Дэйв ДУНКАН
    ПРИНЦЕССА ИНОС 1-3

    ВОЛШЕБНОЕ ОКНО
    ТАИНСТВЕННЫЕ ЗЕМЛИ
    ГРОЗНЫЕ МОРЯ
    

    Дэйв ДУНКАН
    ПРИНЦЕССА ИНОС I
    ВОЛШЕБНОЕ ОКНО

    Перевод с английского О. Серебровской. OCR BiblioNet





ONLINE БИБЛИОТЕКА


http://www.bestlibrary.ru

Анонс

   Роман американского писателя Д. Дункана  "Волшебное  окно"  открывает
цикл произведений о государстве Пандемия, населенном гоблинами, фавнами,
эльфами, гномами и прочими сказочными существами.  Принцесса  Краснегара
Инос отправляется на поиски юноши, который сможет стать  ей  супругом  и
занять  трон  короля.  Но  в  пути  девушку  подстерегают  жестокость  и
коварство,  черная  магия  и   колдовство   могущественных   врагов,   и
единственной ее опорой во  враждебном  мире  становится  верный  друг  -
королевский конюх Рэп...

   ОПЯТЬ ПОСВЯЩАЕТСЯ ДЖАНЕТ SINE QUA NON

   Бессмертным ты был создан, соловей,
   Ты неподвластен алчным поколениям;
   Ты мне поешь - но царь минувших дней
   И раб его смущен был тем же пеньем;
   И та же песня донеслась в тот час,
   Когда с печалью в сердце Руфь стояла
   Одна, в слезах, среди чужих хлебов,
   И та же песнь не раз
   Таинственные окна растворяла
   В забытый мир над кружевом валов.
   Джон Китс. Ода к соловью
   (Перевод Игоря Дьяконова)

Часть первая
ЮНОСТЬ УХОДИТ

1

   Задолго до появления на  земле  Богов  и  смертных  скала  Краснегара
возвышалась среди бушующего Зимнего океана, грозная и вечная.  Во  мраке
долгих полярных ночей льды теснились в бессильном гневе у ее  основания,
залитые  холодным  светом  печальной  луны.  В  сиянии  летнего   солнца
желтоватая скала возвышалась над бело-синей  поверхностью  моря,  словно
кусок гигантского сыра на фарфоровом блюде. Век  проходил  за  веком,  а
остров оставался неизменным.
   Два склона скалы почти отвесно спускались к  морю.  Их  узкие  уступы
были доступны только крикливым  морским  птицам.  Третий  же  был  менее
крутым, и на нем  прилепился  мрачный  маленький  городок  с  небольшими
беспорядочно расположенными домишками, напоминающими ласточкины  гнезда.
Над ними,  на  самой  вершине,  возвышался  старинный  замок  с  черными
заостренными башнями.
   Человеческая рука не смогла бы возвести  его  в  месте  столь  диком.
Замок был построен много веков назад великим волшебником  Иниссо,  чтобы
служить резиденцией ему самому и основанной им династии. Его потомки  по
мужской линии до сих пор  правили  здесь,  но  нынешний  монарх,  король
Холиндарн, любимый своим  народом,  имел  лишь  одного  ребенка  -  дочь
Иносолан.
   Лето приходило в Краснегар поздно. Когда жители стран с более  мягким
климатом уже считали ягнят и цыплят, жестокие штормы все еще  накатывали
с  Зимнего  океана.  Когда  счастливые  южане  собирали  сено  и  ягоды,
извилистые улочки северного города были по-прежнему занесены  сугробами.
Даже когда ночь почти полностью исчезала с бледного  арктического  неба,
холмы на берегу оставались коричневыми и безжизненными.
   В конце концов наступала весна. Внезапно, без всякого  предупреждения
налетал веселый ветер и отгонял из гавани ледяные поля, холмы сбрасывали
свой снежный покров, а сугробы на улицах быстро  превращались  в  унылые
серые кучи, прячущиеся по темным углам.
   Несколько дней дождя - и мир опять был чист и зелен, а хорошая погода
сменяла плохую в мгновение  ока.  Как  говорили  местные  жители,  чтобы
увидеть весну в Краснегаре, надо в нее поверить.
   Солнечный свет льется в окна замка. Рыбачьи лодки  спущены  на  воду.
Наступил отлив, берега освободились от снега, и юной принцессе казалось,
что земля так и ждет, чтобы кто-нибудь проскакал по ней верхом. Иносолан
рано спустилась к завтраку, поглощенная обдумыванием планов на день. Зал
был почти пуст. Еще до наступления хорошей погоды работники  переправили
весь скот по дамбе на материк. А сейчас возились в гавани,  вычищая  все
после зимы. Учитель принцессы,  мастер  Порагану,  страдал  от  обычного
весеннего  приступа  ревматизма,  что  весьма  кстати  -  некому   будет
возражать, если она отправится в конюшню сразу, как только перекусит.
   Тетушка Кэйд в полном одиночестве восседала за высоким столом. Увидев
ее, Иносолан хотела быстро отступить и поискать  что-нибудь  из  еды  на
кухне, но было поздно - Кэйд уже заметила ее. Пришлось войти.  Принцесса
гордо  выпрямилась,  надеясь,  что  царственная  осанка  сделает   менее
заметной ее потрепанную одежду.
   - Доброе утро, тетя! -  сказала  она  весело.  -  Правда,  прекрасное
утро?
   - Доброе утро, дорогая.
   - Ты  сегодня  раньше,  чем...  -  Не  договорив,  Иносолан  внезапно
вскрикнула - стоило ей сесть, как пояс впился в живот, чуть не перекусив
ее пополам. Она смущенно улыбнулась, а рукава, явно короткие, скользнули
вверх чуть ли не до локтей.
   Тетушка Кэйд осуждающе поджала губы. Безусловно, ни  одна  тетушка  в
мире не могла одобрить появления за столом принцессы  в  старом  грязном
костюме для верховой езды.
   - Похоже, ты выросла из этой одежды, дорогая! - мягко, но  с  упреком
проговорила она.
   Сама Кэйд, конечно же, была одета как на прием. Ни  один  серебристый
волосок не выбивался из прически. Шею и пальцы украшали драгоценности. В
ознаменование прихода лета она надела бледно-голубое  льняное  платье  в
мелких складочках.
   Иное подавила желание съязвить, что тетушка, кажется, тоже выросла из
своего  платья.  Кэйд  была  маленькой.  Кэйд  была   полненькой.   Кэйд
становилась все полнее. Ее  гардероб,  привезенный  два  года  назад  из
Кинвэйла, где она жила после замужества, уже едва подходил ей, а местные
портнихи, по ее мнению, отставали от моды чуть ли не на поколение.
   - А, ничего,  сойдет,  -  беззаботно  ответила  Иносолан.  -  Я  ведь
собираюсь всего лишь прогуляться верхом  по  берегу,  а  не  возглавлять
парад.
   Тетушка  Кэйд  промокнула  губы  белоснежной   салфеткой   и   сладко
улыбнулась.
   - Как чудесно, дорогая! А кто поедет с тобой?
   - Кел, я надеюсь. А может быть, Идо или Фэн. Рэп, конечно, отправился
на материк с работниками.
   - Кел будет помогать мне, - нахмурилась Кэйд. - А Идо...  Неужели  ты
поедешь с горничной?
   Сердце принцессы упало. Бесполезно объяснять, что Идо -  великолепная
наездница и что за последнее время они не раз ездили  вдвоем  в  гораздо
худшую погоду.
   - Ну уж кто-нибудь найдется! - заявила Иносолан и тут  же  благодарно
улыбнулась старому Ноку, поставившему перед ней миску каши.
   - Да, но кто? - Фарфорово-голубые глаза Кэйд приобрели страдальческое
выражение, как всегда во время  споров  со  своевольной  племянницей.  -
Сейчас ведь все очень заняты.  Я  должна  знать,  кто  поедет  с  тобой,
дорогая.
   - Я очень умелая наездница, тетя!
   -  Уверена  в  этом,  но  ты  не   можешь   ехать   без   подобающего
сопровождения. Это не соответствует твоему высокому положению, да  и  не
безопасно. Так что, пожалуйста, выясни, кто сможет с  тобой  поехать,  и
скажи мне, прежде чем отправишься.
   С трудом сдерживая раздражение, Иносолан отделывалась неопределенными
междометиями, склонившись над кашей.
   Кэйд очаровательно улыбнулась и с самым невинным видом добавила:
   - Так ты обещаешь, Иное?
   Все, она в ловушке! Ничего не оставалось, как ответить:
   - Конечно, тетя.
   Такая мелочная опека была унизительной. Иное была старше Силы, дочери
повара, которая вышла замуж и вот-вот станет матерью.
   - Я сегодня устраиваю небольшой утренний прием, - проговорила Кэйд. -
Ничего особо торжественного, придут несколько городских дам... Будет чай
с пирожными. Было бы прекрасно, если бы ты присоединилась.
   В такой-то день? Чай, пирожные и толстые горожанки? Иное предпочла бы
чистить конюшни!

***

   Катастрофа! Найти не удалось никого. Даже на самых молодых и неумелых
мальчишек, казалось, возложены были поручения мировой важности,  которые
ну никак не могли быть отложены. Мальчишки отправились на  холмы  или  к
лодкам. Девочки заняты были на полях или у навесов для  сушки  рыбы.  Не
было ну просто никого!
   Причем речь даже не шла о спутниках ее ранга. Иное водилась с  детьми
королевских слуг, поскольку помимо короля на Краснегаре вообще  не  было
знати. Холиндарн считал дворянами  купцов  и  богатых  горожан,  это  же
поневоле делала и тетушка Кэйд.  Но  как  у  слуг,  так  и  у  дворян  в
определенном возрасте юноши начинали заниматься различными ремеслами,  а
девушки выходили замуж. В результате на данный момент  не  было  никого,
кто мог бы сопровождать принцессу, и надежды на прогулку начали таять.
   В конюшнях было почти  пусто  -  ни  людей,  ни  коней.  Входя,  Иное
столкнулась с Идо, несущей на голове стопку свежевыстиранного белья.
   - Ищешь Рэпа? - спросила она.
   Нет, Иное не искала Рэпа. Рэп не вернется до зимы.  И  вообще  почему
все всегда думают, что ей нужен именно Рэп?
   Некоторое время принцесса грустно чистила свою лошадку  Молнию,  хотя
та и не нуждалась в этом. Если что ей и нужно  было,  так  это  побольше
движения. Иное унаследовала Молнию от матери.  Вот  если  бы  мать  была
жива, тогда... Ну да ладно, глупо об этом думать!
   Выходя из конюшни, Иное встретила старого конюха  Хононина,  похожего
на грубоватое, потрепанное жизнью изваяние.  Его  лицо,  казалось,  было
высечено из камня.
   - Доброе утро, госпожа. Ищете Рэпа?
   Иное фыркнула и проскочила мимо, хотя знатной особе не подобало  себя
так вести,  но  принцессу  беспокоило  другое.  Она  не  сможет  поехать
кататься, и тетушка Кэйд будет знать, что та еще во дворце.  Захочет  ли
она выловить племянницу, чтобы  устроить  ей  пытку  чаем  с  пирожными?
Поразмыслив,  принцесса  решила,  что   тетушка   жаждет   ее   участия,
по-видимому, не больше, чем сама Иное. К несчастью,  Кэйд  может  счесть
своим долгом дать племяннице возможность попрактиковать светские манеры.
   В столь печальном настроении Иное оказалась во дворе замка и  увидела
повозку, направляющуюся к воротам. Ей пришла в голову новая  мысль.  Она
обещала Кэйд, что не поедет кататься без сопровождающих, но  ведь  никто
не говорил, что она не может одна сходить в  гавань...  Или  хотя  бы  в
город...
   Надо подумать, как миновать стражу. Часовой, стоящий у ворот, вряд ли
помешает, но вот старый и любопытный  сержант  Тосолин  любит  сидеть  в
караульной и наблюдать за теми, кто входит и выходит из замка. Он  может
посчитать себя вправе задавать вопросы принцессе Иносолан. Да, наверняка
привяжется!
   Она  миновала  ворота,  укрывшись  за  груженой  повозкой.  Тоненькой
принцессе как раз хватило места протиснуться между  огромным  колесом  и
черными камнями кладки. Иное прошла мимо часового, даже не  взглянув  на
него. В следующий миг она уже была во внешнем дворе, чувствуя  себя  как
вырвавшийся из западни хорек.

***

   Если королю безопасно одному ходить по городу,  значит,  это  так  же
безопасно и для его дочери.  Ну  действительно,  какая  тут  может  быть
опасность?   Ее   отца   подданные   любят,   Краснегар    всегда    был
законопослушным. Другое дело - большие города. Но в Краснегаре ничего не
может случиться, уверяла  себя  Иное.  Правда,  тетушка  Кэйд  могла  бы
возразить, что знатным особам не подобает ходить без сопровождающих,  но
Иное не видела смысла в том, чтобы слепо  следовать  обычаям  Империи  в
королевстве отца.
   Единственная проезжая дорога зигзагами спускалась с  холма,  но  Иное
предпочитала узкие улочки и лестницы, извилистые и крутые. Некоторые  из
них были открытыми, залитыми ярким солнцем, другие же  имели  навесы.  В
этот чудесный день их наполняла радостная суета.  Иное  часто  узнавали.
Наследница ловила  улыбки  и  приветствия,  а  иногда  -  озадаченные  и
удивленные взгляды и на все отвечала царственным кивком,  как  делал  ее
отец. Да, она подрастает, и люди должны  привыкать  к  тому,  что  будут
часто видеть ее здесь.
   И все же, пока принцесса спешила по крутым спускам маленького города,
она не встретила никого  заслуживавшего  ее  внимания  -  ей  попадались
плечистые грузчики и широкобедрые  матроны,  еле  ковыляющие  старики  и
слюнявые младенцы. Только скучные люди оставались в Краснегаре летом!
   Время от времени она видела далеко внизу шиферные крыши, а еще ниже -
гавань. Два корабля, первые в этом году, уже прибыли.  К  ним-то  она  и
направлялась.  Начало  навигации  всегда  вызывало   настороженность   у
краснегарцев. Иногда корабли привозили  страшную  болезнь,  выкашивавшую
город словно косой. Не прошло и двух лет с тех пор, как эпидемия  унесла
жизнь королевы.
   Несмотря на это,  в  гавани  жизнь  била  ключом.  Рыбаки  и  китобои
Краснегара смешивались с приезжими  торговцами,  капитанами  из  городов
Империи и грозными светловолосыми джотуннами из  Нордландии  -  высокими
людьми с ледяными голубыми глазами, вызывавшими легкую дрожь у  девочки.
Там она могла увидеть даже  полудиких  лесных  гоблинов,  за  каждым  из
которых следовало несколько жен, нагруженных связками мехов. Вдруг  Иное
резко остановилась. Широкая, залитая солнцем  лестница  перед  ней  была
почти пуста, лишь внизу болтали две женщины.  Одной  из  них  была  мать
Юнонини, смотрительница дворцовой часовни.  Если  бы  старуха  взглянула
вверх и увидела Иное одну, она наверняка стала бы выяснять, в чем  дело.
Судя по движениям собеседниц, они как раз прощались.
   Позади Иное открылась дверь, и из нее вышла женщина ос  свертком  под
мышкой. Принцесса  улыбнулась  ей,  взялась  за  ручку  двери  и  вошла,
решительно закрыв ее за собой под звон серебряного колокольчика.
   Маленькую комнатку  окружали  полки  с  рулонами  тканей.  Владелицей
лавочки  была  тетушка  Меолорна.  Она  посмотрела  на  Иное  и  сделала
реверанс. Весьма польщенная, девочка присела в ответ. Скажу, что  пришла
за покупками, решила она, - самое подходящее для знатной  дамы  занятие,
против которого никто, даже тетушка Кэйд, не сможет возразить.
   - Ваше высочество - единственная леди в Краснегаре, которая может это
носить!
   - Я? Почему вы так считаете? Мистресс Меолорна просияла.
   - Ваше высочество, зеленый так подчеркивает  цвет  ваших  глаз!  Ваши
глаза  просто  замечательны!  Я  уверена,   что   у   вас   единственные
по-настоящему зеленые глаза во всем королевстве.
   Красота? Иное уставилась в зеркало. Она была  задрапирована  в  нечто
волшебное - струящийся зеленый с золотом шелк. И действительно, глаза  у
нее были зеленые. Принцесса впервые задумалась - есть ли такие у кого-то
еще?
   - Импы, как я, имеют темно-карие глаза,  -  говорила  Меолорна.  -  У
джотуннов они голубые. Так что у всех, кроме вас,  они  или  карие,  или
голубые.
   Иное подумала, что у Рэпа серые глаза, но Меолорна могла и  не  знать
какого-то младшего работника во дворце. Все же остальные были джотуннами
или импами,  одно  из  двух.  Импы  были  коренастыми  и  темноволосыми,
джотунны - высокими и светлыми. Летом их кожа краснела и облезала.  Импы
же, наоборот, часто болели зимой.
   - Так, значит, я не отношусь ни к тем, ни к другим? - спросила  Иное,
- Как интересно, я никогда об этом не задумывалась!
   У отца Иное были темно-русые волосы и светло-карие глаза.
   - Вы - компромисс, ваше высочество, осмелюсь так выразиться. Ваш отец
правит здесь в Краснегаре как импами, так и джотуннами. Ему не  подобало
бы выделять одних или других.
   Иное собиралась спросить, не делает ли это ее полукровкой, но вовремя
спохватилась. Конечно, кровь королей Краснегара и не могла быть  чистой.
На протяжении многих поколений они  брали  в  жены  представительниц  то
одного, то другого народа. Как  правило,  черты  импов  и  джотуннов  не
смешивались, и дети походили на одного из родителей,  но,  видимо,  Иное
была исключением. Нужно не забыть спросить об этом отца. Любопытно,  как
она не замечала этого раньше!
   Иное не была ни высокой, ни низкой.  Ее  волосы  были  цвета  темного
золота, а не льняные, как у джотуннов. Девочка  не  облезала  летом,  а,
наоборот, приобретала великолепный  загар.  И  она  отнюдь  не  изнывала
длинными  зимними  ночами,  как  импы.  В  общем,  она  была   настоящей
краснегаркой, и при этом единственной.
   - Бронзовое - под цвет лица, золото - под цвет  волос,  а  зеленое  -
глаз, - бормотала мистресс Меолорна. - Как будто  узор  придуман  богами
специально для вас!
   Иное снова посмотрела на чудесную ткань, окутывавшую ее. Никогда  она
не видела ничего похожего и даже  не  представляла,  что  подобное  чудо
может существовать. По зеленому шелку были  вытканы  золотые  драконы  и
бронзовые листья. Стоило  Иное  шевельнуться,  и  драконы  переливались,
будто готовые взлететь. Тетушка Кэйд  непременно  придет  в  восторг  от
шелка  и  к  тому  же  обрадуется,  что  Иное  наконец  заинтересовалась
нарядами.  И  отец  наверняка  не  будет  возражать,  ведь   скоро   она
повзрослеет и должна будет играть заметную роль в придворных церемониях.
Надо будет посоветоваться с Кэйд насчет фасона платья.
   - Это самая красивая ткань, которую я  когда-либо  видела,  -  твердо
сказала Иное. - Я просто должна ее иметь! Сколько это будет стоить?

2

   Никто никогда не высказывал предположения, что тетушка Меолорна может
быть волшебницей, но эта мысль невольно пришла в голову Иное, пока  она,
тяжело дыша, поднималась по последней улочке, ведущей  к  замку.  Три  с
половиной империала! Как она позволила себя околдовать, что  согласилась
на такую огромную сумму за простой отрез шелка? У тетушки Кэйд  случится
истерика!  Тетушка  не  должна  ни  о  чем  узнать.  Безусловно,  лучшей
стратегией для Иное было сейчас же пойти к отцу  и  объяснить,  что  она
избавила его от необходимости  выбирать  ей  подарок  ко  дню  рождения.
Правда, до дня рождения еще оставалось порядочно времени.
   Хотя он никогда не дарил ей ничего, что бы  стоило  три  с  половиной
империала, но ведь принцесса подрастает  и  уже  нуждается  в  некоторой
роскоши. Конечно же он поймет, когда увидит этот шелк, и она  расскажет,
почему выбрала именно его.  Король  будет  доволен,  что  дочь  начинает
проявлять больше интереса к чисто женским вопросам... А  если  нет?  Что
тогда? У нее было немного собственных драгоценностей, которые можно было
бы продать в городе. Это принесло бы ей пол-империала.  Тогда  требуемая
сумма свелась бы к трем, а простое "три"  звучало  бы  уже  лучше.  Отец
должен понять, что единственной альтернативой  для  его  любимой  дочери
будет броситься вниз с самой  высокой  башни  замка.  Возможно,  Иное  и
смогла бы прожить без шелка - ведь жила же до сих пор! - но уж точно  не
вынесет позора, если придется возвращать отрез. Так что надо  надеяться,
что король похвалит ее вкус и проследит, чтобы деньги были уплачены... А
если нет?
   Иное достигла конца улицы и остановилась, чтобы перевести  дыхание  и
осмотреться. В замке имелись только одни ворота,  ведущие  в  вымощенный
булыжником внешний двор. Теперь здесь не было повозок, за которыми можно
было бы спрятаться, только несколько  пешеходов.  Летнее  солнце  стояло
достаточно высоко. Оно освещало голубей, с важным видом клюющих  конский
навоз. Последние остатки снега тихо дотаивали в углах. Рядом с  воротами
стоял часовой в доспехах, такой же жесткий и прямой, как его копье.  Две
грязные собаки лениво  сопели  у  его  ног.  Любопытный  старый  Тосолин
наверняка сидел в засаде в своей караульной под аркой ворот.
   Это совершенно не касается Тосолина, твердо решила Иное. Если даже он
и имел право не выпускать ее, то уж никак не мог  не  впустить.  Она  не
узнала часового, который словно окаменел,  но  он,  судя  по  его  виду,
относился к своим обязанностям исключительно серьезно.
   Иное расправила плечи,  перехватила  поудобнее  сверток  с  шелком  и
пошла. Да, она имела  полное  право  пойти  в  город  одна,  и  если  ей
захотелось сделать это  в  старых  потертых  штанах  и  кожаной  куртке,
выброшенной, возможно, каким-нибудь конюхом еще  во  времена  Иниссо,  -
прекрасно, Тосолина это не касается. Ей стало  интересно,  кто  же  этот
часовой у ворот. Наверное, какой-нибудь  новичок.  И  только  подойдя  к
самой арке, принцесса вдруг узнала его.
   - Рэп!
   Юноша посмотрел на нее с тревогой и чуть не выронил копье.
   Затем еще напряженней стал по стойке "смирно", уставясь  прямо  перед
собой и не глядя на нее. Иносолан рассердилась.
   - И что, интересно, ты тут делаешь? - требовательно спросила она. - Я
думала, ты на материке.
   -  Я  вернулся  всего  на  пару   дней,   -   тихо   проговорил   он,
предостерегающе указывая глазами на дверь караульной.
   - Почему же ты мне не сказал? - Она уперла  руки  в  бока  и  сердито
осмотрела его с ног до головы.
   Шлем ему был  явно  мал  и  напоминал  огромное  яйцо  в  гнезде  его
непослушных темных волос. Кольчуга была изрядно проржавевшей  и  слишком
большой. Некрасивое лицо Рэпа быстро становилось из коричневого красным,
отчего стали видны все веснушки.
   - Ты выглядишь по-дурацки! Чего это ты так вырядился? И что ты  здесь
делаешь, почему ты не на конюшне?
   Пудинг - так прозвали они Рэпа, когда все были  еще  детьми.  У  него
тогда почти не было видно носа. Да и сейчас его лицо, казалось, состояло
из подбородка, рта и больших серых глаз.
   - Пожалуйста, Иное! - умоляюще прошептал он. - Я  же  на  часах!  Мне
нельзя с тобой разговаривать. Она вскинула голову.
   - Правда? Я выясню это у сержанта Тосолина! Рэп всегда  принимал  все
за чистую монету.
   - Нет! - Он бросил еще один испуганный взгляд в сторону караульной.
   Рэп заметно вырос даже за то короткое время, что  отсутствовал,  если
дело было не в этих дурацких сапогах. Он был значительно выше Иное, а  в
доспехах казался шире и крупнее.  Пожалуй,  юноша  выглядел  не  так  уж
плохо, как ей показалось вначале,  но  она  не  собиралась  ему  в  этом
признаваться.
   - Объясни, как ты здесь оказался! - потребовала  принцесса,  сверкнув
глазами.
   - Пару кобыл надо было отправить назад. -  Рэп  старался  не  двигать
губами, глядя прямо перед  собой.  -  Вот  я  и  пригнал  их.  Я  должен
вернуться обратно с повозками. У старого Хононина нет для  меня  работы,
когда все лошади на материке.
   - Вот как! -  воскликнула  Иное,  торжествуя.  -  Очень  хорошо,  ты,
значит, не так уж  занят.  Поедешь  кататься  со  мной  после  обеда.  Я
поговорю с сержантом.
   Смесь ярости и  упрямства  отразилась  на  лице  юноши.  Плоский  нос
сморщился, и ей вдруг показалось,  что  веснушки  вот-вот  посыплются  с
него, как коричневые снежинки.
   - Не смей!
   - Это ты не смей так говорить со мной!
   - Я вообще не буду с тобой разговаривать!
   Минуту они стояли, возмущенно уставившись друг на друга.
   Рэп - стражник?  Теперь  Иное  вспомнила,  как  когда-то  он  выражал
желание  учиться  владеть  мечом.  Какая   идиотская   затея!   Он   был
исключительно хорош с лошадьми, у него был просто прирожденный дар!
   - Что, по-твоему, ты делаешь, стоя здесь с этим дурацким копьем?
   - Я охраняю дворец!
   Иное фыркнула, прежде чем вспомнила, что фыркать - не по-королевски.
   - От кого? От драконов? Колдунов? Легионов Империи?
   Она с удовольствием увидела, что теперь он по-настоящему рассердился,
но, сделав над собой усилие, Рэп постарался ответить вежливо:
   - Я окликаю незнакомцев.
   Вот вздор! Она удержалась, чтобы опять не фыркнуть, но тут, как будто
посланный богами, появился странник, который направлялся  через  двор  к
воротам.
   - Прекрасно, - сказала Иное. - Окликни этого!
   Рэп в сомнении покусал губы.
   - Он не кажется таким уж опасным.
   - Окликни! Я хочу посмотреть, как это делается.  Юноша  сердито  сжал
губы.
   - Тогда отойди!
   Рэп взял копье наперевес, выставил вперед  левую  ногу  и,  подождав,
пока странник приблизится, грозно спросил:
   - Кто идет, друг или враг?
   К несчастью, в волнении он оговорился,  и  вместо  "друг"  прозвучало
"демон".
   Чужестранец остановился, поднял брови и задумался над вопросом.
   - Ты ведь новичок, правда? - спросил он приятным тенором.
   Рэп страшно покраснел, но молчал, ожидая ответа.
   Иное приглушила  смешок,  но  ровно  настолько,  чтобы  Рэп  мог  его
услышать.
   - Ну, я, конечно, не демон.
   Незнакомец  был  очень  молод,  изящен  и  не  очень  высок,  хотя  и
светловолос, как джотунн. Иное не могла вообразить себе кого-либо  менее
похожего на демона. На нем был коричневый  шерстяной  плащ  с  откинутым
капюшоном и мешковатые вязаные штаны. Одежда была ему велика, так что на
первый взгляд юноша мог показаться неряшливым. На самом же деле  он  был
чисто выбрит и вымыт, что не так уж часто встречалось  в  Краснегаре,  и
его золотистые волосы блестели на солнце.
   - Я определенно не демон, - повторил незнакомец.  -  Я  странствующий
менестрель.
   - Как твое имя, менестрель? - хрипло спросил Рэп.
   - Меня зовут Джалон. - Но его внимание уже переключилось на Иное.  Он
поклонился. - И я знаю вас. Ваш покорный слуга, ваше высочество!
   У него были большие голубые  глаза,  которые  показались  Иное  очень
привлекательными. Повинуясь внезапному порыву, она протянула юноше руку.
Он взял ее своими длинными пальцами музыканта и поцеловал.
   - Я видел вас, когда вы были очень маленькой, ваше высочество. -  Его
улыбка была полна очарования. - Я и тогда был уверен,  что  вы  поразите
мир своей красотой. Но вижу, что все же недооценивал ее.
   Он действительно был чудесным юношей!
   - Если ты менестрель, то где твоя  арфа?  -  Рэп  по-прежнему  держал
копье наперевес.
   - Когда же ты видел меня? - спросила Иное. Вряд  ли  он  был  намного
старше ее. Она никак не могла  припомнить  такого  молодого  менестреля.
Возможно, он был тогда учеником и сопровождал учителя?
   Он улыбнулся ей и повернулся к Рэпу.
   - Арфы тяжелы.
   Он вытащил флейту из кармана.
   - Ты и поешь тоже? - Рэп все еще смотрел подозрительно.
   - Только не одновременно, - торжественно произнес Джа-лон.
   В этот раз смешок сдержать не удалось, и Рэп бросил на Иное  свирепый
взгляд.
   Грозно нацеленное копье явно не беспокоило Джалона.
   - Но я действительно играю на арфе, - продолжал  он,  -  и  раньше  у
камина в большом зале была арфа, так что  уверен,  что  смогу  опять  ею
воспользоваться.
   Казалось, его ничто не могло обеспокоить. Кроме того, Иное знала, что
арфа и вправду стояла у камина.
   - Подожди здесь! - Рэп довольно неуклюже взвалил  копье  на  плечо  и
повернулся, громко топая сапогами, явно направляясь в караульную.
   Этого нельзя было допустить. Иное не хотела,  чтобы  сержант  Тосолин
вышел  и  увидел  ее  разгуливающей  без  сопровождающих,   да   еще   с
собственными покупками под мышкой.
   - Рэп! - воскликнула  она.  -  Неужели  ты  уйдешь  и  оставишь  меня
беспомощной с этим опасным незнакомцем?  Рэп  остановился  и  обернулся,
яростно скрипнув зубами.
   - И замок! - продолжала она. - Что, если появится тролль или  грифон,
а тебя не будет, чтобы защитить нас?
   - Тогда ты пойдешь со мной! - Теперь Рэп едва владел собой.
   - Нет, я думаю, ты должен отвести мастера Джалона в караульную,  если
считаешь его опасным, - сказала Инос. - добро  пожаловать  в  дом  моего
отца, менестрель!
   Это прозвучало очень изысканно и по-королевски.
   Незнакомец улыбнулся  и  опять  поклонился  ей,  затем  непринужденно
двинулся к караульной вместе с Рэпом. Иное задержалась на минуту,  затем
проскользнула в арку, никем не замеченная и очень довольная.

***

   Инос скоро опять  запыхалась,  торопливо  поднимаясь  по  бесконечным
ступеням к своей комнате. На  полпути  она  встретила  старого  сенешаля
Кондорала, осторожно спускающегося по плохо освещенной лестнице. Это был
маленький, сгорбленный человек  с  серой  увядшей  кожей  и  слезящимися
глазами. Иное не любила на него смотреть. Вместе с тем, он был  приятным
старичком, когда  не  пускался  в  бесконечные  воспоминания,  настоящим
"обломком прошлого". Память на недавние события часто подводила  его,  и
он постоянно повторял одни и те же истории.
   - Добрый день, мастер Кондорал, - сказала Иное, останавливаясь.
   Мгновение он молча смотрел на нее, держась за перила.
   - И вам добрый день, ваше высочество, - промолвил он  наконец  слегка
удивленно, как будто предпологал, что принцесса намного младше.
   - Не знаете ли вы менестреля по имени Джалон?
   Иное до  сих  пор  беспокоило,  что  она  никак  не  могла  вспомнить
любезного молодого человека, ведь менестрели довольно редко появлялись в
Краснегаре.
   - Джалон? - Кондорал нахмурился и  выпятил  губу.  -  Ну  почему  же,
конечно, мадам! Очень хороший трубадур! -  Старик  просиял.  -  Он  что,
опять здесь?
   - Да, - сказала принцесса с досадой. - Я почему-то не помню его.
   - О нет, вы и не могли бы! - Кондорал покачал головой. - Нет,  никак!
Это было много лет назад. Но это хорошая новость. Мы услышим  прекрасное
пение, если голос мастера Джалона не потерял своей  красоты.  Вспоминаю,
как он заставил нас прослезиться, когда пел балладу "Дева и дракон"
   - Но он не выглядит старым,  -  поспешно  возразила  Иное,  -  он  не
намного старше меня
   Кондорал опять покачал головой с явным сомнением
   - Я помню, как еще в молодости слышал рассказы о  нем,  миледи.  Это,
должно быть, сын или даже внук
   - Может быть, - сказала она и побыстрее прошмыгнула мимо, пока он  не
пустился в воспоминания
   Преодолев несколько Лестниц, Иное добралась до своей комнаты  наверху
одной из башенок Она занимала ее с прошлого года и  очень  любила,  хотя
зимой в ней жить было невозможно из-за холода. Комната  была  круглая  и
очень светлая, а высокий сводчатый потолок  доходил  чуть  не  до  пола.
Здесь было четыре заостренных мансардных окна, из которых был виден весь
Краснегар
   На севере лежал Зимний океан, сейчас сверкающий голубизной  и  словно
улыбающийся под лаской летнего солнца Прибой лениво разбивался о  скалы,
чайки кружили над ним, иногда устремляясь вниз  за  добычей.  На  западе
находились дворы и башни замка, бесконечные крыши и террасы.
   К югу располагался город, круто спускающийся к гавани.  За  небольшим
проливом лежало побережье с невысокими холмами,  поросшими  травой.  Эти
холмы тоже  были  частью  отцовских  владений.  Ему  же  принадлежали  и
торфяные пустоши, лежащие за  горизонтом,  но  Иное  бывала  там  редко,
только когда охотилась с родителями.
   Принцесса  положила  драгоценный  сверток  с  шелком  на  кровать   и
принялась стягивать одежду, бросая вещи  прямо  на  ковер.  Оставшись  в
льняном нижнем белье, она схватила шелк и попыталась  задрапироваться  в
него, как это делала с ней мистресс Меолорна. У нее не очень получилось,
но зрелище все равно было впечатляющим.
   Никогда не видела Иное подобной ткани. Она даже не представляла,  что
нити могут быть такими тонкими, мягкими или что можно создать на  станке
такие узоры. Золотой, зеленый, бронзовый - цвета  горели  в  ее  комнате
даже ярче, чем в полутемной лавочке.
   И как много было этого шелка! Она попробовала сделать  себе  шлейф  и
чуть не упала, наступив на него и заставив затрепетать золотых драконов.
Как сказала Меолорна, шелк, должно быть, происходил из далекого  Гувуша,
лежащего на  берегах  Весеннего  моря,  а  такие  вещи  были  величайшей
редкостью  в  северных  краях.  Она  купила  его  много  лет   назад   у
моряка-джотунна, которому он наверняка достался  как  пиратская  добыча.
Шелк был старинным, роскошным, просто созданным для того, чтобы оттенять
красоту принцессы Иносолан из Краснегара.
   Но три с половиной империала! Иное вздохнула, глядя в  зеркало.  Надо
добиться,  чтобы  отец  понял!  Иначе  единственным  возможным   выходом
оставалось самоубийство.
   Ну почему она пообещала, что деньги будут заплачены сегодня же?  Надо
было оставить себе большее пространство для маневра.
   С другой стороны, платье из этого чуда  будет  надеваться  только  по
особым случаям, так что его хватит на годы  Иное  уже  перестала  расти,
значит, не вырастет из него. Конечно, не мешало бы немного округлиться -
она очень надеялась, что так и  будет.  А  пока  недостаток  форм  легко
восполнить,  подложив  подушечки.  Интересно,  какой  размер   подушечек
позволит ей тетушка Кэйд?
   Ну что же, вертеться перед зеркалом не имело смысла. Нужно поговорить
с отцом. Иное начала сворачивать шелк, размышляя, что надеть  для  этого
разговора. Видимо, лучше всего -  старое  коричневое  платье  из  грубой
шерсти, теперь слишком короткое да еще и залатанное. Это будет  как  раз
то, что надо.

3

   Иное потребовалось некоторое время, чтобы выяснить, где отец. Наконец
ей сказали, что он у себя в спальне, что было  неслыханно  в  это  время
дня. Кроме того, это значило, что надо опять подниматься по  бесконечным
лестницам. Впрочем, любого места в Краснегаре можно было достичь, только
преодолев множество ступеней.
   Спальня  короля  располагалась  в  верхней  части   огромной   башни,
известной  как  башня  Иниссо.  Иное  пробиралась  туда   по   лестнице,
встроенной во внешнюю стену. В башне  было  много  помещений  на  разных
этажах: тронный зал, приемная, гардеробная, передняя.  Останавливаясь  в
гостиной, чтобы перевести дыхание,  Иное  в  очередной  раз  задумалась,
почему ее отец не переедет в более удобную часть замка?
   Гостиная была тем не менее ее любимой комнатой. Когда два года  назад
тетушка Кэйд вернулась из  Кинвэйла,  она  привезла  с  собой  гарнитур,
украшающий сейчас гостиную,  совсем  не  похожий  на  тяжелую  старинную
разномастную  мебель,  загромоздившую  дворец.  Гарнитур  был  в  высшей
степени изысканный, из розового дерева с позолотой, с  тонкими  изящными
ножками, покрытый  великолепной  резьбой,  обитый  атласом  с  розами  и
бабочками. Во всем Краснегаре не было комнаты, убранной с таким  вкусом.
Даже ковры здесь были произведением искусства. Иное была в  восторге  от
нового облика гостиной, хотя и постеснялась бы даже  себе  признаться  в
этом, чтобы не оскорбить память матери.
   Восстановив дыхание, девочка прошла  через  гостиную  и  поднялась  в
следующую комнату, называемую теперь туалетной. До недавнего времени она
была ее спальней. Затем, по последнему  лестничному  пролету,  принцесса
добралась до отцовской комнаты.
   Дверь была открыта, так что Иное  вошла.  Вид  неуклюжей,  громоздкой
мебели вызвал в ней смешанные чувства. Последнее время она редко  бывала
здесь, и ее  вдруг  поразило,  каким  старым  и  обветшавшим  здесь  все
выглядело - настоящее прибежище стареющего вдовца, сохраняющего верность
вещам, невзирая на их внешний вид.
   И действительно, алый шелк поблек, позолота облупилась.  Занавески  и
ковры были потерты. Портрет ее матери по-прежнему висел над камином,  но
потемнел от копоти.
   Как часто ледяным утром Иное забиралась  в  огромную  кровать,  чтобы
уютно устроиться между родителями  под  охапкой  меховых  зимних  одеял!
Теперь же на  эти  радостные  воспоминания  накладывался  образ  матери,
горящей в лихорадке, умирающей от страшной болезни,  принесенной  первым
весенним кораблем и бушевавшей в городе все лето.  Лучше  не  вспоминать
сейчас об этом!
   Как ни странно, спальня пустовала.
   Иное нахмурилась, сердито глядя на предметы обстановки, как будто  те
виноваты. Занавески балдахина над огромной кроватью раздвинуты. Отца там
не было. Да и трудно представить, чтобы днем он  лежал  в  постели.  Она
посмотрела в раздумье на большой шкаф, но ведь не  спрячется  же  король
Холиндарн в шкафу! Занавески на окнах были задернуты, за ними никого  не
было. Больше искать было негде.
   Озадаченная, Иное повернулась, чтобы выйти,  но  вдруг  остановилась.
Что-то смутно шевельнулось в подсознании. Она опять осмотрелась,  пожала
плечами и двинулась к лестнице... И опять остановилась. Кожу  на  голове
как будто слегка покалывало. Она  чувствовала  что-то  странное,  но  не
могла понять что.
   Ну ладно! Решительно сжав зубы, она повернулась лицом к комнате. Ноги
почти  отказывались  ей  повиноваться,  но  Иное  преодолела  непонятную
слабость и стала медленно обходить все помещение, подозрительно глядя на
каждую вещь, заглядывая в каждый уголок. В конце концов она принцесса  и
находится  в  отцовской  спальне,  где  просто  не  может  быть   ничего
неожиданного, так что охватившая  ее  неясная  тревога  была  совершенно
необъяснима.
   Вдруг девочка  увидела,  что  туалетный  столик  с  высоким  зеркалом
отодвинут от стены. Вряд ли это могло о  чем-то  говорить,  но  все-таки
было странно.  Зачем  столик  отодвинули?  И  как  она  этого  сразу  не
заметила?  Покрывшись  от  волнения  мурашками,  Иное   заставила   себя
заглянуть за столик... И увидела открытую дверь! Дрожь в руках  пропала,
сменившись чувством растерянности и некоторой обиды. Почему Иное никогда
не слышала об этой  двери?  Она  взглянула  на  горизонтальные  балки  и
дощатый потолок.  Верхние  комнаты  всех  других  башен  имели  шатровое
перекрытие, как, например, ее собственная комната. Значит, над  спальней
было еще помещение! Как интересно! А она и не подозревала!
   Иное  никогда  не   отличалась   медлительностью.   Осторожно   держа
драгоценный шелк, чтобы не  испачкать  в  паутине  на  обратной  стороне
столика, она решительно двинулась к двери. Как и ожидала  принцесса,  за
ней был еще  один  лестничный  пролет,  проходящий  между  внутренней  и
внешней стенами. Там было очень пыльно. Маленькие окошки,  расположенные
через каждые  несколько  шагов,  покрывала  паутина.  Воздух  пропитался
запахом плесени. Потайная комната! Секунду или две Иное  колебалась,  но
любопытство победило. Она проскользнула в узкий  проем  и  стала  быстро
подниматься, забыв даже о шелке.
   Несмотря на спешку, принцесса старалась ступать  неслышно.  Возможно,
наверху  и  не  было  ничего  особенного,  тогда  отец  просто  радостно
поприветствует ее, как всегда. С другой стороны, разве не  странно,  что
никто даже никогда не упоминал об этой комнате?  Впрочем,  какая  теперь
разница? Иное искренне пыталась  вести  себя  как  можно  лучше,  но  ей
необходимо повидать отца, ведь у нее в  руках  -  отрез  шелка,  стоящий
целое состояние. Она...
   - ...слишком маленькая! - произнес голос отца.
   Иное застыла, прижимаясь к холодным камням стены. Она уже почти дошла
до верхней ступеньки, а дверь наверху  явно  была  открыта.  Голос  отца
гулко отдавался в комнате, как будто она была совершенно пустой.
   - Совсем не такая уж маленькая, - ответил другой голос. -  Ты  только
посмотри на нее! Это же почти взрослая девушка.
   Отец пробормотал что-то, чего она не расслышала.
   - В  Империи  ее  уже  сейчас  сочтут  вполне  взрослой,  -  произнес
собеседник короля.
   Интересно, кто бы это  мог  быть?  Иное  не  узнала  голос,  но  этот
человек, судя по его словам, знал ее.
   - Но кто? Я не нахожу подходящей кандидатуры.
   - Ну, тогда Анджилки? - Голос, видимо,  принадлежал  старику.  -  Или
Калкор. Это наиболее приемлемые кандидаты.
   Теперь  Иное  поняла,  что  именно  они  обсуждают.  Задохнувшись  от
возмущения, она чуть было не ворвалась в дверь, чтоб заявить, что она не
собирается выходить ни за герцога Анджилки, ни за тана  Калкора,  ни  за
кого бы то ни было! Только сверток шелка удержал ее.
   - Нет, нет и нет! - громко сказал отец, и Иное немного успокоилась. -
Стоит выбрать любого из них, как другой тут же начнет войну.
   "Или я начну!" - подумала она.
   За этим последовала пауза, часто  встречающаяся  в  разговоре,  когда
смысл передается не  словами,  а  взглядом,  улыбкой,  пожатием  плеч  и
собеседники даже не замечают,  что  перестали  разговаривать.  Зато  это
замечают  те,  кто   подслушивает.   Конечно,   подслушивать   было   не
по-королевски, это было вообще некрасиво, и Иное знала об этом.  Но  она
утешила себя  тем,  что  так  же  некрасиво  обсуждать  человека  в  его
отсутствие. И это как бы давало ей право слушать дальше.
   - Никогда не встречал Калкора. - Это опять был голос отца.
   - Ты ничего не потерял, друг мой! Друг? Иное не знала никого, кто мог
бы так обращаться к королю.
   - Он так ужасен?
   - Груб! - Незнакомец тихо засмеялся. - Типичный  джо-тунн.  Представь
себе пиры, длящиеся всю зиму, и все в этом  роде.  Подозреваю,  что  для
поддержания силы он борется с медведицами. Не удивлюсь, если он ходит  в
белье из акульей кожи!
   - В таком случае он отпадает.
   Иное была полностью согласна с отцом.
   - Анджилки же слишком стар  для  нее,  -  продолжал  король.  -  Надо
поискать кого-то другого.  А  насчет  Кинвэйла  ты  прав,  возможно,  на
следующий год...
   Незнакомец  заговорил  очень  тихо,  так  что  принцесса   с   трудом
расслышала:
   - У тебя может не  быть  этого  года,  друг  мой.  Опять  последовало
молчание, теперь уже короткое.
   - Понимаю. - Голос отца был странно ровным, без малейшего выражения.
   - Прости!
   - Это не твоя вина, - вздохнул король. - Потому-то  я  и  посылал  за
тобой! Мне нужны твое искусство и твоя честность. Честность и  мудрость.
И я знал, что ты не станешь скрывать правду. -  Снова  пауза.  -  Но  ты
уверен?
   - Конечно нет.
   Иное услышала удаляющиеся  шаги  по  доскам  пола.  Затем,  откуда-то
издали, незнакомец спросил:
   - А это ты пробовал?
   - Нет!
   - Оно могло бы сказать тебе.
   - Нет! Оно останется закрытым!
   - Не представляю, как тебе удается удержаться!
   - Потому, что оно приносит несчастье. Это обнаружил мой  дед.  С  тех
пор его не открывали.
   - Однажды Тинал видел такое же, - вполголоса пробормотал гость. - Оно
тоже было закрыто. Думаю, по той же причине.
   Иное не представляла, о чем они говорят. По-видимому,  оба  отошли  в
глубь комнаты, к  южному  окну.  Ей  приходилось  напрягать  слух,  чтоб
различить голоса, заглушаемые биением ее собственного сердца.
   - Даже если я прав насчет тебя... Это могло бы  помочь.  Если  бы  мы
объединили усилия...
   - Нет, Сагорн, друг мой.  Я  и  раньше  отказывался,  и  всегда  буду
отказываться. Только не думай, что я не доверяю тебе.
   Сагорн вздохнул.
   - Я-то знаю, кому ты не доверяешь, и ты  прав.  Ты  не  сказал  своей
дочери?
   - Боже, конечно, нет! Она еще ребенок. Как она с этим справится?
   Справится с чем? Иное хотелось затопать ногами от отчаяния, но она  и
дышать-то едва осмеливалась.
   - Но скажешь? Еще одна пауза.
   - Даже не знаю, - нерешительно промолвил отец. - Может,  когда  будет
чуть постарше, когда... А может, и вообще не скажу!
   - Ты должен! - Незнакомец произнес это таким тоном,  каким  никто  не
осмеливался разговаривать с королем. - Ты не можешь допустить, чтобы оно
пропало! - Его голос эхом разнесся по пустой комнате.
   - Должен? - Иное могла угадать насмешливое выражение на лице отца.
   -  Да,  должен!  Оно  слишком  ценно!  И  это  единственная   надежда
Краснегара выжить. Ты же сам это знаешь.
   - Оно слишком опасно.
   - Да, действительно, - согласился незнакомец.  -  Но  преимущества  в
данном случае перевешивают, не так ли? - Его голос  стал  вдруг  робким,
почти умоляющим. - Ты знаешь это! Ты... неужели ты  не  можешь  доверить
его мне? Даже если я пообещал бы сказать ей впоследствии?
   Иное услышала, как отец усмехнулся. Одновременно  он  подошел  ближе.
Принцесса напряглась, готовая бежать.
   - Нет, Сагорн. Ради ее безопасности. Я доверяю  тебе,  друг  мой,  но
не... другим. Его собеседник вздохнул.
   - Нет, уж конечно не Дараду. Никогда не доверяй ему. Или Андору.
   - Держи их подальше, обоих! - прозвучал приказ короля.
   - Да, обязательно. Джалон тоже проследит за этим.
   Голос незнакомца раздался очень  близко.  Иное  повернулась  и  стала
спускаться, пытаясь ступать побыстрее, но неслышно.  Джалон?  Тот  самый
менестрель? Она была уверена, что точно расслышала имя. Какое  отношение
мог он иметь ко всему этому? И кто этот Сагорн?
   И вдруг... Взгляд ее  упал  на  многолетний  слой  пыли,  покрывающий
ступени. С ужасом она увидела собственные следы рядом со следами отца  и
его гостя. Это обязательно выдаст ее! Поднимаясь, Иное даже не  смотрела
на пол, но теперь  следы  были  очень  заметны  даже  в  тусклом  свете,
проникающем сквозь запыленные окна. Какой кошмар! Теперь они узнают, что
кто-то подслушивал.
   Внизу  принцесса  задела  тяжелую   дверь,   и   проржавевшие   петли
пронзительно заскрипели.  Иное  проскочила  в  проем,  пронеслась  через
отцовскую спальню и уже бежала вниз по лестнице, когда улышала за  собой
крики, а затем тяжелый топот сапог. Значит, за ней гонятся.  Она  должна
незаметно выбраться из башни и первым делом  спрятать  свой  драгоценный
шелк, пока буря не уляжется.
   Иное вбежала в туалетную, споткнулась о ковер в середине комнаты, еле
удержалась на ногах, ринулась вниз по следующей  лестнице  и  влетела  в
гостиную,  к  великому  изумлению  шести  почтенных  дам,   только   что
собравшихся на утренний прием тетушки Кэйд.
   Несколько мгновений Иное  балансировала  на  одной  ноге,  с  руками,
раскинутыми, как крылья баклана. На удивленные взгляды дам она  отвечала
взглядом, полным ужаса, судорожно  размышляя,  не  стоит  ли  попытаться
прорваться сквозь них к двери напротив. Ей больше всего хотелось этого -
тогда можно было хотя бы избавиться от шелка, но все эти  дамы,  сидящие
на  краешках  розово-золотых  стульев,  блокировали  путь,  а  за   ними
находился слуга Кел,  только  что  вкативший  сервировочный  столик,  на
котором стоял лучший фарфоровый сервиз тетушки Кэйд  и  ее  великолепный
огромный серебряный чайник, распространяющий, как всегда, отвратительный
запах горящего китового жира. А потом Кэйд поднялась, за  ней  поднялись
остальные, и бежать было уже поздно.
   Пухленькое  лицо  тетушки  Кэйд  покраснело  и  приобрело  то   самое
раздраженное выражение, которое Иное часто видела в эти дни Она явно  не
могла решить, приветствовать ли племянницу как ни в чем  не  бывало  или
подобающим образом отчитать ее. Проблему осложняло и  старое  коричневое
одеяние Иное, никак не соответствовавшее обстановке. Наконец она приняла
решение. Лицо ее озарилось радостью.
   - Иносолан, дорогая моя! Как чудесно, что ты смогла присоединиться  к
нам! Разреши представить тебе этих дам. Джиолинсод, Офази...
   Голова у Иное шла кругом. С трудом выдавив улыбку  и  пряча  шелк  за
спиной,  она  протягивала  правую  руку  жеманно  улыбающимся  матронам,
замиравшим от счастья. Еще бы! Быть приглашенной  во  дворец  на  чай  к
герцогине Кэйдолан было уже само по себе огромной  честью,  а  встретить
там еще и принцессу Иносолан -  от  этого  можно  было  просто  потерять
голову!  Особенно,  ехидно  подумала  Иное,  если  принцесса   одета   в
старомодное платье и перепачкана паутиной. А дамы были облачены  в  свои
лучшие платья и шляпки да еще увешаны  всеми  драгоценностями,  которыми
владели или которые смогли одолжить.
   И тут на лестнице опять послышался топот сапог.
   Со стоном отчаяния Иное выдернула руку у четвертой представляемой  ей
дамы и попятилась от двери. Ее тетушка, потрясенная таким пренебрежением
светскими манерами, могла только прошипеть: "Иное!" В ту же минуту дверь
распахнулась и на пороге показался человек - пожилой, высокий и сутулый.
Он скрестил руки  и  выпрямился,  обводя  взглядом  комнату.  Иное  была
уверена, что никогда не встречала его, однако же, судя по тому, что  она
слышала, он ее знал. У незнакомца  было  мрачное  лицо,  орлиный  нос  и
яростно сверкающие голубые глаза. Глубокие морщины  по  сторонам  рта  и
твердый подбородок. Седые пряди выбивались из-под  коричневого  капюшона
плаща. К одежде пристали кусочки паутины.
   - Доктор Сагорн! - воскликнула тетушка Кэйд, просияв от  восторга.  -
Как любезно с вашей стороны присоединиться к нам!
   Ее голос замер, когда она увидела, с каким гневом вошедший смотрит на
ее племянницу, продолжающую пятиться назад.
   Иное тщетно пыталась подавить волну паники, захлестнувшую ее под этим
испепеляющим взглядом. Спиной она уперлась в столик,  и  отступать  было
уже некуда. Где же ее отец? Почему он не появился? Уж не сделал ли с ним
что-нибудь этот зловещий старик? И, что уже совершенно непонятно, как он
смог так быстро спуститься по лестнице? Он догнал  ее,  и  при  этом,  в
отличие от нее, даже не запыхался!
   - Иносолан, - растерянно спросила тетушка Кэйд, - что это ты  держишь
за спиной, моя дорогая?
   Иное открыла рот, но не могла вымолвить ни слова.
   - Шелк! - ответил за нее грозный Сагорн. - Шелк с золотыми драконами.
   Как он узнал? Так, значит, он волшебник!
   Иное вскрикнула от ужаса и повернулась, чтобы  бежать.  Сервировочный
столик опрокинулся, пирожные и вино разлетелись во все стороны. Огромный
серебряный чайник, предмет особой гордости тетушки Кэйд, упал на  пол  с
оглушительным  стуком,  сотрясшим,   казалось,   весь   замок.   Кипяток
выплеснулся на половину присутствующих дам.
   Сделав шаг, Иное наступила на пирожное с шоколадным кремом и чуть  не
упала. Кое-как удержавшись на ногах,  она  пулей  вылетела  за  дверь  и
понеслась вниз по лестнице, оставив тетушку Кэйд в полном смятении.

