На втором этаже этой изящной виллы, в спальне,  обитой  небесно-голубым
атласом, где занавески подхвачены шнурами, усыпанными  жемчугом,  а  потолок
расписан фресками, покоится на софе молодая женщина в домашнем капоте,  руки
ее бессильно свесились, голова запрокинута, волосы растрепались;  она  лежит
неподвижно, как мраморная статуя, но вдруг  легкая  дрожь  пробегает  по  ее
телу, щеки розовеют, глаза  открываются;  чудесная  статуя  оживает,  дышит,
протягивает руку к столику из селинонтского мрамора,  где  стоит  серебряный
колокольчик, лениво звонит и, как будто утомившись от этого движения,  снова
откидывается на софу. Однако  серебристый  звук  колокольчика  был  услышан,
дверь отворяется, и на пороге  появляется  молодая  хорошенькая  камеристка,
небрежность в туалете которой говорит о том, что  и  она  испытала  на  себе
действие африканского ветра.
     - Это ты, Тереза? - томно спрашивает ее хозяйка, поворачивая  голову  в
сторону двери. - Боже мой, как тяжко, неужто сирокко никогда не кончится?
     - Что вы, синьора, ветер совсем стих, теперь уже можно дышать.
     - Принеси мне фруктов, мороженого и отвори окно.
     Тереза выполнила оба распоряжения с той расторопностью, на  какую  была
способна, ибо чувствовала еще некоторую вялость, недомогание. Она  поставила
лакомства на стол и отворила окно, выходившее в сторону моря.
     - Вот увидите, ваше сиятельство, -  проговорила  она,  -  завтра  будет
чудесный день. Воздух так прозрачен, что ясно  виден  остров  Аликули,  хотя
уже начинает смеркаться.
     - Да, да, от свежего воздуха мне стало лучше. Дай мне руку,  Тереза,  я
попробую дотащиться до окна.
     Тереза подошла  к  графине;  та  поставила  на  стол  почти  нетронутое
фруктовое мороженое, оперлась на плечо камеристки  и  томно  приблизилась  к
окну.
     - Как хорошо! - сказала она, вдыхая  вечерний  воздух.  -  Этот  мягкий
ветерок возвращает меня к жизни! Пододвинь мне кресло и отвори окно, да  то,
что выходит в сад. Благодарю! Скажи, князь вернулся из Монреаля?
     - Нет еще.
     - Тем  лучше:  я  не  хочу,  чтобы  он  видел   меня   такой   бледной,
осунувшейся. У меня, должно быть, отвратительный вид.
     - Госпожа графиня еще никогда не была так красива... Уверена,  во  всем
Палермо  нет  ни  одной  женщины,  которая  не  завидовала  бы   вам,   ваше
сиятельство.
     - Даже маркиза де Рудини и графиня де Бутера?
     - Решительно все, синьора.
     - Князь, верно, платит тебе, чтобы ты мне льстила.
     - Клянусь, я говорю то, что думаю.
     - О, как приятно  жить  в  Палермо,  -  сказала  графиня,  дыша  полной
грудью.
     - В особенности если  женщине  двадцать  два  года,  если  она  знатна,
богата и красива, - заметила с улыбкой Тереза.
     - Ты высказала мою мысль. Вот почему я  хочу,  чтобы  все  вокруг  меня
были счастливы. Скажи, когда твоя свадьба?
     Тереза ничего не ответила.
     - Разве не в будущее воскресенье? - спросила графиня.
     - Да, синьора, - ответила камеристка, вздыхая.
     - Что такое? Уж не хочешь ли ты отказать жениху?