В самом конце XX в., в его последние четыре-  пять  лет  почти  обыденным
стало   использование   выражений   "виртуальный   магазин",    "виртуальная
конференция",  "виртуальная  экономика",  "виртуальное  сообщество"  и  т.п.
Броское  словцо  "виртуальность"  осваивается   разного   рода   аналитиками
современного  общества  -  от  философов  и  культурологов  до  политиков  и
журналистов.  С  точки   зрения   социолога,   это   распространение   новой
терминологии  весьма   симптоматично.   Во-первых,   оно   отражает   зримое
возрастание роли компьютерных технологий в повседневной жизни людей. Перенос
таких  форм  взаимодействия,  как  купля-продажа,  научная   дискуссия   или
обсуждение сплетен из реального пространства магазина, офиса, кафе или кухни
в виртуальное пространство сети Internet является, безусловно,  впечатляющим
фактом. Но не менее впечатляет  тенденция  расширительного,  метафорического
использования понятия "виртуальная реальность". С его  помощью  в  настоящее
время обозначаются  многие  новые  экономические,  политические,  культурные
феномены, не связанные непосредственно с компьютеризацией, но обнаруживающие
сходство логики человеческой деятельности с логикой виртуальной  реальности.
Сущностный принцип этой  логики  -  замещение  реальных  вещей  и  поступков
образами - симуляциями. Такого рода замещение можно наблюдать практически во
всех сферах жизни современного человека, и это дает основание для целостного
описания социокультурных изменений рубежа XX-XXI вв. как  процесса/процессов
виртуализации общества.
   В  представляемой  работе  модель  виртуализации  общества   дается   как
набросок, эскиз новой теории общественных изменений. Эта  модель  далека  от
идеала теории в строгом, то есть в старом добром смысле. Она  сформулирована
не на уровне однозначных и систематически связанных  утверждений-пропозиций,
а на уровне эмпирических обобщений и  метафорических  концептуальных  связок
между
   [7]
   ними.  Но  примерно  таковы  и   модные   сейчас   теории   модернизации,
постмодернизации,  глобализации.  Они  отличаются  от  классических   теорий
общественного развития О. Конта, Г. Спенсера, К.  Маркса,  Д.  Белла  и  др.
именно тем, что не устанавливают закономерность  универсальных  процессов  -
прогресса, эволюции, развития, а всего  лишь  выявляют  логическое  единство
изменений  -  тенденций,  эмпирически  фиксируемых  здесь  и  сейчас.  Можно
определять теории нового типа (или нового стиля) как менее строгие, но можно
определять их и как более точные. Всякая модель, а любая теория - это именно
модель - должна пройти между Сциллой и Харибдой:  быть  максимально  простой
(строгой) и максимально адекватной  (точной).  В  середине  и  конце  XX  в.
социологическое сообщество  ценит  адекватность  эмпирическим  тенденциям  и
сомневается в ценности строгих законов истории.  Поэтому  различение  теорий
развития и теорий изменений  стало  методологической  базой  представляемого
исследования. Эмпирическим материалом  для  построения  предлагаемой  модели
общественных изменений явились статистические  данные  и  отдельные  примеры
(cases)  по  наиболее  развитым  странам  -  США,  Великобритании,  Франции,
Германии, Японии, а также и по России.
   Любая теория -  это  модель,  и  она  имеет  смысл  постольку,  поскольку
описывает факты.  Факты  и  концепты,  использованные  при  создании  модели
виртуализации, принадлежат двадцатому веку. Но уже само  название  концепции
указывает на то, что ее притязания простираются из  двадцатого  века  в  век