4

   Чуть не плача от страха, Иное пробежала без остановки  все  лестницы,
проскочила переднюю, гардеробную, приемную  и  тронный  зал.  Выбежав  в
столовую, она перепугала группу маленьких детей, уплетавших обед. Сбегая
с террасы, она еще не знала, куда бежит. Встревоженные  голуби  и  чайки
вспорхнули, а подкрадывавшаяся к ним рыжая кошка в ужасе  вспрыгнула  на
стену.
   Завернув за угол, Иное увидела перед собой открытую  дверь  дворцовой
церкви и  юркнула  туда.  Где  же,  как  не  в  доме  Богов,  она  может
чувствовать себя в безопасности от волшебника?
   Она с трудом остановилась в холодном и темном помещении, тяжело  дыша
и с  оглушительно  бьющимся  сердцем.  Церковь  была  небольшой,  на  ее
сосновых скамьях могли разместиться всего человек двадцать  -  тридцать.
Стены были очень толстые.  Говорили,  что  церковь  даже  старше  самого
замка. В дальнем ее конце было два священных окна - одно  яркое,  другое
темное и непрозрачное. Между ними стоял стол для подношений, а на нем  -
священные весы, их чаши из золота и свинца символизировали борьбу  добра
со злом. Воздух был сырой и затхлый.
   Иное поспешила к столу и только  собиралась  приклонить  колени,  как
сзади раздался скрипучий голос:
   - Ну-ка, что это тут у нас, внезапный приступ раскаяния?
   Иное вскрикнула от неожиданности. На передней скамье, сложив  руки  и
выпрямившись, сидела мать Юнонини. Смотрительница часовни  была  суровой
женщиной. Смуглая и черноволосая, в широком  черном  одеянии,  она  была
почти неразличима в полумраке церкви, и только глаза ее  горели  мрачным
удовлетворением.
   - Чему же обязаны Боги твоим появлением, дорогая моя?
   - Во дворце волшебник!
   - Волшебник? Странно.
   - Но это правда!
   - Тогда сядь сюда и расскажи  все  по  порядку,  -  проговорила  мать
Юнонини. - Тебе лучше не молиться в таком состоянии, ты можешь  призвать
совсем неподходящих Богов. Молитва требует  соответствующего  настроя  и
ясности мысли.
   Все еще дрожа, Иное неохотно подошла и села рядом с  ней.  Ее  голова
сразу же оказалась ниже, чем у старухи, но хоть ноги доставали до  пола.
Отношение   к   ней   матери   Юнонини   никогда   не   было    особенно
благожелательным. Та так и  не  смогла  простить  Иное  за  то,  что  на
Празднике зимы девочка передразнивала ее походку вразвалочку. Не помогло
даже  то,  что  король  заставил  заблудшую  дочь   принести   публичные
извинения.  Нечастые  посещения  принцессой  церковной  школы  тоже   не
улучшали дела.
   - Что это у тебя в руке? Дай-ка посмотреть. - Юнонини  взяла  шелк  и
развернула, поднося его к свету и любуясь. - Прекрасно! Ты, должно быть,
принесла это в дар Богам?
   - Э... нет.
   - А для стола как раз нужна новая скатерть.  Красивая  ткань!  Откуда
она у тебя?
   - Это... подарок отца на мой день рождения, - проговорила  Иное  чуть
слышно.
   - А он, интересно, об этом знает?
   - Ну, пока еще нет. - Иное с тревогой оглянулась, чтобы проверить, не
стоит ли в дверях волшебник. Сидя рядом с недружелюбной матерью  Юнонини
и боясь появления волшебника, Иное чувствовала себя в западне.
   - Думаю, тебе лучше рассказать все по порядку.
   Иное опустила голову и начала рассказывать. Ее дыхание успокаивалось,
и сердце билось ровнее. Пусть она и не любила мать Юнонини,  от  которой
сегодня ужасно пахло рыбой, та, по крайней мере, должна была знать,  что
делать, если страшный волшебник Сагорн найдет ее здесь.
   Выслушав ее, мать Юнонини некоторое время молчала.
   - Ну что же, - заявила она, немного подумав,  -  теперь  хотелось  бы
услышать, как ты сама объясняешь эти странные события.
   - Ч-что?
   - Не говори "что?" с таким видом! Это не подобает  знатной  даме.  Ты
ведь знаешь, что я хочу сказать.  Все  события  и  действия,  дитя  мое,
содержат как Добро, так и Зло. В этой вечной  борьбе  мы  должны  всегда
стремиться оказаться  на  стороне  Добра  в  этой  вечной  борьбе.  Наша
обязанность - всегда выбирать Добро, или хотя бы то, что к ближе к нему.
Давай начнем с  волшебника,  допустим  даже,  что  он  им  действительно
является. Как ты считаешь, он добрый или злой?
   - Я... Я не знаю. Если он друг отца... А вдруг он убил отца?
   - Едва ли. Не делай поспешных выводов. Его величество мог задержаться
просто для того, чтобы закрыть  дверь.  Он  наверняка  не  хотел,  чтобы
всякие любопытные забредали в комнату Иниссо.
   - Как, значит, вы и раньше знали об этой комнате?
   - Конечно!
   - Вы там были?
   - Нет, - призналась Юнонини с оттенком неудовольствия. -  Но  я  могу
представить себе, что может там быть. Иниссо был великим  волшебником  -
добрым, разумеется, - и его сила была сосредотечена в этой комнате.  Там
до  сих  пор   могут   быть   всевозможные   магические   предметы,   не
предназначенные для глаз любопытных молодых особ.
   Иное подумала, что старуха, должно быть, права. Когда она сунула нос,
куда не просили, и, более того, стала подслушивать чужой  разговор,  она
явно выбрала не Добро. Так что в вечной борьбе Добра со  Злом  принцесса
стала не на ту сторону. В  таком  случае  волшебник  вполне  может  быть
добрым, а его гнев - направлен на Зло в ней самой. Оказаться на  стороне
Зла было очень обидно, и Иное вдруг захотелось плакать, но только не при
матери Юнонини.
   - Теперь о шелке, - добавила священница,  -  скажи  мне,  что  в  нем
хорошего, а что плохого.
   - Я не должна была брать его, пока не смогу заплатить,  -  прошептала
Иное, шмыгнув носом.
   - Правильно, дитя мое, продолжай.
   - Или хотя бы пока отец не согласится купить его мне.
   - Очень хорошо! Итак, что ты должна сейчас сделать?
   - Отнести обратно? - пролепетала Иное, чувствуя, как защемило сердце.
   - О  нет,  думаю,  что  сейчас  уже  поздно.  -  Мать  Юнонини  шумно
вздохнула, распространив вокруг запах  трески,  и  покачала  ножкой,  не
достающей до пола. - Тетушка Меолорна  могла  уже  как-то  распорядиться
деньгами, которые ты ей обещала.
   Надежда вновь вспыхнула в Иное.
   - Так я могу его оставить? - робко промолвила она, но, увидев  взгляд
матери Юнонини, она опять погрузилась в отчаяние. - Нет?
   - Мы не должны искать выгоду в не праведных делах, Иносолан.  Не  так
ли?
   Иное согласно наклонила голову.
   - Так что ты должна делать? Иное задумалась.
   - Отыскать наибольшее Добро? Женщина удовлетворенно кивнула.
   - Я уже сказала, что нам пригодилась бы новая скатерть для священного
стола...
   - Прекрати запугивать ребенка! - раздался вдруг громовой голос.
   Перед столом для приношений стоял Бог, сияющий так ослепительно,  что
невозможно  было  смотреть,  хотя  свет  его   не   освещал   окружающее
пространство. Одновременно ахнув, Иное и мать Юнонини упали на колени  и
склонили головы. Неизвестно, волшебник Сагорн или нет, подумала Иное, но
что это Бог, не  может  быть  никаких  сомнений.  Страх  ее  вернулся  с
удесятеренной силой. Принцесса пожалела, что не может зарыться в  землю,
чтобы защититься от божьего гнева.
   - Юнонини! Что ты знаешь о Сагорне?
   Хотя голос и оглушал, но при этом  не  был  таким  уж  громким  и  не
вызывал эха.
   Мать Юнонини издала звук, похожий на кваканье, и прошептала:
   - Его  величество  говорил,  что  он  должен  приехать.  Это  большой
ученый... - Она умолкла.
   - Продолжай!
   -  Это  старый  друг  его  величества.   В   молодости   они   вместе
путешествовали.
   Последовала напряженная тишина. Темная холодная церковь должна  была,
казалось бы, нагреться от божественного огня,  но  этого  не  произошло.
Камни под коленями Иное по-прежнему были холодными, шероховатыми и пахли
пылью.
   - Так что... - начал Бог голосом, который был вряд ли слышен снаружи,
но Иное показалось, что он может сровнять горы с землей.
   С очевидной неохотой мать Юнонини продолжала:
   - Так что я не думаю, что он волшебник, тем более злой. Я... я должна
была бы объяснить ей, успокоить ее...
   - Да, ты должна была!
   Сначала Иное закрыла лицо руками. Теперь  же  она  чуть-чуть  развела
пальцы и посмотрела. Она могла видеть ноги Бога. Они сверкали так  ярко,
что у девочки болели глаза, однако пол под ними был, как всегда, темный.
Собравшись с духом, принцесса бросила взгляд на Божество.
   Он... или она... нет, они! - вспомнила Иное.  Богов  всегда  называют
"они". Они представляли собой женскую  фигуру,  во  всяком  случае,  так
казалось. Они не имели одежд, но Иное  не  чувствовала  смущения  от  их
наготы, тем более что ее глаза слезились и она не могла рассмотреть Его.
Кроме   того,   вокруг   тела   Божества   сиял   радужный,    постоянно
пере-тивающийся  свет.  Сквозь  него   Иное   угадывала   женское   тело
удивительной  красоты,  излучающее   нежность   и   сострадание.   Вдруг
неожиданно оно приобрело мужскую силу и властность и  засверкало  гневом
Иное была счастлива, что не она находится на месте матери Юнонини.
   Старуха тряслась всем телом. Глаза Иное так болели, что  дна  закрыла
их и опять склонила голову. Это было  все  равно  что  пытаться  увидеть
камни в воде у берега, когда солнце играет на ряби воды, но  только  эта
рябь была волнами красоты, силы, мужественности,  женственности,  любви,
величия, а теперь -  гнева.  При  этом,  даже  потрясенная  божественным
великолепием, принцесса не могла отделаться от  ощущения  чего-то  очень
знакомого.
   Вдруг ей показалось, что Божество напоминает ее мать. Могло  ли  лицо
матери сиять в этом свете?
   Иное немного приободрилась Возможно, Бог не желал ей вреда, а  просто
не мог не выглядеть столь устрашающе.
   - Юнонини! - гремел голос, кажущийся теперь мужским,  хотя  он  и  не
изменился. - Чем плоха скатерть на столе?
   - Ничем, о Боги! - всхлипнула старуха.
   - Так Добро это или Зло - запугивать девочку, чтобы  выманить  у  нее
подношение, которое ей не принадлежит и которое она не хочет делать?
   Мать Юнонини застонала еще громче.
   - Боже, я была не права! Это было скорее Зло, чем Добро!
   - Ты уверена? Вспомни, ведь Боги могут и вводить в заблуждение!
   - Уверена, Боги! Я просто вредничала!
   - Очень хорошо, - сказало Божество чуть мягче. - Покайся!
   Волны гнева утихли и сменились чем-то таким, что  Иное,  тронутой  до
глубины  сердца,  захотелось  плакать  и  смеяться  одновременно.  После
минутной тишины перепуганная  Юнонини  начала  издавать  очень  странные
звуки, и Иное предположила, что это рыдания.
   Затем Боги снова заговорили, и голос стал мягким и женственным:
   - Иносолан.
   Теперь была ее очередь, а ведь она тоже оказалась на стороне Зла!
   - Да, Боги! - прошептала она.
   - Ты должна побольше стараться!
   Иное услышала, как стучат ее собственные зубы.
   - Я верну шелк, Боги!
   - Этого не нужно!
   В изумлении она подняла глаза и тут же  зажмурилась  от  невыносимого
света.
   - Вы хотите сказать, что отец купит его для меня?
   Божество  рассмеялось.  Это  был  одновременно  и  тихий  смешок,   и
наводящий ужас взрыв  божественного  веселья.  Он  должен  был  бы  быть
оглушительным и раскатиться  эхом  по  маленькой  церкви,  но  этого  не
случилось.
   - Он купит не только шелк, но и многое другое. Мы не говорим, что  ты
это заслужила. Мы просто предсказываем, что это будет. Тебя ждут тяжелые
испытания, Иносолан, но ты преодолеешь их, если выберешь Добро.
   - Что я должна делать, о Боги?  -  спросила  Иное  и  была  поражена,
осознав, что посмела задавать вопросы Богам.
   - Всегда стремись к Добру, - отвечало Божество, - и,  самое  главное,
помни о любви. Если ты не будешь верить в любовь, все пропало!
   И Боги исчезли. Не ожидая ответа, благодарности, не требуя хвалы  или
молитв, они удалились.

5

   Мать Юнонини издала громкий вопль и распростерлась на полу.
   Иное подумала, не последовать ли ее примеру, но решила, что  вряд  ли
это необходимо. Да и смотрительница,  очевидно,  не  желала  продолжения
разговора. Если подумать, то старую Юнонини сейчас осадили  и  поставили
на место самым чудесным образом! Божество явилось, чтобы  защитить  Иное
от ее злобы.
   Чувствуя облегчение и умиротворенность, Иное  поднялась  и  вышла  из
церкви, жмурясь от солнечного света, хотя его и нельзя было  сравнить  с
божественным сиянием.
   Подумать только, она видела Богов! Большинство людей ни разу в  жизни
не удостаивались такой чести. Какая жалость, что  она  сейчас  в  старом
платье из грубой  шерсти,  подумала  Иное  и  тут  же  осудила  себя  за
неподобающее тщеславие.
   Тем не менее принцесса решила вернуться к себе и переодеться. Выглядя
подобающе ее сану, она найдет,  как  исправить  отношения  с  Кэйд  и  с
человеком, который-таки не был волшебником. И надо показать  отцу  шелк,
который он ей купит. "И этот шелк,  и  многое  другое",  -  сказал  Бог.
Крайне интересно!
   Она видела Бога! Это будет главной темой разговора за обедом.
   Иное направилась к себе в комнату, не чуя ног от радости.  Как  будто
она ничего не весила и не шла, а парила над землей. Подойдя к  лестнице,
Иное стала подниматься. Когда же она добралась до верхней  площадки,  ее
настроение полностью изменилось.  Ей  казалось,  что  теперь  она  весит
столько же, сколько и весь замок.
   Принцесса еле дотащилась до двери и с усилием открыла ее. Войдя,  она
сначала увидела свое отражение в  зеркале:  волосы  испачканы  паутиной,
мертвенно-бледное лицо и круглые,  как  у  чайки,  глаза.  А  потом  она
увидела отца.
   Король сидел на кровати и ждал ее. Выражение нетерпения на  его  лице
тут же сменилось тревогой. Он вскочил и обнял дочь, прижимая к себе  все
крепче, а  Иное  начала  всхлипывать,  уткнувшись  лицом  в  его  мягкий
бархатный воротник. Отец усадил ее на кровать, продолжая обнимать, а она
рыдала и рыдала и не могла остановиться. Наконец девочке  удалось  найти
один из льняных платков ее матери, вытереть глаза, высморкаться  и  даже
чуть-чуть улыбнуться.
   Король глядел на дочь нахмурившись. В своем синем одеянии, с короткой
темной  бородкой,  он  выглядел  величественным  и   внушительным,   что
подействовало на Иное  успокаивающе.  Разве  что  отец  казался  немного
усталым. Его бархатный  воротник  был  закапан  ее  слезами  и  запачкан
паутиной, и она попыталась стереть  ее  платком,  чувствуя  себя  глупым
ребенком.
   - Ну что же, - сказал Холиндарн, - у тебя давно не  было  случая  так
хорошо выплакаться! И что же послужило причиной?
   С чего начать?
   - Я думала, он волшебник!
   - Сагорн? - Отец улыбнулся. - Нет, он весьма ученый  человек,  но  не
волшебник. Волшебник вряд ли  дал  бы  себя  подслушать.  -  Его  улыбка
погасла. - Он также очень скрытный человек, Иное. Он Не  может  терпеть,
чтобы за ним шпионили. Что ты успела услышать?
   - Ты говорил, что не выдашь меня  за  Калкора  или  Анджилки.  -  Она
остановилась и задумалась. - Остального я не поняла, отец. Прости меня!
   - Простить? - Он грустно рассмеялся. - Ты хоть понимаешь, что чуть не
спалила весь замок?
   - Боже мой, я? Но как? Этот серебряный чайник...
   - Да, чайник, -  подтвердил  он,  -  эта  отвратительная,  зловонная,
уродливая вещь, к которой твоя тетка привязана вопреки здравому  смыслу.
Горящее масло залило всю комнату. Счастье еще, что молодой  Кел  вовремя
сообразил набросить на пламя ковер. Уж постарайся больше так не  делать!
Да, так что же  дальше?  Неужели  все  эти  слезы  из-за  того,  что  ты
встретила волшебника?
   Иное вытерла глаза и подавила безумное желание засмеяться.
   - Нет, потом я встретила Бога!
   - Что? Ты это серьезно?
   Она кивнула и рассказала ему все. Отец молча слушал. Видно было,  что
он не  усомнился  в  ее  рассказе.  Некоторое  время  король  размышлял,
озабоченно глядя в пол и теребя бородку.
   - Да, ничего удивительного, что ты была расстроена. Встреча с  Богами
может напугать до полусмерти. Боюсь, это означает для  нас  беду.  Нужно
обсудить это с Сагорном. Но должен сказать,  что  ничуть  не  сочувствую
матери Юнонини. - Он искоса взглянул на нее со смехом в глазах. - Я тоже
не выношу эту женщину. Только не говори никому об этом!
   - Ты... не выносишь? - Иное была поражена  как  его  словами,  так  и
заговорщицкой улыбкой.
   Король покачал головой.
   - Понимаешь, Иное,  очень  тяжело  найти  подходящего,  образованного
жреца, который бы согласился жить в Краснегаре.
   - И что плохого в Краснегаре? - возразила она. Холиндарн вздохнул.
   - Я, допустим, согласен с тобой. Но  многие  -  нет.  Итак,  что  там
насчет шелка?
   Иное вскочила и принесла шелк, брошенный у  зеркала.  Она  развернула
часть отреза, накинула ткань на плечо и, не давая отцу  ничего  сказать,
принялась поспешно объяснять, как золото подходит к ее волосам, бронза -
к цвету лица, а зеленый - к цвету глаз.
   - Я надеялась, что ты купишь его мне на день рождения, - добавила она
с робкой надеждой.
   Отец покачал головой и подал ей знак сесть.
   Иное уронила шелк, чувствуя, как сердце  сжимает  печаль.  Когда  она
села, отец взял с кровати маленькую шкатулку, обтянутую кожей.
   - Вот что я дарю тебе на день рождения.  Он  открыл  крышку,  и  Иное
ахнула.
   - Мамины драгоценности!
   - Теперь они твои.
   В шкатулке переливались рубины, изумруды, жемчуга в оправе из  золота
и серебра.
   - Они, возможно, и не стоят целого состояния, - сказал король,  -  но
все они ценны своей красотой. Некоторые  очень  старые.  Это,  например,
принадлежало Оллиоле, жене Иниссо.
   Ошеломленная, Иное слушала раскрыв  рот,  пока  отец  рассказывал  ей
историю некоторых драгоценностей. Потом она обняла его и уже  собиралась
начать примерять украшения, но король закрыл шкатулку.
   - Что же касается шелка...
   - Да, отец? - пролепетала Иное, предчувствуя беду.
   - Где же ты нашла такой?
   - У тетушки Меолорны.
   - Я мог бы догадаться! - улыбнулся он. - И сколько он стоит?
   - Ну, в общем-то больше, чем я хотела бы, но...
   - Ты прямо как твоя мать. Так сколько?
   Иное прикусила губу и прошептала ужасную правду.
   - Что? - уставился на нее отец. Потом отвернулся, и она  поняла,  что
он смеется.
   - Папа!
   Он посмотрел на нее и захохотал уже громко.
   - О Иное! Ребенок мой! О принцесса! - стонал король между  приступами
смеха.
   Иное чувствовала себя обиженной и совершенно растерянной.
   - Идем, - сказал он наконец, все еще  борясь  с  непонятным  для  нее
весельем. - Идем, познакомишься с доктором Сагорном.

