   - Поехали!
   - Не напирайте!
   - В такси надо ездить!
   - Потерпи, сынок, потерпи!
   - Граждане, передавайте на талоны. На линии контроль!
   - Ха-ха-ха!
   - Ух, ногу, ногу!
   - Прокомпостируйте талон!
   - Руки заняты!
   - А ты зубами!
   - Мама, писить хочу!
   - Ух, ногу, ногу!!
   - Вы на следующей вылазите?
   - А Нюрка ему в ответ как двинет между глаз!..
   - Осторожнее, вы своим портфелем мне чулок порвали!
   - Где? Здесь?
   - Не приставайте, я закричу!
   - Передайте на талоны!
   - Ух, ногу, ногу!!!
   - Да сколько у тебя ног?
   - Три.
   - Инвалид, что ли?
   - Нет, зачем же, у нас на Марсе все такие...
   - Мама, писить хочу!!
   - Потерпи, потерпи, маленький!
   - Вы на следующей вылазите?
   - Дамочка, поч„м яйца брали?
   - Следующая остановка - площадь Маяковского.
   - А Степан Нюрку-то кулачищем, кулачищем! Всю морду разбил!
   - Напился с утра и толкается!
   - Во, сизый нос какой! Тьфу!
   - Это не нос. У нас на Марсе этот орган воспринимает акустические
колебания...
   - Мама, я писить хочу!!!
   - Потерпи, сынок, потерпи!
   - Граждане, не цепляйтесь, вагон отправлен. Эй, в шапке, слезай, кому
говорю! Следующая остановка - площадь Лермонтова...
   - Слышь, тр„хногий, передай на талоны!
   - Вы на следующей вылазите?
   - Дамочка, поч„м цыплят брали?
   - Ах, вы мне зонтиком второй чулок порвали!
   - Где? Здесь?
   - Нахал!
   - Потерпи, сынок, потерпи...
   - Мама, я уже...
   - Не напирайте, не напирайте!
   - В такси надо ездить!
   - Граждане, предъявите талоны для проверки!
   - Передайте на компостер!
   - Передайте на компостер!
   - Передайте на компостер!
   - Передайте на компостер!
   - Дамочка, поч„м яблоки брали?
   - Ваш талон?
   - Пожалуйста!
   - Ваш талон?
   - Пожалуйста!
   - Ваш талон?
   - Пожалуйста!
   - Тогда Нюрка взяла сковородку...
   - Пуговицу, пуговицу! Хрясть!
   - Ваш талон?
   - Что такое талон?
   - Платите штраф!
   - У нас на Марсе...
   - Ты мне, сизый нос, зубы не заговаривай!
   - Мама, а-а!
   - У тебя, что, алкаш, никак три ноги??
   - У нас на Марсе...
   - Дамочка, поч„м мандарины брали?
   - А Степан схватил Нюрку за волосы...
   - Ах! Вы мне коленом брошку сорвали!
   - Где? Здесь?
   - Хулиган!
   - Потерпи, сынок, потерпи!
   - Пройд„мте в милицию, гражданин!
   - Что такое милиция?
   - Граждане пассажиры, следующая остановка - площадь Пушкина!
   - Вы на следующей вылазите?
   - Потерпи, сынок, потерпи!
   - Выньте руку из моего кармана!
   - Извините, бога ради, здесь так тесно!..
   - В такси надо ездить!
   - Ох! Вы мне локтем юбку порвали!
   - Где? Здесь?
   - Ну куда, куда лезешь? Нахал!
   - Граждане, пропустите меня с безбилетником к выходу!
   - Я прибыл с Марса установить братство цивилизаций...
   - Эк, как у него ноги-то заплетаются! Батюшки, да у него три ноги!
   - Это что? Вот у меня племяш пятый месяц без уха ходит! На охоту,
значит, они пошли...
   - Дамочка, а где вы такую сумку брали?
   - Тогда Нюрка схватила кочергу и хвать Степана по голове!..
   - Потерпи, сынок, потерпи!
   - Слыхали? Говорят, вчера за городом космический корабль плюхнулся!
Вроде тарелка... А там - восьминоги. Носы сизые! Уши во рту! С Марса...
Страсть!!
   - Граждане, следующая остановка - площадь Победы!
 
 
 



Николай Блохин

                       ГЕНЕТИЧЕСКИЙ ПАРАДОКС



  На сцене три двери: слева, посредине и справа. Над каждой дверью светится
большой знак. Над левой дверью - красный крест, за этой дверью виден стол,
уставленный приборами, стулья. Над центральной дверью - знак "0-Т". За
этой дверью ничего не видно. Над правой дверью - знак "00". За этой дверью
также ничего не видно. На каждой двери имеется табло со словами "СВОБОДНО"
и "ЗАНЯТО". Когда кто-то заходит в соответствующую дверь, над ней
высвечивается слово "ЗАНЯТО".
  Вначале горят все три табло "СВОБОДНО".

  На сцене слева стоит жена. Рядом с ней мужчина в белом халате, на котором
вышит знак "0-Т". Это - сотрудник ин-
ститута нуль-транспортировки.

  На центральной двери, под знаком "0-Т", загорается надпись "ЗАНЯТО".
Одновременно на ней гаснет надпись
"СВОБОДНО".

  Жена(бросается к двери). Он!
  Сотрудник(удерживает е„). Осторожно! Не подходите близко к двери, это
опасно!

  Надпись "ЗАНЯТО" гаснет, загорается надпись "СВОБОДНО". Из двери "0-Т"
выходит мужчина. Он лихорадочно оглядывается, бежит к двери с буквами "00"
и скрывается за ней. На этой двери гаснет надпись "СВОБОДНО" и загорается
"ЗАНЯТО".
   
Жена. Не он!
  Сотрудник. Не волнуйтесь, Клавдия Степановна, может быть, вс„ обойдется.
Нуль-транспортировка - дело испытанное, над„жное...

  На двери с буквами "0-Т" снова загорается надпись
"ЗАНЯТО", гаснет надпись "СВОБОДНО".
  Жена. Он!
  Сотрудник (снова удерживает е„). Я же просил вас, Клавдия Степановна,
осторожнее!

  На двери с буквами "0-Т" гаснет надпись "ЗАНЯТО", загорается "СВОБОДНО", и
из двери выходит Матюгов. Он в белом халате, на котором вышиты два нуля.
На плече Матюгова
моток проволоки, в руках - разводной ключ, чемоданчик.

  Жена(бросается к нему). Гриша, живой!
  Матюгов(недовольно отстраняется от не„). Ты чего это? Живой, новое дело.
  Сотрудник. Григорий Антонович... Товарищ Матюгов... Произошла маленькая
неприятность... Клавдия Степановна, да не волнуйтесь вы. Видите - живой...
Григорий Антонович, видите ли, в тот момент, когда ваша схема передавалась
на Сириус, как раз на е„ пути зарегистрировали ж„сткое коротковолновое
излучение... Для здоровья это не опасно, вас ведь, Григорий Антонович, в
обычном виде не существовало. Однако мы сомневаемся, правильно ли вы
материализовались там, на Сириусе, не внесло ли коротковолновое излучение,
будь оно неладно, изменений в вашу схему...
  Матюгов. Чего там неправильно! Вот он я. Какой был, такой и есть.
  Жена. Да-да, это он, мой муж, Гриша Матюгов.
  Сотрудник. Прошу прощения, наоборот, это мы, наверное, напрасно
взволновали вашу супругу. По-видимому, вс„ обошлось... И вс„ же, Григорий
Антонович, я бы просил вас пройти сюда, к врачу. (Показывает на дверь
слева, с крестом.)

  Матюгов пожимает плечами, заходит в кабинет врача. На двери с крестом
гаснет надпись "СВОБОДНО" и загорается
"ЗАНЯТО". Вслед за Матюговым входит жена. Сотрудник
остается на сцене.
  Сотрудник (чешет в затылке). Ну что ж, кажется, вс„ обошлось. (Уходит.)

  Из-за двери с двумя нулями раздается шум смываемой воды,
гаснет надпись "ЗАНЯТО", и появляется мужчина.

  Мужчина. Безобразие! Двадцать второй век, а унитазы забиты, как в
двадцатом. Безобразие. (Уходит.)

  Слева, в кабинет врача, входит сам врач. Он в белом халате,
с вышитым на груди крестом.

  Врач(потирает руки). Здравствуйте, здравствуйте. Супруги Матюговы? Я вас
жду. В курсе, так сказать, ваших дел. Садитесь... Ну-с, для начала
несколько вопросов к вам, Григорий Антонович. Вы - сантехник?
  Матюгов. Сантехники мы. Отец мой, Антон Поликарпыч - сантехник, дед
Поликарп еще в двадцать первом веке чистил эти дела, вот и я...
  Врач(записывает). Прекрасно! Скажите, вы ведь не первый раз пользуетесь
нуль-транспортировкой?
  Матюгов. Какое там! У них на Сириусе, почитай, каждый второй кран с жидким
аммиаком тек„т. Да и трубы меняли частенько. Агрессивная, как говорится,
среда. Вот трубы и ржавеют... Хорошо хоть канализации у них нету.
  Врач (удивл„нно). Это как же так, нет?
  Матюгов. А вот так, нету! У их стопроцентная усвояемость пищи и воды, то
бишь аммиака. Никаких, извиняюсь, отправлений. Разве что высморкаются в
платок. Холодно там, насморк у их, почти поголовно...
  Врач. Удивительный народ! Вс„ это очень интересно, но мы, кажется,
несколько отвлеклись. Вы, стало быть, не первый раз транспортируетесь?
Расскажите, как вы обычно себя чувствуете после, так сказать,
материализации?
  Матюгов. Нормально чувствую. Дело привычное. Только вот сегодня...
  Врач (настораживаясь). Нуте-с, так что же сегодня?
  Матюгов. Сегодня, сразу после матери... материа... после прибытия, там, на
Сириусе, слабость вроде почувствовал... Я, видите ли, не успел
позавтракать... А через минуту вроде прошло...
  Жена (всхлипывает). Я так и знала!
  Врач. Погодите, Клавдия Степановна, не сбивайте. Стало быть, вс„-таки было
что-то! Позвольте, я вас выслушаю. Раздевайтесь!

  Матюгов нехотя снимает халат, расст„гивает рубашку.

  Жена. Чуяло мо„ сердце, случилось что-то! А как этот, из института,
позвонил, так я прямо места себе не находила...
  Врач (выслушав Матюгова). Сердце и л„гкие в норме, но вс„ же...
  Жена. Что "вс„ же"?
  Врач. Вс„ же я рекомендую пройти полный курс обследования в стационаре.
Вы, Клавдия Степановна, идите домой, а супруг ваш на три-четыре дня у нас
останется. Идите и не волнуйтесь.

  Жена вытирает платком глаза, вздыхает, уходит.

  Врач (Матюгову). Стало быть, позавтракать вы сегодня не успели?
  Матюгов (оживляясь). Нет, доктор, не успел. Среди ночи разбудили. Срочный
вызов, тудыть- растудыть... Мне вот жена сунула в чемоданчик... (Открывает
чемодан.) Я сейчас бутербродик...
  Врач. Это хорошо, что вы не завтракали. Вот вам баночка (протягивает
Матюгову банку). Надо натощак сдать мочу на анализ.
  Матюгов (с сожалением захлопывает чемодан, бер„т банку, вста„т,
оглядывается). Прямо тут?
  Врач. Нет-нет, что вы! Здесь, напротив, туалет. Прошу.

  Матюгов пожимает плечами, выходит в туалет. На двери
меняются световые надписи.

  Врач (один, задумчиво). Неужели мо„ предположение подтвердится? Это была
бы сенсация!

  Матюгов выходит из туалета с банкой,
входит в кабинет врача.

  Матюгов. Вот. Тут немного. Я же говорил, что не завтракал. Даже чаю не
попил.
  Врач (бер„т банку). Вполне достаточно, уверяю вас. Вы тут посидите пока...
Я быстренько это дело в экспресс-анализатор. (Уходит к приборам.)
Матюгов (оста„тся один). Унитаз у них там забит. Пока он там мочу изучает,
я прочистить смогу... (Бер„т ключ, проволоку, выходит в туалет.)

  Слева, где работает врач, слышен шум работающей аппаратуры двадцать
второго века. Справа, из-за двери туалета, слышен скрип
проволоки, шум льющейся воды.

  Врач (входит в кабинет). Потрясающе!

  Входит Матюгов.

  Матюгов. Прочистил я это дело...
  Врач (вздрагивает, смотрит на Матюгова непонимающе. Потом торжественно).
Поздравляю вас! Редчайший случай в истории медицины! У вас дети есть?
  Матюгов. Сын у меня, Вовка. Если он опять чего натворил, так я ему...
  Врач (торжественно). Больше у вас детей не будет! По крайней мере, от
вашей жены.
  Матюгов (грубо). От вашей, что ли, будут?
  Врач. Ни от какой не будет. Мое предположение подтвердилось. Вы знаете,
что в каждом организме определенного вида все клетки имеют одинаковый по
числу набор хромосом? Это число называется соматическим...
  Матюгов (не понимает). Сантехники мы. Отец мой, Антон Поликарпович,
сантехник, дед Поликарп...
  Врач (продолжает). У мухи-дрозофилы это число равно восьми, четыре пары
хромосом в каждой клетке. У некоторых ракообразных соматическое число -
около двухсот. У Homo sapiens оно равно сорока шести, по двадцать три пары
хромосом в каждой клетке...
  Матюгов (открывает чемодан, доста„т бутерброд). Вы извините, доктор, я со
вчерашнего вечера ничего не ел. (Откусывает кусок, медленно жу„т.)
Врач. Как я и предполагал, в результате воздействия ж„сткого излучения на
вашу схему вы материализовались на Сириусе с измен„нным соматическим
числом. Оно равно теперь сорока двум.

  Матюгов дож„вывает бутерброд, поднимает с коврика кошку,
клад„т ее на колени, начинает гладить.

