И вот теперь, под пальмами Таити, я снова во власти воды... Барахтаюсь,
хватаю ртом воздух, размахиваю руками, а течение несет  меня,  словно  мешок
картошки, прямо к яростному прибою, который буйными  каскадами  обрушивается
на гальку, как будто тысячи танков наступают на берег с моря.  Все  ближе  и
ближе оглушительная канонада, ревущий накат,  рокот  перекатываемой  гальки.
Там я живо превращусь  в  фарш...  Быстрее  соображай!  Не  позволяй  панике
парализовать тебя - думай! Овладел собой? Так, спокойно.  Размеренно  двигая
руками, я поплыл. Я ведь  знал,  как  надо  плыть,  просто  никогда  еще  не
пробовал.  Легко  выбрался  из  стремнины  на  берег,   предоставив   гальке
скрежетать зубами в белой от пены, разинутой пасти моря. Долго  стоял  я  на
траве  и  смотрел  на  беснующиеся  волны,  от  гнева  которых  сумел  уйти.
Тропическое солнце обжигало кожу.  Я  прошел  вверх  по  реке,  нашел  тихую
заводь, нырнул и поплыл по кругу, словно лягушка. Появился  Терииероо,  тоже
нырнул и стал рассекать воду кролем. Здорово!  Я  не  сказал  ему,  что  еще
никогда в жизни не плавал.
     Вес Терииероо не позволял ему самолично показать мне,  как  полинезийцы
взбираются на кокосовую пальму. Зато его  внук  Биарне,  названный  в  честь
старого друга вождя, уперся в ствол руками и ногами, выгнул  спину  дугой  и
пошел вверх так же легко, как я шагал бы по столбу,  положенному  на  землю.
Вспомнив, как мы, ребята, взбирались на гладкий ствол сосны, я обнял  пальму
и полез в лучшем скандинавском стиле, прижимаясь к  дереву  грудью.  К  моей
радости, оказалось, что лезть на кокосовую пальму легче, чем на сосну  -  до
самой  кроны,  напоминающей  папоротник,  ствол  окружала  частая  и  мелкая
кольцевая насечка. Добравшись до верха, я гордо помахал рукой моим друзьям и
попытался сорвать кокосовый орех. Куда там! Плодоножка тугая, словно кожаный
ремень. Я быстро запыхался и почувствовал, что пора слезать. Не тут-то было,
острые кромки насечек были обращены вверх. Курам на смех:  вишу  на  макушке
пальмы и не знаю, как спуститься... Я  отчаянно  цеплялся  за  голый  ствол.
Попробовал выгнуть спину  на  полинезийский  лад,  но  едва  не  сорвался  и
поспешил обнять  пальму  на  скандинавский  лад.  Что  делать?  Окончательно
выбившись из сил, я подчинился закону тяготения  и  ракетой  скатился  вниз.
Ощущение того, что часть моей кожи осталась  на  стволе,  заглушило  боль  в
седалище. Словно по мне сперва  прошлись  спереди  наждаком  и  рашпилем,  а
напоследок врезали кулаком сзади. К тому же Терииероо  увидел,  что  у  меня
наполовину оторван ноготь на большом пальце ноги.  Взял  клещи,  вложил  все
свои сто тридцать килограммов в мощный рывок и избавил меня от ногтя.
     Прошло две недели, прежде чем я научился правильно влезать на небольшие
пальмы и, держась за ствол, преодолевать упорное  сопротивление  плодоножки,
соединяющей орех  с  пальмой.  А  ведь  еще  надо  было  следить,  чтобы  не
растревожить какое-нибудь осиное гнездо или огромных тысяченожек.
     Гордостью Папеноо была автомашина Терииероо. Машины, тогда вообще  были
редкостью на острове, и у нас подчас уходило больше  времени  на  то,  чтобы
крутить ручку, копаться в моторе и толкать  злосчастный  экипаж,  чем  дойти
пешком до Папеэте. Но Терииероо, который легко отмерял десятки километров по
горам, предпочитал ездить в Папеэте на своем  автомобиле.  Понять  его  было
нетрудно, и мы присоединялись к нему. Бродить по лесам и холмам Папеноо было
сплошным удовольствием, ведь там мы обходились легким пареу, и теплый воздух
только  ласкал  кожу.  А  для  поездки  в  город  полагалось  одеваться   на
цивилизованный лад. В белом костюме  Терииероо  с  лихо  закрученными  усами
напоминал банкира начала века.  Страшными  словами  поносил  вождь  огромные