Брука - четырех несомненно великих людей, о жизни которых до того,  как  они
покинули  Голландию,  мне  удалось  мало  что  узнать,  хотя  я  и  произвел
тщательные изыскания. Это обстоятельство  не  должно  особо  удивлять;  ведь
искатели приключений, как и пророки, создают много шума в  чужих  краях,  но
редко бывают особо знамениты у себя на родине; однако хорошо  известно,  что
из страны неизменно вымываются и уносятся самые богатые частицы почвы. Здесь
я не могу воздержаться, чтобы не отметить, как удобно  было  бы  для  многих
наших великих людей и знатных семейств сомнительного происхождения, если  бы
они обладали преимуществом древних героев, которые в  том  случае,  если  их
происхождение было окутано мраком, скромно заявляли, что они  происходят  от
бога, и которые, посещая чужую страну,  всякий  раз  рассказывали  там  кучу
небылиц о том, что у себя дома они были  королями  и  принцами.  В  нынешний
скептический деловой  век  это  невинное  отступление  от  истины  встречает
решительное осуждение, хотя в нашей стране добродушной доверчивости к нему и
прибегали мнимые маркизы, баронеты или другие знатные иностранцы. И  я  даже
сомневаюсь, удастся ли  теперь  какой-нибудь  нежной  девственнице,  которая
случайно и непонятным образом обзавелась младенцем, спасти  свою  репутацию,
обсуждаемую у камина в гостиной или за вечерним чаем, если она припишет  это
чудесное явление лебедю, или золотому ливню, или речному богу {3}.
   Таким  образом,  будучи  совершенно  лишен  благодеяний   мифологии   и
классических легенд, я был бы в полном  неведении  относительно  ранних  лет
жизни моих героев, если бы сами имена не проливали свет на их происхождение.
   Этим  простым  способом  мне  удалось   собрать   некоторые   сведения,
касающиеся упомянутых искателей приключений.  Ван-Кортландт,  например,  был
одним  из  тех  философов-перипатетиков,  которые  возлагали  на  провидение
обязанность  посылать  им  средства  к  существованию  и,  подобно  Диогену,
довольствовались даровым помещением на свежем воздухе. Он всегда был облачен
в  одежды,  соответствующие   его   состоянию,   живописно   обтрепанные   и
перекроенные на новый лад рукою времени. На  макушке  у  него  торчал  кусок
старой шляпы, принявший форму сахарной головы. Рассказывают, будто он  столь
далеко простирал свое презрение к  внешним  приличиям  в  одежде,  что  клок
рубахи, прикрывавший его спину и торчавший, как носовой платок,  из  дыры  в
его штанах, никогда не стирался и мыли  его  разве  только  щедрые  небесные
ливни. В таком одеянии его видели обычно,  когда  он  в  полдень  грелся  на
солнце на берегу большого канала в Амстердаме, окруженный  толпой  философов
той же школы. Подобно европейской знати, он принял имя  Кортландт  (то  есть
_нехватка земли_) по названию своего поместья, которое находилось  где-то  в
Terra incognita {Неизвестная земля (лат.).}.
   Если бы я имел возможность (на ее отсутствие я  только  что  жаловался)
прибегать к помощи мифов, то про следующего из наших знаменитых граждан я  с
гордостью сказал бы, что он мог похвалиться столь  же  славной  родословной,
как и самый доблестный герой древности. Его звали Ван-Зандт, что  в  вольном
переводе означает из праха, причем, конечно, имеется в  виду,  что,  подобно
Триптолему {4}, Фемиде {5}, циклопам {6} и  титанам  {7},  он  произошел  от
госпожи Земли! Это  предположение  подтверждается  его  ростом,  ибо  хорошо
известно, что все потомство матери Земли отличалось гигантской величиной,  а
Ван-Зандт, как говорят, был высокий,  костлявый  детина  ростом  в  шесть  с
лишним  футов  и  с  изумительно  крепкой   головой.   Такое   происхождение
прославленного Ван-Зандта ничуть не более невероятно и не  более  недостойно
доверия, чем то, что рассказывают, ни в ком не  вызывая  сомнения,  о  наших