  Матюгов. Доктор, я в волейбол теперь что, не смогу играть? Я от нашего
ЖЭКа в первенстве Галактики играю...
  Врач. Э-э-э... Противопоказания к подвижному образу жизни я не вижу. Хуже
дело с продолжением, так сказать, рода. Полноценное, знаете ли, потомство
рождается только у пар с одинаковым соматическим числом. У особ э-э-э...
женского пола Homo sapiens, как и у всех людей, это число равно сорока
шести, а в вашем случае... (Листает справочник.) Вот, сорок две
хромосомы... Так-так-так... Сейчас-сейчас... Вот Esox lucius, щука речная
обыкновенная. Вы можете оплодотворить щучью икру!
  Матюгов. Вы с ума сошли!
  Врач (не слушая его). Ещ„ вам подойд„т кошачья. Тигры, понятное дело, вас
к себе не подпустят, а вот Felis vulgaris... Скажите, вы не чувствуете
тягу к этой кошке, так сказать, в соответствующем смысле?
  Матюгов (с отвращением отбрасывая кошку). Ни в каком смысле не чувствую!
  Врач (удовлетвор„нно). Правильно. Это - самец. Васька, Васенька, пш„л вон!
  Матюгов (растерянно). Может, вс„-таки подбер„тся что-нибудь более
подходящее?
  Врач (хватает справочник). ...Цапля болотная, жираф, некоторые виды
антарктических пингвинов...
  Матюгов (хмуро). Могу я жене позвонить?
  Врач. Да, да, конечно... Бабочка-капустница... кенгуру... пятнистый
питон...
  Матюгов (набирает номер). Клава? Это я, Гриша... Успокойся, вс„ в порядке.
Тут, понимаешь, оказывается, мне число переменили... Что значит "какое
число"? Хромосомы в клетку другие сунули... Так что у нас теперь того...
детей других не будет. Доктор сказал, от кошки можно... Да не тебе, дура,
мне можно... Не плачь... Не плачь, говорю. Я не собираюсь. Ещ„, говорит,
от щуки... Что? Щука, говорю... Да нет, я бутерброд съел... Икру, говорят,
можно того... Да не надо мне икры, я тебя одну люблю, Клава... Приезжай,
одним словом! (Бросает трубку, садится, горестно вздыхает.)
Врач (закрывает справочник). Нет, с таким числом ничего путного не
подобрать... Ума не приложу, что же нам с вами делать...

  Разда„тся звонок телефона. Врач поднимает трубку.

  Врач. Алло? Да, я... (Матюгову.) Это из посольства Сириуса. (В трубку.)
Слушаю вас... Да, он здесь, в стационаре... Так, понятно... Нет-нет,
совершенно здоров... Есть кое-что, но к работе нет противопоказаний, может
работать... Да, я передам... До свиданья! (Вешает трубку, Матюгову.) Опять
на Сириусе потекло, вас вызывают.
  Матюгов (угрюмо). Хватит с меня. Ещ„ чего-нибудь выведут из строя - я в
волейбол играть не смогу.
  Врач. Ну-ну, не надо сгущать краски, Григорий Антонович, вероятность
облучения крайне мала, а уж вторичного и подавно... (Погружается в
размышления.)
Входит жена.

  Жена. Гриша, я никуда тебя не пущу. (Всхлипывает.) Хватит с нас.
  Врач (задумчиво). Хотя... Постойте-постойте, а что если нам попробовать...
Э-э-э... Одну минутку, я сейчас позвоню. (Снимает трубку телефона,
набирает номер.) Алло! Институт нуль-транспортировки? Говорит доктор
Сорокин. Вы не могли бы срочно приехать? Прошу вас! Да-да, случай с
сантехником Матюговым... До свиданья! (Кладет трубку.)
Матюгов (жене). Клава, как жить-то теперь будем? Мне тебя никакие жирафы с
пингвинами не заменят!
  Жена. Гриша! Мы будем бороться! Неужели доктор ничего не придумает?
  Врач. Уже придумал, Клавдия Степановна, уже придумал. Я думаю, надо
подвергнуть вашего супруга повторной мутации. Вдруг новое излучение верн„т
недостающие хромосомы?
  Матюгов. Нет уж, дудки! Мы доиграемся, тудыть-растудыть! И так уже на жену
смотреть не могу, а так и вовсе...
  Жена. Что вовсе?!
  Матюгов. Ты бы помолчала, Гомо сапиенс! Мы теперь к разным видам
относимся... А то и к разным семействам!
  Жена. Гриша! Ты на Сириусе новую семью зав„л! Я так и знала! (Плачет.)
Матюгов (саркастически). Семью зав„л! Мне теперь только с котами да
жирафами семью заводить. Хоть в петлю лезь!

  Входит сотрудник института нуль-транспортировки.

  Сотрудник. Здравствуйте! Доктор Сорокин, вы меня вызывали?
  Врач. Да-да! Слушайте, товарищ дорогой, нельзя ли нам на выходе из кабины
нуль-транспортировки временно установить коротковолновый излучатель?
  Сотрудник. В принципе можно. А зачем?
  Врач. Надо провести курс лечения больного Матюгова. Диагноз - изменение
числа хромосом.
  Сотрудник. Ну, что ж, надо - так надо. Здоровье важнее всего. Я пош„л.
(Уходит.)
Врач. Григорий Антонович, Клавдия Степановна, не беспокойтесь! Хуже не
будет уже, а вы-здоровление может и наступить. Я думаю, надо рискнуть, а?

  Играет торжественная музыка. Все выходят из кабинета
врача, выстраиваются перед центральной дверью. Подходит
сотрудник.

  Сотрудник. Излучатель настроен, доктор. Мощность - двадцать милливатт.
  Врач. Этого должно хватить... Все готовы? Григорий Антонович, вы готовы?
  Матюгов (вздыхает). Я ко всему готов.
  Жена. Мы ко всему готовы.
  Сотрудник. Одну минуту, товарищ Матюгов. Нам из посольства беспрерывно
звонят. Вы уж не забудьте там трубы подлатать. Вам ведь вс„ равно, куда
направляться, а там полезное дело сделаете.
  Матюгов (поднимает с пола чемоданчик, ключ, проволоку). Ладно уж, сделаю,
чего там! Не звери же мы, не пингвины какие-нибудь там... Тьфу!
(Направляется в кабину.)
Жена. Гриша! Я буду ждать тебя!

  Играет музыка, дверь закрывается, загорается надпись
"ЗАНЯТО".

  Врач. Я пошел за баночкой. (Уходит в кабинет.)
Надпись "ЗАНЯТО" гаснет, загорается "СВОБОДНО".

  Сотрудник. Да-а-а!.. Хватит ли мощности?
  Жена (всхлипывает). Что за наказание?

  На двери кабины загорается надпись "ЗАНЯТО".

  Жена. Он! (Бросается к двери.)
Сотрудник. Осторожно, Клавдия Степановна, осторожно!

  Надпись "ЗАНЯТО" гаснет. Из кабины выходит мужчина.

  Жена. Не он!

  Мужчина бежит к двери с двумя нулями, скрывается за дверью. Над кабиной
нуль-транспортировки снова загорается надпись
"ЗАНЯТО".

  Жена. Он! (Бросается к двери.)
Сотрудник. Осторожно, прошу вас, осторожно!

  Из кабинета выходит врач с баночкой в руках.

  Врач. Не появлялся ещ„?

  Открывается дверь кабины, появляется Матюгов. Он
бледен, но спокоен.

  Жена. Гриша!
  Матюгов (врачу). Давайте банку. (Бер„т банку, направляется к туалету. В
дверях сталкивается с мужчиной, выходящим оттуда.)
Мужчина. Ну вот, это другое дело. Совсем другое дело. Уже прочистили.
Могут ведь, если захотят. Это вам не двадцатый век! (Уходит.)

  Матюгов скрывается в туалете.
  Врач. Любопытнейший случай, я вам скажу. Генетический парадокс. Сегодня же
сажусь писать статью.
  Сотрудник. Интересно, хватило ли мощности?
  Жена. Только бы вс„ обошлось!

  Появляется Матюгов с баночкой.

  Матюгов. Вот, доктор. Ничего, что тут много?
  Врач (бер„т банку). Ничего, ничего. Лишь бы не расплескать по дороге.
(Ид„т в кабинет, к приборам.)
Жена. Гриша! Как ты себя чувствуешь? Посмотри на меня. Правда, я стала
тебе немного ближе, а?
  Матюгов (думает). Вроде, немного ближе. Самую малость.
  Сотрудник. Товарищ Матюгов, вы залатали трубу на Сириусе?
  Матюгов. Залатал. Залатал и покрасил. Уж они, сердешные, рады!
  Сотрудник (пожимает Матюгову руку). Спасибо вам, товарищ Матюгов. От лица
всей Галактики, спасибо!

  Из кабинета раздается голос врача.

  Врач. Никаких изменений. Наверное, мощности не хватило... Ну-ка, я это
дело для контроля под мезонный микроскоп... Та-ак... так-так-так... Что
такое? Тут сорок шесть, как и положено... А ну-ка, первый образец...
Та-ак... так-так-так... И там сорок шесть! В ч„м же дело? (Пауза.) Ах ты,
подлец! Ах ты, мерзавец! Ах, скотина неуч„ная!!! Ну, я тебе задам!
(Появляется в кабинете с двумя баночками в руках.) Вы представляете?
Оказывается, этот паршивец Васька вчера нагадил в экспресс-анализатор! Ну
не мерзавец? Вот я и насчитал сорок две кошачьих хромосомы! Так что у вас,
товарищ Матюгов, вс„ было и есть в полном порядке!
  Сотрудник. Ну вот, и на Сириусе, и на Земле полный порядок!
  Матюгов. Вот видите, доктор? Главное - во-время это дело чистить!
  Жена. Гриша! Мы опять вместе! (Бросается к Матюгову на шею.)
Врач (поднимает над головой баночки с мочой). Ну, что ж, как говорится, на
счастье! (Бросает баночки о пол.)

  Занавес.





Николай Блохин 

     ВРЕМЯ - ДЕНЬГИ 


Дорогие друзья и подруги! 
Я в науке скачок произв„л. 
От большого ума на досуге 
Гениальную вещь изобр„л. 

Почесав, как положено, в темени, 
Я в натуру черт„ж перен„с. 
Получилась машина времени, 
И назвал я е„ "хроновоз". 

С циферблатами на панели 
И окном из тройного стекла, 
С индикацией дня, недели, 
Года, месяца и числа. 

Наконец я закончил машину,
Помолился аллаху в углу,
Искупался, забрался в кабину
И ремн„м пристегнулся к седлу. 

Рычажок остановки конечной 
Я поставил на следующий год, 
Попрощался с семьею сердечно 
И тихонько поехал вперед. 

За минуту сменилась погода, 
За другую - опала листва... 
Вот уже промелькнуло полгода... 
От волненья кружит голова. 

Хроновоз на рессорах качнуло, 
Я промчался сквозь время шутя, 
Очутился я снова в июле, 
Но четыре квартала спустя. 
Я откинул колпак над сиденьем 
И протер циферблаты любя. 
Вдруг почувствовал я с изумленьем, 
Что сижу и смотрю на себя. 

В этой самой зел„ной жилетке 
И знакомых до боли штанах 
Я гляжу на себя с табуретки, 
Находясь от не„ в двух шагах! 
Тут сказал я (который в машине): 
"Ты чего, здесь расселся, нахал?!" 
Он ответил: "Какая скотина! 
Я тебя дожидаться устал! 

Ты, родной мой, большая тупица. 
Через год ты пойм„шь, почему. 
Ты же должен ко мне заявиться, 
Раз поехал к себе самому!" 

Разобраться тут было непросто. 
Не вступая в запутанный спор, 
Я достал из багажника острый, 
Небольшой, но тяжелый топор. 

"Это я-то большая тупица? 
Получай топором, ренегат!.." 
И, спасаясь от здешней милиции, 
Я по времени двинул назад.

Хроновоз задрожал телесами, 
Потянул я за тормоз ручной.
Календарь на стене под часами
Показал понедельник родной. 

С этим будущим только заботы,
И теперь я туда не ездок. 
Отдохнув, я на автопилоте
Повернул голубой рычажок.

В глубь веков я направил машину 
И в минувшие дни заглянул. 
Как механики - кинокартину, 
Я прошедшее вспять повернул. 

Повторились в обратном порядке 
Все события прошлых веков. 
Раскрывались былые загадки, 
Уменьшалось число дураков. 
В лоно церкви вернули Толстого, 
Обрели футболисты престиж, 
И с победой из-под Ватерлоо 
Бонапарт возвращался в Париж... 

А на юге, где зреют маслины, 
Там, где нынче святые места, 
Под ликующий крик Магдалины 
Оправдали в Синоде Христа. 

Проиграл головное сраженье 
И из Мексики изгнан Кортес... 
Словом, я, к моему изумленью, 
Временных насмотрелся чудес. 

И теперь, дорогие собратья, 
Земляки вы мои и друзья, 
Вам хочу, наконец, рассказать я, 
Чем закончилась повесть моя. 

Из далеких врем„н я вернулся 
И в аварию сразу попал. 
На декретное время наткнулся 
И машину свою поломал. 

Шатуны разлетелись как спички, 
Все приборы стоят на нулях. 
Так подайте ж, братишки, сестрички, 
На починку четыре рубля! 





Николай Блохин

                             ЧЕРЕЗ МАГИСТРАЛЬ
                               И ЗА КАНАВОЙ



  Подробности моего рассказа покажутся не очень нравственными, но ручаюсь
вам, что в н„м будет заключаться глубокий, нравственный смысл, который не
ускользн„т ни от кого, разве от 18-летних барышень - да им моей книги не
дадут; а если она им и попад„тся случайно, то умоляю их после этих строк
закрыть е„ и не класть на ночь под подушку, потому что от этого находят
дурные сны.
  М. Ю. Лермонтов. "Я хочу рассказать вам"
Иванов медленно поднялся по ступенькам, постоял, тяжело дыша, и, с трудом
приоткрыв дверь, вош„л в магазин. На большой коробке из-под болгарских
плевательниц, прислонясь спиной к аппарату искусственного кровообращения,
сидела, уткнувшись в толстый журнал, блондинка-продавщица.
  - Девушка, - Иванов поставил на пол чемодан, - я приехал из Орловской
области. Мне сказали, что у вас бывает... Мне врач сказал... Словом, мне
поможет только почку удалить. Пересадить, то есть. А у нас, девушка, этих
органов для трансплутации отродясь...
  - Транс-план-та-ции, - не отрываясь от журнала, поправили за прилавком. -
Вс„, что есть, - на витрине.
  - Спасибо, девушка.
  Иванов полез в карман пиджака, вынул футляр, из него - очки, нацепил их на
нос и наклонился к витрине. На пыльном бархате благородно побл„скивали
шприцы с иголками и без, тускло отсвечивали устрашающего вида ножи и пилы,
щипцы всевозможных размеров и форм, банки, баночки, флаконы...
  - Э-э-э... Девушка, я плохо вижу... А где же...
  - Слева, на стеллаже, где написано "Секция 3", - не глядя на Иванова,
проговорила продавщица.
  Слева, под табличкой "Секция 3", действительно стоял стеклянный шкаф,
совершенно пустой, если не считать маленького прозрачного предмета на
верхней полке. Иванов уткнулся носом в стеклянную стенку шкафа. Прозрачный
предмет оказался термосом-криостатом, наполненным жидким азотом, в котором
сиротливо плавал кривой, с малиновым ногтем, мизинец правой руки. Рядом с
криостатом лежала на стеклянной полке пыльная бумажка.

