—  Ты вот что мне объясни, — говорит Петров дочке. — Почему, когда
я  был  такой же, как ты, я имею в виду по возрасту, то и для  меня
возня  в песке была самым важным занятием. А теперь, при всем  моем
уважении  к  тебе,  я  не могу вспомнить, что же  там  такого  было
важного? Молчишь? Вот и получается, что память не все нам сохраняет
из детства. А почему?
 —  Зовут,  — отвечает Танек, показывая на окно, в котором призывно
семафорит руками бывшая жена.
 —  Ладно,  пошли,  пообщаемся все вместе,  за  столом.  Тоже  дело
нужное…
 —  Письма  регулярно получаешь? — спрашивает Петров, когда  они  с
Таньком, помыв руки, сидят за столом.
 — Угу, — отвечает Танек с набитым ртом.
 —  А  что  толку, — говорит, вмешиваясь, бывшая жена. —  Читать-то
все равно не умеет.
 —  Скоро  научится, — убежденно говорит Петров.  —  Главное  —  по
порядку письма складывать. А потом точно так же и прочитать. Ничего
и не изменится. Просто можно считать, что шли с большим опозданием.
Бывает…
 — Я складываю, — говорит Танек.
 И  они  продолжают  работать вилками. Кроме бывшей  жены,  которая
начинает обычное:
 — Ты лучше скажи, когда вернешься? Совсем вернешься.
 — А сколько у нас впереди?
 — Чего впереди?
 — Ну лет, жизни…
 — Господи! Ну откуда мне знать! Ну тридцать, допустим… Хватит?
 —  Так  куда  же  мне  торопиться? —  резонно,  как  ему  кажется,
отвечает Петров.
 —  Так,  — говорит жена, откладывая вилку и начиная мять  в  руках
салфетку. — Хорошо. Теперь скажи, как по-твоему, что ты сейчас ешь?
 —  Как  что? — говорит Петров, всматриваясь в тарелку. —  Сама  же
говорила — картошка.
 —  Угу.  Картошка. А если бы я сказала — моченые грабли?  Тоже  бы
onbephk? И так же уплетал бы, не задумываясь?
 — При чем тут грабли? Ведь вкусно же. Как, Танек?
 — Во! — говорит Танек.
 —  Так  вот слушай, — говорит бывшая жена. — Это жареные  ананасы.
Специально  для тебя, Петров. Ты ведь любишь, чтобы не все,  как  у
людей… Ведь любишь?
 Только  что  приступивший к удивлению Петров вдруг  понимает,  что
сейчас начнутся слезы. Этого он терпеть не может. Переглянувшись  с
Таньком, поднимается из-за стола.
 — Ну… я пошел, что ли? — говорит он. —Проводишь, Танек?
 —  Ага, до двери, — говорит Танек, посмотрев на мать и сползая  со
стула.
 В  коридоре  Петров  целует  дочку  в  лоб,  вспоминая,  что  надо
говорить в таких случаях.
 — А… Вспомнил. Маму слушайся, — произносит он назидательно.
 И еще кричит в комнату бывшей жена: