Признавшись себе и друг другу, что нам не терпится  покинуть  пещеру  и
Фату-Хиву, мы с Лив сидели дотемна, ели моллюсков  и  обсуждали  свой  новый
взгляд на цивилизацию, какой она представлялась нам со стороны, со всеми  ее
достоинствами и недостатками, проклятиями и благами.  Солнце  ушло  за  край
света, увенчанное золотой короной; осталась только красная дорожка в небе на
западе, да и ту быстро скатали звезды, развесив на востоке фиолетовый  тюль.
Пробил час сна для всех солнцепоклонников, но сегодня Лив стряхнула  золу  с
наших драгоценных углей и раздула дремлющий  костер.  Впервые  после  нашего
прибытия на этот пляж мы сидели на гальке и разговаривали до тех  пор,  пока
не пропали все краски, а затем красная дорожка распласталась на другом конце
неба.
     Ни в этот день, ни на следующий мы не увидели шхуны.  Бродя  по  берегу
среди  пустых  раковин  и   суетливых   раков-отшельников,   мы   продолжали
разговаривать и не сводили  глаз  с  горизонта.  Далекая  волна  рассыпалась
белыми брызгами, косатка выпрыгнула из воды, будто подброшенная  трамплином,
белая птица  мелькнула  в  голубой  дали  -  мы  тотчас  настораживались.  И
частенько карабкались на глыбы застывшей лавы, чтобы видеть  дальше.  Только
не пропустить шхуну!  С  нашего  берега  открывался  вид  на  весь  западный
горизонт, днем мы просто не могли прозевать судно, направляющееся в Омоа.
     Казалось, океан выходит из берегов и вливается нам  в  душу...  Соленый
воздух наполнял легкие, в прилив даже  самые  маленькие  волны  доходили  до
пещеры. Раки-отшельники переваливали через наш барьер и воровали пищу, будто
мыши. Рыбы ждали угощения из наших рук, словно пес под столом. И все, что мы
ели, отдавало водорослями или морем.
     Глядя на синий океан, срастающийся с небесной синью, я представлял себе
его   необозримым,   безбрежным,   бездонным.   Настолько   огромным,    что
человеческому разуму его просто не объять. Амазонка, Нил, Дунай,  Миссисипи,
Ганг, все реки, все клоаки  мира,  сколько  бы  ни  вливались  в  океан,  не
поднимут его уровень ни на дюйм. Все текучие воды в мире  оканчивают  бег  в
океане, сам же он только гонит по кругу свои течения  и  тихо  колышет  свою
поверхность во время прилива и отлива, но ему не придет в  голову  выйти  из
берегов, вторгнуться в нашу пещеру и карабкаться вверх по скале. Ни реки, ни
дожди не влияют на его уровень. И сколько бы ила, сора и  перегноя,  сколько
бы праха и экскрементов от животных, населяющих  воду,  сушу  и  воздух,  ни
попадало в море со времен гигантских ящеров  и  раньше,  они  не  загрязнили
океан, он оставался девственно чистым.  Небо  и  океан  стали  для  человека
символами великого и необъятного, вечного и неизменного.
     Таким представлялся мне безбрежный водный простор, когда  мы  сидели  у
входа в пещеру  и  смотрели,  как  дуга  океана  смыкается  с  небосводом  и
космосом. Из учебников я знал его протяженность в  километрах  и  глубину  в
метрах,  знал  секрет  постоянства  уровня,  но  в   эти   минуты,   подобно
простодушным полинезийцам и средневековым европейцам, я ощущал, что  суша  -
владение человека, океан же - часть необъятной вселенной.
     Как я ошибался! И сколько лет еще  предстояло  мне  меряться  силами  с
мировым океаном, прежде чем я в корне пересмотрел свой  взгляд,  понял,  что
океан, да-да, океан, а не земная твердь - пульсирующее  сердце  нашей  живой
биосферы. Под видом  морской  пустыни  без  начала  и  без  конца  -  вечный
двигатель, служащий нашему миру насосом и фильтром. Чтобы осмыслить реальные
масштабы океана, мне еще предстояло убедиться, что  даже  самый  большой  из
земных океанов могут  пересечь  сухопутные  крабы  на  маленькой  скорлупке.