  Наименование товара:
  Палец женск. прав. рук. Номер пять.
  Донор: Багдасарова Мария Ованесовна.
  Возраст товара: 48 лет.
  Дата ампутации: 1 кв. ... года.
  Сорт: 1.
  Годен до ... (прочерк).
  Цена: 9 руб. 75 коп.
  Производственное объединение "Севан".

  Иванов снял очки, заботливо спрятал их в футляр, снова подош„л к
продавщице.
  - Девушка, я приехал издалека... У меня почка никуда не годная. Мне
деваться некуда... Я хожу с трудом... Врач сказал, что поможет только
срочная пересадка, а у нас в Орловской области...
  - Я же сказала: вс„, что есть, - на витрине. Вы что, первый раз тут? -
продавщица наконец оторвала глаза от журнала и посмотрела на Иванова.
Перед ней, сгорбившись, стоял пожилой подслеповатый мужчина с бледно-серым
лицом. Одет он был в старомодный коричневый костюм, в руках держал
плащ-дождевик.
  "Прямо с вокзала к нам", - с жалостью подумала вдруг продавщица.
  - Вы, дядя, пойдите на толчок. На ч„рный рынок то есть... Там вс„ что
угодно бывает. А у нас... - девушка махнула ручкой, - у нас даже
аппендиксы в дефиците.
  - Аппендиксы? - удивился Иванов, - а на кой они нужны-то?
  - Есть люди, интересуются... На обмен.
  - На какой обмен?
  - На такой и обмен. Вы езжайте прямо на толчок, там вс„ и увидите. Выйдете
из магазина, перейд„те дорогу. Справа, около пивной, остановка автобуса.
Садитесь на сто девятый, езжайте до конца, до площади Кутузова. Там
разворачивается трамвай, сем„рка. Сем„рка довезет вас до 12-й улицы
Новаторов. Там спросите.
  - Что спросить?
  - Господи! Спросите, как пройти на толчок. А там купите себе вашу печ„нку.
  - Почку, - грустно поправил Иванов. - А там точно бывает?
  - Не знаю. У нас точно не бывает.
  Иванов кивнул головой - спасибо! - и, подхватив чемодан, попл„лся к
выходу. Продавщица долго смотрела ему вслед, думая о ч„м-то своем, затем
снова склонилась над журналом.

  12-я улица Новаторов состояла пока из одного-единственного дома, ещ„ не
засел„нного, но уже снабж„нного номером (почему-то 29/4).
  - Молодой человек, как пройти на ч„рный рынок?
  Длинный рыжеволосый парень в клетчатой рубахе и в джинсах, с портфелем,
нетерпеливо посмотрел на Иванова.
  - На толчок, что ли?
  - Ну да, конечно, на толчок.
  - Зайдите за дом, там лежат на земле две трубы - магистраль теплотрассы.
Перелазьте, где удобнее, через них и идите вправо. Вс„ вправо и вправо до
канавы. За канавой будет вам толчок.
  Перелезать через трубы с чемоданом в руке человеку с больной поясницей
нелегко. Иванов долго стоял у канавы с приоткрытым ртом, ловя пересохшим
горлом жаркий июльский воздух. Снять бы этот проклятый пиджак! Но куда его
деть? Руки заняты - чемодан и плащ. Камеры хранения на вокзале забиты...
Жарко!
  - Давайте, поднесу чемодан! - около Иванова остановился невысокий,
совершенно лысый мужчина. Не дожидаясь ответа, он подхватил чемодан и
спрыгнул в канаву. Иванов, поглаживая ноющую поясницу, полез за ним. Лысый
помог Иванову выбраться из канавы, заглянул в глаза и спросил участливо:
  - Устали с чемоданом-то?
  - Спасибо, молодой человек, помогли...
  - А что у вас? - лысый похлопал по чемодану.
  - Почка, - вздохнул Иванов.
  - Ого! - уважительно кивнул лысый. - И что же вы за не„ хотите?
  - Вы меня не поняли, молодой человек. У меня больная почка. Я сам из
Орловской области. Мне врач сказал, что почку надо пересадить. Я приехал
сюда в магазин, а она говорит: "Езжайте, - говорит, - на ч„рный рынок. У
нас, - говорит, - не бывает..."
На пустыре за канавой толпились люди. Пожилые сидели на принес„нных с
собой раскладных стульчиках, на помидорных ящиках, на пеньках. Молодые
расположились проще: кто в джинсах - прямо на травке, а иные стояли возле
своих товаров, заботливо поправляя прозрачные сосуды, выставленные на
газетах, на тряпках, на кусках полиэтилена.
  - У вас на самом деле ничего нет? - спросил у Иванова попутчик.
  - Откуда у меня? Я приехал купить...
  - Смотрите, смотрите, здесь в основном меняют, - лысый поставил чемодан,
раскланялся и юркнул в толпу.
  Жарко! Иванов заш„л в тень громадной крытой машины с красным крестом на
борту. За маленьким зарешеченным оконцем с матовым стеклом угадывались
мощные электрические лампы. Операционная?
  - Уши есть? - раздался за спиной низкий женский голос.
  Иванов вздрогнул.
  - Простите?
  - Уши есть, говорю? - перед Ивановым, покачивая бедрами, стояла громадных
размеров т„тка, втиснутая в трикотажную майку до колен. На майке синими
канцелярскими буквами наискосок читалась надпись: "Сейчас, и больше
никог..." Длинные русые распущенные волосы обрамляли могучую грудь,
закрывая окончание таинственной надписи.
  - Уши есть, конечно, - удивленно пробормотал Иванов.
  - Покажи! - потребовала т„тка.
  Иванов поводил головой направо-налево и, вс„ ещ„ ни черта не понимая,
заглянул снизу вверх в за-плывшие жиром глазки.
  - Мне женские нужны. Ты откуда такой приехал? На кой ч„рт мне твои
волосатые? Маленькие нужны, желательно с дырками под серьги.
  - Женских у меня нету, - покачал головой Иванов.
  Т„тка дернула плечом, повернулась, и Иванов с ужасом увидел, что на голове
у не„ две пары ушей. Они росли так тесно, что и не сразу пойм„шь, с какими
она родилась, а какие к ней приставили потом...
  - Зачем вам ещ„ уши? - изумленно прошептал Иванов. - У вас и так четыре
штуки.
  - У меня комплект французский. Серьги, понимаешь? Шесть сер„жек, все
разные - мода такая. На Западе все носят...
  - Зачем же, красавица, уши пришивать? Прокомпостировала бы в родных ушах
ещ„ по паре дырок и носила бы свои сер„жки!
  - Дурак ты, дядя! - обиделась почему-то т„тка с четырьмя ушами и понесла
свое громадное тело прочь от Иванова. А он, спрятав чемодан в кусты у
канавы, пош„л в торговые ряды.

  Небывалые успехи медицины, помноженные на нерасторопность торгующих
организаций, выплеснули на ч„рный рынок, на окраину громадного города,
удивительные вещи: ноги, кровеносные сосуды, сердца человеческие, клапаны
к ним, носы - от римских с горбинкой до русских, курносых... много чего.
  Иванов медленно прохаживался вдоль рядов, давился, цокал языком, смотрел,
слушал.
  - Барышня, носик заменить не желаете? Греческий, двадцать пять рубликов...
Вон, в машине мигом пересадят - мама родная не узнает. Папа от женихов
устанет отбиваться!
  - Мужчина, у вас какой размер ноги? Сорок два? Вам неслыханно повезло!
Пришиваете третью - первый разряд по бегу у вас в кармане!
  - У вас есть такой же, но подлиннее?
  - Костюм "Шива", производства Бельгия! Костюм "Шива", производства
Бельгия! Шесть рукавов, последний шик! Пятьдесят второй размер! Кому
пятьдесят второй "Шиву"?
  - Самое модное! Три пупка - по вершинам треугольника!
  - Лотерейные билеты "Спринт"! Лотерейные билеты "Спринт"! Выигрыш
выплачивается немедленно!
  - Вяжу перчатки на шесть пальцев! Кому перчатки на шесть пальцев?
  За торговыми рядами стояла будка шашлычника. Повар, крепкий мужчина с
кавказскими усами, расторопно поворачивал шестью руками два десятка
шампуров. Восхитительный запах щекотнул ноздри Иванова. Иванов не выдержал.
  - Сколько за одну порцию?
  - Рупь семьдесят, папаша, - шашлычник ловко скинул двузубой вилкой шипящее
мясо с шампура на алюминиевую, розеточкой, тарелку. Остальные руки
продолжали поворачивать шашлыки над углями.
  Подкрепившись, Иванов, несмотря на сильные боли в пояснице, воспрянул
духом и снова углубился в ряды с тв„рдой решимостью обязательно найти
почку.
  Мимо него проходили удивительные люди. Они не были похожи на монстров,
некоторые были вполне симпатичны, хорошо смотрелись, хотя кое-какие детали
их организма были явно лишними. Даже не лишними, а просто непривычными.
Часто встречались люди в гипсе, некоторые даже в инвалидных колясках.
Зрелище не то чтобы очень тяж„лое, но необычное и какое-то не наше.
  - Есть ереванские пальчики! Пятнадцать рубликов за штуку!
  - Сейчас такие не носят. Носят чуть поменьше, и обязательно справа выше,
чем слева. Такая л„гкая асимметрия.
  - Кому почку? Есть почка! Хозяин не пил, не курил, не болел стыдными
болезнями! Есть сертификат, полный порядок!
  Иванов, держась за больную поясницу, стал беспокойно озираться.
  - У вас почка?
  - Точно, папаша. Хозяин не пил, не курил, не...
  - Мне нужна почка. Я сам из Орловской области, мне врач сказал...
  - Вам повезло, папаша. Только вчера помер мужик знакомый. Так что консерва
свежая, не сомневайся.
  - А сколько стоит? - Иванов тревожно посмотрел на продавца.
  - Это мы не прода„м. Дочка замуж выходит. Нужна мужская рука. Зять у меня
будущий, значит, из простой семьи. Может Светку, дочку мою, по пьяному
делу учить уму-разуму. Дочку, кровь родную, давать в обиду никак нельзя.
Перед свадьбой пришь„м Светке руку мужскую - уже и платье заказали
соответственное, и, значит, особенно он е„ теперь поостереж„тся учить -
сдачи мог„т получить!
  - А от мужика вашего знакомого что ж не взяли руку?
  - Какие у него руки? Бухгалтером работал, слабая у него рука - он всю
жизнь больше карандаша-резинки не поднимал... Нам рабочая нужна.
  - Где же я вам руку-то найду?
  - Это, папаша, вам сложно будет. Я бы сам купил давно, да никто не
прода„т. Руки нынче в дефиците. А вы свою поменяйте.
  - Как?!
  - Свою руку, говорю. Люди без обеих живут, и ничего. - Продавец уверенным
движением ощупал бицепс Иванова и остался доволен. - В вашем возрасте
очень можно без левой ручки обойтись. Тут и операционная есть. Вс„
безболезненно. За полчаса отнимут, не заметите. Даже модно сейчас. А я вам
в придачу от покойника полный комплект р„бер отдам. Хочешь - свою клетку
уплотняй, хочешь - ж„н понаделай. Сейчас многие р„бра берут.
  Иванов отош„л в сторону со смятением в душе. Рука! Вот она, левая,
жилистая, с татуировкой - следом армейской глупости. Кстати, и надпись-то
подходящая - "Света".
  Снова заныла поясница. Зачем пенсионеру рука? Надо что-то решать... А руку
можно будет другую купить. Как-нибудь потом. Не в последний раз он сюда
приезжает. Ах, как болит поясница! Как болит!
  Через час Иванов укладывал в чемодан термостат с почкой. Затем он неловко
заправил пустой рукав в карман пиджака. Ему помогли поднести чемодан,
поймали такси. Он с трудом залез в машину, подождал секунду, успокаивая
боль в пояснице, и прошептал с горечью и надеждой: "На вокзал!"





Николай Блохин

                           И РАБОТА ЗАКИПЕЛА...

  - Степаныч? - раздался в трубке немузыкальный голос композитора Мухиной.
- Я по поводу твоей последней "Матросской". Степаныч, я не отходила от
рояля всю ночь. Припев мы сделаем так: "Ла-ла-ла, трум-та-та, ля-ля-ля-я!"
Хорошо? И ещ„. Там во втором куплете слова "дружба морская крепка" заменим
на "вместе идти до конца", а?
  - М-м-м... - Павел Степанович задумался. - Рифма тогда захромает,
Сонечка, и... м-м-м... чем тебе, собственно, не нравится "дружба
морская..."?
  - Ну, ты же знаешь прекрасно, что солист у "Разноцветных гитар" сильно
картавит, а у тебя во втором куплете сплошные "р". И потом, кто и когда
обращал внимание на строгую рифму в песне?
  - М-м-м... "вместе идти до конца-а!" - пропел Павел Степанович. - Бог с
ним, давай так. У тебя вс„? Пока, Сонечка!
  Он положил трубку и задумался. Все труднее и труднее даются ему стихи.
Казалось бы - признанный поэт, член Союза... Вон книжек сколько накропал,
песен сколько... А где оно, юношеское вдохновение? Халтурить стал, от себя
не скроешь. Пылкие, звучные строки уступили место вымученным фразам,
втиснутым в размер. "Уральские запевки", "Матросская", "Под сенью арок
городских", "Родина", снова "Матросская"... Пустые стихи! Пора бы уж что-то
большое написать. Для души. Память оставить... Но когда? Павел Степанович
вздохнул. Столько заказов - и на песни, и в сборник, и в журналы... Тяж„лые
думы одолевали поэта Саврасенкова. Не в силах больше сидеть в душной
комнате, он выбежал на улицу. В воздухе носился немыслимый запах кленовых
почек. Какой поэт не любит весну! Врал, врал кучерявый камер-юнкер, говоря,
что более всего ему мила золотая осень. Не мог он весну не любить!

  Гонимы вешними лучами,
  С окрестных гор уже снега
  Сбежали мутными ручьями
  На потопл„нные луга...

  Красиво, ч„рт побери!.. Ну, Пушкин - это Пушкин. Тут и говорить нечего...
  Весна - пора шумная. Из нового комиссионного магазина неслась
залихватская музыка. Признанный мастер советской песни Павел Степанович
Саврасенков поморщился. Задорные хрипловатые голоса под оглушительный
грохот барабанов стройно пели:

  Весь мир обойду!
  У!
  У!
  У!
  У!
  Тебя я найду!
  У!
  У!
  У!
  У!

