было бы чисто искусственной, из подражательности западным исканиям
навязанной  системой,  для которой в России  нет  еще  достаточных
предпосылок.   Послебольшевицкая   Poccия   с   ее   преобладающим
"середняцким"   населением,   по  существу,   будет   представлять
классическую   среду   для  реализации  идеалов   так   называемой
механической демократии, организованной исключительно  на  началах
общегражданского   представительства.  Она   имеет   свою   особую
историческую  миссию  в  России, где еще опыта  демократии  вообще
произведено  не  было: не воспитано уважение  к  безличным  нормам
права,  не  развито  правосознание,  вне  которого  об  углублении
демократии  не  может  быть  и  речи.  В  пореволюционной   России
актуальной  и  необходимой  будет  борьба  за  традиционные  формы
политической  демократии,  за  территориальный  федерализм  и   за
зародыши   новых   форм   хозяйственной  и  национально-культурной
демократии.     За     жупел    политического    профессионального
представительства  будет  цепляться  лишь  демагогия  реакционеров
справа  и  слева,  именно потому, что в ближайшую  эпоху  подобная
система в России заведомо неосуществима.
  VI
  Чтобы  закончить  наши соображения на тему о конкретном  будущем
демократии,  необходимо  еще остановиться  на  одном  вопросе.  Мы
попытались показать, что демократия отнюдь не ограничивается одной
лишь  политической  областью,  что она  несоизмеримо  шире  и  что
будущность  демократии,  прежде  всего,  в  ее  универсализации  и
многопланности, так что временные затруднения демократии  в  одной
области  (например,  политической) могут с  лихвой  искупаться  ее
расширением  и развитием в другой области (например, хозяйственной
и  международной).  Мы  оставили, однако,  еще  без  ответа  упрек
демократии   в  том,  что  она  исторически  повинна  в   усилении
государства  за  счет  общества и в  непомерном  централизме.  Как
lnfmn,  скажут нам, ожидать от демократии в будущем восстановления
равновесия  между  обществом и государством, когда  опыт  прошлого
доказывает прямо обратное: путь к этатизму лежал через демократию.
  Это  возражение основано на неправильном освещении  исторических
обстоятельств.  Совершенно  бесспорно,  что  демократия  в   своем
первоначальном  осуществлении, и, особенно,  во  Франции,  приняла
однобокий, государственнический и централистский характер. Но весь
вопрос  в  том  и  состоит,  проистекал  ли  этот  централизм   от
пpименения   демократических  принципов  или   от   непреодоленной
традиции   монархического   абсолютизма,   поддержанной    особыми
историческими   условиями  (необходимость   завершить   борьбу   с
феодальными   пережитками).  Токвиль  в  своей  известной   работе
прекрасно  показал, как много элементов старого режима  перешло  в
новый  строй.  Одним из таких элементов совершенно бесспорно  была
якобинская страсть к абсолютной централизации, в которой они  были
верными  преемниками  монарxии. "La  dйmociatie  rйgalienne",  как
метко  выразился один французский автор (М. Леруа) - и только  она
одна  -  связала  себя враждой к децентрализации  и  общественному
самоуправлению.  Какие  могут  быть сомнения,  что  источник  этой
вражды  в  прилагательном "rйgalienne",  а  не  в  существительном