Бруно занялся раненым, по-прежнему лежавшим без чувств. Он  распахнул  белый
бурнус, в который был завернут мальчик, расстегнул пояс  с  висящим  на  нем
ятаганом и увидел  при  последних  отблесках  заходящего  солнца,  что  пуля
прошла между правым бедром и ребрами и вышла возле позвоночника:  рана  была
опасна, но не смертельна.
     Вечерний ветер  и  освежающее  действие  морской  воды,  которой  Бруно
промыл рану, привели в чувство  мальчика;  не  открывая  глаз,  он  произнес
несколько  слов  на  непонятном  языке;  Бруно,  знавший   по   опыту,   что
огнестрельная рана вызывает сильную жажду, догадался, о чем просит  мальчик,
и поднес к его губам полную флягу воды; раненый жадно приник  к  ней,  затем
снова что-то пробормотал и снова впал в  забытье.  Паскаль  уложил  его  как
можно бережнее на дно лодки и, оставив  рану  открытой,  каждые  пять  минут
смачивал ее морской водой, действие которой  моряки  почитают  целебным  для
любых ран.
     В пору вечерней молитвы наши мореплаватели подошли к устью Рагузы,  ибо
ветер был попутный. Паскаль без труда направил лодку вверх по  течению  реки
и три часа спустя, оставив справа от  себя  Модику,  прошел  под  мостом  на
дороге между Ното и Каярамонти. Он сделал еще полмили, но, видя,  что  плыть
становится все  труднее,  вытащил  лодку  на  берег,  скрыл  ее  в  зарослях
олеандров и папируса и,  взяв  мальчика  на  руки,  продолжал  путь  пешком.
Вскоре перед ним открылось узкое ущелье, и, пройдя еще немного, он  очутился
между двумя отвесными склонами с пробитыми в  них  отверстиями  пещер  -  то
были  остатки  древнего  поселения  троглодитов,  первых  жителей   Сицилии,
которых греческие колонисты некогда приобщили к цивилизации. Бруно  вошел  в
одну из этих пещер и поднялся по лестнице на ее второй  ярус,  куда  свет  и
воздух проникали через  большую  квадратную  дыру;  в  углу  помещения  было
устроено ложе из тростника; он расстелил на нем бурнус  мальчика  и  положил
его самого на этот бурнус; затем вышел, чтобы  раздобыть  огня,  вернулся  с
горящей еловой веткой в руках, прикрепил ее к стене и,  усевшись  на  камень
возле раненого, стал ждать, когда тот очнется.
     Бруно не впервые пришел  в  это  убежище:  во  время  своих  бесцельных
скитаний по Сицилии, которые помогали  ему  позабыть  о  своем  одиночестве,
успокоиться и прогнать дурные мысли, он заходил в эту долину и  жил  в  этой
комнате,  выдолбленной  в  скале  три  тысячи  лет  тому  назад;  здесь   он
предавался  тем  смутным  и  бессвязным  мечтам,  которые  обуревают   людей
необразованных, но наделенных пылким воображением. Он знал, что пещеры  были
вырыты в давние времена ныне исчезнувшим племенем,  и,  свято  чтя  народные
предания,  полагал,  как  и  все  местные  жители,   что   эти   люди   были
волшебниками, - убеждение, которое нисколько не  пугало  его,  а,  напротив,
неудержимо влекло в эти места. Он слышал в юности немало сказок о  волшебных
ружьях, о неуязвимых людях,  о  путниках-невидимках,  и  в  его  бесстрашной
душе,  жаждавшей  чудес,  жило  лишь  одно   желание:   встретить   колдуна,
волшебника или черта, который в обмен на договор,  скрепленный  кровью,  дал
бы ему сверхъестественную власть над людьми. Но  напрасно  вызывал  он  тени
древних обитателей долины Модика: их  призраки  так  и  не  явились  ему,  и
Паскаль Бруно остался, к своему великому огорчению, таким же человеком,  как
и все прочие люди; и все же он выделялся среди горцев, ибо мало кто  из  них
мог потягаться с ним силой и ловкостью.
     Бруно промечтал около часа у изголовья  раненого  мальчика,  когда  тот
наконец вышел из забытья; он открыл глаза, недоуменно огляделся и  остановил