разбивался о темные скалы южного мыса. Гребцы-крепыши навалились на весла, и
волны понесли нас прямо к влажной гальке. Четверо  полинезийцев  прыгнули  в
воду и ухватились за борта шлюпки, чтобы не дать откату увлечь ее за  собой;
еще четверо помогли нам выбраться вброд на берег  с  нашим  багажом.  Шлюпка
едва не опрокинулась, и не успели мы опомниться, как  восьмерка  провожающих
снова дружно взялась за весла, спеша вернуться на "Тереору".
     Так в несколько минут многолетняя  мечта  стала  реальностью.  Придя  в
себя, мы проводили глазами "Тереору", которая подняла паруса и вышла в море.
Маленькая двухмачтовая шхуна быстро превратилась в точку и затерялась  среди
венчающих океанские валы барашков.
     Стоим на гальке на незнакомом берегу, рядом лежат  наши  вещи.  В  двух
больших чемоданах - свадебное платье Лив, мой костюм и всякие наряды,  какие
полагается брать с  собой  пассажирам  первого  класса  в  долгое  свадебное
путешествие. Все это нам теперь ни к чему. В нескольких  ящиках  -  бутылки,
пробирки,  химикалии  для   консервации   зоологических   образцов.   Ничего
съедобного. Я посмотрел на обрамляющие пляж кокосовые пальмы. Орехи. На душе
стало легче. Голод нам не грозит. Я сделал глубокий вдох и перевел взгляд на
Лив. Мы улыбнулись и взялись за чемоданы. Не стоять же здесь вечно.
     Нас согревало солнце, подбодряло пение тропических птиц.  На  песке  за
галечным пляжем  пестрели  в  траве  благоухающие  цветы,  и  нами  овладело
ощущение  счастья  и  большой  романтики.  Вдруг  мы  заметили  людей  среди
деревьев. Много людей. Они смотрели на  нас.  Молча  и  неподвижно.  Одни  в
набедренных повязках, другие в изношенной  европейской  одежде.  Здесь  были
представлены все разновидности полинезийской расы, разные оттенки кожи -  от
медного до темно-коричневого.  Лица  в  большинстве  более  суровые,  чем  у
дружелюбных обитателей Таити  и  атоллов  Туамоту.  Зато  несколько  молодых
женщин и почти все дети показались нам удивительно красивыми.
     Первой, видя наше замешательство, проявила инициативу одна старуха. Она
выкрикнула какие-то слова, сплошные гласные, так что речь ее  звучала  мягче
таитянского диалекта. Я ничего не понял. Только пожал плечами  и  улыбнулся.
Морщинистая бабуля покатилась со  смеху.  Остальные  присоединились  к  ней.
Сопровождаемая соплеменниками, старушка  направилась  к  нам.  С  испугом  я
смотрел, как она подходит к  Лив.  Подошла,  облизнула  тонкий  указательный
палец и потерла им щеку моей юной  жены.  Та  онемела  от  неожиданности,  а
старушка посмотрела на свой палец и одобрительно кивнула.
     Позднее выяснилось, что мое лицо у них не вызвало сомнения, а  вот  Лив
они приняли за вырядившуюся и загримированную таитянку.  Почему-то  старушка
считала, что в Европе вовсе нет женщин. Когда к острову подходили с коротким
визитом суда, на берег высаживалось много белых  мужчин  и  ни  одной  белой
вахины. Часто белые мужчины искали себе смуглых девушек на острове, но никто
не помнил случая, чтобы в поисках смуглого мужчины приехала белая женщина.
     Во всей  этой  суматохе  куда-то  пропал  наш  багаж.  Спрашивать  было
неловко, да и не больно-то мы в нем нуждались. И мы спокойно пошли следом за
островитянами, которые провели нас  через  пальмовую  рощу  на  поляну,  где
высился обнесенный каменной  скамьей  огромный  баньян.  Кругом  раскинулись
хижины, а ближе всего к баньяну стоял крытый  железом  большой  дощатый  дом
того самого типа, к которому мы уже успели проникнуться острым  отвращением.
Молодой  и  несколько   робкий   человек   европейского   вида,   говоривший
по-французски, встретил нас у входа, пригласил войти в дом, и мы увидели  на
полу наш багаж. Встречавшие нас на берегу  островитяне  молча  сгрудились  у