***

   Когда-то это была комната королевы, сейчас же ее  называли  кабинетом
его величества. Иное редко бывала здесь последнее время, хотя зимой  это
было чуть ли не единственное теплое место во дворце. Знакомые  стулья  и
диван не изменились, но они вдруг показались ей, как и мебель в  спальне
отца, старыми, изношенными и совсем не королевскими. С  досадой  увидела
Иное долговязую фигуру Сагорна, который вытянулся в  любимом  кресле  ее
матери.
   Он неловко поднялся и поклонился принцессе, Иное присела в ответ. Она
настояла на том, чтоб переодеться, и  теперь  чувствовала  себя  гораздо
уверенней в темно-зеленом шерстяном платье. Оно было слишком теплым  для
такой погоды, но зато в лиф были  вшиты  подушечки,  придававшие  нужную
округлость фигуре.
   Не отрывая взгляда от потертого  ковра,  Иное  произнесла  извинения.
Сагорн опять поклонился.
   - Примите и мои извинения, ваше высочество. Я напугал вас.
   Она подумала, что он мог бы придать голосу побольше убедительности.
   - Мы с вашим отцом поступили неосторожно, не закрыв дверь спальни.  -
Голубые глаза ехидно сверкнули. - Мы слишком  понадеялись  на  запретное
заклятье. Похоже, оно за много веков утратило силу.
   - Заклятье? - повторила Иное. - Так здесь есть колдовство?
   - Она решила, что ты волшебник, - пояснил король, улыбаясь этому, как
удачной шутке.
   - Увы, нет! Вы думаете, я выглядел бы столь устрашающе, если  бы  был
волшебником? - Доктор Сагорн улыбнулся в ответ, но его лицо стало только
еще более зловещим.
   Иное не могла придумать ответ, достойный знатной дамы, так что просто
спросила:
   - Как вы узнали о шелке и драконах?
   - Я видел вас на дороге. Вы прижимали его  к  груди,  как  будто  вся
армия Империи собиралась отнять его! Вы так быстро промчались мимо меня!
   Холиндарн усмехнулся и сделал ей знак садиться.
   - Так же, как в тот раз,  когда  ты  обманул  таможню  в  Джал-Пассо,
Сагорн?
   Сагорн захохотал и снова уселся на стул.
   - Скорее как ты с мясными пирожками!
   Ее отец рассмеялся. Очевидно,  это  были  их  давние  приключения,  в
которые они не собирались ее посвящать.
   Король достал графин, выточенный из горного  хрусталя,  который  Иное
видела всего раз или два, и к нему три драгоценных кубка. Три! К  своему
изумлению, она вдруг обнаружила, что сидит на краю  дивана  с  одним  из
этих кубков в руке. И Сагорн, и отец заметили ее удивление.
   - Думаю, Иное это заслужила, - пояснил король. - Пей,  дорогая,  тебе
сейчас не помешает. Сагорн отпил.
   - Великолепно! Никак не ожидал подобного в Краснегаре.  Вино  эльфов!
Король улыбнулся.
   - Самого Вальдокиффа! Кэйд привезла бочку этого вина из  Кинвэйла.  Я
берегу его как зеницу ока.
   Судя по тому, как он  отвечал  на  еще  не  заданный  вопрос,  они  с
Сагорном прекрасно друг друга знали. Иное  приободрилась  и  отхлебнула.
Вкус ей не особенно понравился - язык пощипывало, как от крапивы, а  газ
ударил в нос - но такое угощение было большой честью и, надо  надеяться,
знаком прощения. Теперь она чувствовала себя совсем взрослой?
   - А сейчас, Иное, - заговорил отец, устраиваясь поудобнее, - расскажи
доктору Сагорну о Богах.
   - О Богах? - Гость опять сверкнул на нее орлиным взглядом.
   Иное еще раз повторила свой рассказ.  Закончив,  она  удивилась,  как
обыденно все прозвучало в ее изложении.
   Последовала долгая тишина.  Сагорн  задумчиво  почесывал  подбородок,
потом залпом осушил кубок. Король встал и опять наполнил его.
   - Если бы Боги не явились, Холиндарн, что бы ты сделал?
   Иное никогда не слышала, чтобы кто-то кроме матери и Кэйд  звал  отца
по имени.
   Король пожал плечами.
   - Задал бы дочери хорошую трепку, послал бы Мео пару крон и  отправил
бы Юнонини обратно в Империю первым же кораблем.
   Ученый кивнул, затем насмешливо улыбнулся.
   - И шелк остался бы в церкви?
   - Я не ворую у Богов!
   - Конечно, здесь не шелк важен. Если  Боги  хотели,  чтобы  эта  дама
вернулась в Империю, они добились бы этого более простым путем. - Сагорн
в раздумье посмотрел на Иное. - Так что  важно,  видимо,  то,  что  было
сказано тебе. Но Боги  не  вмешиваются  в  повседневную  жизнь.  Чем  же
объяснить их появление? Не влюблены ли вы, принцесса?
   Иное почувствовала, что краснеет.
   - Конечно нет! - заявила она довольно резко.
   - Вряд ли, - мягко возразил отец. Сагорн странно посмотрел на него.
   - Но ведь она может  влюбиться!  Ей  предстоит  сделать  выбор.  Ваше
высочество, объяснял ли вам когда-либо отец всю важность Краснегара?
   Иное смущенно покачала головой.
   - Так вот, Краснегар - очень необычное государство. Здесь  живут  как
импы, так и джотунны. Во всей Пандемии почти нет мест, где они уживались
бы мирно. Вы когда-нибудь слышали о Безумном Волшебнике?
   Она покачала головой, удивленная сменой темы.
   - Так называли Иниссо. Не  кажется  ли  вам  странным,  что  человек,
обладающий такой властью, выбрал  себе  для  житья  столь  обособленное,
глухое место, как Краснегар? Но он, как я считаю, не был так уж безумен.
Маленький городок стратегически очень важен.  Это  единственная  удобная
гавань на севере.
   Почему Сагорн говорит с ней об этом?  Он  выглядел  очень  серьезным.
Иное посмотрела на отца, и тот нахмурился, как бы  призывая  ее  слушать
внимательнее.
   - И Нордландия, и Империя хотели бы владеть Краснегаром. Не  так  ли,
ваше величество?
   - Так было всегда.
   - И всегда здесь правил король, а  не  королева!  -  многозначительно
произнес Сагорн. - Так что видите, ваше высочество, и северные  таны,  и
Империя проявят большой интерес к тому, кого вы выберете  в  мужья.  При
этом и те, и другие в вас нуждаются.
   - Нуждаются во мне? - удивленно переспросила Иное. - В нас?
   Он кивнул.
   - Им нужен Краснегар. Ваш отец многому должен научить  вас,  если  вы
собираетесь  править  после   него.   Например,   соль...   Даже   такая
прозаическая вещь, как соль, может влиять на политику.  Джотуннам  нужна
соль, чтобы запасать мясо на зиму. Соль неудобно  привозить  морем,  так
что большая часть ее привозится с юга летом по суше. Гоблины и  джотунны
выменивают на нее меха.  Империи  нужны  меха.  Вот  так.  Император  не
захочет,  чтобы  в  Краснегаре  правил  джотунн.  А  в   Нордландии   не
понравится, если вы выйдете замуж за импа.
   - Но ведь они признают меня королевой?  -  спросила  Иное,  глядя  на
отца.
   Она как-то пока не задумывалась о времени,  когда  станет  королевой.
Это случится только после смерти  отца,  и  думать  об  этом  как-то  не
хотелось.
   Король кивнул, правда, с некоторым сомнением.
   - Да, если ты будешь достаточно взрослая и сильная и если они одобрят
твой выбор. Ты же знаешь, большинство мужей привыкло командовать.
   Иное фыркнула, не заботясь о том, что это не по-королевски.
   - Но ведь  это  произойдет  не  скоро,  правда?  Холиндарн  собирался
сказать что-то, но потом передумал.
   - Надеюсь, что да. Мой ученый друг имел в виду, что  тебе,  возможно,
придется достаточно скоро выбрать мужа, может быть, в ближайшие год  или
два. И твое решение будет иметь значение для очень  многих  людей.  Боги
сказали, чтобы ты помнила  о  любви,  когда  будешь  принимать  решение.
Божественный намек - так, Сагорн?
   Но Иное перебила, испуганная неожиданной догадкой:
   - Скажи, отец, ты ведь  не  выдашь  меня  за  какого-нибудь  ужасного
старого герцога? Король засмеялся.
   - Нет, если только ты сама не захочешь. Кроме того, Нордландия  будет
против. Твое решение может вызвать войну, Иное, вот что я имею в виду.
   Ужаснувшись этой мысли, принцесса залпом осушила кубок и закашлялась.
Если быть взрослой значит  получать  удовольствие  от  этого  противного
пойла, то ей еще предстоит повзрослеть.
   Король поднялся.
   - Я приказал подать обед сюда, Сагорн. Или ты предпочитаешь зал?
   Для Иное это было знаком уходить, а вопрос с шелком все  еще  не  был
решен.
   - Нет, я с удовольствием  поем  здесь,  -  ответил  ученый,  улыбаясь
королю. - Вы же знаете, сир, я не особенно люблю общество.
   -  Тогда  вечером?  Насколько  я  знаю,  у  нас   гостит   прекрасный
менестрель. Кэйд устраивает званый ужин.
   Он слегка подтолкнул дочь к двери.
   - Отец, а как же шелк?
   Король посмотрел на нее с удивлением, затем опять громко рассмеялся.
   - Ты сказала, три с половиной империала? Иное  кивнула  с  несчастным
видом, и отец ласково обнял ее за плечи.
   - Иное, дорогая, на такие деньги можно купить весь магазин Мео.
   - Мео?
   Он улыбнулся и чуть покраснел.
   - Мео и я очень старые  друзья,  -  пояснил  он.  -  Ты,  когда  была
маленькая, играла с детьми слуг. Я - тоже. Я знаю  Мео  всю  мою  жизнь.
Одно время мне даже казалось, что я влюблен в  нее.  Кстати,  с  кем  ты
ходила в город утром? - спросил вдруг король.
   Пришлось признаться, что ни с кем.
   Отец вздохнул и погладил ее по плечу.
   - Пора это прекратить, Иное. Ты взрослеешь, ты уже не ребенок. Нельзя
бегать где угодно одной или с  мальчишками  с  конюшни  и  девчонками  с
кухни. Хватит лазать за птичьими гнездами и собирать ракушки на  берегу.
Я уделял тебе мало  внимания  последнее  время...  -  Он  усмехнулся.  -
Наверно, Мео думает, что я и о ней забыл. Я не видел ее несколько лет. А
может быть, она хотела, чтобы я кое-что понял.
   - Понял?
   - Например, то, что моя  красавица  дочь  не  должна  разгуливать  по
городу одна. Нет, Мео не  рассчитывает  в  самом  деле  получить  три  с
половиной империала!
   Это звучало уже лучше! Иное воспряла духом.
   Усмехнувшись, король продолжал:
   - Мне  так  и  хочется  послать  стражника,  чтоб  арестовать  ее  за
вымогательство, а затем приговорить остаться на обед, но тогда ее соседи
начнут сплетничать. А есть ли у нее другие красивые ткани?
   С неожиданным волнением Иное вспомнила слова Богов.
   - У нее только еще один шелк  кроме  этого,  отец.  На  нем  узор  из
цветущих деревьев. Она говорит, что это яблони.
   А что, яблоки и правда растут из цветов? Но зато у нее есть бирюзовый
атлас, три льняных отреза, отрез серебристого бархата...
   Король засмеялся.
   - Я собирался отправить тебя туда с теткой после обеда, но  придется,
видно, пойти самому. Если доктор Сагорн извинит меня, я все-таки  навещу
мою старую подругу Мео. Она недавно овдовела.  Думаю,  ей  одиноко.  Что
касается тебя, ты получишь все эти ткани и многие другие. У  тебя  будут
самые красивые платья, которые мы сможем сшить или купить!
   - Отец! Неужели это правда? Но почему? Король печально улыбнулся.
   - Я не хотел тебе говорить, но боюсь, что придется.  Потому,  что  ты
должна уехать из Краснегара.

6

   Я любил девушку, девушку.
   Я любил девушку много лет назад.
   Я оставил свой дом и родных,
   Я оставил все, чтобы завоевать ее сердце.
   О любимая...

   Голос Джалона разлетался по огромному залу, словно  лепестки  цветов.
Слушая его, Иное испытывала дрожь во всем теле. Она вспоминала Богов  во
всем их великолепии, представляла  себе  лунный  свет  на  снегу,  нитку
жемчуга на своей шее и белых чаек в синем небе. Настоящая красота всегда
вызывала в ней дрожь, а девочка никогда еще  не  слышала  такого  пения.
Любой другой известный ей менестрель  показался  бы  гогочущим  гусем  в
сравнении с Джалоном. Зал был полон людьми, но не было слышно ни  звука,
кроме переливов арфы  и  необыкновенно  чистого  тенора,  звенящего  под
высоким потолком.
   Лепестки цветов!
   Иное сидела с отцом и гостями за  главным  столом,  расположенным  на
возвышении в конце зала.  Горожане  и  слуги  замка  занимали  столы  по
сторонам зала. Народ попроще сидел в дальнем  конце,  прямо  на  полу  у
больших очагов. Каменная кладка над ними была черной от вековой  копоти,
как и балки потолка. Как часто морозными зимними днями Иное  дрожала  от
холода за высоким столом, с тоской глядя ни противоположный конец  зала,
где пылал огонь и шипели капли жира, падающие  с  мяса  на  вертелах,  -
принцесса, завидующая слугам.
   Сегодня же очаги не горели, в зале и без них было жарко. Летом солнце
любило Краснегар и подолгу не покидало его. Люди ложились спать  задолго
до заката, а через час-другой светило с улыбкой возвращалось, готовое  к
очередному бесконечному дню. Вот и сейчас солнце до сих  пор  светило  в
окно, и играющие в его лучах пылинки висели над залом, образовывая нечто
вроде мостов.

   Я отдал ей золото и рубины,
   Я отдал все, чем владел,
   Чтобы покорить ее сердце.
   О любимая...

   Да, сейчас было тепло и уютно  сидеть  за  главным  столом  вместе  с
отцом, тетушкой Кэйд и всеми  знатными  гостями,  созванными  в  спешном
порядке, чтобы послушать менестреля, а может быть,  и  для  того,  чтобы
попрощаться с принцессой Иносолан? Нет, лучше об этом не думать!
   Тетушка Кэйд отыскала свое старое бархатное платье лазурного цвета, в
котором казалась еще ниже и толще, чем обычно. Она надевала  его  только
на  Праздник  зимы.  Для  весны  платье  было  слишком  теплым,  и  Кэйд
раскраснелась и обливалась потом. Тем не менее  она  довольно  улыбалась
гостям. Даже волосы тетушка слегка подкрасила голубым тоном. Может быть,
она предвкушает поездку в Кинвэйл и поэтому  так  радуется?  Нет!  Лучше
подумать об этом завтра!
   Тетушка Меолорна тоже была среди гостей, лицо ее  лучилось  счастьем.
Возможно, она думала о множестве красивых тканей,  которые  она  сегодня
доставила ко двору по требованию короля, причем все вместе стоили меньше
империала! Они от  души  посмеялись,  обсуждая  случившееся  как  старые
друзья. Король выглядел усталым, казалось, что все находятся на  солнце,
а он - в тени.
   Здесь были купцы со  своими  женами,  несколько  капитанов,  школьные
учителя. Старый Кондорал сидел, приставя ладонь к уху,  в  его  морщинах
поблескивали слезинки. Тут же были канцлер Ялтаури  и  мастер  Порагану.
Дворцовых работников было немного, ведь большинство из них находились на
материке, особенно молодежь. Тем не менее Иное приметила  Лина,  который
умудрился сломать руку, добывая торф, а также. Кела, Идо, Фэна...
   И, конечно же, Рэпа.
   Все они сидели на полу на  дальнем  конце  зала  у  очага  -  спереди
маленькие дети с широко открытыми глазами, зачарованные  музыкой,  а  за
ними - подростки и молодежь, вроде Рэпа. Как  всегда,  дворцовые  собаки
держались как можно ближе  к  Рэпу.  Пространство  в  центре  зала  было
свободным, и там стоял единственный стул, на котором сидел  играющий  на
лунных лучах менестрель.

   Я любил девушку, девушку,
   Я любил девушку много лет назад
   Я странствовал по земле,
   Странствовал по морю,
   Я странствовал по всему миру,
   Чтобы быть рядом с ней
   О любимая

   А вот матери Юнонини здесь не  было.  Старуха  приходила  в  себя  от
потрясения, отдыхая в затененной комнате под наблюдением врачей. Иное не
удержалась от того, чтобы не подумать, что  в  этом  зле  есть  немножко
добра, но тотчас же устыдилась этой  мысли.  Страшного  доктора  Сагорна
тоже не было в зале - и это ее тоже радовало. Пусть он даже и был другом
отца, его пронизывающий, орлиный взгляд и нос, похожий на клюв,  до  сих
пор  пугали   Иное.   Принцесса   обрадовалась,   когда   он   отказался
присутствовать на ужине, сославшись на усталость.
   Джалон закончил песню,  и  зал  взорвался  аплодисментами.  Слышались
хлопки, радостные  выкрики,  топот  ног  по  полу.  Менестрель  встал  и
поклонился - сначала королю, затем  гостям,  прошел  на  свое  место  за
главным столом.
   - Что, менестрель, горло-то пересохло? - спросил король.
   - Немного, сир. Да и слушателям не мешало бы отдохнуть.
   - Вот уж этому не могу поверить. Кравчий!
   Джалон благодарно  принял  кружку  и  сказал  что-то  о  превосходном
северном пиве, прежде чем  залпом  осушить  ее.  И  как  будто  какое-то
заклятье  было  нарушено,  по  всему  залу  начали  вспыхивать  островки
разговора, как будто весенние цветы, пробивающиеся из-под снега.
   -  Правда  ли,  что  император  назначил  нового  главнокомандующего,
менестрель? - спросил какой-то напыщенный горожанин.
   Джалон неопределенно улыбнулся.
   - Старый-то умер, разве не так? Горожанин нетерпеливо отмахнулся.
   - Но новый-то как, достаточно ли отважен?
   Иное не  могла  припомнить  имени  этого  человека.  Со  своей  рыжей
бородкой и всклокоченными волосами он  казался  ей  похожим  на  петуха.
Видно, он слегка перебрал "превосходного северного пива".
   - Думаю, да, - ответил Джалон. - Они все обычно отважные, не так ли?
   - А волшебница действительно умерла? - спросил другой.
   Менестрель задумался и довольно неуверенно кивнул.
   - А что ты можешь сказать о карлике, который ее заменил?
   - Э... ничего. Да, ничего.
   Одна из величественных матрон грозно посмотрела на певца.
   - Значит, Четверка состоит теперь из трех волшебников и только  одной
колдуньи, так? Только одна из Хранителей женщина - Блестящая Вода?
   Еще более неуверенно Джалон проговорил:
   - Ее всемогущество Умтрум? Она женщина, разве нет?
   Последовала неловкая пауза, затем маленький, похожий на хорька  моряк
воскликнул:
   - Но она давным-давно умерла! Еще до моего рождения.
   - Боюсь, политика не очень-то интересует  меня,  сударь,  -  вздохнул
Джалон.
   Известно было, что Джалон пришел из  Хаба,  столицы  Империи.  Гости,
жадные до сплетен и новостей, весь  вечер  засыпали  его  вопросами,  но
почему-то у него никогда не было ответов. Он безусловно  очень  приятный
молодой человек, думала Иное, но неуловимый,  как  утренний  туман.  Она
удивлялась, как он вообще находил дорогу, странствуя от города к городу,
от замка к замку. Скорее всего, певец часто путал направления и приходил
совсем не туда, куда собирался.
   - Ходили слухи о  значительном  уроне,  нанесенном  южным  провинциям
нашествием драконов, - заявил другой горожанин, обращаясь к  Джалону.  -
Особенно пострадал Кит.
   - Правда? - отозвался менестрель. - Боюсь, я пропустил это событие.
   Знатные люди Краснегара обменялись взглядами, полными отчаяния.
   - А какие платья носят сейчас дамы в Империи? - вступила  в  разговор
тетушка Кэйд. Ее беспокоило, какие из вновь купленных тканей она  сможет
пустить на наряды и где найти достаточно  портных,  чтобы  успеть  сшить
побольше платьев за оставшиеся до отъезда дни.
   - Талия должна быть сильно завышена, - уверенно отвечал Джалон.  -  К
низу платья расширяются, шлейфы короткие. У плеч -  буфы,  рукава  очень
узкие вверху, но к запястью свободные. Кружевные манжеты. Ворот  тоже  с
кружевами. Очень модны цветочные орнаменты, а  ткани  -  из  хлопка  или
шелка.
   Сидящие за столом молчали, пораженные такими  подробными  знаниями  в
этой области. Иное заметила, что отец усмехнулся.
   - Мастер Джалон также и прекрасный художник, - заметил он. -  Сможете
ли вы найти время  до  отъезда,  чтобы  написать  портрет  моей  дочери,
Джалон?
   Джалон всмотрелся в Иное.
   - Даже за всю мою жизнь я вряд ли смог бы передать такую красоту.
   Иное покраснела, а присутствующие захохотали. Нечего уж так смеяться,
сердито подумала она.
   Менестрель опять повернулся к королю.
   - Если я найду материалы, сир... Здесь это  может  быть  нелегко.  Но
рисунок я сделаю обязательно. Это будет творение, вдохновленное любовью.
   - Можете ли вы нарисовать фасоны платьев, о которых вы  рассказывали,
мастер Джалон? - спросила тетушка Кэйд, сгорая от нетерпения.
   - Безусловно, ваше сиятельство, - отвечал Джалон.
   Тетушка Кэйд облегченно улыбнулась и повернулась к тетушке  Меолорне,
чтобы посоветоваться насчет портних.
   Иное с тоской посмотрела на молодежь, сидящую в дальнем  конце  зала.
Они болтали и смеялись. Рэп что-то рассказывал, Лин вторил ему.  Ну  что
толку быть принцессой, если не можешь  делать  что  хочешь?  Почему  она
должна сидеть и скучать среди этих напыщенных людей? Потихоньку  девочка
отодвинула стул.
   - Иное! - тут же обернулась к ней тетушка Кэйд.
   - Мне просто захотелось...
   - Оставь ее, - мягко заметил  король.  Он  не  сказал:  "Ведь  это  в
последний раз!", но Иное показалось, что он так подумал.
   Благодарная  ему  Иное  поднялась,  вежливо   улыбнулась   гостям   и
пробормотала какое-то неразборчивое объяснение.  Затем  она  направилась
через  зал  к  друзьям.  Маленькие  дети,  сидящие  впереди,  сразу   же
расступились, и она прошла прямо к Рэпу  и  Лину.  Рэп  тут  же  отогнал
подальше собак, Лин тоже отодвинулся, освобождая место  рядом  с  Рэпом.
Почему, интересно, все решили, что она захочет сесть  именно  здесь?  Но
она-таки села.
   Когда Иное устроилась поудобнее, Рэп обернулся к ней, и  его  большие
серые глаза стали еще больше при виде ее жемчугов.
   Они неуверенно улыбнулись друг другу.
   - Ну как караульная служба? - прошептала Иное.
   - Скучно! - Он смущенно улыбнулся. Иное улыбнулась в ответ.
   - Прости, что я так вела себя с  тобой,  Рэп.  Он  слегка  покраснел,
потупился и спросил:
   - Так, значит, мы по-прежнему друзья?
   Оба рассмеялись. Она положила руку на пол, рядом с ним. Он  осторожно
накрыл ее сверху рукой. Кто мог это заметить? Руки  Рэпа  были  сильные,
теплые и мозолистые. Руки мужчины. И он  действительно  вырос,  так  что
дело было не в сапогах. Старая поношенная  куртка  стала  явно  тесна  в
плечах. От него исходил знакомый и приятный запах конюшни.
   Хватит бегать с мальчишками с конюшни - так сказал ее отец.
   - Рэп, я уезжаю! - вырвалось вдруг у Иное. Она не собиралась говорить
об этом сейчас. Рэп поглядел на нее удивленно.
   - На юг, - поспешно добавила она. - В Кинвэйл. Чтобы научиться  вести
себя как знатная дама. С тетушкой Кэйд. На ближайшем корабле.
   Иное закусила губу и  посмотрела  вдаль  на  главный  стол.  Ее  взор
туманили слезы.
   Рэп сжал ее руку.
   - Надолго?
   - На год. - Иное глубоко вздохнула и сделала огромное  усилие,  чтобы
вести себя по-королевски. - Понимаешь, герцог в родстве с нами -  герцог
Анджилки из Кинвэйла. Тетя Кэйд была замужем  за  его  дядей.  А  сестра
моего прадеда была ему... ой, забыла. У Иниссо было три сына. Один  стал
править здесь после него, один  отправился  на  юг  и  стал  Кинвэйлским
герцогом, а один перебрался в Нордландию. Калкор, тан Гарка,  происходит
от него. Но это очень сложно...
   Иное остановилась, потому что вряд ли это было интересно  Рэпу.  Отец
говорил, что все ветви ее рода очень переплетены. На севере всегда  было
очень мало знатных  семейств,  так  что  ее  предки  часто  женились  на
родственниках.
   - Когда ты станешь королевой Краснегара,  я  буду  твоим  начальником
стражи, - сказал Рэп. Ох уж этот Рэп!
   - Я бы предпочла видеть тебя главным конюхом.
   - Начальником стражи!
   - Главным конюхом! Последовала короткая пауза.
   - И тем, и другим! - сказали они одновременно, и оба рассмеялись.
   Какое-то время все молчали. Джалон, похоже, не собирался больше петь.
Иное вдруг осознала, что сидит, глядя На Рэпа с дурацкой улыбкой,  а  он
так же глупо улыбается в ответ. Странно, что в такой  момент  она  может
улыбаться! Уехать в этот ужасный Кинвэйл!  Что  толку  быть  принцессой,
если приходится делать то, что  не  хочешь?  А  зловещий  старый  Сагорн
намекал, что она может вызвать войну, если влюбится в кого-нибудь...
   - Ты знаешь, я сегодня видела Божество! - сказала Иное. Об  этом  она
тоже не собиралась говорить. Более того, она обещала отцу, что никому не
скажет. Но серые глаза Рэпа смотрели на нее, ожидая объяснений, и она не
могла отступить. Принцесса поведала другу о докторе Сагорне, шелке и обо
всем, что с ней случилось. Иное не знала,  почему  ей  понадобилось  это
рассказывать, но почувствовала себя значительно лучше. В  конце  концов,
Рэп никогда не был болтуном и отличался здравым смыслом.
   Он выслушал очень внимательно и не  обратил  внимания  на  рассказ  о
Божестве.
   - Кто этот доктор Сагорн? - спросил он. - Он сейчас сидит за столом?
   - Нет, - ответила Иное, - он устал с дороги. И вообще он не  любитель
шумных компаний.
   - Ты уверена, что он не волшебник? -  настаивал  Рэп,  ставший  очень
серьезным.
   - Ну конечно! - заявила Иное. Ей самой  теперь  казались  глупыми  ее
прежние подозрения. - Он ведь старый Друг отца.
   - Но ведь он много лег его не видел!
   - Да, но... - растерянно произнесла Иное. Это было как-то непохоже на
Рэпа. И потом, ведь Боги говорили... Хотя нет, это  не  Боги,  это  мать
Юнонини сказала, что Сагорн не волшебник. - Она молчала, с беспокойством
глядя на озабоченное лицо Рэпа.
   - Скажи-ка мне еще раз, как он выглядит.
   - Высокий, седой. Большой нос с горбинкой.  Глубокие  морщины  вокруг
рта. Лицо довольно бледное Видимо, он мало бывает на воздухе.
   - Что случилось, Рэп? - вмешался Лин. До этого могло показаться,  что
он полностью поглощен лубком на сломанной руке, но, как выяснилось,  это
не  мешало  ему  внимательно  прислушиваться  к  их  беседе.   Лин   был
чистокровным импом - невысоким, темноволосым  и  ужасно  любопытным.  Он
также подрос, заметила Иное, но его голос был еще мальчишески тонким.
   - Ни один человек с такой внешностью не входил  сегодня  в  замок!  -
нахмурился Рэп.
   Иное вздрогнула, но тут же успокоилась.
   - Не глупи, - заявила она, - ты просто пропустил его приход. Ты же не
мог видеть каждого, кто входил в ворота. Рэп молчал, хмуро глядя в пол.
   - Скажи ей, Рэп! - потребовал Лин.
   - Сказать что?
   Рэп продолжал молчать. Тогда Лин взволнованно заговорил:
   - Тосолин поступил с ним по-свински, Иное.  Он  заставил  его  стоять
весь день на часах, прямо на солнце. Да еще в доспехах! Не отпускал  его
даже по нужде. Не давал поесть. Он всегда так  делает  с  новичками.  Он
называет это проверкой, но ему  просто  нравится,  когда  они  падают  в
обморок.
   Иное порывисто схватила Рэпа за руку.
   - Неужели это правда? Юноша кивнул.
   - Но я не упал в обморок. - Он повернулся  и  посмотрел  ей  прямо  в
глаза. - А твой доктор Сагорн не входил сегодня в ворота.
   - Рэп! - воскликнула Иное с отчаянием - Он мог пройти за повозкой Я и
сама так выходила.
   - Я видел тебя, - сказал Рэп серьезно. - Ты прошла прямо передо мной.
Но ни одной повозки не въезжало сегодня в замок!
   - Он сказал, что поднимался за мной в гору. А вскоре я услышала,  как
он говорит с отцом, меньше чем через час.
   - Он не проходил в ворота! -  стоял  на  своем  Рэп.  Его  подбородок
казался таким же упрямым, как сама краснегарская скала.

   Мы можем возместить наши потери,
   Можем залечить наши раны,
   Но когда юность уходит, как сон,
   Что-то исчезает из наших сердец
   И больше никогда не возвращается
   Стоддарт Это больше не возвращается

Часть вторая
ЮЖНЫЕ СНЫ

1

   Ветер с юга - значит, будет дождь. Так  всегда  говорила  мать  Рэпа.
Наверное, это было правильно для ее родины, но это совсем не  относилось
к Краснегару. Ветер дует с юга, с суши - значит, будет прекрасный  день.
А вот северный ветер с моря приносил дождь, а чаще снег.
   Теперь Рэп понимал, что у его матери было много  таких  вот  странных
понятий, хотя он вообще мало помнил ее. Он с трудом вспоминал,  как  она
выглядела, но многие ее высказывания  почему-то  сохранились  в  памяти.
Например, она считала необходимым мыться каждое утро, а в Краснегаре это
было не так уж просто. Иногда зимой воду  покрывал  такой  толстый  слой
льда, что  приходилось  прорубать  его  топором.  Зато  летом  это  было
настоящее удовольствие. Рэп привык умываться в любую погоду,  и  уже  не
мог оставить эту привычку, хотя большинство мужчин смеялись над ним  или
называли сумасшедшим. Некоторые из них, по-видимому, вообще  не  мылись.
Рэп же любил чувство свежести после умывания, любил, чтобы вода  смывала
с него сон. И очень часто в такие минуты он вспоминал мать.  Сегодня  он
даже не позаботился внести ведро воды в  дом.  Раздевшись  по  пояс,  он
стоял у корыта в тенистом дворе, когда из  конюшни  вдруг  вышел  старый
Хононин, стягивая на ходу рубашку.
   Рэп почувствовал себя неловко. Работать без  рубашки  на  полях  было
естественно, но в городе были  другие  правила,  краснегарцы  отличались
большой строгостью в вопросах одежды, и он  смутился,  что  его  застали
полуголым. Еще более неловко было видеть  старика  в  таком  виде.  Кожа
Хононина висела  складками,  на  груди  торчал  клок  седых  волос.  Рэп
поколебался, думая, не уйти ли ему, но потом решил просто подвинуться.
   Маленький старый конюх выглядел еще более  мрачным  и  сердитым,  чем
обычно. Не говоря не слова, он сунул голову в корыто. Это все объясняло.
Рэп сразу вспомнил о вчерашнем празднике во  дворце.  Хононин  вынырнул,
дрожа и отряхиваясь, и начал набирать пригоршнями воду и ополаскиваться.
   - Повозка готова, - прорычал он,  не  глядя  на  Рэпа.  -  Ты  должен
провести ее на материк до следующего прилива.
   Рэп оглянулся, чтобы убедиться, что слова обращены именно к нему.  Во
дворе никого не было. Что ж, прекрасно!  Солнце  сразу  засветило  ярче.
Управлять повозкой было гораздо приятнее, чем опять  стоять  в  карауле,
даже и без  "проверок"  Тосолина.  На  юге,  на  материке,  для  мужчины
найдется достаточно работы... Но ведь Иное хотела отправиться с  ним  на
прогулку верхом, а у нее остается не так уж много  времени  до  отъезда.
Рэп ощутил досаду при этой мысли и велел себе собраться и быть мужчиной.
В каждом добре есть немножко зла,  как  говорят  священники,  а  человек
должен подчиняться приказам.
   Он прикинул  время  следующего  прилива.  Нужно  поторопиться,  чтобы
успеть запрячь четырех лошадей.
   - Кто будет править? - спросил он Хононина.
   - Ты. Я???
   - Ты что, оглох? - буркнул конюх, продолжая плескаться.  Рэп  глубоко
вздохнул, пытаясь успокоиться. Он старался говорить мягко и спокойно:
   - Кто будет старшим надо мной?
   Скорее всего, Олло. Он привел повозку сюда и до сих пор был в замке.
   - Никто! - отвечал Хононин.
   Рэп опустил голову в воду, чтобы прийти в себя. Это подействовало как
удар. Ему залило уши, вода попала в нос, процедура  ничуть  не  помогла.
Конечно, он-то ведь не напивался вчера! Видно, такое купанье было хорошо
только с похмелья. Рэп сплюнул.
   Непонятно, почему они  изменили  планы?  Вторая  повозка  тоже  будет
готова после обеда, естественно было бы дождаться ее.
   Отпускать повозку одну по дамбе, соединяющей Краснегар с материком, -
неслыханное дело. Во время прилива дамба  заливалась  водой,  и  если  с
повозкой что-нибудь случится, то вознице потребуется срочная помощь. Или
хороший волшебник, как говорили работники. Не менее странно  посылать  с
повозкой  только  одного  человека.  Новичка!  Да  еще  и  одного,   без
помощника! Конечно, Рэпу приходилось пару раз  держать  вожжи  на  самых
простых участках, но и только. И вообще почему ехать должен  он?  Почему
не Джик или Олло, которые действительно имели опыт? Почему вдруг он -  и
совсем один?
   Может быть, Хононин слышал о вчерашней проверке Тосолина и испугался,
что Рэп прошел испытание и его заберут из конюшни и сделают  стражником?
Или он не захотел, чтобы с его  помощником  так  плохо  обращались?  Рэп
задрожал от возбуждения. Значит, он станет возницей, пусть пока младшим,
- все равно, это выше, чем помощник конюха.  Он  будет  есть  за  столом
возниц! Ремесло стражника может подождать, он еще молод!
   - Ты справишься, надеюсь?
   - Да, - твердо ответил Рэп, стараясь выглядеть, как будто  ничего  не
случилось. Он справится! - Но вы проследите, как я спущусь с холма?
   - А ты сможешь?
   - Да.
   - Ну что ж, - сказал Хононин. - Я доверяю тебе, даже...  -  Он  пошел
прочь, вытирая лицо рубашкой. Его последние слова нельзя было разобрать.
"Я доверяю тебе, даже..." Даже что?

