автомату, перевел предохранитель на стрельбу очередями и передернул
затвор.  Сквозь прорезь прицельной планки виднелась  то  мушка,  то
взлетающие языки поземки.
 —  Так.  Появились, — сказал лейтенант. Он стоял  и  потому  видел
дальше.
 Вскоре  и  Орлик  разглядел серые, растянувшиеся по  полю  широкой
цепью   фигурки,  изредка  пропадающие  в  мутной   пелене.   Орлик
прицелился в левую крайнюю фигуру и плавно, на выдохе, нажал курок,
мысленно  проговаривая “двадцать два”. Лейтенант что-то сказал,  но
Орлик уже ничего не слышал, оглохнув после первого же выстрела.  Он
говорил свое магическое “двадцать два”, тратя ровно два патрона  на
фигурку.
 Первый  рожок опустошился неожиданно быстро. Орлик быстро  заменил
его  и  продолжил стрельбу. Так он дошел до правого  края  цепи.  И
второй  рожок  иссяк. Орлик почувствовал толчок в ногу.  Лейтенант,
улыбаясь,  махнул  рукой и что-то проговорил. “Пора  отступать”,  —
перевел для себя Орлик. Лейтенант выглядел азартно.
 До   первых   деревьев  оставалось  рукой  подать,  когда   Орлику
наступили сзади на лыжу, и он полетел в снег, ощущая на правой ноге
лишь крепление…
 Когда  он  добрался  до  машины, все уже перекурили  и  дожидались
только   его.  Сержант  из-за  спины  лейтенанта  показывал  Орлику
кулак.Откуда  им было знать, что в оглохшей голове Орлика  все  они
числились раненными или убитыми. Кому как повезло.
 Кому как повезло. Ему пришлось дольше всех чистить свой автомат.
 
ГОЛОСА НАД РЕКОЙ
 Время послеполуденное, знойное. Непрестанно жужжат мухи, шалея  от
затянувшегося  августовского тепла. Пищат стрижи.  В  гулком  небе,
высоко-высоко,  так,  что кажется, оттуда видна  вся  земля,  гудит
невидимый самолет.
 В  ухоженном палисаднике дачи Крыловых, уже уехавших после  летних
отпусков в Москву, под тенистой сиренью, за вбитым в землю  столом,
sqrpnhk`q|  оставшаяся еще в деревне дачная детвора. Накрывают  две
девочки  постарше,  лет  десяти.  Светленькая  Катерина,  повыше  и
потоньше, распоряжается:
 —  Что  же  это у детей руки не мыты? Ну-ка марша из-за  стола!  С
такими руками за еду! Даша, куда же ты смотришь? Ты же отец!
 Даша  темненькая и полная. Она часто простужается, и даже  в  этот
жаркий  день ее заставили надеть плотное платье с длинными рукавами
и  закрытым  горлом.  Отцом ей быть не нравится,  и  она  частенько
забывает о своей роли.
 — Раз ты мать, значит и мой им руки, — сердито отвечает она.
 —  Ну  все  я должна делать! Все на мне! — возмущенно всплескивает
руками  Катерина.  У нее уже формируется девичья  фигурка.  Девочка
знает об этом и носит обтягивающие майки и шорты. Даша посматривает
на нее с грустью и завистью.
 Из-за  речки доносится мычанье, фырканье и постукивание  множества
копыт по закаменевшей земле.
 —  Куда  пошла, так твою разэтак! Дорогу забыла! — надсадно  ревет