верилось,  что  на  самом  деле  перед  нами  источенный  зубом  времени   и
тропическими дождями рыхлый вулканический туф. Выше галечного  пляжа,  среди
пальм стояли бамбуковые постройки с лиственными крышами: сараи для лодок.
     - Ханававе, - кивком показал Брандер. - Сколько  угодно  воды  в  реке,
полная долина фруктов. Парень говорит, в здешней деревне  живет  с  полсотни
человек.
     Лив была в восторге, ей не терпелось сойти на берег, но Брандер покачал
головой.
     - Нездоровый климат. Слишком влажно, воздух насыщен испарениями. Жители
поражены разными хворями, того и гляди, вас  заразят.  Сильнее  всего  здесь
зверствует слоновая болезнь.
     С немым благоговением смотрели мы, как могучий занавес закрывает от нас
долину  Ханававе.  Никогда  впоследствии  не  довелось  нам   видеть   более
прекрасный пейзаж. Дальше пошли узкие теснины и ущелья, наполненные до краев
непроходимыми зарослями. Слишком узкие, чтобы  можно  было  рассчитывать  на
достаточное количество  диких  плодов.  Но  вот  опять  приветливый,  темный
песчаный пляж, за ним пальмы и плодовые деревья.
     - Аоэ те ваи, - объяснил наш полинезийский гид. Нет питьевой воды.
     Долинка за долинкой проплывали мимо,  разделенные  могучими  скалами  и
обрывами. То нет воды, то слишком темно и мрачно.
     И снова красивая долина, даже с водопадом. Но здесь, в Ханауи,  обитала
пожилая чета с ногами, как у бегемота. Мы не отважились сойти на берег, хотя
и знали,  что  микроскопический  возбудитель  слоновой  болезни  переносится
комарами, при прямом общении с больным не передается.
     Последняя перед южным мысом долина  -  Омоа.  Светлее  и  шире  других,
которые мы уже видели на Фату-Хиве, она широкой дугой уходила в самое сердце
острова. Песелая и живописная, хотя  и  не  такая  красивая,  как  Ханававе.
Сколько угодно диких плодов и питьевой воды. В  бинокль  было  видно  речку,
катившую свои воды через галечную полосу в залив. "Тереора"  замедлила  ход,
готовясь стать на якорь. Наш гид рассказал, что в  деревне  у  берега  живет
около сотни островитян. Дальше долина совсем безлюдная.
     - Здесь либо нигде, - заключил Брандер, когда якорь лег на  дно.  -  Вы
все посмотрели, выбирайте. Может, все-таки вернетесь со мной?
     - Мы видели только подветренную сторону, -  возразил  я,  показывая  на
зубья длинной горной гряды, которая выступала над островом  наподобие  спины
исполинского ящера. - А как восточное побережье?
     Брандер и Теодор вместе с гидом поспешили объяснить, что ни одна  шхуна
не подходила еще к восточному берегу.  Там  нет  якорных  стоянок,  даже  на
шлюпке не высадишься. Последняя попытка кончилась тем, что  шлюпку  разбило.
Могучий океанский накат всей мощью обрушивается на восточный  берег,  пройдя
на запад без помех шесть тысяч километров от Южной  Америки.  И  вообще  там
голо и безлюдно. Населявшие в прошлом ту сторону племена вымерли, и никто не
ходит туда через горы заготавливать копру.
     Я еще раз посмотрел на приветливую зеленую долину,  на  горы  над  ней.
Захочется на восточное побережье - сами потом как-нибудь переберемся...
     Ладно, высаживаемся в Омоа. Шлюпка спустилась на воду, мы простились  с
нашими попутчиками.  Брандер  в  последний  раз  попробовал  отговорить  нас
оставаться на Маркизах. И обещал забрать нас следующим рейсом,  может  быть,
через несколько месяцев, может быть, через  год.  Волны  покачивали  шлюпку,
вторгаясь в открытый залив  отголоском  грозного  прибоя,  который  с  ревом