***

   У Снежка разболталась подкова на правой передней ноге.  Рэп  пошел  и
сказал Хононину, Хононин выругался  и  направился  к  кузнице.  Кузнеца,
видно,  не  было  на  месте,  потому  что  вместо  него   появился   его
подмастерье, друг Рэпа,  Кратаркран,  демонстративно  вытирающий  рот  и
недовольный, что его оторвали от еды. Хотя его отец и  был  импом,  Крат
больше походил на джотунна, чем самый чистокровный из них,  и  последнее
время он рос не по дням, а по  часам.  Рэп  разговаривал  с  ним  только
накануне, но казалось, что он стал выше даже за эту ночь.
   Несмотря на рост, голос  у  него  был  удивительно  писклявый.  Он  с
изумлением уставился на Рэпа.
   - И как давно тебе стали доверять править повозкой?
   - Тогда же, когда тебе стали доверять молот!
   Они ухмыльнулись, довольные друг другом, и Крат принялся  за  работу.
Укрепив подкову, он торжественно попросил  Рэпа  проверить  его  работу,
называя его возницей.
   Не менее торжественно Рэп  поблагодарил  приятеля,  говоря,  что  это
прекрасная работа, и при этом  не  кривил  душой.  Крат  поблагодарил  и
пожелал другу удачи, после чего вернулся к своей трапезе.
   Все это выглядело по-деловому и было прекрасно, но  к  тому  времени,
когда Рэп кончил наконец запрягать, он знал,  что  до  прилива  остается
слишком мало времени. Он нашел старика конюха  за  пересчетом  мешков  в
амбаре.
   - Я готов, - сказал он, пытаясь выглядеть спокойным и уверенным.
   - Так отправляйся! - Хононин даже не обернулся в ответ.
   - Вы не хотите проверить, все ли в порядке? - переспросил  Рэп,  едва
сдерживая  изумление.  Старик  еще  ни  разу  не  выпустил  повозку  без
собственноручной проверки, даже если правили Джик или Олло. И неужели он
не захочет посмотреть на подкову Снежка?
   Хононин все еще не поворачивался, явно чем-то взбешенный
   - Ты поедешь наконец? - заорал он. - Не прозевай прилив!
   Рэп  пожал  плечами  и  ушел.  Он   даже   не   получил   неизменного
предупреждения быть осторожным, проезжая через город. Просто невероятно!
   Спеша к лошадям, Рэп встретил Фэн, идущую кормить цыплят, и  попросил
передать Иное,  что  вынужден  срочно  уехать.  Дрожа  от  волнения,  он
забрался на сиденье  повозки.  Не  успев  еще  взмахнуть  кнутом,  юноша
услышал, как его окликают. Через двор бежал Лин, держа в  здоровой  руке
мешок. Он с надеждой посмотрел на Рэпа.
   - Тебе спутник не нужен?
   - Конечно, садись, - ответил Рэп. Лин  был  большим  болтуном,  но  в
остальном вполне приятным парнем.  Никто  не  мог  найти  ему  полезного
занятия с тех пор, как он сломал руку. - А что у тебя в сумке?
   Лин неловко забрался в повозку.
   - Ну, сыр, кусочек  баранины.  И  лепешки.  Сейчас  Рэп  был  слишком
возбужден, чтобы чувствовать голод, но потом это окажется весьма кстати.
   - Хватит на двоих? - спросил он. Лин гордо кивнул.
   - Старик сказал, что у тебя не было времени позавтракать,  -  пояснил
он.
   Рэп опять опустил поднятый было кнут.
   - Что это с ним сегодня? Он так странно себя ведет! С  каких  пор  он
начал беспокоиться, пропущу ли  я  завтрак?  И  вообще  он  чуть  ли  не
выкидывает меня из города!
   Лин всегда знал самые скандальные новости. Его глаза загорелись.
   - Вчера ты держал Иное за руку!
   - Ну и что? - смутился Рэп. - Ему-то какое дело?
   - Никакого, совершенно никакого.
   - Ну и кончим с этим.
   Лин захихикал.
   - Ее отец заметил!
   "Я доверяю тебе, даже если другие не доверяют" Вот что  имел  в  виду
старый Хононин.
   Рэп стукнул по рукоятке тормоза, щелкнул кнутом намного  громче,  чем
намеревался, и повозка с грохотом покатилась.

***

   От ворот замка до гавани дорога шла серпантином,  делая  четырнадцать
крутых поворотов. Спуск был если и проще подъема,  то  не  намного.  Рэп
много раз видел, как правят повозкой в городе, но  никогда  еще  ему  не
доверяли вожжи. Странно, как мог старый Хононин не знать этого.
   Первые два поворота были довольно просты, но на третьем дорога  круто
шла вниз, и Рэп вздохнул  с  облегчением,  когда  одолел  его.  Повозка,
потерявшая управление, могла натворить немало бед. Рэп  чувствовал,  что
Лин напряженно наблюдает за его действиями и  крепко  держится  за  борт
здоровой  рукой.  К  счастью,  было  еще  рано  и  пешеходы   почти   не
встречались.
   Четвертый и пятый повороты были  тоже  сравнительно  легкими,  а  вот
шестой - чертовски  сложен.  Минуя  его,  повозка  сильно  нависала  над
упряжкой.  Колеса  скрежетали  по  камням.  Почти  прижатая   к   стене,
ненагруженная и оттого слишком легкая, повозка стала сползать в сторону.
Пройдя поворот, Рэп обнаружил, что насквозь промок от пота, и решил  что
ему не хватает по меньшей мере еще пары рук.
   Самым трудным был  следующий  поворот.  Рэп  решил,  что  обязательно
успеет до прилива. Он не мог завалить это дело. Если у  него  ничего  не
получится, он никогда не простит  себе,  а  Хононин  уже  не  будет  ему
доверять. И до Иное дойдет, что он задавил пешехода или разбил  повозку,
а то и с разгону врезался в дом и погубил лошадей, - такое  иногда  тоже
случалось.
   "Верь в себя, - говорила его мать, - иначе кто в тебя поверит?"
   Неожиданно он вскрикнул, натянул вожжи, защелкнул тормоз,  и  повозка
остановилась. Сразу стало тихо. Лин поглядел на него с любопытством:
   - Что случилось?
   Рэп вытер рукавом вспотевший лоб. Он дышал так, как если бы  пробежал
весь путь наверх от моря до замка.
   - Послушай!
   Лин прислушался, и  глаза  его  расширились  от  страха.  Снизу  ясно
слышался звон подков и лязганье металла  по  булыжнику.  Вдруг  он  стал
совсем громким, и впереди показалась другая упряжка,  огибающая  седьмой
поворот. Лошади тяжело дышали и прижимались к  стенам,  чтобы  протащить
свой груз через узкий промежуток между домами. Затем показалась  повозка
с грузом свежего торфа, сочащегося водой. Возница сыпал  проклятьями.  С
таким торфом трудно иметь дело. Он очень  тяжел,  и  при  перевозке  его
почти  невозможно  закрепить.  Но  в  этом  климате  его   нельзя   было
заготавливать заранее, он бы не сохранился  до  весны,  так  что  первые
грузы торфа всегда были пропитаны водой.
   - Да, парень, если бы мы столкнулись с ним там... - сказал  Лин,  все
еще дрожа. Когда происходило столкновение повозок  на  повороте,  иногда
требовались часы, чтобы развести обе упряжки, пятясь назад по склону,  а
то и обрезая постромки.
   Встречная упряжка обогнула угол и поехала быстрее. Правил ею Ики.  Он
улыбнулся им и очень удивился,  увидев  только  Рэпа  и  Лина.  Так  как
говорить что-либо под такой грохот колес было бесполезно, он показал  на
поворот внизу и поднял вверх палец. Рэп кивнул и сделал пальцами кружок,
словно бывалый  возница.  Когда  Ики  проехал,  Рэп  опять  потянулся  к
тормозу.
   - Рэп, - спросил Лин, - как ты узнал?
   Рэп растерялся. Действительно, как?  Его  упряжка  производила  такой
шум, что слышать он ничего не мог. Может быть, лошади услышали и послали
ему сигнал, а он понял его, не  отдавая  отчета?  Непохоже.  Мог  ли  он
увидеть отражение в окне? Окна сияли от солнца, так что  это  тоже  было
маловероятно. Но он знал. Он точно знал, что навстречу движется повозка.
Рэп чувствовал себя очень неуютно. И как это получилось?
   - Это просто одна из вещей, которой новичкам предстоит  научиться,  -
сказал он, пытаясь казаться равнодушным. - Слезай, ты пойдешь вперед  на
разведку.
   Лин выругался. Секунду он пристально рассматривал  Рэпа,  но  все  же
спрыгнул на землю и пошел за угол.
   Это оказалось только потерей времени. Лин с одной  действующей  рукой
был очень неуклюж, и Рэпу приходилось каждый раз останавливаться,  чтобы
он мог забраться в повозку, а  потом  вылезти  из  нее  перед  следующим
изгибом дороги. Наконец они встретили вторую повозку между двенадцатым и
тринадцатым поворотами, и тогда уже поспешили вниз к гавани.
   Сегодня там было мало кораблей. Вода ослепительно сверкала на солнце,
словно расплавленное серебро. Чайки летали над морем, иногда  садясь  на
воду. Воздух пах рыбой и водорослями. Поверхность  моря  была  подернута
рябью от легкого бриза, но волн не было.  Рэп  в  волнении  рассматривал
дамбу впереди.
   - Слишком поздно, - вздохнул Лин.
   - Прилив еще только начинается, - упрямо ответил Рэп. - Я рискну.  Он
встал во весь рост и хлестнул лошадей вожжами, думая, не  попросится  ли
Лин сойти. С лубком на руке он не сможет плыть, если что, да и  вряд  ли
вообще он умеет плавать. Здесь не было смысла учиться плавать, в  Зимнем
океане человек за несколько минут погибал от холода. Рэп и сам этого  не
умел.
   Но Лин ничего не  сказал.  Повозка  набирала  скорость,  громыхая  по
набережной и быстро приближаясь к дамбе, связывающей Краснегар с далеким
берегом. Большая часть пути проходила по земле - мелким островкам. Здесь
могло быть опасно только во время  штормов.  Но  четыре  участка  дороги
между островками представляли собой искусственную дамбу и  уже  скрылись
под водой. Повозка качалась и подскакивала, распугивая птиц. Впереди был
первый опасный участок.
   Рэп проехал его на  полной  скорости.  Дорога  здесь  была  прямая  и
широкая, так  что  лошади  не  выказывали  никакого  беспокойства.  Вода
разбегалась серебряными волнами, лицо омыло соленым дождем,  и  вот  они
уже благополучно катились по  Утиному  острову.  Однако  вода  уже  была
глубже, чем он рассчитывал.
   Лин, сидевший в повозке и  находившийся  поэтому  ниже  Рэпа,  промок
насквозь. Он присвистнул и засмеялся, немного нервно.
   - Надеюсь, это новое колесо не отлетит, - заметил он.
   Следующий опасный участок был совсем сухим, если не считать луж  воды
там, где волны начали перехлестывать через дамбу.
   Теперь они проезжали по Большому острову, и  Рэп  замедлил  движение,
чтобы не переутомлять лошадей. Но сам он оставался  на  ногах.  Камни  и
галька вдоль дороги сменились жесткой упрямой травой, способной выстоять
в соседстве с морем, и  вода  на  мгновение  исчезла  из  виду.  Повозка
перевалила за холм и стала круто спускаться вниз. Впереди лежал  главный
участок дамбы... большую его часть скрывала вода.
   - Рэп! - взвизгнул Лин, выпрямляясь.
   Рэп и сам не  ожидал,  что  такой  большой  участок  будет  затоплен.
Голубые волны перекатывались через дамбу, сверкая на солнце.  Раньше  он
видел  это  только  с  берега.  Ветер  стал  свежее,  и  гривы   лошадей
развевались, но прилив еще не достиг полной силы.  Высокая  часть  дамбы
уходила в море и пропадала. Далеко слева был другой ее конец, ведущий  к
Восковым скалам.
   Где-то там, под водой, дорога имела два изгиба.
   - Рэп, ты не сможешь! - в отчаянии воскликнул Лин.
   - Ну так слезай! - рявкнул Рэп, не замедляя движения. Он не собирался
просидеть  шесть  или  семь  часов  на  Большом  острове,  чтобы   стать
посмешищем до конца своих дней. По правде говоря,  он  уже  не  смог  бы
остановиться, так как для разворота не было места, -  эта  часть  дороги
была значительно приподнята над усыпанным галькой берегом. Она будет под
водой примерно через час. Пятиться же задом вверх по холму было  опасно.
Подковы зашлепали по воде,  и  Рэп  увидел,  как  восемь  ушей  тревожно
запрядали. Он мог бы успокоить лошадей, запев песню, - возможно, он и не
обладал красивым голосом, но лошади не стали бы строго его  судить.  Рэп
начал первую песню, пришедшую ему на ум:

   Я странствовал по земле,
   Странствовал по морю...

   - Рэп! - взмолился Лин. - Бога ради, прекрати! Ты съедешь с дороги.
   - Заткнись! - рявкнул тот  и  снова  запел.  Лошади  навострили  уши,
слушая его. Повозка уверенно катилась вперед. Пара сидящих на воде  чаек
пристально наблюдала за ней, качаясь на волнах.

   О любимая...

   Далеко  слева,  у  причала,  два  рыбацких  баркаса  ставили  паруса.
Интересно, что  они  думают  о  странном  судне,  запряженном  лошадьми,
вторгшемся в их стихию. Справа вырастали две большие скалы,  зеленые  от
водорослей,  омываемые  небольшими  волнами,  и  Рэп  знал,   на   каком
расстоянии они от дороги. Нужно держаться чуть-чуть левее...
   Ветер  волновал  воду,  так  что  сквозь  нее  ничего   нельзя   было
разглядеть, но Рэп мог догадаться, где находятся края  дамбы,  по  тому,
как волны пенились над ними. Это не так опасно, как кажется,  сказал  он
себе.
   Лин начал всхлипывать.

   Я дарил ей любовь,
   Я дарил ей улыбки,
   Я готов был на все ради нее...

   Скалы проплыли мимо по серебряной  поверхности  моря,  и  прибывающая
вода, доходящая уже до осей повозки, начинала всерьез тревожить лошадей.
Им становилось тяжело тянуть  повозку.  Пенящиеся  потоки  воды  уже  не
отмечали края дамбы.
   - Поворачивай, Рэп! - всхлипывал Лин. - Мы подъезжаем к повороту!  Мы
сейчас съедем с дороги! - Он встал на ноги, неловко уцепившись  здоровой
рукой за спинку сиденья. Еще минута - и их сапоги  окажутся  в  воде.  -
Рэп! Ну поверни же!
   Рэп чувствовал себя неуверенно. Нельзя  судить  о  расстоянии,  когда
дорога покрыта водой, а никаких ориентиров нет. Он думал о самой  дороге
под водой, о двух каменных стенах и  заполняющей  их  гальке  и  гравии.
Должно  быть,  она  сейчас  зеленовато-синяя,  в   клочьях   водорослей,
колеблемых течением. По ней  проходит  тень  от  ряби,  как  будто  тени
облаков по холмам. Рыба? Он не ожидал, что здесь столько рыбы,  особенно
мальков.

   Я любил девушку, девушку...

   Молчи, Лин!

   Я любил девушку...

   Теперь он воочию видел, как голубая дорога  делает  плавный  поворот.
Рэп потянул за вожжи, и  повозка  медленно  повернула.  Судя  по  всему,
угадал правильно, потому что они продолжали свое неторопливое движение.
   Лин начал молиться какому-то Bory, vo  котором  Рэп  слышал  впервые.
Наверное, какой-то новый. Один из рыбачьих  баркасов  направлялся  в  их
сторону. Повозка  почти  прекратила  покачиваться.  Здесь,  в  середине,
течение было сильнее, и лошади все больше нервничали, сколько бы  он  ни
пел.

   О любимая...
   Снежок!
   Любимая...

   Они взяли слишком вправо!
   Рэп потянул ведущую пару влево, и они продолжали  движение.  Но  если
повозка всплывет, она может стащить лошадей с дороги.
   Вот и второй поворот, широкая плавная  дута.  Повозка  оторвалась  от
земли, сдвинулась вправо, затем  опять  стала  на  колеса,  затем  опять
поднялась. Рэп  сморгнул  капли  пота  с  глаз,  жмурясь  от  солнца,  и
попытался представить себе дорогу, направляя лошадей по дуге. Главное  -
держаться подальше от краев.
   И вот прямо  перед  ними  оказались  Восковые  скалы.  Дорога  начала
подниматься. Рэп дернул вожжами, чтобы увеличить  скорость,  и  облизнул
соленые губы. Дело сделано!
   Руки юноши чуть-чуть дрожали, шея онемела. Он  подвигал  шеей,  чтобы
прогнать боль, и плюхнулся на сиденье.
   - Прости, Лин, - сказал он спокойно, - о чем это ты говорил?
   Глаза Лина были огромными, как блюдца.
   - Как тебе это удалось?!
   Действительно, если подумать, как? Рэп опять почувствовал дрожь. Ведь
он как будто  видел  дамбу  под  водой.  Знал,  где  она  проходит,  как
выглядит. Он не мог ее видеть, но ясно представлял себе, хотя никогда ни
один человек не мог увидеть дамбу сквозь воду. Точно так же, как  раньше
знал, что за седьмым поворотом будет встречная повозка.
   Реп ничего не ответил, только пожал плечами.
   - Опять скажешь, что это хитрость, неизвестная  новичкам?  -  спросил
Лин.
   Рэп усмехнулся.
   Лин крепко выругался. И где только он понабрался таких словечек?
   - Пожалуйста, Лин, - попросил Рэп, - не раздувай из этого историю.
   Лин только посмотрел на него.
   - Лин, ты навлечешь на меня беду.
   - А ты разве не навлекал беду на меня? - завопил  Лин.  Наверное,  он
был значительно более испуган, чем казалось Рэпу.
   - Что тут особенного, Лин? Я просто стоял, и мне было видно, где вода
пенится над краями дороги.
   - Да уж... Конечно!
   Но  все  же  Лин,  хотя  и  неохотно,  обещал  поменьше   болтать   о
случившемся.
   Они выбрались на сушу и поехали по ухабистой  дороге  через  Восковые
скалы. С  колес  летечи  брызги  серебряной  воды.  Последний  подводный
участок был глубоким, но очень коротким. Даже если повозка поплывет, это
не страшно, поскольку здесь совсем не было течения, а дорога шла вровень
с берегом. Он победил!
   Король приказал Рэпу покинуть Краснегар до первого прилива.  Что  же,
Боги да хранят короля!
   - А ты уже бреешься? - спросил вдруг Лин.
   - Конечно! - Вчера Рэп  побрился  в  четвертый  раз,  причем  впервые
побрил не только губы, но и подбородок. Пора завести собственную бритву.
У Лина темноватый пушок лишь пробивался над верхней губой. И до сих  пор
он как-то странно посматривал на Рэпа. Интересно, почему?
   Лин пожал плечами и отвернулся. Но вскоре опять заговорил:
   - Забавная штука - взросление, правда?
   Да, согласился Рэп и сосредоточился на  новой  водной  преграде.  Но,
преодолев ее, снова расслабился и наслаждался чувством,  что  он  теперь
один из возниц - если, конечно, старик доверит ему  повозку  после  этих
его сумасшедших выкрутасов.
   - Да, - сказал  он,  -  в  один  момент  ты  чувствуешь  себя  вполне
взрослым, в следующий опять ведешь себя как ребенок. Как  будто  в  тебе
два человека.
   Интересно,  твое  тело  начинает  вдруг  меняться,  даже  не  спросив
разрешения. Какое  право  имело  его  лицо  обрастать  бородой  без  его
согласия? Да, в тебе как будто два разных человека, а ты  знаешь  только
одного  из  них.  Взросление  значило,  что  ты  опять  стал  для   себя
незнакомым, хотя только начал думать, что все о себе знаешь.
   А частью взросления были  мучительные  сомнения,  каким  ты  станешь.
Какого роста? Какого сложения? Насколько надежным? Сильным или слабаком?
И что с этим человеком делать? Кем ему быть, конюхом или стражником?
   - Девчонки! - пробормотал Лин.
   Да, девчонки.
   Иное.
   Теперь они ехали по краю берега, мимо горстки домиков с  их  навесами
для сушки рыбы, развешанными сетями, полуразвалившимся  сараем  и  парой
стогов начавшего гнить сена.  Рядом  лежали  кучи  плавника,  собранного
живущей здесь старухой, и охапки торфяного мха. Над кострами  поднимался
голубоватый дымок. Работающие девушки  помахали  рукой  повозке.  Друзья
помахали в ответ. Высокая трава тоже махала, качаясь под ветром.
   - Мы могли бы поесть и здесь, - задумчиво сказал Лин.
   - Позже.
   За сияющей водой гавани лежал Краснегар, высокий  треугольник  желтой
скалы, увенчанный замком. Он напоминал кусок сыра. Наверное, Рэп все  же
был голоден, но раз он сказал "позже", то так и  будет.  Интересно,  где
волшебник нашел черный камень для своего замка?
   А в замке была Иное.
   Рэп подумал о прогулках верхом, о собирании моллюсков и ловле рыбы  у
берега.  Он  вспомнил  Иное,  бегущую   через   дюны,   длинноногую,   с
развевающимися золотистыми волосами, вспомнил ее визг и смех, когда  ему
удалось поймать ее. Вспомнил Иное, залезшую на скалу  и  подзадоривающую
его  лезть  за  ней,  вспомнил  соколиную  охоту  и  стрельбу  из  лука.
Представил себе ее лицо, не костлявое, как у джотуннов,  и  не  круглое,
как у импов, а как раз такое, как надо. Подумал о зимних вечерах у очага
с песнями и шутками, когда его рука обвивалась вокруг  ее  талии  и  они
вместе смотрели на возникающие в пламени картины.
   Это было больно, ну и пусть. Между принцессой  и  конюхом,  или  даже
возницей, ничего не может быть. Рэп подумал, что все изменилось для  них
как-то незаметно. До вчерашнего дня он и не думал ни о чем подобном. Они
были просто компанией подростков. И только к концу прошлой  зимы  его  и
Иное стало притягивать друг к  другу,  в  то  же  время  они  постепенно
отдалялись от остальных. А  затем  пришла  весна,  и  его  отправили  на
материк.
   Иное поцеловала его на прощанье, но даже тогда Рэп об этом как-то  не
задумывался - до тех пор, пока не расстался с ней. И тогда  он  осознал,
как не хватало ему ее  улыбки,  ее  присутствия,  и  вспомнил,  что  она
поцеловала только его одного.
   Потом он начал мечтать о ней... Но принцесса едет в  Кинвэйл,  найдет
себе какого-нибудь знатного красавца и  вернется,  чтобы  править  после
Холиндарна.
   Рэпу же оставалось только подыскать другую девушку. Беда в  том,  что
другой такой, как Иное, не было.
   - Помнишь ли ты что-нибудь о своей матери, Рэп? - прервал  его  мысли
Лин.
   - А что? - Рэп с удивлением посмотрел на Лина, все еще бледного.
   - Некоторые женщины говорят, что она была ясновидящей.
   Рэп нахмурился и попытался вспомнить, говорила ли его мать когда-либо
об этом.
   - Ну и что? - спросил он.
   - Мы говорили о взрослении, -  ответил  Лин,  -  и  я  подумал...  Ты
сегодня делал необычные вещи, Рэп.  Ты  раньше  никогда  не  мог  такого
сделать, правда?
   - Какие вещи? Ничего я  не  сделал  особенного!  Лина  его  слова  не
убедили.
   - Не может ли быть так,  что  это  тоже  приходит  с  возрастом,  как
необходимость бриться?
   Рэп не собирался обсуждать это с таким болтуном, как Лин.
   - Как твоей руке в лубке, удобно? Лин посмотрел на руку.
   - Ну да, конечно. А почему ты спрашиваешь?
   - Потому, - сурово сказал Рэп, - что если ты не прекратишь  намекать,
что моей матери нужно было бриться, то у тебя и вторая рука  окажется  в
лубке!

