бочонке отверстие.
     Али повиновался с той покорностью, которая лучше всяких  слов  говорила
о его преданности. Паскаль  разорвал  полотенце,  надергал  из  него  ниток,
густо посыпал их порохом,  заложил  этот  самодельный  фитиль  в  бочонок  и
замазал отверстие влажным порохом, укрепив таким  образом  фитиль;  едва  он
закончил эти  приготовления,  как  снизу  донеслись  удары  топора:  солдаты
ломились в ворота крепости.
     - Что, разве я был неправ? - спросил Бруно.
     Он подкатил бочонок  к  порогу  комнаты,  откуда  начиналась  лестница,
спускавшаяся во двор, затем вернулся и взял из очага горящую еловую ветку.
     - А, - протянул мальтиец, - начинаю понимать.
     - Отец. - сказал Али, - солдаты вернулись, они достали лестницу.
     Бруно подбежал к окну, из которого стрелял в первый раз, и увидел,  что
враги в самом деле несут лестницу, необходимую им для осады, и что,  стыдясь
своего поспешного отступления, идут на приступ не без лихости.
     - Ружья заряжены? - спросил Бруно.
     - Да, отец, - ответил Али, подавая ему карабин.
     Паскаль взял, не оборачиваясь, ружье, которое протягивал ему  юноша,  и
стал целиться еще более сосредоточенно, чем до сих пор; раздался выстрел,  и
один из двух солдат, несших лестницу, упал.
     Убитого солдата тут же сменил другой; Бруно взял второе ружье,  и  этот
солдат рухнул рядом с товарищем.
     Дважды были заменены  убитые,  и  дважды  повторялось  одно  и  то  же:
казалось, лестница обладала роковой  особенностью  кивота:  стоило  человеку
прикоснуться к ней, как он падал  мертвым.  Осаждающие  бросили  лестницу  и
вторично отступили, ответив  Бруно  залпом,  столь  же  бесполезным,  как  и
предыдущие.
     Между тем солдаты, осаждавшие крепость со стороны  ворот,  с  удвоенной
силой стучали топорами, а собаки ожесточенно лаяли и выли: время от  времени
удары становились глуше, а  собачьи  голоса  громче.  Наконец  одна  створка
ворот подалась, и два-три человека проникли через это отверстие во двор;  но
по их отчаянным крикам товарищи поняли, что те имеют дело с  врагами,  более
страшными,  нежели  это  казалось  поначалу;  стрелять  же  в   собак   было
невозможно из опасения убить людей. Осаждающие  вошли  поочередно  во  двор,
который вскоре наполнился солдатами, и тут началось  нечто  вроде  циркового
представления  -  борьба  людей  с  четырьмя  сторожевыми  псами,   неистово
защищавшими узкую лестницу, которая вела  на  второй  этаж.  Внезапно  дверь
наверху этой  лестницы  отворилась,  и  бочонок  с  порохом,  приготовленный
Бруно, покатился, подпрыгивая  на  ступеньках,  и  разорвался,  как  снаряд,
среди сгрудившихся тел.
     От этого чудовищного взрыва  часть  крепостной  стены  рухнула,  и  все
живое во дворе было уничтожено.
     Среди осаждающих произошло замешательство;  однако  оба  отряда  успели
соединиться и все еще представляли собой значительную силу -  более  трехсот
боеспособных единиц. Жгучий стыд охватил солдат при виде того,  что  они  не
могут  одолеть  одного  человека;  командиры   воспользовались   настроением
подчиненных,  чтобы  подбодрить   их.   По   приказу   офицеров   осаждающие
построились в колонну, походным маршем двинулись по направлению к  пробоине,
образовавшейся в стене, развернувшись,  беспрепятственно  вошли  во  двор  и
оказались   прямо   против   лестницы.   Солдаты   снова   остановились    в