какие-нибудь пять минут. Молчать, зверюги! - продолжал Бруно,  отворив  окно
и издав особый свист. - Ладно, ладно, я предупрежден.
     Псы тихо заскулили и умолкли; женщины и мальтиец вздрогнули,  в  страхе
ожидая самого худшего. В эту минуту вошел Али с Лионной, любимицей  Паскаля;
умная собака подбежала к хозяину, встала на задние лапы,  положила  передние
лапы к нему на плечи, взглянула на него и тихонько завыла.
     - Да, да, Лионна, - сказал Бруно, - ты замечательная псина.
     Он приласкал ее и поцеловал между глаз, словно любовницу. Собака  опять
завыла, глухо и жалобно.
     - Понимаю, Лионна, - продолжал Паскаль,  -  понимаю,  дело  не  терпит.
Идем, моя радость, идем!
     И он вышел, оставив мальтийца и обеих женщин в столовой.
     Паскаль спустился во двор, где беспокойно  сновали  собаки,  показывая,
однако, всем своим видом, что непосредственной опасности еще нет.  Тогда  он
отпер калитку в сад и начал  обследовать  его.  Вдруг  Лионна  остановилась,
понюхала воздух и подбежала к ограде. Все ее  тело  напряглось,  словно  для
прыжка, она лязгнула зубами и, глухо ворча, оглянулась на  хозяина,  тут  ли
он. Паскаль Бруно стоял позади нее.
     Он понял, что в этом направлении, всего  в  нескольких  шагах  от  них,
притаился враг,  и,  вспомнив,  что  окно  комнаты,  где  был  заперт  Паоло
Томмази, выходит как раз в эту сторону, быстро поднялся по  лестнице  вместе
с Лионной; с налившимися кровью глазами, раскрыв пасть, собака пробежала  по
столовой,  где  обе  девицы  и  мальтиец  в  ужасе   ожидали   конца   этого
приключения, и устремилась в соседнюю  неосвещенную  комнату,  окно  которой
было отворено. Лионна тут же легла на пол и  по-змеиному  поползла  к  окну,
затем на расстоянии нескольких футов от него и прежде, нежели Паскаль  успел
ее удержать, она, как пантера, прыгнула с высоты двадцати  футов  в  оконный
проем.
     Паскаль очутился у окна одновременно с собакой; он увидел,  что  она  в
несколько прыжков достигла уединенной оливы,  затем  услышал  крик.  Лионна,
видимо, бросилась на человека, прятавшегося за этим деревом.
     - На помощь! - крикнул чей-то голос, и Паскаль узнал голос  Плачидо.  -
Ко мне, Паскаль! Ко мне!.. Отзови собаку, не то я распорю ей брюхо.
     - Пиль, Лионна... пиль! Возьми его, возьми! Смерть предателю!..
     Плачидо понял, что Бруно  все  известно;  тогда  он,  в  свою  очередь,
испустил вопль, в котором звучали злоба и боль, и между человеком и  собакой
началась борьба не на жизнь, а на смерть. Бруно  смотрел  на  этот  странный
поединок, опершись на карабин. В течение десяти минут он видел при  неверном
свете луны, как боролись, падали, поднимались  два  столь  тесно  сплетенных
тела, что невозможно  было  отличить  человека  от  собаки;  наконец,  после
десятиминутной борьбы, один из сражавшихся упал и уже  больше  не  поднялся;
это был человек.
     Бруно свистнул Лионну, снова, не проронив ни слова, вошел  в  столовую,
спустился по лестнице и отворил  калитку  своей  любимой  собаке;  но  в  ту
минуту, когда она вбежала в  дом,  окровавленная,  -  столько  ран  было  ей
нанесено ножом и зубами противника, -  на  дороге,  поднимающейся  к  замку,
блеснули при свете луны стволы карабинов. Бруно тотчас  же  забаррикадировал
ворота  и  вернулся  к  перепуганным  гостям.  Мальтиец  пил  вино,   девицы
молились.
     - Ну как? - спросил мальтиец.