***

   Краснегарцы говорили, что лето - это две недели, которые даны им  для
того, чтобы подготовиться к остальным пятидесяти. И в этом была  большая
доля правды.
   Конечно, лето обычно длилось дольше двух недель, но наступало поздно,
а кончалось быстро и было занято беспрерывным трудом. Если  бы  не  этот
труд, люди просто не выжили бы во время жестокой зимы. Зерно привозилось
кораблями. Если нет, то весной наступал голод. Торф надо бьшо  добывать,
сушить и перевозить в город, повозка за повозкой, чтобы как-то притупить
смертоносные  зубы  мороза  в  долгие   зимние   ночи.   Сено   так   же
переправлялось огромными возами по дамбе во время каждого отлива,  чтобы
королевские лошади могли дожить до весны в сытости, а скот давал  молоко
детям. Рыбу надо было ловить и коптить, скот забивать,  а  мясо  солить.
Овощи, ягоды, тростник, плавник, меха - скудные  дары  суровой  земли  -
аккуратно собирались и бережно хранились людьми.
   Здесь и там среди голых холмов стояли одинокие деревушки  или  группы
домиков, где жизнь была еще тяжелее, чем в городе. Но большую часть года
людям нечего было делать, кроме как стараться  выжить,  а  выжить  легче
было в городе, так что жители  деревень  на  зиму  тоже  перебирались  в
город, набиваясь туда, словно барсуки в  нору.  Когда  же  весной  снега
начинали таять, они возвращались к своему труду, и пустынный берег вновь
оживал.
   Все эти усилия не принесли бы успеха без умелого  руководства.  Такое
руководство  осуществлял  король,  вернее,  его   управляющий,   высокий
костлявый джотунн по имени Форонод. Он обладал  способностью  находиться
повсюду одновременно, и говорили, что за день он  сменял  трех  лошадей.
Его водянистые голубые глаза все видели, и он отдавал приказания краткие
и четкие, как удар ножа, никогда не тратя лишних слов и  никогда  никого
не щадя. В разгар лета казалось, что он спит еще меньше солнца. В  любом
месте в любой момент могла появиться его долговязая  фигура  на  пони  -
длинные ноги едва не волочатся по земле, белые волосы  развеваются.  Его
память была так же необъятна, как кладовые дворца. Он знал  с  точностью
до грамма, сколько собрано сена  или  торфа,  знал,  в  каком  состоянии
стадо, знал время всех приливов и не щадил лодырей. Он знал возможности,
сильные и слабые стороны каждого из своих работников - женщин и  мужчин,
девочек и мальчиков.
   Форонод  заметил,  что  вернулась  отремонтированная   повозка.   Он,
несомненно, отметил также, что помощник конюха был переведен в  возницы,
и этот факт отложился у него в памяти. Впрочем, из многих возниц  только
этот парень обладал особыми способностями.
   К ночи Рэп уже снова пас стада.

***

   - Повернись-ка, моя дорогая, - щебетала тетушка  Кэйд.  -  Прелестно!
Да, просто очаровательно!
   Иное едва ли  слушала  родственницу.  Она  чувствовала  себя  глубоко
несчастной. В  горле  стоял  противный  комок,  руки  и  ноги  были  как
каменные. Прошлую ночь она в последний раз спала в своей постели. А  час
назад принцесса сидела за своим последним завтраком  дома.  Ей  кусок  в
горло не лез. Чтобы она теперь ни делала, все было в последний раз.
   И красота платья никак не могла улучшить настроение. Оно было из того
самого драгоценного шелка с драконами, и Иное ненавидела его.  Почему-то
ей казалось, что именно с этой ткани все и  началось.  Теперь  из  шелка
сшили платье. Не верилось, что дамы Империи могут носить что-либо  столь
странное. Менестрель наверняка сам  придумал  весь  этот  абсурд,  когда
делал наброски для ее платья с кружевами, болтающимися  вокруг  ее  рук,
или плечами вроде маленьких подушечек. Вот уж действительно трубы!
   Но если платье было плохое, то шляпка просто чудовищна!  Тоже  труба,
только  маленькая  -  высокий  золотой  конус,   украшенный   кружевными
оборками. В ней Иное чувствовала себя каким-то  клоуном.  Все  мальчишки
Краснегара помрут со смеху, когда она поедет в гавань! Моряки свалятся в
океан от смеха. А что скажут дамы Империи? Иное  бьиа  уверена,  что  уж
они-то носят обычные шляпки, как все нормальные женщины.
   Единственное утешение в том, что тетушка Кэйд выглядела еще хуже.  Ее
конусовидная шляпка напоминала колпак над печной  трубой,  а  ее  пышные
формы никак не могли напоминать трубу. Скорее барабан или,  может  быть,
лютню, но уж никак не  трубу.  Кэйд  присвоила  себе  шелк  с  цветущими
яблонями, но он совершенно не подходил к ее фигуре, хотя Иное  не  могла
не признать, что его цвета идут к седым волосам и розовым щекам тетушки.
   В предвкушении путешествия, Кэйд волновалась и щебетала  без  умолку,
как целая стая птиц.
   - Очаровательно! - повторила она еще раз.  -  Конечно,  нам  придется
приобрести еще много платьев, когда мы  обоснуемся  в  Кинвэйле,  но  по
крайней мере мы не покажемся совсем уж деревенщиной по прибытии. А  наши
добрые краснегарцы посмотрят, как должны  одеваться  дамы  в  наши  дни.
Надеюсь, кучер  не  забудет,  что  надо  ехать  медленно.  Выше  голову,
дорогая. Ты похожа  на  единорога,  когда  ее  наклоняешь.  О  Иное!  Ты
полюбишь Кинвэйл! - Кейд сжала пухлые ручки.  -  Я  жду  с  нетерпением,
когда наконец смогу все  показать  тебе  -  балы,  банкеты,  прогулки  в
изысканном обществе. Я была ненамного старше тебя, когда приехала  туда,
и танцевала каждую ночь  в  течение  многих  месяцев!  Какая  музыка!  А
угощение! А природа! Ты даже не представляешь, какой  пышной  и  зеленой
может быть растительность в отличие от этих мрачных холмов.  А  красивые
молодые люди! - Тетушка жеманно улыбнулась и сразу же вздохнула.
   За последнюю неделю Иное слышала все это миллион раз.
   Она с горечью подумала, что сейчас пора весенних отливов, самое время
копать моллюсков.
   - А герцог Анджилки! - Кэйд  опять  понесло.  -  Он  был  неотразимым
молодым человеком в те годы... Я хочу сказать, что он очень образованный
человек. У него безукоризненный вкус.
   "А еще ему тридцать шесть лет, и у него две дочери, - мрачно подумала
Иное. - И он похоронил уже двух жен".
   Иное никогда не встречала своего дальнего родственника, но  была  уже
твердо уверена, что он отвратителен, и готовилась возненавидеть его.
   - Он будет так счастлив увидеть нас! - Кэйд посмотрелась в зеркало  и
поправила свои подсиненные волосы, выбивающиеся из-под серебряной  трубы
на голове.
   - Мне почему-то казалось, что нельзя  приезжать  без  приглашения,  -
уныло  протянула  Иное.  Она  уже  приводила  этот  довод,   и   он   не
подействовал.
   - Не глупи! - сказала Кэйд, впрочем, без всякого  раздражения.  -  Мы
будем очень желанными гостями. Они готовы принять нас  в  любой  момент,
просто сейчас нет времени писать и  ждать  ответа.  Скоро  придет  зима.
Летом  плавать  по  морю  -  одно  удовольствие,  но  позже  это   будет
невозможно. Ах, море! До чего я люблю морские путешествия!
   - А мастер Джалон готов? - Каким бы таинственным ни  был  менестрель,
путешествие с ним станет хотя бы терпимым. Кэйд повернулась к племяннице
в изумлении.
   - Разве он не сказал тебе? Он решил пойти сушей.
   - Кто, Джалон?!
   - Да, дорогая.
   -  Да  он  с  ума  сошел!  -  Иное  попыталась  представить  Джалона,
пробирающегося через лес в течение многих недель,  и  не  смогла.  Кроме
того, в лесу были гоблины. Подумать только, лес - и Джалон?
   - Может, и так, - пожала плечами  Кэйд,  -  но  твой  отец,  кажется,
думает, что ему это по силам. Он дал ему лошадь. Джалон  выехал  сегодня
утром. Насколько мне известно, он искал тебя, чтобы попрощаться.
   - Не иначе как его отвлекла какая-нибудь чайка или еще что-то.
   - Ну да, дорогая... - рассеянно согласилась Кэйд, осматривая сундуки.
- Какие из них  нам  понадобятся  в  пути?  -  спросила  она  Юлу,  свою
горничную. Иное не разрешили взять горничную. Тетушка сказала, что одной
вполне хватит им обоим, а на корабле не было лишнего места. Когда же они
прибудут в Кинвэйл, то наймут более подготовленных девушек.
   Юла была невысокая, смуглая  и  неразговорчивая.  Она  не  выказывала
никакого волнения перед поездкой, но вряд ли представляла, куда  едет  и
что может значить месяц или больше на корабле. Иное и сама, наверное, не
вполне понимала это. На картах все казалось очень простым - на запад  до
трех мысов - Когтей, на юг в Западное море, а затем опять  на  восток  в
залив Пэмдо. В то же время этот  круговой  путь  представлялся  ненужным
мучением, поскольку существовал путь по земле - гораздо короче и гораздо
интереснее! Тетушка Кэйд несколько раз плавала на кораблях из Краснегара
в Кинвэйл и обратно и до, и после своего  замужества.  Ее  энтузиазм  по
поводу морского путешествия не сулил ничего хорошего. Все, что  нравится
тетушке Кэйд, наверняка будет ужасно скучным.
   И почему нельзя поехать  через  горы?  Уж  если  такой  раззява,  как
Джалон, на это способен, то что говорить о других? Этот  довод  тоже  не
сработал. Тетушка Кэйд не любила ездить ни верхом, ни в карете.
   Ящики, тюки, сундуки, пахнущие мылом  и  лавандой...  Как  только  им
удалось набрать столько багажа?
   Юла  указала  на  два  сундука,  и  тетушка  Кэйд   начала   подробно
расспрашивать ее о содержимом. Иное не слушала  их.  Она  последний  раз
сердито посмотрела в зеркало, показала язык своему нелепому отражению  и
направилась к двери. Надо пройтись  напоследок  по  замку,  чтобы  лично
попрощаться с друзьями.
   За прошедшую сумасшедшую неделю Иное была настолько занята с портными
и швеями, что почти ни с кем не  успела  поговорить.  Сразу  после  того
незабываемого дня,  когда  ей  явились  Боги,  ее  закружил  калейдоскоп
шелков, атласа и кружев. Она ни разу не покаталась на Молнии,  ни  разу!
Рэп пропал на следующее  утро.  Через  несколько  дней  зловещий  доктор
Сагорн прорычал короткое прощание и исчез  так  же  таинственно,  как  и
появился. А теперь Джалон отправился верхом через холмы. Он небось и  до
самого Праздника зимы будет кружить  там,  подумала  она,  если  его  не
замучают до смерти свирепые гоблины.
   Иное еще не  дошла  до  двери,  когда  та  отворилась,  впуская  мать
Юнонини, неестественно  прямую  в  своем  черном  одеянии,  торжественно
улыбающуюся  и  сжимающую  свернутые  в  трубочку  листы   бумаги.   Она
остановилась и с удивлением уставилась на Иное, потом сделала  реверанс.
При ее коротких ногах это выглядело неуклюже, но раньше  она  не  делала
ничего подобного. Неожиданно Иное  утеряла  всю  враждебность  к  матери
Юнонини. Та стала еще одним знакомым лицом, которое Иное не увидит целый
год. Иное также сделала реверанс.
   -  Ты  выглядишь  прелестно,  моя  дорогая,  -  сказала  старуха.   -
Повернись, пожалуйста.
   Иное подумала, что, верно,  напоминает  флюгер,  раз  все  просят  ее
повертеться. Она все же исполнила просьбу.
   - Просто красавица, -  выдохнула  мать  Юнонини.  Иное  почувствовала
искушение съязвить и не смогла удержаться.
   - Это всего лишь старая скатерть! - заявила она.
   Юнонини нахмурилась, затем вдруг рассмеялась, обняла Иное  и  прижала
ее к себе. Сегодня она пахла не рыбой, а чесноком.
   - Нам будет не хватать тебя,  дорогая!  Она  поспешно  повернулась  к
тетушке Кэйд и опять сделала реверанс.
   - Я принесла вам  текст  молитвы  для  чтения,  ваше  сиятельство.  Я
подумала,  что  вы  захотите  посмотреть  ее  заранее,   чтобы   немного
попрактиковаться.
   - Ах, Боже мой! -  Кэйд  сразу  расстроилась.  -  Я  ненавижу  читать
молитвы! Надеюсь, вы написали ее достаточно крупно? В  церкви  так  мало
света!
   - Полагаю, что да. - Мать Юнонини зашелестела своими бумагами. -  Вот
ваша. Вы будете призывать Бога Путешествий. Капрал Оопари обратится Богу
Штормов. Капитан корабля будет, естественно, молиться  Богу  Моряков,  я
дам ему особый текст. Его величество будет молиться Богу Мира... это его
собственный выбор,  -  добавила  она  с  неодобрением.  -  Что  довольно
странно.
   - Дипломатия, матушка, - ответила тетушка Кэйд. - Он  беспокоится  об
отношениях между Краснегаром и Империей, ну и так далее. -  Она  держала
свой текст в вытянутой руке и, щурясь, разглядывала.
   - А капрал умеет читать? - спросила Иное. Оопари был приятным юношей.
Он и его отряд наверняка обеспечат ее безопасность во время пути, но вот
читающим его трудно было представить.
   - Нет, - ответила мать Юнонини, - но  он  выучил  все  наизусть.  Ты,
Иносолан, обратишься к Богу Девственности, и...
   - Нет!
   Иное была  удивлена  своей  реакцией  не  меньше  других.  В  комнате
воцарилась тишина, а две матроны покраснели.
   - Иное! - срывающимся голосом произнесла тетушка Кэйд. -  Я  уверена,
что...
   - Боже, ну конечно нет! - воскликнула Иное. - Я совсем не  то  хотела
сказать! - Она была уверена, что ее румянец не уступает по  густоте  их.
Она посмотрела на священницу. - Я хотела обратиться к тому Богу, который
явился нам тогда. Они явно заботятся обо мне. Ну, то есть Они  проявляют
интерес...
   Мать Юнонини поджала губы.
   - Я согласна, что это было бы неплохо, но мы не знаем, кто  это  был.
Конечно, я должна была бы спросить... Последовало неловкое молчание.
   - Ну что же, - решительно заявила Иное, - тогда мы  должны  придумать
имя. Они советовали мне больше стараться, так может быть, это будет  Бог
Добрых Намерений?
   Мать Юнонини посмотрела на нее с сомнением.
   - Не уверена, что есть такой Бог. Но я  проверю  по  списку.  Я  хочу
сказать, что все Они говорят о пользе добрых намерений  -  добрые  Боги,
конечно.
   - Религия - такое  сложное  дело!  -  заметила  тетушка  Кэйд,  снова
принимаясь изучать свой лист с молитвой. - Почему Иное не  может  просто
обратиться к "Богу, которого она видела в церкви",  например?  Ведь  Они
поймут, разве нет?
   - Пожалуй, это неплохая мысль, - отозвалась мать  Юнонини.  -  И  она
может попросить помощи в своих стараниях.
   - Каких  стараниях?  -  послышался  голос.  В  дверях  стоял  король,
выглядевший особенно величественным в длинной алой мантии с горностаевой
опушкой. Она распространяла  вокруг  себя  запах  кедрового  сундука,  в
котором хранилась не один век. Иное  улыбнулась  и  повернулась  кругом,
прежде чем отец успел попросить ее об этом.
   - Замечательно! Прелестно! - проговорил король. Свою корону он держал
под мышкой. Выглядел он не очень хорошо. Последнее время монарх  страдал
от несварения желудка, и белки  его  глаз  имели  неприятный  желтоватый
оттенок. - Так о каких стараниях речь? - повторил он.
   Мать Юнонини объяснила, в чем дело, и Холиндарн мрачно кивнул.
   Тетушка Кэйд изучала брата с тревогой.
   - А Кондорал произнесет молитву за дворец и всех, в  нем  живущих?  -
спросила она.
   - Ну конечно! - усмехнулся король. - Мы же  не  можем  заставить  его
выучить новую молитву  в  таком  возрасте!  И  не  можем  запретить  ему
произнести старую.
   - А я, - гордо произнесла мать Юнонини,  -  обращусь  к  Богу  Брака,
чтобы он помог принцессе  найти  достойного  мужа.  -  Она  сжалась  под
суровым взглядом короля.
   - Не думаю, чтобы это было уместно сейчас, матушка, - сказал он. -  В
конце концов, цель ее визита  к  нашему  кузену  состоит  в  том,  чтобы
познакомиться со светской жизнью и  закончить  свое  образование.  Мужья
могут подождать.
   Юнонини выглядела  растерянной,  а  Иное  вдруг  ощутила  неожиданное
облегчение. И отец, и тетушка Кэйд уверяли ее, что ее  посылают  не  для
того, чтобы  найти  мужа,  а  только  чтобы  познакомить  с  придворными
обычаями, но в глубине души она до сих пор боялась,  что  за  всем  этим
стоит желание выдать ее замуж. Теперь же отец твердо отрицал это, причем
обращаясь к женщине, давшей святые обеты, а значит, и к Богам. Возможно,
отец хочет подбодрить ее. Надо обязательно найти время поговорить с  ним
до отплытия.
   - Так к какому же Богу мне  теперь  обратиться?  -  недоумевала  мать
Юнонини.
   - Может быть, к Богу Девственности? - предложила Кэйд.
   Король Холиндарн поймал взгляд дочери, замигал и  быстро  отвернулся.
Иное растерянно смотрела на  него.  Конечно,  предложение  тетушки  Кэйд
можно было истолковать весьма двусмысленно, но не мог же отец  подумать,
что его сестра имела это в виду! Уж  кто-нибудь  другой,  но  только  не
Кэйд!
   Служба в темной сырой церкви была ужасна. Шелк совсем не грел, и Иное
все время дрожала. Боги в этот раз не появлялись.
   Поездка к гавани была еще хуже. Принцесса пыталась улыбаться и махать
толпе, вежливо приветствовавшей ее, а дождь лил в  открытую  карету.  Ее
дурацкая шляпка все  время  норовила  слететь  с  головы.  Торжественные
проводы были идеей тетушки Кэйд, которая сумела уговорить и короля.
   Но хуже всего было прощание на причале, нужно официально  попрощаться
с городскими старейшинами, улыбаться, когда хотелось плакать.  Никто  из
ее друзей не смог прийти, все они работали в замке или на полях - и Лин,
и Идо, и Кел... И юноша с серыми глазами и большим  подбородком.  Юноша,
достаточно безумный, чтобы поехать на повозке через море,  посчитав  это
своим долгом.
   Иное моргнула. Должно быть, дождь все же попал ей в глаза, хотя Юла и
стояла сзади, держа над ней кожаный зонт.
   Тетушка Кэйд была просто невозможна, она болтала с каждым, совершенно
забыв о времени.
   Капитану не помешало бы вымыться, но Иное была благодарна,  когда  он
прервал все эти бесконечные любезные прощания и объявил, что  они  могут
упустить прилив, если не отчалят сейчас же.
   Его корабль был еще грязнее, чем он  сам.  И  такой  маленький!  Иное
приподняла платье, стараясь не задеть  подолом  неприбранную  палубу,  и
задержала дыхание.
   - Откуда такая вонь? - спросила она в ужасе. Месяц дышать этим!
   - Трюмная вода! - хихикнула тетушка Кэйд. - Постарайся  не  запачкать
платье, дорогая.
   - Запачкать? - воскликнула Иное. - Да через несколько минут мы  будем
грязные, как свиньи!
   - Вот для этого мы и взяли в дорогу старую одежду, дорогая.
   Потом  ей  помогли  спуститься,  причем  довольно  бесцеремонно,   по
лестнице, в холодную отвратительную темноту.  Ее  каюта...  неужели  это
было предназначенное ей  жилье?  Просто  шкаф!  Иное  сорвала  с  головы
шляпку, и все равно едва могла стоять во весь рост.
   - И это моя каюта? - простонала она. - Здесь я должна жить  несколько
недель?
   - Наша каюта, дорогая. Не забудь, сюда поставят еще два сундука. И не
беспокойся, ты скоро привыкнешь.
   Затем вошел король. Капли в  глазах  уже  нельзя  было  бы  объяснить
дождем, а отца не хотелось расстраивать слезами.
   - Счастливого пути, моя родная! - Его голос звучал хрипло.
   Иное попыталась улыбнуться.
   - Это так интересно! Отец кивнул.
   - Тебе может показаться странным, но Кэйд хорошо о тебе  позаботится.
Надеюсь, старый  Краснегар  не  покажется  тебе  уж  очень  маленьким  и
скучным, когда ты вернешься!
   Иное сглотнула, но комок не пропал. Она должна была о многом спросить
его, она должна была сделать это еще давно, но не хотела, а  теперь  уже
не было времени.
   - Отец! - вырвалось у нее. - Ты действительно не хочешь  выдать  меня
за Анджилки?
   Они стояли так близко друг  к  другу  в  тесной  каюте,  что  ему  не
пришлось даже делать шага, чтобы обнять ее и крепко прижать к себе.
   - Нет, конечно нет! Я  же  говорил  тебе,  это  может  вызвать  массу
осложнений с Нордландией.
   Какое облегчение! Боги все-таки не были так суровы, как она боялась.
   - Но держи глаза открытыми! - напутствовал он ее.
   - Для чего? - спросила Иное, чувствуя, как горностаевый  мех  щекочет
ей нос.
   Король негромко засмеялся.
   - Чтобы не пропустить  какого-нибудь  молодого  красавца  из  хорошей
семьи. Желательно младшего сына и чтобы у него были и ум, и такт.  Того,
кто тебе понравится. И кто захочет жить  в  этой  дикой  далекой  стране
рядом с тобой и помогать  тебе  защищать  Краснегар  от  притязаний  как
Нордландии, так и Империи.
   Иное посмотрела ему в глаза и увидела, что  он  совершенно  серьезен.
Даже в полумраке каюты была видна желтизна в его глазах.  Отец  выглядел
больным.
   - Ваше величество! - настойчиво позвал его капитан из-за двери.
   - Приливы не ждут даже королей, дорогая. - С этими словами он ушел.
   Рядом стояла тетушка Кэйд, а Иное очень хотелось побыть одной.
   - Можно подняться на палубу и помахать, - тихо предложила Кэйд.
   - Но я столько хотела сказать ему! - Иное боялась, что не выдержит  и
разрыдается. - И ничего не успела, потому что из-за всех этих  церемоний
не хватило времени!
   - Поэтому-то они и необходимы, - заметила Кэйд, гладя Иное по  плечу.
- Они заставляют нас вести себя как подобает особам королевской крови.

