Папаша заглянул в банку.
 — Кто это мы и кто это все?
 — Вы, я…
 — Вот давай пока и ограничимся. Давай попробуем себя прокормить.
 — Да вы что! В то время, как…
 — Стоп. Как ты сюда попал? ( В смысле — на кой черт?).
 И  тут  взгляд  Юнца  прояснился. И Юнец словно  бы  начал  что-то
понимать, присев сначала на корточки, а потом и задницей на  песок.
На  влажный песок. Но он и не почувствовал, так и сидел. А пятно на
штанах,  должно  быть,  расплывалось.  Но  ему  было  не  до  того.
Уставившись  вниз, он пальцем медленно вел борозду в песке.  Сидел,
уткнувшись  башкой  между  коленей  и  вел,  вел  борозду,  а   она
наполнялась водой. А потом он почувствовал-таки сырость и  вскочил,
отряхивая мокрый зад.
 — Что ж, коли так, — сказал он. — Коли так, что ж?
 И  уставился прямо в горизонт. Долго стоял молча, смотрел.  Папаша
в это время выкурил трубочку, сидя в любимом кресле. Затем выбил из
нее пепел в горку такого же пепла справа от кресла.
 — Высматриваешь-то чего?
 — Должен же кто-то появиться?
 —  С этой стороны — никого. Мировой Океан, — сказал Папаша, подняв
вверх большой палец.
 Тогда  Юнец молча удалился на противоположный край острова — лицом
к  восходу.  Так они и сидели, спинойдруг к другу. А  горизонт  был
ровен  и  пуст  со  всех сторон. И Папаша еще  подумал  тогда:  “Не
угомонится он. Нет, не угомонится”.
 —  В  сущности, — веско сказал Папаша после одного из обедов  (  у
него,  понятно, давно не было случая показать себя во всем блеске),
—  в  сущности,  жизнь — это не что иное, как  бегство  от  страха.
История  человечества  (  у меня было время  подумать  об  этом)  —
бегство  от  страха.  Только у каждого времени свои  страхи.  Чума,
варвары,   атомная  бомба…  Список  можно  продолжить.  Продолжить?
Aecqrbn от болезни, одиночества, нищеты…
 —   Происхождение  острова  —  вулканическое,   —   сказал   Юнец,
напряженно размышлявший в то время, что Папаша посвятил монологу.
 “Он  не  угомонится, — огорченно подтвердилсебе Папаша. — Нет,  не
угомонится”.
 —  Ерунда. Слушай дальше. Ведь если взять одного человека ( у меня
в  этом  смысле богатый опыт), — то он, собственно,  тем  только  и
занят, что готовится к одиночеству, тому одиночеству, вечному,  что
будет  его судьбой в жизни загробной. Из меня бы вышел проповедник,
а?
 —  А  значит  — пемза, — сказал Юнец и поглядел под ноги,  и  даже
топнул ногой по острову. — Пемза… Но ведь пемза — плавает?
 —  Башка, — одобрил Папаша. — Ты — башка. Только ведь и г…. (  так
и сказал) плавает. Однако ж мы — тут!
 Сплюнул   раздосадовано,  надвинул  шляпу  на  глаза  и   задремал
протестующе.
 —  А  еще  банки, — сказал Юнец вполголоса. — Много  банок  из-под
консервов. Как поплавки. Сделать плот, а?