в него воду и превращал отходы в новые организмы,  продолжающие  фильтрацию,
чтобы тучи посылали на сушу прозрачную очищенную влагу. Но человек  принялся
как  попало  совать  свои   винты   и   гайки   в   безупречно   действующий
перпетуум-мобиле.  Пластики,  инсектициды,  стиральные  порошки   и   прочие
синтетические молекулярные  комбинации,  которых  природа  предусмотрительно
сторонилась, чтобы  не  испортить  механизм,  теперь  поступают  в  океан  и
накапливаются там. Ежегодно из жилых домов и  промышленных  предприятий,  из
городов, пароходов, с полей и лугов  в  океан  стекают  миллионы  тонн  яда.
Миллионы тонн, которые не  испаряются,  не  разлагаются,  а  все  копятся  и
копятся. Когда папирусная лодка "Ра-2" в 1970 году пересекала  Атлантический
океан,  мы  каждый  день  видели  проплывающие  мимо  продукты  загрязнения.
Пятьдесят семь дней длился наш дрейф, и сорок три из них мы наблюдали  комья
мазута. В 1947 году на плоту "Кон-Тики" я прошел  от  Перу  до  Полинезии  в
совершенно чистой воде. Тогда не было никакого намека на загрязнения, а ведь
мы ежедневно проверяли планктонную сеть, которая тащилась на лине за  кормой
плота.

     ...Какая-то точка на горизонте привлекла мое внимание.
     - Лив! - закричал я. - Парус!
     - Где? Да! Да! Я тоже вижу!
     Поднявшись на большую глыбу, мы смотрели на великолепный  белый  парус,
словно приклеенный к горизонту над полчищами  беспокойных  барашков.  Шхуна.
Ближе и ближе. Идет из Таити на Фату-Хиву.
     Мы спрыгнули на песок и побежали в пещеру. Схватили камеру,  мачете  и,
не теряя времени, помчались по  белому  пляжу  и  дальше  по  черным  глыбам
застывшей лавы, по камням у подножия круч.
     Мы соскочили с последнего камня на траву в ту самую минуту, когда шхуна
бросила якорь в солнечной бухте. На опушке уже стояли все те,  кто  встречал
нас в день нашего приезда:  Тиоти,  Вилли,  Пакеекее,  Иоане.  Они  печально
улыбались перед разлукой. Да ведь и мы успели к ним привязаться. Нам помогли
принести из тайника в лесу тяжелые ящики с камнями и банками и погрузить  их
в шлюпку. Крепкую, надежную шлюпку.
     Как же нам не хотелось уезжать. Не хотелось возвращаться к цивилизации.
Но нас влекла сила, которой невозможно было противостоять. Зов  муравейника.
Мы были вынуждены покинуть Фату-Хиву. Мы не сомневались, и я по сей день  не
сомневаюсь, что первозданную природу можно обрести лишь  в  одном  месте.  В
своей собственной душе. Там она сохраняется в неизменном виде. Человек сумел
изменить окружающую его среду, изменить одежду. Люди прибегали к татуировке,
к деформации черепа, удлинению ушей,  перетягивались  в  поясе,  подпиливали
зубы, калечили  себе  ступни,  стремясь  улучшить  свою  внешность.  Мужчины
бреются  и  стригутся,  женщины  красят  и  завивают  волосы,  красят  лицо,
наклеивают искусственные ресницы, но под кожей-то все остается  по-прежнему.
Мы не можем бежать от самих себя. Да и некуда бежать, остается только вместе
созидать прочную культуру, гармонирующую с той естественной средой,  которая
еще сохранилась. Чего уже не найдешь в диком виде, можно разводить.  Природа
- будто огонь, что всегда может вновь разгореться, пока есть хоть  несколько
угольков.
     Будущее для молодежи заключается не в  бегстве  и  не  в  бездеятельном
созерцании того,  как  другие  совершают  глупости.  Надо  бороться,  рубить
щупальца, которые увлекают нас по ложному пути. Бороться против  всесильного