4

   К югу от берега лежали холмы. На них паслись  стада,  а  значит,  там
были и пастухи.
   Работа пастуха была одинокой и, как правило, скучной. Лошади  и  овцы
первыми перебирались на сушу весной, как  только  холмы  скидывали  свой
снежный  покров.  Исхудавшие  и  спотыкающиеся   от   слабости,   лошади
переходили по дамбе на материк, а  потом  потихоньку  передвигались  все
выше по склонам холмов вместе с  выжившими  в  эту  зиму  овцами.  Здесь
животным было хорошо. Они становились гладкими и упитанными, производили
потомство и со временем начинали проявлять  непокорность.  В  частности,
вытаптывали  поля  и  поедали  урожай.  Большую  часть  времени  пастухи
отгоняли стада подальше от ферм. Овцы были особенно упрямы  и  никак  не
хотели понять, зачем питаться скудной растительностью на  холмах,  когда
земли внизу поросли сочной и густой травой. Неунывающие,  всегда  полные
надежды и непроходимо тупые, они могли целый  день  кружить  неподалеку,
ища новый путь к  цели.  Несколько  крепких  заборов  сделали  бы  жизнь
пастухов намного проще, но стоимость древесины в Краснегаре не позволяла
и думать об этом. Так что изматывающее противоборство продолжалось  день
за днем, год за годом.
   Вскоре после возвращения Рэп неторопливо  ехал  по  холмам  на  сером
мерине по кличке Синий Бутылек. Три большие всклокоченные собаки  бежали
рядом. На юноше были штаны  из  светлой  кожи,  купленные  этой  весной.
Многочисленные заплаты напоминали о череде предыдущих хозяев,  но  штаны
были очень удобными, и Рэп жалел, что вырастает  из  них.  Рубашка  была
засунута за пояс с одной стороны, с другой был мешочек с  едой.  Недавно
прошел  дождь,  и  земля  вокруг  дышала  чистым,  свежим  ароматом,   с
безоблачного неба  улыбалось  солнце,  ветер  лениво  шевелил  траву,  а
невдалеке пронзительно кричал кроншнеп.
   Скука! Он почти надеялся встретить пару волков, желающих полакомиться
молоденьким ягненком,  но  летом  волки  обычно  находили  более  легкую
добычу, вроде кроликов и мышей. Да и волки  не  были  таким  уж  большим
развлечением, собаки всегда могли с ними справиться.
   В этот день Рэп беспокоился о лошадях. Они  не  были  так  безнадежно
глупы,  как  овцы,  но  их  вожак,  жеребец  Огненный  Дракон,  требовал
постоянного внимания. Честолюбивый и непокорный, он стремился собрать  в
табун как можно больше лошадей. Жеребец сопротивлялся,  когда  очередную
смену забирали для работы в упряжках. Ради свободы он готов  был  забыть
даже о густой траве и, похоже, мечтал увести свой народ в какую-то землю
обетованную, где не было  людей.  Бороться  с  этими  настроениями  тоже
приходилось Рэпу, которому помогали полные энтузиазма собаки.
   Все утро, таким образом, прошло в маневрах. Огненный Дракон все время
искал возможность прорваться на юг, а Рэп упорно пресекал эти попытки. В
полдень игра была отложена, и Рэп смог наконец подумать  об  обеде.  Его
наблюдательный пункт был обращен к дороге, и он вдруг заметил  одинокого
путешественника, явно попавшего в беду. Убедившись, что Огненный  Дракон
временно отложил свои  планы  переселения,  заинтересовавшись  одной  из
кобыл, Рэп направил Синего Бутылька  к  незнакомцу.  По  пути  он  надел
рубашку, чтобы выглядеть пристойно.
   Дорога  представляла  собой  едва  видимую  стежку,  петляющую  между
холмов. На этом участке она  проходила  по  долине,  отмеченной  кое-где
могилами смельчаков, которые решились отправиться в путь зимой. Это были
единственные следы пребывания здесь человека.
   По этой-то дороге и брел странник. Впереди него двигалась  оседланная
лошадь, методично  поедая  траву.  Каждые  несколько  минут  она  делала
несколько шагов и опять принималась за еду, но расстояние между ней и ее
преследователем никак не сокращалось. Да и не сократится,  подумал  Рэп,
если только повод лошади не зацепится за кусты. Кустов же здесь почти не
было.
   Странник заметил приближение Рэпа и остановился,  испытывая  заметное
облегчение. Он съежился при приближении собак, но они лишь обнюхали его,
убедились,  что  это  не  волк,  переодетый   менестрелем,   и   убежали
исследовать дорогу.
   Джалон, а это оказался именно он, был по-прежнему одет  в  коричневый
плащ, слишком большую куртку и мешковатые штаны, как и тогда, когда  Рэп
остановил его у ворот.
   -  Вы  очень  кстати,  молодой  человек!  Рэп  улыбнулся   в   ответ,
соскользнул со спины мерина и размял затекшие ноги.
   - До Пондага довольно далеко идти пешком, сэр.
   - Вы думаете, лучше было бы поехать верхом?
   - Это было бы быстрее.
   Джалон явно не узнавал Рэпа. Неудивительно, ведь стражник не стал  бы
пасти стада на холмах. Рэп отстегнул свою сумку.
   - Я как раз  собирался  поесть.  Не  присоединитесь  ли  вы  ко  мне?
Компания за обедом здесь редкая роскошь!
   Джалон посмотрел на своего коня,  который  делал  вид,  что  поглощен
едой, но на самом деле изучал Синего Бутылька.
   - Я тоже собирался пообедать час назад, - признался он, - но я забыл,
что лошадь - это не арфа, которая стоит там, куда ее поставили. - Улыбка
на его лице сменилась выражением тревоги, когда  он  увидел,  что  Синий
"Бутылек тоже удаляется в поисках травы. - Не сделали  ли  вы  такую  же
ошибку?
   Рэп покачал головой.
   - Он придет, если я позову.
   Теперь Джалон рассмотрел еще кое-что и уставился  на  Рэпа  в  полном
изумлении.
   - Вы ездите без седла и поводьев?
   Его удивление было понятно. Рэп слегка поморщился.
   - Это был спор, сэр. Кое-кто поспорил, что я не смогу пасти так стадо
целый день. Обычно я езжу в седле и с уздечкой.
   Несколько мгновений менестрель созерцал его в изумленном молчании.
   - И ты можешь управлять лошадью без узды? - спросил он.
   - Ну, может быть, не всеми, но многими. - Рэп был скорее смущен,  чем
польщен. Ему не казалось это трудным, ведь лошади  знали  его  всю  свою
жизнь.
   Джалон в раздумье нахмурился.
   - А можешь ты  позвать  мою  лошадь?  -  попросил  он.  -  Мне  нужна
седельная сумка. Король велел снабдить меня провизией на дорогу, и я был
бы рад поделиться.
   Рэп кивнул.
   - Эту я могу позвать.  Солнечный  Луч!  Сюда!  Солнечный  Луч  поднял
голову и высокомерно посмотрел на него.
   - Солнечный Луч!
   Лошадь  пошевелила  ушами,  наклонилась  сорвать  еще  травы,   чтобы
показать, что  она  делает  все  по  собственной  воле,  а  потом  стала
неторопливо приближаться к людям, пощипывая по пути травку.
   - Они не любят, когда их торопят, - объяснил Рэп. Но ему не  пришлось
звать еще раз. Солнечный Луч уже приблизился к нему и ткнулся  мордой  в
ладонь. Рэп ослабил  подпруги  и  привязал  поводья  к  седлу  от  греха
подальше. После этого  он  снял  седельную  сумку,  погладил  лошадь,  и
Солнечный Луч направился к Синему Бутыльку.
   - Невероятно! - сказал Джалон.
   - Невероятно то, как вы поете! Должны же и другие хоть что-то уметь!
   Рэп считал, что для конюха ему удалось сказать очень остроумную речь,
но на Джалона она произвела странный  эффект.  Он  побледнел,  вытаращил
глаза, несколько раз открывал и закрывал рот, не в  силах  вымолвить  не
слова.
   - Невозможно! - пробормотал он наконец. - Но ведь это  к  тебе  тогда
подошла принцесса!
   Рэп ничего не ответил, но выражение  лица  его  так  изменилось,  что
менестрель поспешил добавить:
   - Прости, парень. Я ничего плохого не имел в виду.
   После этого он занялся своей сумкой.  Его  припасы  были  значительно
более изысканны, чем у Рэпа. Когда они оба сели на землю, Джалон выложил
холодного фазана, свежий хлеб, вино, сыр, маринованные овощи... И все же
что-то его явно беспокоило, и глаза  его  поминутно  обращались  к  лицу
Рэпа.
   - Тебя зовут Рэп, ведь так? - неожиданно спросил он. - И ты был тогда
стражником?
   - Да. Обычно я работаю в конюшне, а  не  стою  в  карауле.  Вы  тогда
правильно  подметили,  что  я  новичок  в  этом  деле.  Вы  были  первым
незнакомцем, которого я окликнул.
   Он же был и последним. Разъяренный Тосолин  погнал  Рэпа  обратно  на
пост, крича, что его задача - стоять  тут  и  выглядеть  красиво,  а  не
пытаться никого останавливать, разве что  это  будет  банда  вооруженных
пиратов.
   -  Неудивительно,  что  ты  работаешь  в  конюшне,   обладая   такими
способностями, - заговорил Джалон, облизывая пальцы. -  Расскажи  мне  о
себе.
   Рэп пожал плечами.
   - Нечего тут рассказывать. Мои родители умерли. Я работаю на  короля.
Я хотел бы остаться у него на службе и когда-нибудь стать воином.
   Джалон покачал головой.
   - Я могу сказать по твоему лицу, что ты не все рассказал. Я  не  хочу
лезть в чужие дела, но твой нос выглядит никак не по-краснегарски.
   Рэпу показалось, что это и называется лезть в чужие дела.
   - У тебя каштановые волосы, - задумчиво добавил Джалон. -  У  жителей
Краснегара они или светлее, или темнее. Даже  при  смешанных  браках  не
бывает такого  цвета.  Серые  глаза.  Значит,  твои  родители  откуда-то
издалека. Из Сайсанассо, мне кажется. Ты - фавн.
   - Моя мать была из фавнов, господин. Мой отец - джотунн.
   - Расскажи о них! - Джалон, жуя фазанью ножку, перевел на  Рэпа  свой
странный мечтательный  взгляд.  Правда,  в  тот  же  миг  мечтательность
исчезла, а глаза засветились неподдельным интересом.
   Рэп не понимал, какое Джалону дело до этого, но менестрель был другом
короля, следовательно, королевский слуга должен был относиться к нему  с
уважением.
   - Мой отец плавал на корабле,  который  совершал  набеги  на  селения
далеко  на  юге.  Они   занимались   работорговлей.   Продавать   людей,
захваченных в плен, оказалось очень выгодно.  Моя  мать  бьша  одной  из
пленниц, но она понравилась  отцу,  и  он  оставил  ее  себе.  Позже  он
поселился в Краснегаре и стал плести сети.
   Джалон задумчиво кивнул.
   - Он был капитаном корабля?
   - Нет, простым матросом, сэр.
   - И что с ним случилось?
   Вот уж это совсем не касалось менестреля! Но все же Рэп ответил:
   - Он сломал себе шею. - Юноша не  скрывал  горечи.  Может,  хоть  это
заставит Джалона устыдиться своего любопытства? Нет, не заставило.
   - Как?
   - Он свалился с причала как-то ночью. Может быть, хотел  нырнуть,  но
вода в гавани замерзла. Он был пьян. Так что я  отнюдь  не  благородного
происхождения, сэр!
   Джалон не обратил внимания на его сарказм.
   - Значит, это был не он.
   Несколько минут он молчал,  что-то  обдумывая.  Рэп  недоумевал,  что
могло значить его последнее замечание.
   - Ну а твоя мать, эта рабыня, которая не бьша продана, как  другие...
она принадлежала всей команде или только твоему отцу?
   - Что?!!
   Джалон улыбнулся с извиняющимся видом и вытянулся на земле,  опираясь
не локоть.
   - Постарайся понять меня, дружище Рэп. Я  не  очень  опытен  в  таких
делах. Я знаю людей, которые сделали бы это лучше. Но  я  чувствую,  что
здесь что-то кроется... Я много путешествовал, я видел  и  слышал  много
такого, что тебе неизвестно. Я был  в  Сайсанассо.  Там  джунгли,  жара,
нездоровый  климат.  Фавны  имеют  широкие,  довольно  плоские  носы   и
загорелую кожу - темнее, чем у тебя, и еще  у  них  курчавые  каштановые
волосы. Так что твои волосы - это компромисс. Или аргумент? - усмехнулся
он.
   Рэп улыбнулся так вежливо, как только мог, и промолчал.
   Вдалеке заржал Огненный Дракон. Солнечный Луч тотчас же отозвался,  и
Рэп повернулся, чтобы прикрикнуть  на  него.  Конь  грустно  вздохнул  и
вернулся к траве.
   Джалона это позабавило.
   - Говорят, что фавны умеют прекрасно управляться с животными.
   - Тогда это все объясняет. Менестрель кивнул.
   - Все смотрители императорского зверинца - фавны. Большинство конюхов
- тоже.
   Рэп когда-то расспрашивал моряков о фавнах, но об этом ему  никто  не
говорил.
   - Что еще вы можете о них рассказать?  -  спросил  он.  Джалон  вытер
горлышко бутылки и протянул ее Рэпу.
   - Говорят, они миролюбивы, но могут быть опасны, если  их  разозлить.
Иначе они не были бы людьми, - засмеялся он. -  Люди  любят  приклеивать
ярлыки. Говорят, что джотунны крупные  и  воинственные,  а  посмотри  на
меня!
   - Действительно! - Трудно было представить себе  менее  воинственного
человека,  чем  этот  изящный  светловолосый  менестрель.  Рэп  смущенно
кашлянул.
   - Это тоже вполне объяснимо.  Я  стараюсь  не  упоминать  об  этом  в
северных землях, но во мне течет кровь эльфов. Попадая же в  Илрэйн,  я,
конечно, извиняюсь за моих джотуннских  предков.  Я  не  могу  сойти  за
эльфа.
   Рэп никогда не встречал эльфа. Он слышал, что у них необычные глаза.
   - Так что нет ничего плохого  в  небольшом  скрещивании!  -  закончил
Джалон неожиданно твердо.
   - Ничего, - ответил Рэп, отхлебывая немного вина. Он не любил вино. И
если нет ничего зазорного в  том,  чтобы  быть  полукровкой,  то  почему
менестрель  возвращается  к  этому  снова  и  снова?  Может   быть,   он
рассказывал о своем родстве  с  эльфами,  чтобы  Рэп  почувствовал  себя
непринужденнее?
   - Фавны... - бормотал Джалон. - Да, еще у них обычно очень  волосатые
ноги. - Он посмотрел на ноги Рэпа, торчащие из слишком коротких  штанин,
и усмехнулся, когда Рэп гневно вспыхнул. Он опять начал говорить, словно
бы размышляя вслух. - Краснегар - нелегкое место для житья, но и не хуже
Сайсанассо, я думаю. Сколько тебе было, когда твой отец погиб?
   - Около пяти.
   - Да перестань меня бояться, Рэп! Я всего-навсего менестрель.  Можешь
дать мне в челюсть,  если  захочешь.  А  что  потом  случилось  с  твоей
матерью?
   Рэп нахмурился. Он повернулся, чтобы посмотреть на лошадей.  Огненный
Дракон щипал траву, значит, игра пока не возобновилась.
   - Король взял ее в замок, -  ответил  он  наконец.  -  Она  оказалась
прекрасной кружевницей. Думаю, именно она плела те  сети,  которые  отец
продавал. А через пять лет она умерла от лихорадки.
   Джалон перекатился на спину и посмотрел на небо.
   - У тебя нет братьев или сестер? Рэп  отрицательно  покачал  головой.
Некоторое время менестрель размышлял.
   - Что за человек была твоя мать?
   - Любящая!
   - В этом, Рэп, я не сомневаюсь. Не расскажешь ли еще чего-нибудь?
   - Тут не о  чем  рассказывать!  -  Рэп  начинал  терять  терпение,  и
сознание этого только ухудшало дело.  Джотунны  славились  своим  крутым
нравом, а Рэп был наполовину джотунн, так что он всегда старался держать
себя в руках.
   Джалон вздохнул.
   - Ты не спросил, как я узнал твое имя.
   - И как же вы его узнали?
   - Ну,  вчера  оно  звенело  по  всему  дворцу.  В  королевской  семье
произошла большая ссора. Примерно  неделю  назад  какой-то  ненормальный
возница проехал по дамбе во время прилива, что  в  принципе  невозможно.
Кажется, король приказал ему уехать,  а  он  воспринял  приказ  чересчур
серьезно, не подумав о собственной безопасности.
   Сердце Рэпа упало. Он надеялся, что его глупая неосторожность пройдет
незамеченной, но Лин был таким болтуном! Да  и  рыбаки  на  баркасе  все
видели.
   - Это было не во время прилива! -  возразил  он.  Джалон  не  обратил
внимания на возражение.
   - Король винил во  всем  старшего  конюха,  который  задержал  парня,
требуя, чтобы он вел повозку, вместо того чтобы  отправить  его  верхом.
Старший конюх, вероятно, не хотел зла, но получилось  так,  что  возница
подвергся, скажем так, некоторой опасности. Слово "чудо"  не  сходило  у
всех с языка.
   Рэп застонал.
   - Принцесса Иносолан узнала о случившемся только вчера. Она высказала
отцу свое возмущение вполне по-королевски! Сказать по правде, я давно не
видел подобного переполоха.
   - О Боги! - пробормотал Рэп. И зачем только Иное это  сделала?  Затем
он повторил свое восклицание намного громче и вскочил на ноги.
   Огненный Дракон вел свой табун к вершине холма, направляясь на запад.
Теперь  будет  трудно  перехватить  его,  разве  только  он  в  пределах
слышимости. Ветер дул в сторону лошадей, так что стоило попытаться.  Рэп
приставил руки ко рту и закричал. Сначала ничего  не  произошло,  но  он
продолжал звать, выбирая тех лошадей, которые лучше подчинялись ему.  Он
уже готов был сдаться, вскочить на Синего Бутылька и понестись в погоню,
прекрасно зная, что она может продлиться несколько  дней,  но  этого  не
понадобилось. Две кобылы вдруг отделились от табуна и повернули к  Рэпу.
Взбешенный,  Огненный  Дракон  помчался  за  ними,  чтобы   восстановить
дисциплину.
   Теперь Рэп переключил внимание на другую часть  табуна.  Лошади  были
уже слишком далеко, чтобы различить их, однако ему  показалось,  что  он
узнает некоторых, и он начал звать их. К тому  времени,  когда  Огненный
Дракон призвал к порядку первых двух кобыл, три другие с жеребенком  уже
скакали к Рэпу.
   Борьба продолжалась еще некоторое время.  Жеребец  в  ярости  носился
взад и вперед по склону, пытаясь направить свой табун в нужную  сторону,
но стоило ему отвернуться, как Рэп отзывал  их  обратно.  Тогда  жеребец
обернулся, чтобы посмотреть на своего тщедушного, но смелого противника,
и даже на таком расстоянии было видно, что он танцует в  гневе,  опустив
голову, оскалив зубы и подняв хвост. Он проревел вызов и начал  медленно
приближаться.
   Рэп почувствовал беспокойство. Он скорее предпочел бы  встретиться  с
разъяренным быком, чем с бешеным  жеребцом.  Сначала  он  не  мешал  ему
приближаться,  потому  что  растерянный  табун   перестал   беспорядочно
кружиться и следовал сейчас за своим вожаком. Но когда  Огненный  Дракон
одолел уже половину расстояния между ними, явно не собираясь  отступать,
Рэп решил, что надо что-то делать, или им с менестрелем придется  срочно
спасаться.
   - Огненный Дракон! - закричал он. - Перестань сейчас же!  Иди  назад!
Назад!
   Подействует ли это? Обычно жеребец  прекрасно  слушался  Рэпа.  Юноша
затаил дыхание. Но вот Огненный Дракон остановился. Постояв  минуту,  он
повернул обратно, топая копытами в бессильной  ярости.  Через  несколько
минут жеребец, по-видимому,  успокоился  и  порысил  в  сторону  табуна.
Больше он не делал попытки прорваться за холм. Лошади оглянулись на него
и опять принялись щипать траву. Синий Бутылек и Солнечный Луч  наблюдали
за происходящим. Поняв, что самое интересное позади, они тоже  вернулись
к еде. Рэп потер шею, горло у него  болело.  Он  сел  на  свое  место  и
заметил, что Джалон не отрываясь смотрит на него, забыв про обед.
   - Такая работа только жажду вызывает, - мрачно сказал  Рэп,  чувствуя
себя неловко под пристальным взглядом. - Могу  я  попросить  еще  глоток
этого вина?
   - Выпей хоть всю  бутылку!  -  ответил  Джалон.  Он  продолжал  молча
смотреть на юношу еще какое-то время, потом спросил:
   - Почему ты тратил силы на крик? Ты ведь не  мог  не  знать,  что  на
таком расстоянии они не могут тебя услышать.
   Рэп задумался над вопросом, попивая вино. Не  поняв  его  смысла,  он
решил не отвечать.
   - Спасибо! - Он поставил бутылку на землю и принялся за еду.
   После долгого молчания менестрель заговорил тихим  шепотом,  несмотря
на то что, насколько хватал глаз, холмы были совершенно пустынны:
   - Мастер Рэп, не согласитесь ли вы поделиться со мной?
   - Чем поделиться?
   Джалон взглянул на него с удивлением.
   - Вашим секретом. Что же еще позволяет  вам  делать  такие  вещи  или
проезжать по дамбе, когда никто другой даже думать об этом не посмел бы?
Мое пение имеет такую же природу.
   Рэп подумал, не является ли размягчение мозгов необходимым  свойством
музыкантов. Он никак не мог увидеть связи между пением и ездой по  дамбе
или подзыванием лошадей. Безусловно, Джалон был  хорошим  певцом,  но  у
того, кто упустил свою лошадь в этом пустынном  краю,  должно  быть,  не
хватает винтиков в голове. Возможно, все было еще серьезней.  Менестрель
мог быть и совсем ненормальным.
   - Я зову лошадей по имени, сэр, - попытался он объяснить. -  Они  все
знают меня и доверяют мне. А с жеребцом мне, конечно, повезло, я  и  сам
не был уверен, что все  обойдется.  Он  вообще-то  любит  меня.  Что  же
касается поездки по дамбе, то тут просто многое преувеличили. Прилив уже
начинался, но опасности еще не было.
   - Так ты можешь увести кобыл от жеребца? - Джалон иронически  кивнул.
-  Ты  можешь  проехать  там,  где  другие  не  могут.  Короли  получают
выволочку, если не так обращаются с тобой. Принцессам нравится, когда ты
держишь их за руку. - На лице его вдруг проступило отчаяние. - Есть ли у
меня хоть что-то, что я мог  бы  предложить  тебе,  чтобы  убедить  тебя
поделиться со мной? У меня гораздо больше возможностей, чем это  кажется
на первый взгляд!
   - Прошу прощения? - Рэп никак не мог взять в толк, о чем идет речь.
   Менестрель пожал плечами.
   - Ну конечно нет! И правда, почему ты должен мне доверять? Не  будешь
ли так любезен позвать мою лошадь? Мне надо проехать большое  расстояние
до темноты.
   Рэпу не хотелось,  чтобы  менестрель  опять  садился  на  лошадь.  Он
наверняка покалечит ее. Но это  не  зависело  от  Рэпа.  Юноша  подозвал
Солнечного Луча, подтянул подпруги и пристегнул сумку к седлу.
   - Благодарю вас за угощение, менестрель! - сказал он. -  Да  будут  с
вами Боги!
   Джалон все еще смотрел на него со странным выражением.
   - Дарад! - произнес он.
   - Что? - не понял Рэп.
   - Дарад, - повторил менестрель. - Человек по имени Дарад. Запомни это
имя. Он очень опасен, и рано или поздно он узнает о тебе.
   - Спасибо за предупреждение, - вежливо произнес Рэп.  Похоже,  что  у
парня не просто не хватало винтиков - он был вообще с приветом!

5

   Все веши состоят как из Добра, так и из Зла.
   Иное повторяла священный текст сотни раз, но все равно никак не могла
найти хоть каплю добра в морской болезни. Это сплошное зло! Ей  хотелось
умереть.
   Каюта была тесная и противная. К тому же вонючая, грязная  и  темная.
Она поднималась. Она опускалась. Она качалась.
   Два дня Иное лежала пластом и  ужасно  страдала.  Тетушка  Кэйд  была
возмутительно невосприимчива к морской болезни, что отнюдь  не  помогало
Иное. Не помогали ей и простодушные попытки родственницы подбодрить ее.
   "Вначале не было  ничего".  Принцесса  попыталась  найти  утешение  в
религии, поскольку не надеялась на  земное  утешение  -  разве  что  они
потерпят кораблекрушение и быстро утонут. "Добро отделилось  от  Зла,  а
Зло отделилось от Добра". Точно так же, как от нее только что отделилась
ложка супа,  которого  ее  уговорили  попробовать!  "Мир  был  создан  в
результате их вечной борьбы". Такая же вечная борьба происходила  сейчас
в желудке Иное.
   На третий день ей иногда становилось лучше,  но  ненадолго.  Малейшее
изменение курса корабля - и принцесса  опять  погружалась  в  абсолютное
Зло.
   Но  какая-то  ничтожная  доля  Добра  все  же  должна  была  в   этом
присутствовать, раз так утверждал священный текст.  Возможно,  это  было
чувство смирения. Толстая,  суетливая  тетушка  Кэйд  оказалась  гораздо
лучшим моряком, чем Иное. Вот и задумайся об этом!
   Боги сказали, что ее ждут тяжелые испытания, но она и предположить не
могла, что они будут настолько тяжелыми. "Только мы имеем свободу  воли.
Только  человек  может  выбирать  Добро  и  отвергать  Зло".  За  какой,
интересно, выбор Иное расплачивается, попав сюда?
   "Только  мы,  стремясь  к  большему  Добру,  можем  увеличить   общее
количество Добра в мире и уменьшить количество Зла".  Для  начала  нужно
отменить морскую болезнь!
   Понемногу  жизнь  опять  становилась  терпимой.  Иное  даже  начинала
размышлять о своей будущей жизни в Кинвэйле. Ее отец побывал там  только
раз, в молодости. Он уверял, что ей там понравится, - круглый год  можно
кататься верхом и ходить в гости. Даже Джалон хвалил  жизнь  в  Империи,
хотя сам никогда не был в Кинвэйле.  Должно  быть,  это  будет  хотя  бы
сносно, думала Иное. Так или иначе, это ведь всего на год!
   На четвертое утро она проснулась страшно  голодная.  Тетушки  Кэйд  в
каюте не было. Натянув толстый свитер и брюки, Иное  готова  была  опять
увидеть мир. Теперь она допускала, что в морской  болезни  была  и  доля
Добра - когда она кончалась, это было так чудесно! Очень довольная,  что
религия оказалась права, Иное направилась на палубу.  То,  что  она  там
увидела, ошеломило ее. Мир представлял собой сплошную серость. Здесь  не
было ни неба, ни земли, только зеленовато-серые волны,  заполняющие  все
пространство вокруг и  сливающиеся  с  туманом  вдали.  Корабль  казался
отчаянно   хрупким   и   тесным,   словно   деревянная   коробочка   под
нагромождением канатов и полотнищ грязного холста, ныряющая то вверх, то
вниз по этим свинцовым волнам. Ветер был ледяным, жестоким и оставлял на
губах соленый привкус. Не видно было ни одной чайки.
   Два моряка разговаривали, стоя на корме. Кроме  их,  никого  не  было
видно. Наверное, остальные где-нибудь поблизости, как  и  тетушка  Кэйд.
Иное направилась к двум морякам и обнаружила, что  ходить  по  палубе  в
качку совсем не так уж просто. Ветер трепал ее волосы, глаза  слезились,
но она наконец добралась до них, схватилась за поручень и вытерла  слезы
с глаз.
   Высокий моряк держал штурвал. Он посмотрел на нее  с  интересом.  Его
обветренное лицо было почти скрыто под усами и бакенбардами. Второй  был
совсем низенький, полный и выглядел очень странно  в  штанах  и  меховой
куртке... Голова была не  покрыта,  серебристые  волосы  развевались  на
ветру, щеки горели, как красные яблоки, голубые глаза сияли от счастья.
   - Иное, дорогая! Я так рада, что ты опять на ногах!  Пораженная  Иное
не могла вымолвить ни слова.
   - Тебе нужна куртка,  дорогая,  -  щебетала  тетка.  -  Ветер  сейчас
довольно холодный! Холодный? Ледяной! Кэйд лучилась уверенностью.
   - Мы прекрасно проведем время - капитан  говорит,  через  четыре  дня
будет Северный Коготь. Когда мы попадем в Западное  море,  воздух  будет
намного теплее.
   Зубы Иное начали стучать.
   - Я хотела бы позавтракать. - Она обняла себя руками, чтобы  спастись
от холода. - Я думаю, в кухне что-нибудь найдется?
   - На камбузе, дорогая. Ты, наверное, умираешь с голоду! Давай  пойдем
и посмотрим.
   - Тебе незачем идти, - возразила Иное. - Ведь тебе здесь нравится.
   - Я обязательно пойду.
   - Обязательно?
   Тетушка  Кэйд  постаралась  придать  лицу  как  можно  более  строгое
выражение.
   - Мы уже не в Краснегаре, Иносолан. Я отвечаю за тебя, и я  должна  о
тебе заботиться.
   Страшное подозрение закралось в душу Иное.
   - Ты хочешь сказать, что с этих пор ты меня с глаз не спустишь?
   - Да, дорогая. А сейчас пойдем узнаем насчет завтрака.
   Корабль продолжал плыть, но сердце Иное упало... на самое дно Зимнего
океана. Оказывается, ее ждали вещи пострашнее морской болезни.

