свете.
     - Полно, не все ли равно? А для вас это повышение, бригадир.
     - Знаю, знаю, - ответил Паоло в полном отчаянии. - Итак, вы сдаетесь.
     - Сдаюсь.
     - Сдаетесь именно мне?
     - Именно вам.
     - Честное слово?
     - Честное слово. Можете отослать весь этот  сброд;  не  желаю  иметь  с
ними никакого дела.
     Паоло подошел к окну.
     - Разойдитесь! - крикнул он.  -  Я  отвечаю  за  пленника.  Сообщите  в
Мессину об его аресте.
     Солдаты встретили это сообщение громкими криками радости.
     - Теперь, - сказал Бруно, обращаясь к бригадиру, - садитесь за стол,  и
давайте закончим ужин, который был прерван этими болванами.
     - Охотно, - ответил Паоло, ведь я  только  что  проделал  за  три  часа
целых восемь миль. Умираю от голода и жажды.
     - Ну что ж, - продолжал Бруно, - раз вы  так  хорошо  настроены  и  нам
остается провести вместе одну-единственную ночь, надо  провести  ее  весело.
Али, сбегай за нашими дамами. А пока что, - продолжал  Бруно,  наполняя  два
стакана, - выпьем-ка за ваше производство в унтер-офицеры.
     Пять дней спустя после описанных нами событий князю де Карини  сообщили
в присутствии красавицы Джеммы,  которая  лишь  неделю  назад  вернулась  из
монастыря, где она отбывала наложенную  на  нее  епитимью,  что  его  приказ
наконец выполнен: Паскаль Бруно схвачен и заключен в мессинскую тюрьму.
     - Превосходно, - сказал он, - пусть князь  де  Гото  уплатит  обещанные
три тысячи дукатов, а затем велит судить и повесить бандита.
     - О,  мне  было  бы  так  интересно  взглянуть  на  этого  человека,  -
проговорила Джемма тем нежным, ласкающим голоском, которому князь ни  в  чем
не мог отказать. - Я никогда не  видела  его,  а  ведь  о  нем  рассказывают
чудеса...
     - Не беспокойся, мой ангел, - ответил князь.  -  Мы  прикажем  повесить
его в Палермо!


XI

     Князь де Карини, верный  обещанию,  которое  он  дал  своей  любовнице,
велел перевести заключенного из Мессины  в  Палермо,  и  Паскаль  Бруно  был
доставлен  под  усиленной  охраной  в  городскую  тюрьму,  расположенную  на
Палаццо-Реале, рядом с домом для умалишенных.
     К  вечеру  второго  дня  в  его  камеру  явился  священник;  при   виде
священнослужителя Паскаль Бруно встал; но сверх всякого  ожидания  отказался
исповедаться; священник стал настаивать, однако  ничего  не  могло  побудить
Паскаля  выполнить  этот  христианский  долг.  Видя,  что  ему  не  побороть
упорства   заключенного,   священник   осведомился    о    причине    такого
умонастроения.
     - Дело в том, - ответил Бруно, - что я боюсь совершить святотатство.
     - Каким образом, сын мой?
     - Скажите, ведь во время исповеди надо не  только  раскаяться  в  своих