города  составляли  губернаторский  дворец,  почтовая   контора,   горсточка
французских магазинов  и  колониальных  учреждений,  кинотеатр  из  бамбука,
церкви, две простенькие гостиницы и несколько улиц, застроенных  деревянными
домами. Дальше лес и покрытые папоротником крутые склоны предгорий  Диадемы,
господствующей со своими пиками над центром острова. А  влево  и  вправо  от
города тянулась окаймляющая весь остров узкая полоса плоской  низменности  с
цитрусовыми, кокосовыми пальмами, банановыми плантациями, могучими  хлебными
деревьями, манго, папайей. Тут  и  там  между  деревьями  приютились  домики
коренных таитян. Мы не собирались задерживаться  в  маленькой  столице,  нас
манил мир экзотики...
     После нескольких ночей в гостинице, где соседи, встав на кровать, могли
заглянуть к нам через перегородку, мы решили совершить вылазку за  город.  К
тому же выяснилось, что шхуна с далеких  Маркизских  островов  ожидается  не
скоро.
     Открытый автобус - на подножке и на крыше людей, поросят, кур и бананов
больше, чем на деревянных сиденьях, - затрясся по  узкой  грунтовой  дороге,
протянувшейся в обе стороны от города вдоль тихой лагуны, обрамляющей  часть
острова. Дорога обрывалась  в  густом  лесу,  кольцо  вокруг  Таити  еще  не
сомкнулось. На  северном  берегу,  в  пятнадцати  километрах  на  восток  от
Папеэте, раскинулась долина Папеноо. Она довольно круто  спадала  от  одетых
папоротником гор до береговой равнины,  где  вливалась  в  море  одноименная
речушка. Защитный барьер кораллового рифа в этом месте расступался, и прибой
с грохотом обрушивался на рокочущую гальку. Великолепный дикий сад, Гаити  в
полном блеске... Здесь жил повелитель семнадцати таитянских вождей Терииероо
а Терииерооитераи, друг Бьярне Крэпелиена.  Здесь  было  посеяно  зерно,  из
которого выросла столь хорошо  известная  мне  библиотека.  Здесь  Крэпелиен
познакомился с дочерью Терииероо, Туиматой. И сам  же  похоронил  ее,  когда
тысячи таитян-крепышей скосила  испанка,  разразившаяся  на  острове  вскоре
после первой мировой войны. Крэпелиен вместе с другими вывозил полные телеги
покойников. Его собственная книга о Таити заканчивается  у  могилы  Туиматы.
Тут, писал он, похоронено  мое  сердце.  Сам  он  решил  больше  никогда  не
возвращаться в Полинезию, но послал с  нами  подарки  своему  старому  другу
Терииероо.
     Вождь Терииероо встретил нас перед хижиной -  огромный  и  благодушный,
сильный и тучный. Его супруга, по всему видно, хорошая хозяйка, держалась  в
двух шагах позади и улыбалась так же  добродушно.  Оба  босые,  на  обоих  -
пестрая пареу, у мужа от пояса вниз, у жены от плеч. Нас еще не представили,
а мы уже ощутили излучаемое ими расположение.
     Бьярне Крэпелиен! Бьярне! Мы друзья Бьярне? Полный восторг. Нас чуть не
на руках внесли в дом, никто и слышать не хотел, когда мы заговорили о  том,
что автобус ждет, мы думали на нем  вернуться  в  Папеэте...  Нас  буквально
похитили в долине Папеноо, и мы с Лив почувствовали себя как дома. И ведь  у
нас с ней до сих пор не было своего дома. Терииероо обещал, что его друзья в
Папеэте дадут нам  знать,  когда  какой-нибудь  капитан  соберется  идти  на
Маркизы. Возможно, это будет в следующем месяце. Возможно, позднее.  На  эти
отсталые  Маркизские  острова  отправляются  только  тогда,  когда   капитан
посчитает выгодным для себя совершить рейс за  копрой.  Тамошние  жители  не
ахти какие работяги, а что за резон капитану  отправляться  в  долгий  путь,
если нет уверенности, что он  привезет  груз  высушенной  на  солнце  мякоти
кокосовых орехов.