к великому разочарованию наших  экскурсантов,  оказывается закрытой. Антонии
приходится довольствоваться описанием  фасада;  в заключение она  добавляет,
что   за  церковной   оградой  имеется  семь  общих  могил   для   казненных
преступников. Шесть мужских и одна женская.
     -- Счастливое было времечко, -- замечают  Марлоу и Арчер, как всегда, в
унисон, правда, явно не испытывая особой радости.
     Тут доктор Уилмот просит обратить внимание  на  стену напротив, где  за
проржавевшей решеткой можно разглядеть запущенный древний дворик.
     -- Возможно,  именно здесь, -- говорит он, -- 8 марта 1845 года Диккенс
взобрался на  груду  старых тележных  колес,  чтобы  увидеть  казнь  некоего
грабителя, который до смерти избил одну германскую графиню, упорствовавшую в
своем нежелании расстаться с драгоценностями.
     -- Баварскую, -- уточняет  полковник карабинеров -- он прекрасно помнит
это дело.  -- Бедняжка  совершала  паломничество в  Рим, причем  пешком и  в
одиночку, что было  совершенно неосмотрительно. Убийца,  молодой человек  из
окрестностей Витербо, нанес ей несколько ударов дубинкой и завладел деньгами
и  драгоценностями несчастной синьоры. Он допустил  непростительную  ошибку,
подарив кое-что из  безделушек жене, которая  встревожилась  и рассказала об
этом своему исповеднику.  А тот в свою очередь...  Не  знаю, сообщает ли  об
этом Диккенс...
     -- Сообщает, -- уверяет его Уилмот.
     -- А тот  в свою  очередь передал  ее рассказ  нашему  представителю  в
Витербо. После чего в действие вступил закон.
     --  Преступника обезглавили на этом самом месте, -- продолжает редактор
"Диккенсианы", --  и описание казни в  "Картинах Италии" полно мрачных, даже
садистских  подробностей.  В  частности, автор  замечает, что,  несмотря  на
совершенную  работу гильотины, шея словно бы исчезла. "Голова была срезана у
самого основания, так  что, казалось,  еще  немного --  и  нож раздробил  бы
нижнюю челюсть  или  отсек ухо,  а у  тела был  такой вид, точно над плечами
решительно ничего не осталось."
     -- Какой ужас! -- хором восклицают милейшие Лоредана и Антония.
     Водитель слегка вздрагивает, бросая автобус прочь от страшного места. В
салоне надолго повисает тягостное молчание. Прерывает его Порфирий Петрович.
     --  Я  хорошо  знаю  "Картины Италии",  --  говорит  он,  --  и  должен
признаться, описание  казни  этого  бедняги меня всегда смущало.  Не  только
потому, что Диккенс, некогда противник смертной казни, стал вдруг ее горячим
сторонником. И не  только  из-за глупых  шуточек,  которые  он  отпускает по
поводу  Иоанна  Крестителя,   вероятно,   по   причине   своего  врожденного
антипапизма. Нет, мне становится не  по себе, когда он  презрительно смотрит
на  толпу,  которая  пришла, чтобы  "на  время  отбросить всякие  помыслы  о
торговле и отдаться  полностью  удовольствию".  А  для  чего  же,  позвольте
спросить,  сам он пришел  за  три  часа  до казни? -- да  чтобы занять место
поудобнее! "Но  я не такой как они!" -- должно быть, говорил он себе, так же
как  часто,  слишком часто говорил в своей жизни. Все  это,  разумеется,  не
может повлиять на мое восхищенние Диккенсом-писателем.
     --  Автобус  -- не  лучшее место  для  обсуждения  подобных  тем...  --
откликается доктор Уилмот, испытывая вполне понятную неловкость.
     Инспектор  Баккет,  хорошенько обдумав  случай  с  баварской  графиней,
возвращается к делу Друда.
     -- Убив  Эдвина  своей  тяжелой тростью, --  говорит он (приставляя при