Норвегии растет крыжовник.
     Крыжовник? Я опешил. Он  серьезно?  Толкует  о  крыжовнике  здесь,  где
деревья гнутся от тропических плодов. Я показал  на  его  одичалый  сад.  На
каждом дереве, на каждом  кустике  -  экзотические  фрукты  или  цветы.  Вон
лимонное дерево, а совсем рядом с моим  локтем  свет  лампы  озарял  красные
кофейные ягоды.
     - Куда им до крыжовника. Только подумать: стоишь в саду и  не  сходя  с
места ешь крыжовник до отвала!
     Бывший учитель из Мосса сдвинул шляпу на затылок, и лампа  озарила  его
мечтательное лицо.
     - Но ведь вы побывали на Таити еще до того, как  приехали  насовсем,  -
заметил я. - Почему же вы вернулись сюда, если вам здесь не нравится?
     - Молодой человек, - сказал Ларсен, - тогда Таити был  совсем  не  тот,
что сегодня. Каких-нибудь четыре года назад  белый  еще  что-то  представлял
собой на острове. Теперь все переменилось. Островитяне смеются над  нами  за
нашей спиной. Я-то понимаю язык и слышу, как они прохаживаются на наш  счет.
Все эти восторженные туристы, эта реклама, которая расхваливает Южные  моря,
избаловали их, они зазнались. Каждый, кто приезжает на Таити, пишет книгу  о
своем путешествии. Чтобы книгу покупали, в ней непременно  надо  расписывать
рай. А иначе кто станет ее читать? Людям нужна романтика, чтобы  было,  куда
уноситься в мечтах. Таити - воплощение такой романтики.  Полинезию  положено
преподносить американцам и европейцам  такой,  какой  она  была  во  времена
капитана Кука. Мы занимаемся  самообманом  и  снабжаем  гавайскими  гитарами
народ, который до прихода европейцев вообще не знал  струнных  инструментов,
привозим цветастые набедренные повязки из Франции и лубяные юбочки  из  США.
Сочиняем чувствительные песенки для островитян, чтобы  они  исполняли  их  в
бамбуковом кинотеатре Папеэте для искателей рая. Таити обязан  прикидываться
примитивным, чтобы привлекать туристов, чтобы  книги  находили  сбыт,  чтобы
удовлетворять посетителей кино. И чтобы нас не мучила совесть  при  мысли  о
том, что сделали европейцы со здешними островами.
     Наступила тишина. Я  понимал,  что  слова  трех  старожилов  не  пустая
болтовня.
     Терииероо  заехал  за  нами,  и  мы  покатили  в  Папеноо,  обуреваемые
смешанными чувствами. Вид ночного Таити с пальмами, с огромными листьями  на
фоне светлой лагуны был прекрасен, как всегда, но нам казалось, что мы сидим
в театре, где оперные декорации оставили на сцене,  чтобы  использовать  для
эстрадного представления...
     У нас отлегло от души, когда мы вернулись в бунгало Терииероо.  Папеноо
резко отличался от Папеэте. Конечно, со времен капитана Кука и тут наступили
перемены, однако мало что изменилось после Крэпелиена и Поля Гогена.  Дом-то
европейский, зато атмосфера полинезийская. Смесь, но смесь без  подделок,  а
хорошая или дурная, это уже другой вопрос. На всем Таити мы нигде не  видели
старинных построек. Ни одной кровли из пальмовых  листьев.  Все  дома,  даже
самые маленькие и  бедные,  -  из  дорогих  привозных  досок,  с  крышей  из
рифленого железа. Терииероо ворчал, считая, что старые дома  из  бревен  или
бамбука, крытые плетенкой из  пальмовых  листьев,  куда  лучше  подходили  к
здешнему климату. Никаких расходов, надежная защита от  дождя,  прохладно  и
уютно. Деревянный дом Терииероо был таким же неприглядным, как остальные,  и
духотища в нем такая же. Днем тропическое  солнце  накаляло  железную  крышу
так, что мы чувствовали себя вареными, а ночью нас будила  барабанная  дробь