- Ты сдаешься, отец? - вскрикнул Али.
     - Да... но я дал слово сдаться одному-единственному человеку  и  сдамся
только ему. Пусть потушат пожар, как я говорил, и доставят сюда  из  Мессины
этого человека.
     - Но кто же он?
     - Паоло Томмази, жандармский бригадир.
     - У вас нет других пожеланий?
     - Еще одно.
     И он что-то тихо сказал мальтийцу.
     - Надеюсь, ты не просишь сохранить мне жизнь? - спросил Али.
     - Разве я не сказал, что после моей смерти мне потребуется от тебя  еще
одна услуга?
     - Прости, отец, я позабыл.
     - Ступайте, командор, и сделайте все, как я сказал.  Если  пожар  будет
потушен, я пойму, что мои условия приняты.
     - Вы не сердитесь на меня за то, что я взялся за это поручение?
     - Ведь я же говорил, что назначаю вас своим парламентером.
     - Да, правда.
     - Кстати, - молвил Паскаль, - сколько домов они успели поджечь?
     - Горели два дома, когда я отправился к вам.
     - Вот кошелек, в нем  триста  пятнадцать  унций.  Раздайте  эти  деньги
погорельцам. До свидания.
     - Прощайте.
     Мальтиец вышел.
     Бруно отбросил далеко от себя оба пистолета,  вновь  сел  на  пороховую
бочку и погрузился в глубокую задумчивость. Юный  араб  вытянулся  на  шкуре
пантеры, служившей ему постелью, и остался лежать в полной  неподвижности  с
закрытыми глазами, можно было  подумать,  что  он  спит.  Зарево  от  пожара
побледнело: условия Бруно были приняты.
     Прошло  около  часа,  дверь  комнаты  отворилась,  и   на   ее   пороге
остановился человек; видя, что ни Бруно, ни  Али  не  обращают  на  него  ни
малейшего внимания, он несколько  раз  нарочито  кашлянул:  это  был  способ
деликатно заявить о своем присутствии, который,  как  он  видел,  с  успехом
применялся на подмостках мессинского театра. Бруно поднял голову.
     - А, это вы, бригадир? - проговорил он, улыбаясь. -  Одно  удовольствие
посылать за вами: ждать вас не приходится.
     - Да... они встретили меня в четверти мили отсюда на пути  к  вам.  Мой
отряд перебросили сюда... и мне передали вашу просьбу.
     - Да, мне хотелось доказать вам, что я человек слова.
     - Ей-богу, я и так это знал.
     - Я обещал дать вам заработать те пресловутые  три  тысячи  дукатов,  и
мне захотелось выполнить свое обещание.
     - Черт!..  Черт!  Черт  возьми!  -  произнес  бригадир  с  возрастающим
чувством.
     - Что вы хотите этим сказать, приятель?
     - Хочу сказать... хочу сказать... что лучше бы я заработал  эти  деньги
другим манером... получил бы их за что-нибудь другое... к  примеру,  выиграл
бы в лотерею.
     - А почему, спрашивается?
     - Да потому, что вы храбрец, а храбрецов  не  так  уж  много  на  белом