чтобы защититься от божьего гнева.
   - Юнонини! Что ты знаешь о Сагорне?
   Хотя голос и оглушал, но при этом  не  был  таким  уж  громким  и  не
вызывал эха.
   Мать Юнонини издала звук, похожий на кваканье, и прошептала:
   - Его  величество  говорил,  что  он  должен  приехать.  Это  большой
ученый... - Она умолкла.
   - Продолжай!
   -  Это  старый  друг  его  величества.   В   молодости   они   вместе
путешествовали.
   Последовала напряженная тишина. Темная холодная церковь должна  была,
казалось бы, нагреться от божественного огня,  но  этого  не  произошло.
Камни под коленями Иное по-прежнему были холодными, шероховатыми и пахли
пылью.
   - Так что... - начал Бог голосом, который был вряд ли слышен снаружи,
но Иное показалось, что он может сровнять горы с землей.
   С очевидной неохотой мать Юнонини продолжала:
   - Так что я не думаю, что он волшебник, тем более злой. Я... я должна
была бы объяснить ей, успокоить ее...
   - Да, ты должна была!
   Сначала Иное закрыла лицо руками. Теперь  же  она  чуть-чуть  развела
пальцы и посмотрела. Она могла видеть ноги Бога. Они сверкали так  ярко,
что у девочки болели глаза, однако пол под ними был, как всегда, темный.
Собравшись с духом, принцесса бросила взгляд на Божество.
   Он... или она... нет, они! - вспомнила Иное.  Богов  всегда  называют
"они". Они представляли собой женскую  фигуру,  во  всяком  случае,  так
казалось. Они не имели одежд, но Иное  не  чувствовала  смущения  от  их
наготы, тем более что ее глаза слезились и она не могла рассмотреть Его.
Кроме   того,   вокруг   тела   Божества   сиял   радужный,    постоянно
пере-тивающийся  свет.  Сквозь  него   Иное   угадывала   женское   тело
удивительной  красоты,  излучающее   нежность   и   сострадание.   Вдруг
неожиданно оно приобрело мужскую силу и властность и  засверкало  гневом
Иное была счастлива, что не она находится на месте матери Юнонини.
   Старуха тряслась всем телом. Глаза Иное так болели, что  дна  закрыла
их и опять склонила голову. Это было  все  равно  что  пытаться  увидеть
камни в воде у берега, когда солнце играет на ряби воды, но  только  эта
рябь была волнами красоты, силы, мужественности,  женственности,  любви,
величия, а теперь -  гнева.  При  этом,  даже  потрясенная  божественным
великолепием, принцесса не могла отделаться от  ощущения  чего-то  очень
знакомого.
   Вдруг ей показалось, что Божество напоминает ее мать. Могло  ли  лицо
матери сиять в этом свете?
   Иное немного приободрилась Возможно, Бог не желал ей вреда, а  просто
не мог не выглядеть столь устрашающе.
   - Юнонини! - гремел голос, кажущийся теперь мужским,  хотя  он  и  не
изменился. - Чем плоха скатерть на столе?
   - Ничем, о Боги! - всхлипнула старуха.
   - Так Добро это или Зло - запугивать девочку, чтобы  выманить  у  нее
подношение, которое ей не принадлежит и которое она не хочет делать?
   Мать Юнонини застонала еще громче.