  Знакомые слова... Ну конечно! Это же на его, Саврасенкова, стихи песня. Ну,
Мухина да„т!
  Павел Степанович задумчиво поднялся по новым ступенькам в магазин. Меха!
Хрусталь! Ковры!! Народу!!! Больше всего любопытных толпилось у
радиоотдела. "Панасоник" - 1800 рублей, "Тошиба" - 1900 рублей, "Пионер" -
2200 рублей. Саврасенков почесал в затылке. Вот это да! Откуда у людей
столько денег?
  "У! У! У! У!" - ревело из динамика.
  Продавец, молодой здоровенный парень - кровь с молоком, снисходительно
объяснялся с невысоким плотным гражданином лет сорока пяти, с трудом
удерживающим в руках мощный чемодан.
  - ...Паспорта на не„ нету. Как я е„ приму без паспорта?
  - Я е„ сам сделал, понимаете? Вот этими руками, - невысокий осторожно
поставил чемодан на пол и поднял руки к самому носу продавца, - и
инструкцию я не писал, понимаете? Там вс„ предельно просто. Включаешь
тумблер "Сеть", набираешь форму, размер, тему, и она...
  - Самодельные вещи мы вообще не имеем права принимать на комиссию. Сделай ты хоть... - продавец не закончил, демонстративно повернулся спиной к прилавку и стал поправлять картонные ярлычки с бешеными ценами на импортную аппаратуру. Павел Степанович
рассеянно смотрел на чемодан.
  - Это что, усилитель? - поэт коснулся чемодана носком ботинка. Знания его
в области радиотехники были невелики. Хозяин чемодана покачал головой.
  - Это электронный комплекс, содержащий процессорное устройство, блоки
памяти, синтезатор речи и пульт управления. Одним словом, узкоцелевая
микроЭВМ.
  - А что у не„ за цель, позвольте спросить?
  - Она стихи сочиняет. По заказу. Включаешь тумблер "Сеть", набираешь
форму, размер, тему...
  Саврасенков заволновался. Вообще-то он слышал, что машины уже могут
писать стихи, сочинять музыку, рисовать... Но вс„ это были абстрактные
слухи. "Где-то там, в Америке, сделали машину..." А машина-то, может быть,
размером с этот магазин. А может быть, и вообще вс„ это врань„... Машина,
сочиняющая стихи...
  - Пойд„мте, - неожиданно для самого себя сказал поэт. - Я тут живу
недалеко. Посмотрим вашу машину. Если мне подойд„т, я куплю е„. Конечно, по
разумной цене.
  Через пятнадцать минут Павел Степанович и Валерий Николаевич (так звали
невысокого изобретателя) сидели в саврасенковых креслах и пили кофе. На
обеденном столе громоздилась машина.
  - Синтезатор речи барахлит иногда. Надо подстраивать, - Валерий
Николаевич отхлебнул кофе. - Она ведь у меня сочиняет вслух.
Буквопечатающее устройство я достать не смог...
  - Клавиш, клавиш сколько! Тут без высшего образования не разобраться...
  - Что вы! С ней и ребенок справится, - Валерий Николаевич поставил чашку
на подлокотник кресла, вскочил и подош„л к своему детищу. - Где у вас
розетка?
  Он щелкнул выключателем, уверенно нажал несколько клавиш на верхней
панели и снова уселся в кресло.
  Аппарат зашипел, и из его недр вдруг полился монотонный голос - ни
мужской, ни женский:

  Ой яя амых естных равил,
  Огда не в утку анемог,
  Он уажать себя аставил,
  И уше ыумать не ог...

  - Буквы пропускает, зараза! - Валерий Николаевич ловко снял заднюю крышку
машины и что-то подкрутил. - Это она тест прогоняет - "Евгения Онегина"
чешет...

  С больным сидеть и день, и ночь,
  Не отходя ни шагу прочь... -

безо всякого выражения гнусавил аппарат.

  - Вот так лучше, - изобретатель выключил машину, привинтил заднюю крышку,
снова сел в кресло и принялся за кофе. Павел Степанович осторожно спросил:
  - Дорого просите за машину-то?
  Валерий Николаевич покачался в кресле.
  - Пятьсот, - сказал он решительно. - За такую вещь цена, согласитесь,
небольшая.
  - Пятьсот? М-м-м... Пятьсот... Вы покажите сперва, как с ней обращаться.
Надеюсь, она не только "Онегина" может?
  - Да вс„ что угодно, милейший! "Онегин" - это тест, проверочная
программа, если угодно. В основном для коррекции синтезатора речи.
Смотрите! - Валерий Николаевич снова включил машину. - Вот этот ряд
формирует размер.
  На белых клавишах были наклеены бумажки с надписями: "Гекз.", "Амфибр.",
"Ямб 5-ст.", "Белый"...
  - Здесь набирается тема.
  На этих клавишах было написано: "Любовь", "Зима", "Космос", "Родина",
"Музыка", "Бер„зки"... Некоторые надписи были менее понятны: "Фольк.",
"Альп.", "Комс.", "Фант.", "Некро.", "КСП"...
  - Она и подражать может. Смотрите сюда!
  Нижний ряд, самый длинный, содержал следующие клавиши: "Маяк.", "Ахмат.",
"Блок", "Евт.", "Тютч.", "Пушк. 1", "Пушк. 2", "Пушк. 3", "Кры.", "Сол."
(Соллогуб? Или Солоухин?), "Возн.", "Гомер", "Лерм. 1", "Лерм. 2", "Выс."
(Высоцкий?)... Много было фамилий. С понятным трепетом прочел Павел
Степанович на одной из клавиш буквы "Савр."...
  - Ну-с, заказывайте! Что будем сочинять?
  Павел Степанович растерялся.
  - Пускай... Пускай... о любви. Под Лермонтова!
  - Под Лермонтова, - Валерий Николаевич нажал клавишу, - о любви...-
Нажата другая клавиша. - Прошу!
  Раздался знакомый шип, и машина грустно произнесла:

  Да, были схватки родовые,
  Да, говорят, ещ„ какие...

  - Машина несколько своеобразно понимает тему любви, - объяснил
изобретатель, - арифметическое устройство выбирает тот или иной оттенок
чисто стохастически... БМУ через КШЧ обращается к ПЗУ...
  - Кашаче... А морскую тематику она может? - Саврасенков вспомнил свои
морские песни. - Скажем, под... этого... под Крылова?
  - Морскую, - нажата клавиша, - Крылов, - другая клавиша. - Прошу.
  Машина заговорила:

  Ш-ш-ш-ш...
  Однажды Фок, Бизань и Гроты
  Поспорили между собой о том,
  Какая мачта главная из них,
  Кто больше делает работы,
  Кто самый важный в управленье корабл„м.
  "Я первая, я ближе всех к бушприту, -
  Сказала мачта Фок, - не будь меня,
  Быть кораблю о риф разбиту".
  "На нас поболе парусов висит, -
  Скрипели Гроты, -
  Пусть далеко от нас бушприт,
  Зато полно у нас работы".
  На что Бизань им отвечала:
  "Я там, где руль, а руль -
  Всей навигации начало"...
  Так люди многие подобны мачтам этим,
  Кичатся важностью оне.
  Но мы, читатель мой, заметим,
  Что в дело каждый
                               вносит вклад на божьем свете,
  Что каждый должен положить кирпич в стене,
  Иначе был бы наш корабль на дне.

  "А что? - подумал Саврасенков. - В общем, вполне... Слегка подработать
и..."
  Машина неожиданно снова подала голос:

  Ш-ш-ш...
  Однажды Фок, Бизань и Гроты
  Задумали с поклажей воз везти,
  Да призадумались,
  А сыр во рту держали...
  Ш-ш-ш...

  Валерий Николаевич удруч„нно развел руками:
  - Подбирает варианты! Эх, мне бы буквопечать...
  - Теперь под Блока! - потребовал Саврасенков. Он вошел во вкус.
  - Под Блока. Прошу!

  Ш-ш-ш...
  Я послал тебе пива в стакане,
  Золотого, как солнце, "Будвар"!

  Павел Степанович по„рзал в кресле и поднял глаза. Как и у всякого
уважающего себя поэта, над письменным столом Саврасенкова висел портрет
стриженого человека с квадратным подбородком, с папиросой, прилипшей к
губе.
  - Под Маяковского! Что-нибудь... Не знаю... Про роботов!

  Ш-ш-ш-ш...
  Читайте
       внимательно,
                     до упора разинув
  Глазные щели,
             от сонливости узкие,
  Книгу,
     которую
            написал
                   АзИмов -
  Хотя и американец,
                 но тоже из русских.
  Роботы
       не думают
                 о воде и хлебе.
  Работают роботы
               без обеда и ужина.
  Могут
     трудиться
              на земле
                      и на небе.
  Вот работники,
              социализму
                         нужные!
  Работать
        не робеют,
                  как рабы
                           древние.
  Тебя не предадут,
                 как Христа Иуда.
  В глубоком космосе,
                   в городе
                            и в деревне,
  Робот необходим
                абсолютно повсюду!
  Придумал здорово
                 товарищ Азимов -
  Роботов
       ограничить
                 тремя
                      законами,
  Для того
         чтобы не было
                       саботажу разного,
  ГПУ и ЧК
         хорошо знакомого.
  Красив
      и лаконичен,
                  как японская гейша,
  Закон первый
             для мозга позитронного:
  "Не причиняй
            человеку
                     вреда
                           ни малейшего,
  Даже в мыслях
              чтоб не было
                          оного!"
  Закон второй
            понятен каждому:
  "На работе,
           товарищ,
                   надо работать!
  Делай то,
         что тебе
                  прикажут,
  Выполни пятилетку
                  в четыре года!"
  Нужно, чтобы роботы
                    работали вечно.
  Третий закон
             не нуждается
                         в комментариях:
  "Подзаряжайся
              и смазывайся
                           ежемесячно!" -
  Железный лозунг
                для железных пролетариев.
  Рабочий день
             трудом отпраздновав,
  Беги скорей,
            не тяни резину, -
  Покупай,
        товарищ,
                 книгу Азимова
  (Если найд„шь  е„ в магазинах!).

  Саврасенков долго сидел с открытым ртом (соображал, как вс„-таки
правильно - Азимов или АзИмов), затем решительно поднялся, подош„л к
письменному столу, выдвинул средний ящик и быстро отсчитал пятьдесят
красненьких - остаток гонорара за последнюю книжку.
  - Я е„ беру, - сказал он, протягивая деньги, - только... хм... У меня к
вам просьба. Я бы хотел, чтобы вы не распространялись о том, кому вы
продали машину. Договорились?
  Валерий Николаевич понимающе кивнул, спрятал деньги, положил на стол
несколько запасных предохранителей, какую-то печатную плату и ушел.
  Проводив изобретателя, Саврасенков подош„л к столу и стал играть. Он с
закрытыми глазами нажал несколько клавиш и замер в ожидании.

  Ш-ш-ш-ш...
  Вася Т„ркин, мой герой,
  Говорил когда-то,
  Что фантастика нужна
  Каждому солдату.

  Можно выжить без воды,
  Можно без кисета,
  Можно шапку в трудный час
  Сделать из газеты,

  Можно, если "Примы" нет,
  Обойтись без "Примы",
  Без гармони можно жить
  (И вполне терпимо),

  Можно затянуть ремень,
  Если пусто в кишках,
  Но прожить хотя бы день
  Не могу без книжки.
  Без фантастики порой
  Хуже, чем без мяса,
  Зарубежной иль простой
  Нашей, русской, боевой,
  Дефицитной, дорогой,
  Но пока ещ„ живой,
  Не прожить и часа!

  Павел Степанович открыл глаза и засмеялся. Вс„ правильно! Нажаты клавиши
"Твард." и "Фант.". Как просто! Закрываем глаза. Нажимаем - раз, два, три.
Три клавиши. Ну-ка!

  Ш-ш-ш-ш...
  Добрый доктор Никодим
  Под бер„зой примостился,
  И шестикрылый серафим
  На при„м к нему явился...

  Это что ещ„ такое? Оказывается, глупая машина в соответствии с набранной
темой "Бер„зки" сочинила сразу под Чуковского и под Пушкина...
  Саврасенков выдернул шнур из розетки. Поиграли - и хватит. Он не настолько
богат, чтобы потратить полтыщи на развлечения. Прощайте, бессонные ночи! Он
уже не молод. Вот он, друг вдохновенной юности - магнитофон "Комета".
Ставим чистую ленту, включаем режим записи. Теперь снова оживляем чудесную
машину. Осталось выбрать тему. "Зима"? Скучно. "Бер„зки"? Банально.
"Космос"? Избито. "Любовь"? Хм... О любви поэты сказали уже вс„. И каждый
вновь и вновь возвращается к этой вечной теме. "Любовь"! Ну, а в нижнем
ряду, конечно же, нажимается клавиша "Савр."...

  Машина загудела:

  Твоя высокая тугая грудь
  Так тянет, нежная, с тобой уединиться,
  Лобзать тебя и к сердцу притянуть,
  Губами, бедрами и шеей насладиться!

  Как жаль, что молодая ты умр„шь,
  И будешь, тихая, лежать в могильном склепе.
  Несчастная, ты медленно сгни„шь,
  И черви жирные тугую грудь облепят!

  Павел Степанович остолбенел. "Тут какая-то ошибка. Я такого писать не
мог. Что-то тут не так..." Машина заговорила вновь:

  Любимая упала в пруд
  И стала д„ргаться натужно.
  Не д„ргайся, напрасный труд!
  Учиться плавать в детстве нужно...

  "Что за ч„рт? Садизм какой-то..." А машина говорила и говорила:

  В кровавой каше плавали глаза,
  Чулок проткнут берцовой костью,
  Ведь с неба рухнула не стрекоза -
  Балкон пришиб непрошеную гостью...

  Поэт метнулся к машине, щ„лкнул выключателем и внимательно стал
разглядывать переднюю панель. Так и есть! Набирая тему, он случайно нажал
кроме клавиши "Любовь" ещ„ и другую, соседнюю, с надписью "Некро.".
Исправив ошибку, поэт перемотал магнитофонную ленту, включил машину, сел в
кресло и задремал. И работа закипела...







