некоторыми   особыми  свойствами.  Если  условиться   это   право,
выводящее   свою  обязательность  из  нормативного  факта   любого
соборного   объединения,  называть  социальным  правом,   то   ему
логически  необходимо будет противопоставить  право,  связанное  с
взаимоотношением разобщенных субъектов, - одного лица  к  другому,
"relation  aveс  autrui"  - право индивидуальное.  Каждая  группа,
внутри  себя  живущая  на основе своего социального  права,  вовне
может  вступать  в  разобщенные отношения с другими  группами  или
лицами   (в  том  числе  и  с  собственными  сочленами)  и   здесь
подчиняться  индивидуальному правопорядку. Это  деление  права  на
социальное  и  индивидуальное не имеет  никакого  отношения  ни  к
противопоставлению  права  объективного  и  субъективного,  ни   к
традиционной  классификации  права  на  публичное  и  частное.   И
социальное,   и   индивидуальное   право   имеют   объективную   и
субъективную   сторону:  в  основе  регулирования  взаимоотношений
разобщенных    субъектов    лежит    объективный    индивидуальный
правопорядок,  а  объективный правопорядок,  порождаемый  соборной
целостностью,  немыслим  вне установления субъективных  социальных
прав  (например,  прав сочленства и соучастия и  т.д.)  участников
группы.   Деление  права  на  публичное  и  частное   зависит   от
государственной   воли,   которая  в  разные   эпохи   захватывает
неодинаковые области права, придавая им публичный характер.
  На  то,  что частное право постоянно содержит в себе,  наряду  с
индивидуальным   правом,   обильные   слои   права    социального,
указывалось  в  литературе неоднократно (Гирке,  Салейль  и  др.).
Меньше  обращали  внимание, хотя это в  некоторых  отношениях  еще
более  интересно,  на  то,  что публичное  право  логически  может
включать,  и,  действительно, фактически  весьма  часто  включает,
существенные элементы индивидуального правопорядка. Эта наличность
внутри  публичного  права, и в частности, государственного  права,
чужеродных  политической соборности, рассчитанных  на  разобщенные
отношения  субъектов  норм  индивидуального  права  есть   признак
антидемократизма   соответственного  государства.   Возведение   в
публичное   право   некоторых   индивидуально-правовых   отношений
прикрывает   собой   иерархическую  структуру  власти.   Наоборот,
очищение публичного права от всех примесей индивидуального права и
сведение его к одному лишь социальному праву есть точное выражение
юридического   существа   политической  демократии.   Переход   от
патримониальной  монархии  к  современному  правовому  государству
постоянно изображался как вытеснение элементов частного  права  из
государственного   организма   и  замена   их   публично-правовыми
отношениями,  в  силу  которых  монарх  -  не  собственник  своего
государства, а государственный орган. Однако здесь останавливались
на  полпути,  упуская  из  виду, что  публичное  право  как  чисто
формальное  понятие  отлично может включать  в  себя  материальные
индивидуально-правовые    отношения.   Конституционная    монархия
(особенно  дуалистического типа) есть как раз простейший  и  очень
типичный  пример такой структуры публичного права.  Индивидуальные
правоотношения,  фиксирующие отъединенность монарха  от  соборного
целого,  его  взаимоотношения с другими представителями  династии,