Впрочем, это было удобно  и  для  священника,  так  как  позволяло  ему
сберечь время и силы, словом, распоряжение директора  устраивало  решительно
всех, а потому не встретило ни  малейшего  возражения.  Пономарь  зажег  две
свечи - одну у изголовья,  другую  в  ногах  усопшей,  и  заупокойная  месса
началась; Паскаль с благоговением выслушал ее всю, от начала до конца.
     По окончании мессы  священник  подошел  к  осужденному  и  спросил,  не
смягчилось ли его  сердце,  но  тот  ответил,  что,  невзирая  на  церковную
службу, невзирая на молитвы,  которые  он  сам  прочел,  чувство  ненависти,
питаемое им, не ослабело. Священник обещал  прийти  еще  раз  в  семь  часов
утра,  чтобы  узнать,  по-прежнему  ли  он  думает  о  мести   после   ночи,
проведенной в  одиночестве  и  размышлениях  в  Божьем  храме,  перед  лицом
распятия.
     Бруно  остался  один.  Он  погрузился  в  глубокую  задумчивость.   Вся
прожитая жизнь прошла у него  перед  глазами,  начиная  с  раннего  детства,
когда ребенок еще только начинает познавать мир;  но  напрасно  он  перебрал
прожитые  годы  в  поисках  своей  вины:  ведь  должен  был  он   в   чем-то
провиниться, дабы навлечь на себя несчастья, поразившие  его  в  юности.  Он
ничего не  нашел,  кроме  почтительного,  сыновнего  повиновения  родителям,
которых дал ему Бог. Он вспомнил  отчий  дом,  такой  мирный  и  счастливый,
который сразу стал по неизвестной ему тогда причине обителью  горя  и  слез;
он  вспомнил  день,  когда  отец  куда-то  ушел,  вооружившись  стилетом,  и
вернулся в крови; он вспомнил ночь, когда  человек,  даровавший  ему  жизнь,
был арестован, как арестован теперь он  сам;  вспомнил,  что  мальчиком  его
привели в церковь, подобную этой, и он увидел там отца в  цепях,  таких  же,
как вот эти цепи. И ему показалось, что причиною всех бед,  обрушившихся  на
его  семью,  было  некое  злокозненное  влияние,  игра   случая,   торжество
победоносного зла над добром.
     Дойдя до этой мысли, Паскаль перестал  понимать  что-либо  в  обещаниях
блаженства, якобы уготованного людям на небесах; он не мог  припомнить,  как
ни старался, чтобы ему хоть раз в жизни явилось столь  хваленое  провидение;
и подумав,  что  в  эти  последние  минуты  ему,  быть  может,  приоткроется
извечная тайна, он бросился ничком на пол, всей  душой  моля  Бога  поверить
ему суть страшной загадки, приподнять край непроницаемой  завесы,  предстать
перед ним в образе отца или тирана. Надежда оказалась тщетной,  ответом  ему
была  тишина,  лишь  голос  собственного  сердца  глухо  повторял:  "Мщение!
Мщение!"
     Тогда он подумал, что, быть может, ответ кроется в смерти  и  что  ради
этого откровения в церковь и принесен гроб, ведь человек,  самый  ничтожный,
принимает свою жизнь за центр мироздания и  думает,  будто  все  нити  бытия
ведут к нему,  а  его  жалкая  личность  служит  стержнем,  вокруг  которого
вращается вселенная.  Он  медленно  поднялся  на  ноги,  более  осунувшийся,
побледневший от этих мыслей, чем от мысли об эшафоте, и устремил  взгляд  на
гроб: в нем лежала женщина.
     Паскаль вздрогнул,  сам  не  зная  почему;  он  попробовал  рассмотреть
покойницу,ему пришла Тереза, Тереза, которую он не видел  с  того  самого  дня,  когда
отрекся от Бога и от людей, Тереза, которая три  года  провела  в  доме  для
умалишенных, откуда и  был  принесен  этот  гроб.  Тереза,  его  невеста,  с
которой он находился, быть может, у подножия  алтаря,  куда  издавна  мечтал
привести ее и где, по горькой иронии судьбы, они наконец встретились -  она,