Николай Блохин


                        СТАРАЯ ЗАКАЛКА



  - Рота, равняйсь!.. Плискин, была команда "равняйсь"!.. Рота, смир-на!..
Шариков, была команда "смирно"!.. Рота, вольно!.. Хаббибулин, была команда
"вольно"!.. Что?.. Где подполковник?.. Рота, равняйсь! Товарищ
подполковник, в роте проводятся занимания по подниманию... виноват,
занятия по поднятию боевого духа у новобранцев... Есть!.. Ха-ха-ха,
товарищ подполковник!.. До свидания, товарищ подполковник!..
  ...Продолжаем занятия... Плискин, по команде "равняйсь" все должны
повернуть головы направо так, чтобы каждый видел грудь четв„ртого
человека... Что?.. У тебя справа всего двое?.. Гм... Действительно... Как
тут быть?.. Гм... У солдата не должно быть никаких сомнений... Вот что...
Хаббибулин, поменяйся с ним местами... Теперь видишь?.. Порядок!
  ...Продолжаем занятия... Сопелкин, поверни голову и смотри на меня!..
Чугунов, поверни голову и смотри на меня!.. Кандыба, поверни го... Вы что,
женщину никогда не видели?.. Это Макаронова, связист... Маруся... Идет
себе... Сержант Макаронова, проходите скорей, не срывайте занятия...
Щемечкин, поверни голову!.. Хаббибулин, поверни голову!.. Сержант,
проходите же скорей!..
  ...У кого есть вопросы?.. Что?.. Обед будет в два часа. У кого вопросы по
существу?.. Что?.. Ужин будет в полседьмого...
  ...Продолжаем занятия... Плискин, когда я говорю, обо вс„м забыть... Есть
меня глазами... Что бы ни произошло, я для вас бог, отец и мать...
Сопелкин, я сказал "отец и мать"... Когда говорит командир, пусть хоть
небо рушится - вы должны молча внимать. Никаких отвлечений, ясно? У кого
вопросы?.. Что?.. Я уже говорил, что обед будет в два часа... Что?.. Уже
четверть третьего?.. Рота, равняйсь!.. Плискин, была команда "равняйсь"!..
Рота, смир-на!.. Чугунов, была команда "смирно"!.. Нале-е-во!.. Сопелкин,
была команда "налево"! Сопелкин, кру-, остальные на месте, -гом! Вот
так!.. В столовую шагом арш!.. Кандыба, запевай!..
  ...Шариков, не спать!.. Костоглотов, не спать!.. Щемечкин, не спать!.. А
ещ„ жалуетесь: обед плохой! После плохого обеда солдата спать не тянет!..
Хаббибулин, не спать!.. На ч„м мы там остановились?.. Ах да, верно, когда
говорит командир, пусть небо рушится! Что бы ни произошло, вы должны есть
глазами начальство. Пусть хоть ракета с неба упад„т, вы должны продолжать
слушать командира. Рота, ложись!!! Бум-м-м!..
  Все целы?.. Отбой, можно встать!.. И правда, ракета у-упала... Наверное,
где-то не-подал„ку стрельбы и-идут... Не о-отвлекаться!.. Костоглотов, не
отвлекаться!.. Хаббибулин, не спать!.. Во второй шеренге, лысый, не
спать!.. Что?.. Вы все лысые?.. Действительно... Единообразие, солдаты,
суть высшая красота в армии!.. Разбудите Хаббибулина!.. Шариков, куда
смотришь? Что?.. Из ракеты люди выходят?.. Действительно... Боеспособность
нашей армии раст„т не по дням, а по часам... Никогда не знаешь, какую
технику пришлют тебе завтра... Вчера на конях с шашкой наголо, сегодня в
ракетах летаем, а завтра... Сопелкин, закрой рот!.. Чугунов, закрой рот!..
Хаббибулин, открой глаза!.. Кто в скафандрах?.. Из ракеты вышли в
скафандрах?.. "Скафандр" - неуставное слово... Это, по-видимому,
общевойсковой защитный комплект... В округе проходят учения... Что?.. Это
не рожа, это противогаз... Новый какой-то... Раньше таких не было...
Боеспособность нашей армии раст„т не по дням... Что?.. Антенна?..
Странно... Боеспособность нашей армии... Здравствуйте, товарищи... не вижу
ваших знаков различия... Вы тут в противогазах... в защитных костюмах...
Куда вы меня вед„те?.. Чего вы молчите?.. А-а, понял, понял... Я,
наверное, условно отравлен ядовитыми газами условного противника... Меня
тоже в ракету?.. А почему у вас по четыре руки?.. Понимаю, боеспособность
нашей армии раст„т... Рота, равняйсь!.. Рота, смир-на!.. Прапорщик,
продолжайте занятия без меня...





Николай Блохин

                               ИЗОБРЕТАТЕЛЬ



  Во Всесоюзный
  научно-исследовательский институт
  Государственной патентной экспертизы.

  Настоящим направляю вам заявку "Двигатель, не потребляющий энергии" с
целью получения авторского свидетельства на изобретение.
  Формула изобретения: Двигатель, содержащий ротор и две обмотки,
отличающийся тем, что с целью ликвидации энергетических затрат обмотки
подключены встречно, а ротор выполнен из ферромагнитного сердечника в виде
кольца М„биуса.

  Автор: Парамонов В. В.,
Ростов-на-Дону, Проспект Мира, 9, кв. 4.


  * * *

  Ростов-на-Дону, Проспект Мира 9, кв. 4,
Парамонову В. В.

  Уважаемый(-ая, -ые) товарищ(-и) Парамонов! Ваша заявка "Двигатель, не
потребляющий энергии" отнесена к категории "перпетуум-мобиле" и, согласно
письму Госкомитета СССР по делам изобретений и открытий от 12.05.58 г.,
рассмотрению не подлежит.

  Зав. отделом предварительной экспертизы
  П. П. Краснухин.

  * * *

  Во Всесоюзный
  научно-исследовательский институт
  Государственной патентной экспертизы.

  Настоящим направляю вам заявку "Двигатель с максимально высоким к. п. д."
с целью получения авторского свидетельства на изобретение.
  Формула изобретения: Двигатель, содержащий ротор и две обмотки,
отличающийся тем, что с целью повышения коэффициента полезного действия
обмотки подключены встречно, а ротор выполнен из ферромагнитного
сердечника в виде кольца М„биуса.

  Автор: Парамонов В. В.,
Ростов-на-Дону, Проспект Мира, 9, кв. 4.


  * * *


  Ростов-на-Дону, Проспект Мира, 9, кв. 4,
  Парамонову В. В.

  Уважаемый(-ая, -ые) товарищ(-и) Парамонов! В вашей заявке "Двигатель с
максимально высоким к. п. д." отсутствует расч„т предполагаемой
экономической эффективности от предполагаемого внедрения предполагаемого
изобретения. Согласно письму Госкомитета СССР по делам изобретений и
открытий от 26.04.72 г., ваша заявка рассмотрению не подлежит.


  Зав. отделом предварительной экспертизы
  П. П. Краснухин.

  * * *

  Во Всесоюзный
  научно-исследовательский институт
  Государственной патентной экспертизы.

  Настоящим направляю вам расч„т экономической эффективности к моей заявке
"Двигатель с максимально высоким к. п. д.".
  Расчет экономической эффективности: Электродвигатель постоянного тока
мощностью 1 кВт потребляет за 1 час работы 1 киловатт-час электроэнергии,
что при средней цене 0,02 руб. за 1 киловатт-час составит 2 копейки.
  За 1 год при средней работе 8 часов в день и 235 рабочих днях в году
электродвигатель мощностью 1 кВт потребит 1880 киловатт-часов
электроэнергии, что составит 37 руб. 60 коп.
  Согласно моей заявке, двигатель с максимально высоким к. п. д. потребляет
за 1 час работы при мощности 1 кВт 0 киловатт-часов электроэнергии, что
при средней цене 0,02 руб. за 1 киловатт-час составит 0 руб. 00 коп.
  За 1 год при средней работе 8 часов в день и 235 рабочих днях в году
двигатель с максимально высоким к. п. д. потребит 0 киловатт-часов
электроэнергии, что при средней цене 0,02 руб. за 1 киловатт-час составит
0 руб. 00 коп. Соответственно, годовая экономия составит 37 руб. 60 коп.

  Автор: Парамонов В. В.,
Ростов-на-Дону, Проспект Мира, 9, кв. 4.


  * * *


  Ростов-на-Дону, Проспект Мира, 9, кв. 4,
  Парамонову В. В.

  Уважаемый(-ая, -ые) товарищ(-и) Парамонов! Предполагаемый экономический
эффект от предполагаемого внедрения предполагаемого изобретения "Двигатель
с максимально высоким к. п. д." представляется незначительным. Согласно
письму Госкомитета СССР по делам изобретений и открытий от 14.12.76 г.,
полезность вашей заявки не доказана.

  Зав. отделом предварительной экспертизы
  П. П. Краснухин.

  * * *

  Во Всесоюзный
  научно-исследовательский институт
  Государственной патентной экспертизы.

  Настоящим направляю вам откорректированный расчет экономической
эффективности к моей заявке "Двигатель с максимально высоким к. п. д.".
  Расчет экономической эффективности: Электродвигатели нашей страны
потребляют в 1 год в среднем 421 миллион гигаватт-часов электроэнергии.
При полном переходе двигательного парка страны на двигатели моей
конструкции экономия за сто лет составит 842 триллиона рублей.

  Автор: Парамонов В. В.,
  Ростов-на-Дону, Проспект Мира, 9, кв. 4.


  * * *


  Главному врачу
  Ростовской областной
  психиатрической лечебницы
  им. Гиппократа.

  Настоящим обращаем Ваше внимание на необходимость врачебного контроля над
гр. Парамоновым В. В., Ростов-на-Дону, Проспект Мира, 9, кв. 4.

  Зав. отделом предварительной экспертизы
  П. П. Краснухин.

  * * *

  Распоряжение

  1. Завхозу лечебницы тов. Седых К. К. поставить дополнительные реш„тки на
окна палаты ј 4.
  2. Старшей медсестре тов. Кошкиной Ф. Ф. увеличить дозу брома больному
Парамонову, палата ј 4.

  Главный врач Крюшон Н. Н.


  * * *

  Главному врачу
  Ростовской областной
  психиатрической лечебницы
  им. Гиппократа
  тов. Крюшону Н. Н.
  старшей медсестры Кошкиной Ф. Ф.


  Рапорт

  16.06 сего года мною во время вечернего обхода обнаружено отсутствие
больного Парамонова (палата ј 4). Реш„тки и замок в полном порядке.
Одновременно мною обнаружена пропажа в аптечном складе 14 литров брома.

  Кошкина Ф. Ф.

  * * *


  Во Всесоюзный
  Научно-исследовательский институт
  Государственной патентной экспертизы.


  Настоящим направляю вам заявку "Способ достижения полной прозрачности
(невидимости) биологическим объектом" с целью получения авторского
свидетельства на открытие.
  Формула открытия: Способ достижения полной прозрачности (невидимости)
биологическим объектом, заключающийся во втирании брома в кожу в следующей
пропорции: 1,2 г брома на 1 кв. см поверхности кожи.


  Автор: Парамонов В. В.,
  Ростов-на-Дону, в настоящее время
  постоянного местожительства не имею.


  * * *

  Директору магазина продтоваров ј 12
  тов. Крамскому И. И.
  грузчика Дунькина С. С.

  Объяснительная записка

  Сегодня, 25.06, я наблюдал необъяснимое явление передвижения по воздуху
килограммового пакета с сахарной пудрой. Пакет медленно пролетел на уровне
моей груди в открытую дверь магазина и, завернув за угол, скрылся из виду.
По дороге пакет задел стоящую на витрине бутылку портвейна "Кавказ".
Осколки я выбросил, портвейн тщательно вытер тряпкой. Тряпку постирал.

  Дунькин С. С.

  * * *

  Распоряжение

  За появление в нетрезвом виде на работе объявляю грузчику Дунькину С. С.
выговор.

  Директор магазина ј 12
  Крамской И. И.

  * * *


  Во Всесоюзный
  научно-исследовательский институт
  Государственной патентной экспертизы.

  Настоящим направляю вам заявку "Способ путешествия во времени" с целью
получения авторского свидетельства на открытие.
  Формула открытия: Способ путешествия во времени, заключающийся во втирании
сахарной пудры в кожу в следующей пропорции: 0,12 г пудры на 1 кв. см
поверхности кожи.

  Автор: Парамонов В. В.,
  Ростов-на-Дону, Его Императорского
  Величества гошпиталь для умалиш„нных...






