теннисные туфли, которые нещадно жали его растопыренные пальцы, а галстук он
повязывал с видом висельника, который сам себе  надевает  петлю  на  шею.  Я
никак не мог удовлетворительно объяснить ему,  в  чем  смысл  этого  давнего
изобретения. Превратившись из веселых полинезийцев в серьезных граждан этого
французского филиала моего собственного  мира,  мы  крутили,  и  толкали,  и
тряслись пятнадцать километров, отделявших нас от улочек Папеэте.
     У Терииероо были дела в колониальной администрации; мы с Лив бродили по
улицам в толпе торопливых китайцев. На пути к живописному рыбному рынку  нам
однажды  встретился  Ларсен.  Ларсен  из  Норвегии.  Худощавый   человек   в
соломенной шляпе и полосатых шортах подошел и сказал, что по акценту узнал в
нас земляков. Мы как раз мобилизовали все наше школьное знание  французского
языка, пытаясь побольше выведать о представителях  фауны,  выставленных  для
продажи тем, кто пришел не просто полюбоваться  красочным  зрелищем.  Ларсен
представился: в прошлом учитель, теперь один из здешних  старожилов.  Мы  не
против встретиться сегодня вечером с его друзьями дома у него, за городом  в
Фаутауа?
     Мы пришли  и  познакомились  с  Калле  Свенссоном  из  Швеции  и  Чарли
Хэллигеном из Англии. Сидя на самодельных скамейках  за  столом  на  террасе
Ларсена, мы угощались пивом при  свете  керосиновой  лампы,  который  озарял
ближайшие растения тропического сада.
     - Ну и как вам нравится Таити? - прозвучал первый вопрос.
     - Природа нравится. Мы даже не представляли себе, что может быть  такая
красота.
     - Одной красотой не проживешь. Кстати, в Швеции тоже красиво, - заметил
Свенссон, вылавливая из кружки большого мотылька.
     - Не так,  как  здесь,  -  возразил  я,  указывая  кивком  на  огромные
банановые листья, которые поглаживали темное звездное небо.
     Луна освещала тяжелые зеленые гроздья. Теплый воздух был напоен густыми
запахами. Плодородие. Цветение. Красота.
     - Конечно, после стольких лет разлуки вам все на родине  представляется
краше, чем есть на самом деле, - продолжал я.  -  Вы  уже  не  воспринимаете
здешнюю сказочную природу. А мы только что расстались с туманами  бесснежной
зимы, можем сравнить свежие впечатления.
     Мы с Лив принялись перечислять повседневные проблемы нашей родины. И до
чего  же  все  великолепно  здесь,  на  Тайги!  Нам  хотелось,   чтобы   они
по-настоящему осознали, как им  хорошо  тут,  в  островном  раю,  о  котором
мечтает весь мир.
     Но плечистый Свенссон стоял на своем. Его тянуло домой. Домой в Швецию,
вместе с женой-таитянкой  и  детьми.  Пока  они  еще  не  испорчены  местной
безнравственностью. Напрасно мы пытались разрушить его иллюзии.
     - Вы здесь новичок, - добавил он. - Погодите с месяц, сами увидите.  Вы
ослеплены, как все новички. Таити - потерянный рай.
     Хэллиген опустошил свою кружку. У маленького,  тихого,  немногословного
англичанина тоже наболело.
     - Рай обретает тот, - спокойно  произнес  он,  -  кто  возвращается  на
родину.
     Он уже двадцать лет жил на Таити.
     - А вы откуда родом? - удивился я.
     Хэллиген родился в Лондоне. В Лондоне!
     - Вот-вот, - восторженно подхватил Ларсен. - Вы только  подумайте  -  в