растерзал народ.
     Вечером  того  же  дня  князь   де   Карини   ужинал   у   архиепископа
Монреальского,   тогда   как   Джемма,   которая   не   была    принята    в
высоконравственном обществе прелата, осталась на вилле Карини.  Погода  была
такая же  великолепная,  как  и  утром.  Из  окна  спальни,  обитой  голубым
атласом, - в ней разыгралась первая сцена нашей повести, -  был  ясно  виден
остров Аликуди, а за ним, словно  в  дымке,  выступали  острова  Филикуди  и
Салина. В другом окне, выходившем в парк с  его  апельсиновыми,  гранатовыми
деревьями и приморскими  соснами,  высилась  справа  во  всем  величии  гора
Пеллигрино, а слева можно было рассмотреть  вдали  Монреаль.  У  этого  окна
долго  просидела  графиня  Джемма  де  Кастель-Нуово,  устремив  взгляд   на
старинную резиденцию нормандских  королей  и  пытаясь  узнать  среди  карет,
спускавшихся  в  Палермо,  экипаж  вице-короля.  Но  наконец  темнота   ночи
сгустилась,  отдаленные  предметы  растворились  в  ней,   графиня   встала,
позвонила камеристке, и, усталая после всех  волнений  этого  дня,  легла  в
постель; затем она велела затворить окно, из которого  были  видны  острова,
так как опасалась, что ее обеспокоит ночью свежий  морской  бриз,  но  окно,
выходившее в парк, оставила  приоткрытым,  чтобы  в  него  проникал  воздух,
напоенный ароматом жасмина и цветущих апельсиновых деревьев.
     Князю  де  Карини  лишь  поздно  вечером  удалось  ускользнуть   из-под
бдительного  надзора  своего  гостеприимного  хозяина.  На   часах   собора,
построенного  Вильгельмом  Добрым,   пробило   одиннадцать,   когда   экипаж
вице-короля,  запряженный  четверкой  превосходных  коней,   унес   его   из
резиденции  архиепископа.  Князю  потребовалось  не  более  получаса,  чтобы
доехать до Палермо, и каких-нибудь пять минут,  чтобы  домчаться  оттуда  до
виллы Карини. Он спросил у  камеристки,  где  Джемма,  и  та  ответила,  что
графиня почувствовала себя усталой и легла спать около десяти часов.
     Князь вбежал по лестнице и хотел было отворить дверь  спальни,  но  она
была заперта изнутри; тогда он направился к потайной двери, которая  вела  в
альков Джеммы, тихонько открыл ее, боясь разбудить красавицу,  и  задержался
на минуту, чтобы полюбоваться ею во время сна - зрелище поистине  сладостное
для  глаз.  Комната  освещалась  алебастровой  лампой,  висевшей   на   трех
усыпанных жемчугом шнурах у  самого  потолка,  дабы  свет  ее  не  беспокоил
спящую. Князь склонился над кроватью  -  ему  хотелось  получше  рассмотреть
Джемму. Она лежала на спине, грудь была почти обнажена, вокруг шеи  обернуто
кунье боа, темный цвет которого  превосходно  оттенял  белизну  кожи.  Князь
глядел с минуту  на  эту  прекрасную  статую,  но  вскоре  ее  неподвижность
поразила его; он наклонился еще ниже  и  заметил  странную  бледность  лица,
прислушался и не уловил дыхания; он схватил руку Джеммы и ощутил  ее  холод;
тогда он обнял возлюбленную, чтобы прижать  ее  к  себе,  отогреть  у  своей
груди, но тут же с криком ужаса разжал руки: голова Джеммы,  отделившись  от
туловища, скатилась на пол.
     Наутро под окном спальни графини был найден ятаган Али.