Николай Блохин

                              ШИШКА



  Ха-ха-ха! И знаете, что самое смешное в этой истории? Самое смешное, что
во вс„м виновата моя жена! Мою драгоценную жену зовут Люся, но не это
главное. А главное в том, что в этот злосчастный момент она готовила
пельмени... Но ладно, по порядку - так по порядку...
  ...Когда я пришел от Генки, на кухне вкусно пахло рубленым мясом -
готовился фарш для пельменей. А после преферанса, знаете, после
пятичасовой пулечки, очень хочется есть... Кушать очень хочется. А
пельмени... пельмени - это пельмени!
  Я подхожу к Люсе, очень, знаете, тихо подхожу и говорю: что, мол, Люся,
скоро ли ужин? Только и всего. Спокойно так спросил... А она... Вот тут и
началось!.. Я и карт„жник, я и свинья, я и пьяница... Здравствуйте! Я и не
пил ничего у Генки, разве что две рюмки лик„ра. Клубничного... Генкина
жена так мастерит эту небесную жидкость!.. Простите, я, конечно, не о том.
В общем, слово за слово, я тоже не выдержал, оскорбил Люсю и вместо
сибирских пельменей получил скалкой по голове... Я сам, дурак, на
годовщину свадьбы подарил ей эту тяж„лую скалку. С нам„ком, значит, на
будущие пельмени. Хороши пельмени, а? Ха-ха-ха!
  ...Когда я очнулся, в кухне сильно пахло горелым, на макушке под мокрым
полотенцем созрела громадная шишка, а Люся, бледная как молоко, смотрела
на меня с состраданием.
  "Л„ша, прости меня, дуру, Л„ш, я не хотела. Чест-ное слово, не хотела!"
Я приподнялся, потрогал шишку (больно!) и сказал: "Дай хоть пельменей,
убийца!" - "А сгорели, Л„шенька. Как ты упал, так я про них и забыла". -
"Тьфу, не вез„т мне сегодня! И в преферанс проиграл, и по балде получил, и
пельмени твои сгорели..." - "А не бросай жену каждый вечер, женился бы на
своих проклятых картах!" Я с опаской посмотрел на скалку, промолчал и сел
есть бутерброд с сыром. В голове гудело...
  А на другое утро, в понедельник, головной боли как не бывало.
Прозрачность, знаете, этакая, вот как сейчас.
  Люся уже встала и переодевалась перед зеркалом. У не„, знаете, такая...
Да, я опять не о том, простите!..
  Потрогал я рукой макушку - не болит. Но шишка здоровенная. Нажал чуть
посильнее - и вдруг!.. То есть ничего страшного вдруг не произошло...
Просто когда я нажал на эту проклятую шишку, то вдруг стал слышать чужие
мысли! Ха-ха-ха! Не верите? Ну, задумайте, к примеру, число какое-нибудь,
а я отгадаю... Задумали? Та-ак, нажимаем на макушку и слышим: сто
шестьдесят один! Не угадал?.. А сколько?.. Четырнадцать?.. Странно... Я
так думаю, что шишка уже зажила. Попробуйте... Нет, вот тут... Нету?
Значит, вс„. Втянулась. Нет, я особенно не жалею, послушайте, что было
дальше.
  ...Так вот, нажал я на свою шишку, и в голове тотчас промелькнула мысль:
"Корова - не корова, а комбинашка гэдээровская мне уже тесна. И когда этот
лопух догадается мне новую купить?.." Понимаете? Мысль-то эта дурацкая не
моя, а Люськина! Ха-ха-ха! Про корову я ещ„ мог подумать, а про новую
комбинашку-то не думал! Не верите? Слушайте дальше!
  За завтраком нажимаю случайно на свою шишку, и сразу в голове мысль:
"Какая невкусная колбаса, надо е„ прожарить получше". Тут я не знаю, чья
это мысль, моя или Люськина, но дальше! "В последнее время вс„ такое
невкусное. Может, я беременна? Схожу завтра же в консультацию..." Скажите,
это я подумал, а? Мог я такое подумать, про консультацию и вс„ такое, а?
Ха-ха-ха! Но слушайте дальше! Я, понятное дело, своей новой способности ей
открывать не стал, дожевал колбасу, поцеловал Люсю и отправился на работу.
Работаю я в двух шагах от дома, в кафе "Спорт". Знаете? На углу Проспекта
Мира и 2-й Первомайской? Вот я там буфетчиком работаю. Вина, закуски,
соки, пирожки - такая ерунда...
  По дороге я снова ладошкой надавил на макушку. И сразу же стал думать
чужие мысли (ну, и свои тоже иногда проскальзывали). А мысли вот какие: "У
кого бы занять десятку до получки?" - это, наверное, подумал вон тот
худенький, с авоськой... "Ну и жара сегодня, с утра печ„т, хоть бы дождь
пош„л, что ли!" - это милиционер-регулировщик помыслил... "Не опоздать бы
на работу, две минуты осталось", - это, кажется, уже мо„. Ну, и так
далее...
  А на работу я опоздал. Уже очередь к буфету моему. Мужчины хмурые,
небритые, меня поругивают, ну, вы знаете, хе-хе-хе... Работаю я,
обслуживаю трудящихся, а сам нет-нет да и надавлю словно бы ненароком на
шишку свою замечательную, и мысли клиентов читаю как свои собственные. Вот
подходит очередной - двести красного и бутерброд с сардинами, яйцом и
редисом. "С вас один рубль десять копеек... так... считаем... Двадцать...
пятьдесят... семьдесят шесть... Почему только семьдесят шесть копеек?" Он
говорит: "Л„ш, я завтра принесу, выручи, Л„ш, трубы горят, умираю!" Я ему
строго: "У меня, гражданин, не частная лавочка, в долг товар не
отпускаем". А сам шишку надавил - и такие мысли хлынули! Так мне стало
жалко этого гражданина, что я без разговора налил ему стакан вина. И так
целый день, представляете? К вечеру голова у меня гудела, в кассе
недостача на сорок пять рублей с копейками, и левая рука от постоянного
нажимания ноет. Тяж„лый день... Ну, ничего, думаю: вечером преферанс, а
тут моя шишка должна послужить мне на славу! Шутка ли - мысли своих
партнеров читать, а? Вы в преф играете? Нет? Тогда вам не понять. Впрочем,
не будем отвлекаться. Слушайте дальше.
  Я утащил с работы двухсотграммовую гирьку (ста граммов оказалось мало) и,
поставив ее на шишку, крепко перебинтовал голову через подбородок. Здорово
придумал, а? Ха-ха-ха! В таком виде я и сел играть. Генке, Петру
Яковлевичу и Самсонову сказал, что голову ушиб и жена мне сложный компресс
налепила на макушку. Конечно, посыпались шутки... Петр Яковлевич,
например, сказал, что... Ну, ладно, извините, я вс„ время отвлекаюсь.
  Итак, сели мы. Ход не мой, но игра накл„вывается. Беру прикуп, объявляю
игру. Самсонов думает над первым ходом (шишка-то моя работает!): "Прикупил
он две червы... обрадовался, играет пику... стало быть, в черву мы ему
ходить не будем, а зайд„м в бубну..." Так, подлец, в бубну и заш„л!
Конечно, козыря мне выбил. Помогла мне моя шишка? Ни шиша она мне не
помогла! Остался без одной. Ха-ха-ха! Понимаете? Не понимаете? Ну, как бы
вам объяснить... В общем, правильно они сыграли и посадили меня. Тут даже
не надо мысли их читать, чтобы понять, как они радуются. Вот... И так весь
вечер. И карта не ид„т, и шишка не выручает, мизер мне ловили - поймали.
Снос угадали. У кого способность замечательная - у меня или у них? У меня.
А снос они угадали... Вам понятно? Нет? Ну, тогда я вам дальше расскажу.
  На другой день Люся послала меня в магазин за сахаром. Выбил я за два кило
в кассе и к продавцу подхожу. А физиономия его мне знакомая. Это же мой
клиент постоянный. Коньячком балуется. Протянул я ему чек. Жду. А сам на
шишку надавил. И сразу мысль: "Вот я на н„м тридцать одну копейку
сэкономил..." Я смотрю на весы. Там вс„ в порядке. Странно. Наверное, он
сахар мокрый мне взвешивает. Я возмущ„нно говорю, что, мол, я не
маленький, меня не провед„шь, вы меня, мол, на тридцать одну копейку
надули и вс„ такое!.. Он обиделся, стал тоже кричать. Вызвали заведующего.
Скандал. Оказывается, мысль-то это моя была! Это ж я его, голубчика,
надул! Я ему вчера вместо пятизв„здочного четыр„хлетнего налил. И вдруг об
этом вспомнил. Ну не смешно? Ха-ха-ха! Словом, от этой шишки одни
неприятности. Слава богу, что зажила! Ха-ха-ха!






Николай Блохин

                         БАЛТИЙСКАЯ ПЕСНЯ
 


  - Армянскому радио задают вопрос: "Что общего между женской ножкой и
телебашней?" Армянское радио отвечает: "Чем выше лезешь, тем больше дух
захватывает!"
  - Ха-ха-ха!
  - А вот ещ„: приходят русский, француз и американец к ювелиру...
  - Это я знаю...
  - Тогда такой: в ракетной части ждали генерала c инспекцией...
  - Товарищи, тише, я с Киевом разговариваю. Идите в курилку... Алло! Это
украинское отделение?.. Мне Дудина, пожалуйста!.. Алло! Дудин? Здравствуй,
Дудин, это Седловский беспокоит... Ага... Ага... Хорошая, а у вас?.. Вс„
дожди?.. Дожди, говорю?.. Ага... Вот, что, Юрий Иваныч, тут с нашим
проектом какая петрушка получилась. Мы хотим задним числом внести
кое-какие изменения... Что?.. Да, да, задним, задним! И по одному вопросу
тво„ мнение желательно...
  - Вихри враждебные веют над нами, т„мные силы нас грозно гнетут. В бой
роковой мы вступили с врагами...
  - Наташа, сделайте радио тише, я с Киевом разговариваю... Дудин?.. Там в
линейной части есть перечень импортного оборудования...
  - На бой кровавый, святой и правый, марш, марш, впер„-о-од, рабочий народ!
  - Наташа, выключи к ч„рту сво„ радио!
  - Что вы кричите, оно и не включено вовсе!
  - На бой кровавый, святой и правый...
  - Иван Григорьич, это на улице.
  - Не валяйте дурака... Нет, Юрий Иваныч, это я не тебе... Наш„л перечень?
Смотри листы с третьего по восьмой... По восьмой, понял?
  - Иван Григорьич, по улице матросы идут!
  - Стой, братва! Заходим в учреждение. Культурно прошу, не хулиганить,
соблюдайте революционную дисциплину!
  - Ну, давай, Дудин! Завтра жду от тебя телетайпограмму с твоим согласием.
Ну, давай! Что?.. Да тут пьяные горланят на улице... Ну, давай... ну,
давай... Ага... Ну, пока!
  Дверь в комнату резко распахнулась, и на пороге появился невысокий усатый
гражданин в ч„рном бушлате, перекрещенном пулем„тными лентами. На
бескозырке его горела золотая надпись "Амуръ". За ним в комнату втиснулись
ещ„ двое матросов. Запахло махоркой, потом.
  - Я извиняюсь, граждане. Однако, прид„тся вам помещение очистить... Здесь
вас больно много собралось...
  - Этого ещ„ не хватало! Маскарад какой-то... Наташа, вы что-нибудь
понимаете?
  - Посторонись, комиссар, - раздался спокойный голос, дверь отворилась, и в
комнату, не торопясь, продвинулись ещ„ два матроса, волоча за собой ч„рный
старинный пулемет "максим".
  "Народный театр? - подумал Иван Григорьевич. - Кино снимают?"
Нет, это не было похоже на киносъ„мку. Матросы уверенно подкатили "максим"
к окну, хладнокровно выбили стекло из громадной дюралюминиевой рамы,
выставили пулем„т в сторону площади.
  "Позвонить директору?" - вспомнил Иван Григорьевич и потянулся к телефону.
  - Не трогать! - на трубку легла тяж„лая, короткопалая, густо покрытая
татуировкой рука. - Я тебе позвоню, буржуйское отродье!
  - Кто вы такие? - взвизгнул Иван Григорьевич. - По какому праву?
  - А вот по какому, - и перед носом Ивана Григорьевича возникло почерневшее
дуло маузера. - Вон отсюда!
  Сотрудники отдела гуськом вышли в коридор. Там витал густой махорочный
дым, раздавались взрывы хохота. Матросы чувствовали себя как дома. В
сторонке тихо покуривали проектировщики из соседнего отдела. Иван
Григорьевич решительно шагнул к ним.
  - Кто мне может объяснить, что случилось? Что это за матросы, и вообще,
что тут творится?
  Кто-то с готовностью объяснил:
  - Можно предположить только одно, Иван Григорьевич. По-видимому, какая-то
ерунда произошла со временем. Петля временная, что ли? Эти ребята, - в
сторону матросов ткнули сигаретой, - непонятно каким образом перенеслись
из семнадцатого года сюда, к нам, и, как видите, спокойно делают свое
дело, уверенные, что находятся в сво„м времени. Я пытался поговорить с
одним, но они... гм... вооружены.
  - А этот "Амуръ", ничего, сильный мужчина, - сказала подошедшая Наташа,
изобразив на голове бескозырку. - Он пытался меня обнять, но я ему...
  - У вас одно на уме, Наташа, - раздраж„нно сказал Иван Григорьевич. - Надо
ведь что-то делать. Милицию догадался кто-нибудь вызвать?
  - Испугались они вашей милиции, - мечтательно проговорила Наташа, - их тут
много, все с винтовками... Разгонят они всю милицию...
  - Они тут быстро порядок наведут, - сказал кто-то из проектировщиков. -
Вон, слышите, машбюро разгоняют?
  Действительно, из машбюро раздавался дружный визг. Дверь распахнулась, и в
коридор высыпали, тряся кудряшками, машинистки.
  - Нахал! - мужественно крикнула самая молодая, Лидочка, и д„рнула
плечиком.
  - Стой, барышня, вернись! - из машбюро показался молодой матрос с кудрявой
непокрытой головой.
  - Вы рукам волю не давайте, я на помощь позову, - дрожащим голосом
отозвалась Лидочка, прячась за спины проектировщиков.
  - Уж и пошутить нельзя. Какая вы, барышня, ей-богу, нежная. Тут надо,
понимаешь, бумагу одну настукать, а я, понимаешь, грамоте-то не очень...
  Лидочка поупрямилась ещ„ немного, но матрос был неумолим, и ей пришлось
вернуться в машбюро. Оттуда сразу раздался высокий торжественный голос,
сопровождаемый стрекотанием пишущей машинки:
  - Петроградскому комитету Российской социал-демократической рабочей
партии... Как ты ловко пальчиками стукаешь... Рабочей партии... Докладываю
Петроградскому комитету, что... Машинка у тебя шикарная... Английская,
небось?.. Наша?.. Ну, ты не бреши... Извиняюсь, конечно... По начертанному
революцией плану... А контора ваша по какому департаменту будет? Не путей
сообщения?
  Лидочка и сама не знала точно, какому департаменту подчиняется институт, и
продолжала молча печатать: "...Как и было указано, пресеч„м случаи
саботажа и заставим служащих соблюдать революционный порядок..."
Иван Григорьевич в смятении двинулся по лестнице вниз, к выходу, однако у
самых дверей его остановил пожилой матрос с перевязанной головой.
  - Стой, братишка, выпускать-то никого и не велено. Ты иди, работай себе,
служи, а я туточки постою...
  Пришлось подняться назад. В махорочном тумане прохаживался комиссар.
  - Вы, молодые люди, нашим ребятам помогите освоиться. Получен приказ -
здесь у вас порядок навести, чтобы, значит, никакого саботажу. А то у меня
разговор короткий, - татуированная рука похлопала по кобуре. - И никаких,
значит, отлучек. Работать до восемнадцати ноль-ноль. А ты, - комиссар
ткнул пальцем в Ивана Григорьевича, - ты, я вижу, тут главный... Ты
передашь дела ему. Нечепуренко, принимай дела!
  Перед Иваном Григорьевичем вырос тот самый молодой матрос, который только
что диктовал Лидочке письмо.
  - Идем, батя, только без глупостей...
  В привычной обстановке Иван Григорьевич почувствовал себя несколько
уверенней и язвительно заметил:
  - Вы, кажется, не очень-то грамотны?
  - Не очень, - согласился Нечепуренко, - но работать будем. Показывай,
батя, где у тебя какие тут дела. Это что за бумага?
  - Это пояснительная записка к проекту здания автоматической телефонной
станции... - Матрос кивал. - Здесь перечень импортного оборудования...
Здесь вот приказ директора о повышении качества проектных работ...
Протоколы мероприятий по выполнению...
  Резко зазвонил телефон. Иван Григорьевич протянул было руку к трубке, но
вдруг ухмыльнулся и показал глазами на аппарат:
  - Прошу!
  Матрос уверенно снял трубку.
  - Слухаю!
  - Иван Григорьич, ты?
  - Вам кого, товарищ, надо?
  - Э-э-э... мне Седловского, - прогнусавила трубка. - А с кем, собственно,
имею честь?
  Матрос прикрыл рукой микрофон.
  - Седловский - это ты, батя?
  - До сегодняшнего дня был я, - саркастически заметил Иван Григорьевич. - А
теперь, как мне было сказано, начальником отдела будете вы. Говорите!
  Матрос крякнул и неуверенно заговорил в трубку;
- Я теперь буду вместо Седловского. Мо„ фамилие Нечепуренко. Говорите,
чего надо!
  - А где Иван Григорьевич? Я, собственно...
  - Вы по делу звоните, товарищ, или как? Русским языком говорю, я тут пока
начальник. Чего надо?
  В трубке послышалось неясное бормотание, затем:
  - Из милютинского филиала беспокоят. Вы не могли бы по девятьсот
девятнадцатому договору мне сметную калькуляцию поквартально на этот год
продиктовать? И что уже опроцентовано...
  - Ждите у аппарата! - прокричал матрос и положил трубку на стол.
  - Где у тебя, батя, кулькуляция девятьсот девятнадцать? Быстро, жд„т
человек...
  - Договор девятьсот девятнадцать? - понял Седловский. - Все бумаги по
девятьсот девятнадцатому в настоящий момент находятся в плановом отделе.
  - А где этот твой отдел?
  - Четв„ртый этаж, первая комната направо.
  Нечепуренко сказал в трубку: "Ждите!" - и приоткрыл дверь в коридор.
  - Щупакин! Коля! Подь сюда, живо! Коля, топай на четв„ртый этаж, в первую
комнату направо. Принес„шь бумаги. Скажи - договор девятьсот девятнадцать.
Кулькуляция какая-то. Одна нога здесь - другая там.
  - Есть, товарищ Нечепуренко! - отчеканил Коля Щупакин, закинул винтовочку
за широкое плечо и побежал по лестнице наверх.
  Иван Григорьевич с удивлением отметил про себя, что кудрявый матрос,
пожалуй, вс„ делает как надо... Посмотрим, посмотрим...
  Нечепуренко же знакомился пока с наглядной агитацией отдела. Он равнодушно
прош„л мимо вымпела ДСО "Труд", поморгал глазами на фотографии
передовиков, остановился у доски с перечнем обязательств отдела. Внезапно
зрачки его сузились.
  - Это что?
  Иван Григорьевич пожал плечами:
  - Это экран социалистического соревнования.
  Матрос нехорошо посмотрел на него.
  - С социализмом, значит, соревнуетесь? Так-так... А кто в этой схватке
победит, догадываешься?
  - Догадываюсь, - тихо ответил Иван Григорьевич, покосившись на
пулем„тчиков у окна.
  Дверь с грохотом отворилась, и в комнату вошли один за другим сотрудники
планового отдела во главе с бледным как смерть начальником. За ними
вразвалочку вош„л моряк Коля Щупакин, клацнул затвором винтовки, выкидывая
патрон из ствола, гордо доложил:
  - Так что, прив„л, товарищ Нечепуренко. Сначала не хотели, а потом сразу
уговорил...
  Нечепуренко поднял брови:
  - Я тебе, Коля, что оказал? Бумаги принести! Кулькуляцию там какую-то. На
кой хрен мне эта бледная немочь?
  - Я, товарищ Нечепуренко, пытался объяснить. Номер, какой ты мне говорил,
я забыл. Виноват, конечно. Я у дьячка выучился считать только до восьми. А
дальше не могу. Меня и отец за это бил нещадно. Дальше восьми сбиваюсь.
Какой там номер?
  - Девятьсот девятнадцать, - подсказал Иван Григорьевич.
  - Вот-вот. Номер я плохо запомнил, а буржуев тебе всех лично привел.
Спрашивай у их, чего надо.
  Тут же к телефону усадили нужного человека, и тот стал, заикаясь,
диктовать в трубку цифры. Перед плановым отделом извинились. Комната стала
пустеть.

  Прошло два дня. Как ни странно, работа института шла своим чередом.
Машинистки барабанили полугодовые отч„ты вперемежку с рапортами,
мандатами, листовками. Матросы совместно с институтским механиком починили
давно не работающий лифт. Умело сколоченная бригада инженеров с песнями
выехала в подшефное село на уборку картофеля (деревне надо помогать!). В
профкоме удивительно быстро и без привычных скандалов справедливо
перекроили очередь на квартиры.
  На третий день в отдел Седловского-Нечепуренко заш„л грозный комиссар.
Начальники - бывший и теперешний - работали.
  - Ты, батя, мой чугунок с правильного пути не сворачивай, - уверенным
тоном настаивал Нечепуренко. - Мы обещали в этом квартале сделать что?
Тридцать четв„ртый договор закрыть полностью, а по девятьсот
девятнадцатому отчитаться на сорок процентов. Так? Ну и какого же хрена мы
будем пупы надрывать, ежели на одесском заводе ещ„ фундамент под этот
корпус не залили?
  - Фундамент не залили, а письмо замминистра обязывает нас... - возражал
Иван Григорьевич
- Письма писать они все горазды! Пущай сперва вагоны да„т под
оборудование...
  Комиссар оборвал разговор крепким ударом волосатого кулака по столу. Иван
Григорьевич вздрогнул. От удара на дисплее настольного калькулятора
выскочило число "пи".
  - Так что, товарищ Нечепуренко, срочно сдавай дела. Выступаем. Получен
приказ из штаба: перебросить экипаж эскадры... - комиссар наклонился к уху
Нечепуренко и что-то жарко зашептал.
  Нечепуренко поднялся, од„рнул бушлат, крякнул и, не глядя на Ивана
Григорьевича, вышел. Комиссар погрозил Седловскому кулаком, хотел что-то
сказать, не сказал и тоже вышел. В коридоре затопали тяж„лые матросские
ботинки. Потом все стихло.

  Прошла ещ„ неделя. Выветриваться стал махорочный дым из коридоров,
вставили в отделе Ивана Григорьевича выбитое пулем„тчиками стекло.
Машинистки приуныли. При подведении итогов экономисты института с
удивлением обнаружили, что план месяца выполнен на сто двадцать процентов,
несмотря на то что добрая четверть сотрудников убирала картошку.
  Неожиданный феномен стал понемногу забываться. Только Иван Григорьевич,
высиживая долгие часы на совещаниях у руководства, иногда жалел, что нет
рядом с ним кудрявого матроса Нечепуренко. Делового, решительного,
перепоясанного пулем„тными лентами.
  А ещ„ через неделю, на очередной план„рке в отделе, услышал Иван
Григорьевич внезапно тихие, дружные мужские голоса:
  - Смело, товарищи, в ногу! Духом окрепнем в борьбе...
  Иван Григорьевич вскочил и бросился к окну. По залитому солнцем асфальту
мчались разноцветные "Жигули". Электронные часы на высотном здании
гостиницы "Интурист" перебросили очередную минуту. Кто по„т?
  - В царство свободы доро-о-гу грудью проложим себе!
  Иван Григорьевич повернулся назад:
  - Наташа, выключите радио. Заседание продолжается.




Николай Блохин

                                  ПИЛЮЛЯ



  ...Дверь открылась, и из комнаты вышла заплаканная молодая женщина. Она
остановилась посреди коридора, достала из сумочки измятый носовой платок,
поднесла его к лицу, то ли высморкалась, то ли всхлипнула, закрыла сумочку
и, гордо подняв голову, быстро зашагала к выходу.
  - Следующий, заходите, - послышался усталый голос. Бабукин поднялся, не
глядя на жену стал поправлять галстук. Ирина нервно кусала губы.
  - Пошли, - неестественно решительным голосом сказал Бабукин, - люди ждут.
  Ирина встала с кресла, и супруги поспешно втиснулись в небольшую комнатку.
У окна за громоздким канцелярским столом сидели две женщины. Та, что
помоложе, ч„рненькая, уткнулась носом в толстую книгу. Та, что постарше, в
строгом синем костюме, в очках, писала в конторской тетради. Поставив
жирную точку, она подняла глаза.
  - Фамилия?
  - Бабукины, - прошептал Владимир Иванович.
  - Молчи, изверг, - Ирина толкнула мужа локтем в бок и громко повторила: -
Бабукины мы.
  Женщина в очках подвинула к себе стопку папок, пошуршала завязками, вынула
заполненный типо-графский бланк.
  - Это ваше заявление? - спросила она.
  - Наше, - вздохнул Бабукин и снова получил локтем в бок.
  - Наше заявление.
  Женщина читала быстро, пропуская слова:
  "В Бебелевский районный загс Бабукина Владимира Ивановича и Бабукиной
Ирины Константиновны... тэ-тэ-тэ... просим расторгнуть наш брак...
тэ-тэ-тэ... не сошлись характером... тэ-тэ-тэ... страховой сбор уплачен...
гу-гу-гу... сентября сего года".
  - Садитесь, - женщина в очках отложила заявление в сторону. Бабукины сели.
  - Значит, не сошлись характерами?
  Владимир Иванович открыл рот, но супруга уже бойко тараторила:
  - Это ж какая нормальная жена станет терпеть мужа-пьяницу? Каждый день,
каждый день приходит домой выпивши. А теперь ещ„ и дружков стал приводить
- дома выпивать сповадились...
  - Ты же сама с нами сидишь, - вставил Бабукин, - и пь„шь с нами наравне...
  - А что мне прикажешь делать, когда твои оглоеды за стол садятся? На кухне
торчать, огурцы вам из банки выковыривать? Во! - Ирина показала мужу под
столом дулю.
  - Вот так каждый день, - Бабукин с тоской посмотрел на инспектора загса,
снова скромно опустил глаза и добавил: - И каждую ночь. Скандалит,
ругается... Сил никаких нет.
  - Сил у него нет! Слыхали? А у меня откуда силы берутся тебя обстирывать,
штопать, готовить? Одним словом, разводите нас - и дело с концом!
  - Успокойтесь, Ирина Константиновна. Расторжение брака оформить мне
недолго. Может быть, мы сможем того... наладить... Помириться-то не
пытались? Сколько лет вы состоите в браке?
  Супруги молчали. Женщина в очках подняла руки над столом и стала сжимать и
разжимать кулачки, потянулась, помассировала пальцами виски и продолжила
свою пытку:
  - Дети у вас есть?
  - Какие дети! Полгода уже, нет... - Владимир Иванович стал вспоминать
что-то, глядя в потолок, - шесть с половиной месяцев порознь спим.
  - Нет у нас детей! - отрезала Ирина Константиновна и опять саданула мужа
локтем в бок.
  - Как много мы насилуем... - начала вдруг т„мненькая, что помоложе,
неожиданно низким голосом (Бабукины вздрогнули), - как много мы насилуем
нервы наши по пустякам. Вы подумайте: женщина, нежнейшее создание, жд„т
мужа дома. Мужчину жд„т. Трепещет. А он является с друзьями... Водка эта
мерзкая... Ах! - она снова уткнулась в книгу.
  - Позвольте, - Бабукин забарабанил пальцами по столу, - вы же не в курсе,
так сказать, дела...
  - Ах, я вс„, вс„ знаю. Она вас не понимает, ругается... Сварливая толстая
баба...
  - Это я толстая? - взвилась Ирина.
  - Ах, я в переносном смысле, милая, в переносном. Ну, не толстая, ну,
ж„лчная, неряшливая. Понимаете? Для него толстая, для него неряшливая, не
для меня, конечно. Он вас любит. И вы его любите. Просто вы все эгоисты, -
и она с удовольствием повторила: - Э-го-ис-ты! Это я вам как врач говорю.
  - Как врач? - хором удивились Бабукины.
  - Как врач-психиатр. Моя специальность - психологический микроклимат в
неблагополучных семьях. Здесь я на стажировке. Собираю, знаете ли,
материал для диссертации...
  - Вам диссертацию защищать, а у меня такое... Ну, невыносимо же, товарищи
дорогие! - Ирина Константиновна всхлипнула. - Он меня доконает. На кого я
стала похожа!
  Докторша вдруг засмеялась, закрыла книгу, встала и легко прошлась по
комнатке.
  - Ирина Константиновна, вот вы не заметили, а какую характерную ошибку
сделали! Все, все вы тут такие характерные! Вы говорите: "у меня", "он",
"я"... И никто, никто не скажет: "мы", "у нас", "наше"... Вы, милочка,
сознательно или подсознательно разделяете свою семью на "я" и "он",
понимаете? Вы углубились в свои переживания и совершенно не хотите
подумать о том, что и супругу вашему несладко. А, Владимир Иванович?
  Бабукин сразу закивал головой:
  - Несладко, товарищ... э-э-э... доктор. Она меня изводит своими
скандалами. Мне уже нельзя с товарищами по работе дома у меня посидеть.
Прихожу усталый, есть хочу, а она... - Владимир Иванович достал из пачки
папиросу, продул мундштук, сунул в зубы, пожевал, пожевал, снова спрятал в
пачку.
  Доктор опять засмеялась:
  - Ха-ха-ха! И вы, и вы углубились! "Она", "меня", "мне"... Ха-ха-ха! А
попробуйте-ка влезть в е„ шкуру, Владимир Иванович, дорогой! Ну, встаньте
на е„ место хоть разок. А?
  - В шкуру? А она в мою шкуру влезала? Только и знает, что...
  - И она, супруга ваша драгоценная, на ваше, Владимир Иванович, место стать
должна. Должна понять вашу усталость, ваших друзей должна полюбить. И свою
злость на вас на себе должна испытать... Ирина Константиновна, ну,
представьте себе, внимательно представьте себе, что вы встретили приятеля,
поболтать хочется. Хочется ведь? Можно бы и в кафе пойти, но вы устали,
вас домой тянет. А что дома? Ругань, попр„ки... Представляете? Трудно?..
Ну, тогда вы, Владимир Иванович, вообразите себе: вы в четыр„х стенах,
скучаете, жд„те - не дожд„тесь мужа...
  - Мужа? Я жду мужа? - Бабукин с сомнением поглядел на доктора.
  - Ха-ха-ха! Вот именно! - засмеялась басом доктор. - Вот именно, мужа! Ах,
вы меня не хотите понять! А ведь вам помочь надо. Вам, дорогие мои, надо
помочь преодолеть этот психологический барьер. Попробуйте мысленно
поменяться ролями друг с другом!
  Бабукины замялись.
  Молодая врачиха перекинулась взглядом с инспектором загса и своим грудным
голосом красиво пропела:
  - "В дал„кой Индии, стране чудес..."
Она сняла со спинки стула изящную кожаную сумочку на длинном ремешке,
затрещала молниями и поставила на стол небольшую картонную коробочку с
яркими красно-синими иностранными надписями.
  - Вот. Это верн„т вам вс„. Вспомните, как вы смотрели друг на друга перед
свадьбой. Как вы, Владимир Иванович, предупреждали все желания невесты,
как вы, Ирина Константиновна, радовались его успехам, переживали его
неудачи...
  Врачиха вынула из коробочки аптечный пузыр„к, св„рнутую вчетверо бумажку и
торжественно посмотрела на Бабукиных. Владимир Иванович пожал плечами.
Ирина смотрела куда-то вниз, комкала в руке сырой носовой платок.
Инспектор загса дремала, сняв очки и положив голову на свои папки. Врачиха
развернула бумажку. Вновь полился е„ ровный низкий голос.
  - "Наше новое средство ПИСИН (от Реасе, что значит по-английски
"примирение") поможет вам глубже проникнуть во внутренний мир партн„ра,
сгладит психологические противоречия, вызванные различием полов, даст
женщине возможность глубже понять мужчину, а мужчине до конца оценить
женщину. ПИСИН абсолютно безопасен! Многократно проверено Всеиндийской
Фармакологической Ассоциацией! Изготовлен компанией "ИНДОФАРМ" по
старинным рецептам: травы, листья, корни, ягоды. РАСФАСОВКА: в одной
упаковке - две пилюли, розовая и голубая. ПРИМЕНЕНИЕ: женщине перед сном
принять розовую пилюлю, мужчине - голубую. Запить холодной водой.
ПРОТИВОПОКАЗАНИЯ: не рекомендуется принимать ПИСИН девушкам в возрасте до
14 лет и юношам до 16 лет".
  Врачиха опять свернула бумажку, протянула пузыр„к Бабукиным.
  - Не благодарите. Благодарить будете потом. Если не поможет - что ж,
приходите, ваше заявление о расторжении брака никуда не денется.
  Бабукины поняли, что визит окончен. Ирина взяла пузыр„к, и супруги вышли в
коридор. Владимир Иванович полез за папиросами.
  А на улице горела золотая осень. По ж„лтому ковру опавших листьев к загсу
стекались, держась за руки, молодые пары. Они удивл„нно смотрели на хмурых
Бабукиных, краснели, бледнели, переживали, готовились...

  Ужинали, как всегда, молча. Вернее, молчал Владимир Иванович. Супруга,
напротив, принялась за сво„:
  - Скоро, скоро твоя постная рожа перестанет на меня тоску наводить. Я к
маме перееду. Господи, я тебе свою молодость отдала. Володенька, скажи, ты
вс„ забыл? Анапу забыл? И как ты от сторожа убегал, забыл? И как я тебя,
покусанного собакой, йодом мазала, забыл? А я ничего не забыла! Пьяных
ночей я не забыла. Дурость твою, алкоголик, не забыла...
  - Пилюли надо принять, - вспомнил Владимир Иванович. Ирина шмыгнула носом,
принесла пузыр„к. Бабукин налил в стаканы воду, повертел в руке голубую
мужскую пилюлю. Ирина равнодушно кинула в рот розовую, гулко глотая,
запила водой и отошла к раковине - мыть посуду. Владимир Иванович принял
свою пилюлю, глубокомысленно осмотрел пустой пузыр„к, зевнул, произн„с:
"Маде ин Индиа", - и пош„л стелить свою раскладушку на балконе. Заснул он
быстро, а Ирина ещ„ долго звенела тарелками на кухне. Она легла заполночь.

  Следующий день тоже был выходным - воскресенье. Бабукин проснулся поздно.
На перилах балкона возились воробьи. Владимир Иванович по„жился - вс„-таки
по утрам теперь прохладно - и откинул мешавшую прядь волос со лба.
Странно... Он всегда стригся коротко, а последний раз был в парикмахерской
всего неделю назад. Бабукин резко приподнялся. Жалобно скрипнули пружины
раскладушки. На лицо снова упала длинная прядь льняных волос. Тело было
каким-то чужим. Незнакомые полные руки с длинными ногтями... Бабукин
тревожно ощупал себя. Под пижамой угадывались пухлые груди. Волосы лезли в
уши, щекотали нос, закрывали глаза.
  "Что со мной? Я сплю?" - Владимир Иванович ущипнул себя в мягкую грудь и
аж подскочил от боли. Снова скрипнули пружины раскладушки. Дверь балкона
отворилась, и на балконе появился незнакомый мужчина в ночной рубашке, с
бигудями, стягивающими короткие каштановые волосики. Мужчина тоже
беспокойно ощупывал себя. Он ошалело уставился на Владимира Ивановича и
хрипло произн„с:
  - Кто вы такая? Где Володя? Что со мной случилось?
  Бабукин скрипнул зубами.
  - Я Володя. Я в бабу превратился. Что же теперь делать?
  - Не знаю, - сказал мужчина и заплакал.
  - Ира, надо в загс бежать к этой... - Бабукин слез с раскладушки и
неуверенно сделал шаг-другой по балкону.
  - Сегодня воскресенье, - всхлипнула Ирина, - в загсе выходной.
  - Ах ты ч„рт! Но что же делать? До понедельника так и будем? А в
понедельник мне в первую смену... Ладно, - Бабукин вздохнул, - будь что
будет, надо умываться.
  Принимая душ, Владимир Иванович с удивлением отметил, что, невзирая на
заметную полноту, новое тело его было гибким, и он без труда вымыл спину
мочалкой. Кое-как скрутив длинные волосы узлом на макушке, Бабукин
почистил зубы, похлопал себя по крутым б„драм и вышел в коридор.
  Ирина занимала ванную гораздо дольше - пыталась самостоятельно побриться.
С порезами на щетинистом подбородке она выглянула из ванной и жалобно
попросила мужа помочь ей. Бабукин зарядил в станок новое лезвие, показал
жене, как надо водить бритвой по щекам. Благодарная Ирина помогла
Владимиру Ивановичу застегнуть лифчик.
  Больше того, она достала для мужа из тумбочки новые финские колготки.
  Завтрак вс„ же прош„л в напряж„нном молчании. Ирина, против обыкновения,
ела немного, поч„сывала изрезанные щ„ки, то и дело промокала салфеткой
зар„ванные глаза. Владимир Иванович допил чай, закурил папиросу, невидящим
взглядом уставился в стену. Ему вдруг смертельно захотелось выпить.
  - Ира, - начал он издалека, - у нас, кажется, постное масло закончилось. Я
схожу в магазин?
  - Иди куда хочешь, - равнодушно сказала жена, - мне теперь вс„ равно.
Впрочем, сахару тоже купи. И вермишели полкило яичной.
  Владимир Иванович вышел из-за стола, насвистывая, подсел к туалетному
столику, выбрал светлую губную помаду и стал наводить марафет...

  На улице было холодно. Ноги в тонких колготках непривычно м„рзли, осенний
ветерок поднимал юбку, которую то и дело приходилось од„ргивать, лифчик
нестерпимо давил грудь. "Как они в н„м ходят?" - недоумевал Бабукин. Ирины
туфли на высоких каблучках предательски бросали его из стороны в сторону.
  - Напилась с утра, такая молодая, тьфу! - проворчал сзади скрипучий
старушечий голос. - Совсем совесть потеряли...
  - Сама ты напилась, старая галоша, - огрызнулся Бабукин и вспомнил о цели
своего путешествия.
  Только что пробило одиннадцать, заведение уже открыли, и Владимир Иванович
занял очередь одним из первых. Поставив на столик стакан, он достал из
сумочки папиросу, продул машинально мундштук, задумался.
  - Барышня забыла дома спички? - прохрипел толстый краснорожий мужчина в
драной меховой куртке и пот„ртых джинсах. Он чиркнул зажигалкой и подн„с
дрожащей рукой огон„к к носу Владимира Ивановича. Бабукин прикурил, отпил
вина. Нервное напряжение потихоньку спадало. Мужчина в куртке живо перен„с
свой стакан за столик Владимира Ивановича.
  - Одинокой женщине в столь ранний час, в выходной день...
  - Чего тебе надо, коз„л? - Бабукин отхлебнул вина и уставился в красные
воспал„нные глаза соседа. - Я не женщина, понял?
  - Понял, - оживился тот, - но это дело поправимое.
  - Я вообще не женщина, это одна видимость.
  - Одна видимость, - согласился обладатель рваной куртки и вдруг обхватил
Бабукина за плечи.
  - А вот это ты оставь! - разъярился Бабукин. Собрав свои слабые женские
силы, он оттолкнул мужчину и вышел из кафе.
  - Т„тя, сколько времени? - спросили откуда-то снизу...
  Бабукин очумело бр„л по улице. Приятный хмель обволакивал полное, но
гибкое тело. Каблучки весело стучали по мостовой. Впереди, колыхая
б„драми, шла пышнотелая блондинка. Владимир Иванович присвистнул. Обычно
стакана порт-вейна ему хватало только на то, чтобы слегка поднять
настроение, опохмелиться, привести себя в форму. Но женский организм
отреагировал на вино по-своему: в голове вертелись какие-то бешеные
мелодии, грудь горела, жадный взор ощупывал плывущую впереди блондинку,
ноги сами по себе несли Бабукина к ней.
  - Эй, красавица! Куда спешишь, солнышко? Я вижу - нам по пути...
  Красавица обернулась. Она и впрямь была на редкость хороша: золотые
волосы, свежее, чуть полноватое лицо, не знающее косметики, высокая грудь,
затянутая толстым мохнатым свитером.
  - Что вам, девушка? - спросила блондинка, с интересом разглядывая Бабукина.
  - Как вас зовут? - спросил Бабукин. Его слегка пошатывало.
  Блондинка чуть помедлила.
  - Меня зовут Георгий Александрович, - ответила она.
  Бабукин радостно смотрел на девушку.
  - Значит, вы тоже?
  - Что тоже?
  - Тоже писин? Загс? "В дал„кой Индии..."?
  Блондинка тревожно заглянула в глаза Бабукину.
  - Я собрался разводиться с женой, - начала она, - врач посоветовал нам
принять...
  - Да, да, - обрадовался Бабукин, - врачиха посоветовала вам принять писин,
и вы превратились в женщину...
  - ...А моя жена в мужчину, - закончил Георгий Александрович.
  Наступила пауза. Они не знали, что делать. Наконец Бабукина осенило.
  - Жора, надо отметить это дело...
  ...Через десять минут приятели сидели в парке на скамеечке. Жора открывал
бутылку, Бабукин притащил из автомата с газводой два мокрых стакана.
Прохожие с удивлением посматривали на полных светловолосых девушек,
которые, оживленно беседуя, пили портвейн, жевали плавленые сырки,
хохотали, курили, ощупывали друг дружку, взвизгивали и снова хохотали.
  - ...Галина моя никак не могла брюки застегнуть, - рассказывал Жора, -
пуговицы-то справа, как и положено, а она штанов вообще сроду никогда не
носила...
  - Я с юбкой намучился, - вставил Бабукин, - ветром, понимаешь, е„
колышет...
  - У тебя в ушах дырки есть? - спросил Жора. - Я хотел даже сер„жки надеть,
а дырки не просверлены.
  Они проверили бабукинские уши - дырок тоже не оказалось. Бабукин порылся в
Ириной сумочке, нашел пару клипс, подцепил на уши. Друзья снова
захохотали...
  Наступил полдень. Народу в парке прибывало. Грохот электрических машин с
"Автодрома" смешивался с визгом, раздававшимся на "Американ-ских горках".
Скрипело колесо обозрения. Смертельно пахло шашлыком.
  Внезапно Бабукин и Жора услышали нестройные женские крики "держи!", "держи
е„!", и из-за поворота на аллею выбежала странная процессия. Десяток
разъяр„нных женщин, размахивая зонтами, сумочками и шляпками, мчались за
несущейся во весь опор молоденькой брюнеткой. Та басом хохотала, кричала:
"Все, все вы одинаковые!", легко бежала по усыпанной ж„лтыми листьями
аллее.
  - Она!! - завопил Жора, подхватил вконец за-хмелевшего Бабукина, и
приятели подключились к погоне.
  Пострадавшие от индийского снадобья (а сомнений не было: вс„ это, конечно
же, были преображ„нные мужчины), налетая на прогуливающихся граждан,
пытались догнать ч„ртову врачиху. Многие из преследователей были пьяны.
Расстояние между ними и проклятой докторшей постепенно увеличивалось. То
ли сказалась неопытность преследователей (затяните-ка себя в лифчик да
встаньте на каблуки), то ли удерживали за ноги винные пары, но погоня явно
не удавалась. Мало того что врачиха легко оторвалась от бедных "женщин",
она явно издевалась над ними.
  - Узнали? Узнали, каково в нашей шкуре? Берегите супруг ваших золотых!
Ха-ха-ха-ха!
  Она прокричала ещ„ что-то обидное своим низким голосом, выбежала из парка,
вскочила на подножку трамвая и исчезла из виду. Последнее, что услышали
преследователи, было: "Не ищите меня!"

  Домой Бабукин приш„л, когда уже стемнело, - совершенно разбитый, с больной
головой, со сбитыми каблуками, в порванных колготках. Ирины дома не было.
По всей комнате валялись разбросанные предметы мужского туалета - Ирина
подбирала выходной костюм из мужниного гардероба. "Интересно, как она
завязывала галстук?" - подумалось Бабукину, и он стал медленно
раздеваться. На пол упали мохеровая кофточка, затем джемпер, юбка,
комбинация, ненавистный лифчик... Когда Владимир Иванович облачился в
привычную пижаму (пришлось подвернуть рукава и штанины), в замочной
скважине послышалось царапанье, дверь распахнулась, и на пороге возник
знакомый мужчина - его жена, Ирина Бабукина. Куда там Владимиру Ивановичу!
От Ирины так несло алкоголем, что даже изрядно выпившего Владимира
Ивановича зашатало. Глаза Ирины Константиновны смотрели в разные стороны,
изрезанные утром щ„ки успели вновь покрыться рыжей щетиной, пиджак (новый
бабукинский пиджак!) вымазан в какой-то дряни, брюки расст„гнуты...
  - Ира, ты в своем уме? На кого ты похожа? - прошептал Владимир Иванович.
  - Я в-вам не Ира! М-ме-ня зовут Ири... ик! ...на Ко-онстантиновна
Баб-букина!
  - В каком ты виде? Что с тобой случилось? - допытывался Владимир Иванович.
  - Я... ик!.. гналась за эт-той. Которая в за-агсе лекар-рство дала. А
пот-том я в-выпила. Не тебе одному м-можно!..
  - Ты тоже гналась за докторшей? - подскочил Бабукин.
  - Тож-же. С другими м-м-мужчинами...
  - С мужчинами - в смысле, с женщинами?
  - В смысле, с ними.
  Бабукин так я не понял, с какой категорией пострадавших Ирина гналась за
докторшей, но ясно было одно: она тоже, до или после той погони, в которой
участвовал сам Бабукин, видела врачиху. Странное совпадение... Пока
Владимир Иванович приводил в порядок разбежавшиеся мысли, Ирина скинула
пиджак, вплотную подошла к мужу, тяжело задышала ему в лицо, затем обняла,
поцеловала в накрашенные губы и стала валить не диван.
  - Ты с ума сошла! Ты что, собираешься... - Бабукин яростно сопротивлялся.
Ирина, пыхтя, расстегивала на нем пижаму. Бабукин засучил ногами и...
проснулся.

  Он лежал на раскладушке, на балконе, укрытый одеялом. Колючая щека его
привычно царапала ладонь, Владимир Иванович радостно подскочил, бросился в
комнату. Ирина, милая Ирина с распущенными длинными волосами сидела на
диване и улыбалась сонными глазами.
  - Володя, мне снился такой ужасный сон...
  - Знаю, знаю! - Бабукин подсел на диван, чмокнул жену в щ„ку и, протянув
руку, взял со стола сложенную вчетверо бумажку. Развернул е„ и
удовлетвор„нно прочитал: "...Реасе, что значит по-английски "примирение"".