   Холмы смотрят в сторону юга,
   Море видит сны о юге,
   А вслед за морским ветерком
   Приходят невинность - и она.
   Фрэнсис Томпсон. Маргаритка

Часть третья
ЯСНЫЙ ЗОВ

1

   - Ну почему тут ничего не происходит? -  громким  шепотом  спрашивала
Иное.
   - А почему что-то должно происходить? - отвечала тетушка Кэйд.
   Иное заскрипела зубами, с ненавистью глядя на вышивку. Они  сидели  в
ивовой роще в Кинвэйле в обществе знатных дам. Все они вышивали,  вязали
или просто болтали под солнцем. Стоял жаркий летний полдень,  и  еще  не
случилось ничего интересного. Похоже, что в Кинвэйле никогда  ничего  не
происходило. И не произойдет, судя по всему.
   - Кроме того, - продолжала ее тетка с безмятежным  видом,  -  кое-что
вчера все-таки случилось. Ты потеряла брошь!
   Это  была  горькая  правда.  Тетушка  Кэйд   редко   позволяла   себе
откровенные упреки. Ее неунывающий характер очень раздражал Иное, и  она
постоянно старалась вывести тетку  из  себя,  но  сейчас  напоминание  о
собственном  промахе  по-настоящему  расстроило  ее.  Потерять  одно  из
украшений, доставшихся ей в наследство от матери, было гораздо хуже,
   Чем намазать один зуб сажей и постоянно улыбаться за обедом.
   Вышивание было слишком большой нагрузкой для глаз тетушки  Кэйд.  Она
вязала какое-то никому не нужное одеяние, которое будет наверняка  сразу
же отдано кому-то из слуг. Важен был сам процесс, а не  результат.  Иное
же безуспешно пыталась вышить букетик цветов в углу  льняной  косынки  и
изнывала от скуки. Они жили в Кинвэйле уже месяц. Она проведет здесь еще
девять или десять месяцев, но ничего  так  и  не  случится!  Кроме  того
немногого, что принцесса сумела сделать сама.
   Иное готова  была  признать,  что  Кинвэйл  действительно  красив,  -
огромное   поместье,   раскинувшееся   на   холмах,   покрытых    пышной
растительностью. Она и не представляла, что  природа  может  быть  такой
роскошной! Поместье располагалось  к  северо-востоку  от  залива  Пэмдо,
около крупного  порта  Шалдокана,  который  она  так  и  не  видела,  но
достаточно далеко от моря, так  что  жители  могли  не  бояться  набегов
джотуннов даже в те далекие времена, когда Империя была еще слабой.  Она
мало бывала в соседних имениях и деревушках, но  успела  убедиться,  что
все они старые, спокойные и скучные. Как-то  они  ездили  в  находящийся
поблизости город Кинфорд, и он  тоже  оказался  старым,  процветающим  и
откровенно  скучным.  Огромное  же  поместье   герцога   было   древним,
роскошным, но сводило ее с ума.
   Ивовая роща, где Иное  изнывала  от  скуки,  поражала  красотой.  Она
находилась на берегу озера, поверхность которого оживляли водяные  лилии
и грациозные лебеди. Среди зелени прятались беседки и мраморные  статуи.
Позади озера находился парк, за которым ухаживало  множество  слуг.  Они
убирали с дорожек олений помет, подстригали кусты самшита, чтобы придать
им причудливую форму. Для девушки, которая  за  всю  свою  жизнь  видела
всего шесть деревьев,  Иное  пресытилась  деревьями  удивительно  скоро.
Зеленые  холмы,  фермы  и  виноградники   произвели   на   нее   большее
впечатление, но принцесса видела их только издали  -  знатным  дамам  не
подобало  бродить  по  деревенской   грязи,   и   ее   попытки   поближе
познакомиться с этой стороной жизни были очень быстро пресечены.
   Теперь Иное каждое утро проводила за уроками  танцев,  словесности  и
игры на лютне. После обеда она сидела с шитьем и беседовала  с  тетушкой
Кэйд и другими матронами. Вечерами были танцы или музыкальные  концерты.
И все. Несколько раз ей разрешили  поехать  кататься  верхом  с  другими
знатными девушками, но ездить можно было только по специальной  дорожке,
идущей по парку, лошади были старыми клячами,  и  всадницы  не  лучше  -
хорошо воспитанные девицы, чьи мозги, видно, еще при  рождении  спрятали
подальше за ненадобностью. Иное разрешалось  читать  книги,  хотя  и  не
слишком много. Она могла прогуливаться по террасе,  но  при  условии  не
выходить из поля зрения тетушки Кэйд и  не  заговаривать  с  незнакомыми
мужчинами. Она могла также  изнывать  над  вышиванием,  раздумывая,  что
будет, если она сорвет с  себя  платье  и  пройдется  по  бальному  залу
колесом.
   Среди всей этой роскоши и великолепия Иное ужасно скучала  по  своему
старому, заброшенному Краснегару. Среди людей знатнейшего  происхождения
она тосковала по обществу отца, Лина, Идо... Сойдет даже глупый Рэп!
   Принцесса должна была постоянно  находиться  под  присмотром  тетушки
Кэйд, если только какая-нибудь другая почтенная дама не  брала  на  себя
труд последить за ней. Это было унизительно! Уж не думают  ли  они,  что
Иное легкомысленна? Что ей нельзя доверять?
   Конечно же, ей доверяют, терпеливо объясняла тетушка Кэйд. Это  всего
только правила приличия, которые нужно соблюдать. И не стоит вылезать на
подоконник или кататься по перилам!
   Откуда-то возник вышколенный лакей, чтобы предложить блюдо  сладостей
сначала тетушке Кэйд, которая отказалась, потом Иное.
   - Спасибо, Юрни! - сказала Иное и указала на  маленькое  пирожное.  -
Вот это, пожалуйста. Это Алопа пекла?
   Блюдо опасно дрогнуло в руках юноши. Малиновый  румянец  разлился  по
его лицу от тугого воротничка до напудренных волос.
   - Прошу прощения, мадам? - пробормотал он, заикаясь.
   - Я просто  поинтересовалась!  -  Иное  одарила  его  милостивой,  но
торжествующей  улыбкой.  -  Мне  пришло  в  голову,  что  ты,  вероятно,
пробрался в кухню прошлой ночью именно ради ее стряпни.
   Юрни чуть не уронил выбранное  ею  пирожное.  Блюдо  опять  угрожающе
накренилось. Он судорожно сглотнул.
   - Нет, госпожа, - еле выдавил он, - я хочу сказать... Нет, госпожа.
   Иное тихо хихикнула  и  ничего  не  сказала,  позволив  ему  поспешно
удалиться. Молодой Юрни был совершенно неотразим, когда  он  был  не  на
службе, - так, во всяком случае, говорили горничные.
   Иное уже собиралась отправить в рот первый кусочек  пирожного,  когда
тетушка Кэйд сказала со вздохом:
   - Ты не должна никогда так говорить со слугами, дорогая.
   - Да? - Иное положила вилку, чтобы преодолеть искушение швырнуть  все
на землю. - Тебя расстраивает, что все эти  старухи  увидят,  что  я  не
способна жить по их правилам и разыгрывать из себя надменную  мумию?  Ты
хочешь, чтобы я вела себя как мраморная статуя? Что плохого в том, чтобы
обращаться со слугой как с человеком?
   Кэйд закончила ряд и перевернула вязание.
   - Совершенно ничего плохого, к нему и надо относиться как к человеку.
   - Не думаю, что поняла тебя.
   - Ты ведь не  обращалась  с  ним  сейчас  по-человечески.  Ты  с  ним
обращалась как с загнанным в угол медведем.
   - Я... - Иное не договорила, застыв с раскрытым ртом.
   - Они ведь не могут  тебе  ответить,  дорогая  моя.  Они-то  как  раз
предпочли бы иметь дело с мраморными статуями, уверяю тебя. -  Казалось,
Кэйд вообще не поднимает глаз от вязания, но неожиданно она добавила:
   - А вот и герцог.
   На террасу вышел герцог Анджилки вдвоем  с  каким-то  человеком.  Это
должно считаться развлечением,  с  горечью  подумала  Иное.  Раньше  она
ожидала, что человек, уморивший двух жен, окажется чудовищем, теперь  же
она не сомневалась, что они умерли от скуки. Анджилки был самым  скучным
из всех известных ей людей. Высокий и полный, с дряблым красным лицом  и
отвисшей нижней губой, он напоминал рослого, но недалекого ребенка.  Его
мать,  вдовствующая  герцогиня,  полностью   подчинила   его   себе,   и
единственное, чем он увлекался, - это отделка  интерьеров.  Он  расширял
Кинвэйл во всех  направлениях,  но  архитектура  для  него  была  только
средством. Ни строительство, ни  конечная  цель  не  были  по-настоящему
важны для него. Важен был сам процесс работы. Герцог проводил целые  дни
среди художников и декораторов, с наслаждением обсуждая планы,  наброски
и  образцы.  Его  художественный  вкус  был  безупречен,  а   результаты
деятельности внушительны. Кинвэйл действительно был красив.
   Но что толку в этой красоте,  донимала  Иное  свою  тетку,  если  тут
ничего не происходит? Правда, она  больше  могла  не  беспокоиться,  что
герцог  Анджилки  станет  добиваться  ее  руки,  желая   стать   королем
Краснегара. Краснегар  наверняка  понравился  бы  ему  еще  меньше,  чем
Кинвэйл нравился  Иное.  Кроме  того,  герцог  не  проявлял  интереса  к
женщинам. Вот будь она рулоном  обивочного  ситца  или  образцом  обоев,
тогда бы она могла привлечь его внимание и даже вызвать румянец  на  его
щеках.
   Оживленное перешептывание дам показало,  что  герцог  и  его  спутник
направляются к ним через  лужайку.  Небось  хочет  попросить  у  мамочки
разрешения принять ванну, решила Иное, но быстрый взгляд  вокруг  сказал
ей, что вдовствующей герцогини не было поблизости. То,  что  с  герцогом
шел мужчина, тоже было странно. В Кинвэйле появлялось множество гостей -
друзей и родственников, вплоть до самых дальних, но,  как  правило,  это
были женщины.
   Куда подевались все мужчины? Кто-то, наверное, был в  армии,  кто-то,
возможно, погиб в сражениях. Те немногие мужчины, которые появлялись  на
банкетах и балах, почти все были  слишком  старыми,  чтобы  представлять
какой-то интерес, и были к тому же ужасно  скучными.  Казалось,  что  их
основное  времяпрепровождение  -  благовоспитанное  ничегонеделание,   а
единственное развлечение - убийство  птиц  и  животных.  Очень  немногие
занимались чем-то полезным - к примеру, управляли  поместьем.  Один  или
два даже признались, что имеют отношение к торговле. Встречались здесь и
путешественники, и солдаты, и чиновники, и  священники.  Но  неужели  во
всей Империи не было интересных молодых людей?
   В конце концов  Кинвэйл  стал  казаться  Иное  неким  зверинцем,  где
содержались женщины, пока мужчины где-то вдали вершили судьбы мира. Этот
образ ужасно расстроил ее. Морской путь в Краснегар вот-вот закроется на
зиму, и ей придется провести здесь все эти долгие тоскливые месяцы!
   Тем временем герцог Анджилки достиг края  рощи  и  представлял  дамам
своего спутника. Его туалет всегда был безупречен -  ослепительно  белый
камзол  и  ярко-алые  панталоны.  Костюм  дополнял  темно-зеленый  плащ,
отделанный горностаем. Слишком жарко для лета, подумала  Иное,  но  зато
плотный материал гораздо лучше маскировал недостатки фигуры. У него явно
был великолепный портной. Герцог перешел к очередной группе дам, и  Иное
впервые смогла рассмотреть его спутника.
   М-м, совсем неплохо!
   Незнакомец был сравнительно молод, что само по  себе  редкость.  Иное
практически не встречала в Кинвэйле юношей своего возраста. Должно быть,
их еще не считали достаточно зрелыми и  держали  подальше  от  светского
общества, поэтому она готова была  согласиться  и  на  тех,  кто  старше
двадцати. Этот вполне мог подойти. Незнакомец  был  так  же  высок,  как
герцог, хорошо сложен и  темноволос.  Его  темно-синий  камзол  и  белые
панталоны  затмевали  даже  костюм  герцога.  Он  не  носил  плаща,  что
подчеркивало его молодость. Его движения были полны грации. Да!  Немного
старше, чем хотелось бы, но совсем-совсем неплохо!
   - Не надо так пялиться на них, дорогая, -  прошептала  тетушка  Кэйд,
держа вязание в вытянутой руке и напряженно рассматривая его. -  Они  не
могут идти быстрее.
   - Что? То есть прошу прощения?
   - Мне кажется, они направляются к нам, - сказала Кэйд,  уткнувшись  в
вязание.   -   Но   вполне   естественно,   что   сначала   они    хотят
засвидетельствовать свое почтение всем остальным.
   - Так вот что они называют молодым человеком, правда? Помнится, у нас
в Краснегаре водились такие!
   - Сарказм не подобает даме, - мягко заметила тетушка. - Постарайся не
наговорить чепухи. Кстати, он был вчера на балу.
   - Я его не видела!
   - А он  тебя  заметил,  -  сказала  тетушка  Кэйд  с  удовлетворенной
улыбкой.
   Рассерженная  Иное  попыталась  сделать  вид,  что  поглощена   своим
вышиванием. Слова о прошлом вечере напомнили ей  о  ее  трагедии  -  она
потеряла рубиновую брошь  матери!  Она  не  могла  простить  себе  такую
небрежность. Иное была  уверена,  что  брошь  была  на  ней,  когда  она
вернулась к себе, и что она сняла ее и положила на туалетный столик.  Но
утром броши там не оказалось. Конечно, дверь ее комнаты была  заперта  -
тетушка Кэйд всегда настаивала на этом. Они подумали даже  о  воровстве,
но от подобного объяснения пришлось отказаться.  Даже  команда  цирковых
кошек  не  смогла  бы  залезть  в  окно  снаружи.  Из  всех   украшений,
доставшихся ей в наследство от матери, Иное больше всего  любила  именно
эту брошь, а вот  теперь  она  была  так  неосторожна,  так  глупа,  так
неблагодарна, что...
   Герцог! Она поспешно вскочила на ноги.
   - Лорд Андор, - представил незнакомца герцог  Анджилки.  -  Герцогиня
Кэйдолан Краснегарская.
   Молодой  человек  склонился  над   рукой   тетушки   Кэйд.   Да,   он
действительно неплох!  Конечно,  он  был  импом,  а  Иное  больше  всего
хотелось  сейчас  увидеть  высокую  светловолосую  фигуру,  просто   для
разнообразия, но он не бьи маленьким и смуглым. Волосы его, правда, были
черными, но кожа  была  покрыта  ровным  золотистым  загаром,  и  только
подбородок немного отливал синевой, что не позволяло идеально правильным
чертам казаться женственными. Очень привлекателен! Затем он  выпрямился,
повернулся к ней, и она увидела улыбающиеся темные глаза и ровные  белые
зубы. Да он не просто привлекателен!
   - И принцесса Иносолан, - продолжал их дородный хозяин. - Могу  ли  я
представить вашему высочеству моего друга лорда Андора? Лорд Андор,  это
племянница принцессы Кэйдолан.
   -  Я  навсегда  запомню  этот  день,  -   сказал   Андор,   -   когда
действительность превзошла все мои понятия о красоте и изяществе,  когда
все другие дамы померкли в моих глазах, когда все мои заветнейшие  мечты
и  надежды  лишились  всякого  смысла  при  одном  взгляде  на   женское
совершенство, воплощенное в божественном облике принцессы Иносолан!
   Он остановился, чтобы прикоснуться губами к ее  руке.  Иное  пыталась
придумать столь же цветистый ответ, но глаза их опять встретились, и она
вдруг поняла, что он смеется. Она так удивилась, что  сама  не  слышала,
что ответила, но, по-видимому, что-то приемлемое.
   - Так вы только что прибыли в Кинвэйл, лорд Андор? - спросила тетушка
Кэйд.
   - Два дня назад, мадам.
   - Я пытался уговорить его погостить у  нас  подольше,  -  пожаловался
герцог, - но он уверяет, что дела не ждут.
   - Я останусь на месяц! - сказал Андор. - У меня  очень  ответственные
дела, призывающие меня уехать, хотя я уже знаю, что сердце мое останется
здесь. Даже присутствие такой небесной красоты не может удержать меня.
   Иное опять  села,  слушая  последовавший  за  этим  обмен  цветистыми
фразами. Герцог и тетушка  Кэйд  произносили  их  вполне  серьезно,  что
касается Андора, Иное была уверена, что он воспринимает это как чепуху и
нелепицу и предлагает ей посмеяться. Как чудесно было убедиться, что она
не единственный нормальный человек в  мире.  Затем  герцог  извинился  и
двинулся дальше, иногда останавливаясь, чтобы поприветствовать знакомых.
Чувство откровенного неодобрения витало над обществом - было  ясно,  что
великолепный молодой Андор был приглашен сюда специально для  встречи  с
Иное, и все сочли это вопиющей несправедливостью.
   Тетушка Кэйд  почувствовала  это  и  пригласила  его  сесть.  Молодой
человек сел, глядя на нее с выражением удивления.
   - Ведь это ваш портрет висит здесь в галерее, - сказал он. - Я  сразу
его заметил. Он может посрамить всех остальных так называемых  красавиц,
но даже он не передает всей вашей красоты.
   Тетушка Кэйд кокетливо поправила волосы.
   - Он был написан много лет назад, - скромно проговорила она.
   -  Но  серебряная  оправа  только  подчеркивает  красоту  драгоценных
камней, а ведь это единственное, что изменилось. Ваш цвет лица...
   Иное слышала немало беззастенчивой лести в последнее время, но  ничто
не могло сравниться с тем, что последовало за этим. Очень  быстро  Андор
вогнал тетушку Кэйд в багровый  румянец.  Матрона  расплылась  в  глупой
улыбке.  Столь  преувеличенные  славословия  не  могли,   казалось   бы,
восприниматься всерьез, но, умело преподнесенные, они  оказались  вполне
действенными.
   Затем он переключил внимание на Иное. Она ждала, до  каких  же  высот
лицемерия дойдет он сейчас, но  в  глазах  его  опять  зажегся  циничный
огонек, и Андор еще раз удивил ее.
   - Что касается вас, леди...  По  зрелом  размышлении  я  нахожу  вашу
внешность совсем неудовлетворительной!
   Иное  готовилась  скромно  улыбнуться.  Застигнутая   врасплох,   она
разинула рот. Тетушка Кэйд собиралась было возразить, но передумала.
   - Быть настолько близкой к  совершенству  и  не  достичь  его  -  это
преступление перед искусством! - продолжал Андор, склонив голову  набок,
как бы изучая Иное. -  Это  оскорбляет  чувства!  Менее  яркая  красота,
ограниченная в своих возможностях, не будет нести в себе такого ощущения
неудачи, нереализованных стремлений. - Он откинулся назад, чтобы получше
рассмотреть ее. - Чего здесь не хватает, это... да... что  здесь  просто
необходимо, это вспышка пламени. Тогда мы увидим божество!
   Он протянул раскрытую ладонь, в которой лежала брошка Иное. Онемев от
изумления, Иное взяла и осмотрела ее.
   Тетушка Кэйд выразила свое удовольствие и потребовала объяснений.
   - Очень  любопытная  история,  -  торжественно  проговорил  Андор.  -
Сегодня рано утром я скакал на лошади в  дальнем  конце  парка  и  вдруг
увидел птицу, несущую в клюве что-то блестящее...
   Если бы он рассказывал это серьезно, то Иное определенно поверила бы,
но каждый  раз,  когда  Кэйд  отворачивалась,  он  улыбался  Иное  такой
заговорщицкой улыбкой, что ей  все  труднее  становилось  удержаться  от
смеха.
   - Мне кажется, что отсюда даже можно увидеть  дерево,  где  находится
гнездо этих галок, - сказал Андор, поднимаясь и всматриваясь в  парк  за
озером. - Ну да, вот там... - Он указал рукой, и Иное  пришлось  встать,
чтобы увидеть, куда он показывает. - Нет, пожалуй, оно левее. -  Молодой
человек повел Иное за иву.
   Через несколько мгновений Иное, все еще  пытающаяся  увидеть  гнездо,
обнаружила, что они уже вне пределов слышимости тетушки Кэйд.
   По-прежнему указывая куда-то рукой, Андор спросил:
   - Вас не тошнит от здешней жизни?
   - Еще бы! - сказала Иное, старательно всматриваясь в даль,  чтобы  не
вызвать подозрений дам, наблюдающих за ними. - Можно просто с ума сойти!
А что, здесь правда есть гнездо?
   - Боже, конечно, нет! Вчера я нашел вашу  брошь  на  ковре.  Застежка
погнулась. Теперь ее починили. Вы любите ездить верхом? - Он смотрел  то
на нее, то на горизонт, и девушка послушно кивала, как будто  он  что-то
ей показывал.  -  А  рыбалку?  Катанье  на  лодках?  Стрельбу  из  лука?
Прекрасно!
   Андор отвел ее назад и укоризненно посмотрел на тетушку Кэйд.
   - Ваша племянница говорит, что до сих пор не видела водных пещер!
   - Ну, мы не так давно приехали в Кинвэйл, - возразила тетушка Кэйд.
   - Но сейчас лучшее время, чтобы их увидеть, пока вода  в  реке  стоит
низко. Разве вы не согласны?
   Он умело заставил матрону признать, что она была  в  этих  пещерах  в
юности. Поэтому она  уже  не  могла  возражать,  когда  Андор  предложил
организовать прогулку молодых дам и кавалеров, чтобы посмотреть  их.  Он
продолжал разговор о ежегодном нересте горбуши, когда вся река от берега
до берега была красной от рыбы размером с овцу, о выжимании виноградного
сока, о гигантских секвойях, о поисках сокровищ, об  игре  в  теннис,  о
водопадах  и  прогулках  на  лодках,  пикниках,  о  купании  в   горячих
источниках, о соколиной охоте, рыбалке и множестве других  увлекательных
занятий. Не было и речи, чтобы в  этих  развлечениях  участвовало  менее
дюжины человек, и Андор упоминал имена очень уважаемых людей,  предлагая
их общество. Он определенно  был  в  дружеских  отношениях  со  всеми  в
Кинвэйле,  а  кроме  того  прекрасно  знал  его  окрестности.  От  столь
захватывающих перспектив у Иное закружилась голова.
   - Имейте в виду, что у моей племянницы много времени  занимают  уроки
музыки, - пыталась сопротивляться Кэйд.
   - Но мое пребывание здесь будет таким коротким, - убеждал ее Андор. -
Уверен, что недельный перерыв в занятиях не погубит ее  жизнь.  Конечно,
поездка в пещеры требует пары дней на подготовку, но завтра...
   Видимо,  другие  дамы  решили,  что  молодой  человек  слишком  долго
остается в обществе Кэйд и Иное, и его вежливо оттеснили  от  них.  Иное
глубоко вздохнула и улыбнулась своему забытому рукоделью.
   Неожиданно Кинвэйл перестал казаться тюрьмой. Если  этот  невероятный
молодой человек выполнит хоть малую часть  обещанного,  то  жизнь  здесь
будет удовольствием! Никто в  Краснегаре  не  мог  сравниться  с  ним  в
очаровании или красоте. В нем было что-то волнующее, чего  Иное  никогда
раньше не встречала и даже не подозревала, что такое может существовать.
   Она вдруг почувствовала, что молчание уж слишком затянулось.
   - Какой приятный молодой человек! - сказала она сдержанно.
   -  Действительно  приятно   видеть   что-то   хорошо   сделанное,   -
удовлетворенно согласилась тетушка  Кэйд.  Иное  не  очень  поняла,  что
означало ее замечание.
   - Кажется, что-то начнет происходить наконец! - заявила она.
   - Возможно, дорогая.  -  Тетушка  Кэйд  опять  вытянула  руку,  чтобы
рассмотреть свое вязание. - Но мое дело -  проследить,  чтобы  этого  не
произошло!

2

   Луна казалось серебряной ладьей, плывущей по  закатному  небу.  А  по
реке плыла лодка, в которой находились Иное и Андор...  ну  и  некоторые
другие.
   - Вы не визжали, ваше  высочество,  -  говорил  Андор,  и  его  глаза
блестели, как первые звезды, встающие на востоке. - А все остальные дамы
визжали.
   - Вам бы хотелось, чтобы я визжала?
   - Конечно! Мы, грубые  мужчины,  получаем  первобытное  удовольствие,
когда дамы визжат.
   - Я попрошу тетушку, чтобы она организовала для меня уроки визга.
   - Обязательно! А как вам водные пещеры?
   - Они некрасивые и скучные. Их нельзя увидеть, не промокнув до нитки.
   - Вы совершенно правы, леди.
   - Вот почему моя тетка отказалась ехать.
   - Как вам кажется, мы могли бы ездить туда  почаще?  Он  засмеялся  и
налег на шест, его глаза и зубы сверкали в сумерках.
   - Я думаю, что это может сработать только один раз. Но есть и  другие
возможности!

***

   Луна походила на гигантскую тыкву, льющую  на  мир  золотистый  свет,
когда гуляющие вернулись на телеге с сеном с Праздника сбора ягод...
   Луна шла на убыль, когда изумленные жители Кинвэйла были разбужены на
рассвете  звуками  струн  маленького  частного  оркестра,  играющего  на
террасе под руководством лорда Андора в  честь  дня  рождения  принцессы
Иносолан...

***

   И луны совсем не было  видно,  когда  Андор  повел  Иное  на  балкон.
Тяжелые  драпировки  сомкнулись  за  ними,   приглушая   звуки   музыки,
доносящиеся из бального зала. Звезды ярко сияли на  ночном  небе,  но  в
воздухе  чувствовался  аромат  осени,   и   ветер   показался   холодным
разгоряченной девушке.
   Очень осторожно Андор обнял ее и повернул лицом к себе.  И  сразу  же
сердце  Иное  затанцевало  гораздо  быстрее  самых   быстрых   танцоров,
кружащихся по залу.
   - Иное...
   Молодой  человек  остановился.  Принцесса  гадала,  решится   ли   он
поцеловать ее и как она отзовется на  это.  Им  редко  удавалось  побыть
наедине, но она чувствовала, что сейчас это бьшо не для пустой болтовни.
Сколько времени пройдет, пока тетушка Кэйд обнаружит их?  Потом  девушка
увидела, что он расстроен.
   - Андор?
   Казалось, молодой человек не может найти слов, и это было непохоже на
него. Неожиданно он оторвался от нее и с силой ударил кулаком по перилам
со словами:
   - Я не должен был сюда приезжать!
   - Что? Но...
   - Иное! Ваше высочество, я... я  сказал  вам,  когда  мы  первый  раз
встретились... сказал, что не могу остаться здесь надолго! Я рассчитывал
на месяц. Уже прошло пять недель.
   Сердце   Иносолан   перестало   танцевать.   Кажется,   оно    вообще
остановилось.
   - Вы уезжаете?
   Он оперся на мраморные перила и уставился в темноту.
   - Я должен! Это убивает меня, но я должен ехать. Я дал слово!
   Счастье треснуло, расколрлось, рассыпалось на миллион  осколков,  как
крошки льда. И глупая маленькая принцесса не  нашла  ничего  лучше,  чем
спросить:
   - Когда?
   - Сейчас! Немедленно! Моя лошадь будет готова к полуночи. Я  ждал  до
последней минуты. Я должен быть в Шал-докане к рассвету.
   Иное глубоко вздохнула и попыталась взять себя в руки и посмотреть на
вещи разумно. В конце концов, она была всего лишь ребенком,  а  Андор  -
взрослым мужчиной, обаятельным, образованным, много повидавшим...
   - У меня есть старший друг... - Андор замолчал.
   - Ради Богов! Детали меня не касаются.
   Это было неизбежно, ей следовало знать об этом. Да она  и  знала,  но
даже себе не хотела признаться  в  этом.  Просто,  навещая  друзей,  как
принято в Империи,  Андор  пожалел  одинокую  девочку.  Он  развлекался,
проводя с ней время. Для него это было приятной забавой. Он, наверное, и
не представлял, что для нее это было самой жизнью,  что  он  не  дал  ей
сойти с ума от скуки, что он показал ей,  какой  должна  быть  настоящая
жизнь, и если даже она доживет до ста лет...
   - Нет, они вас касаются. Я в большом долгу перед этим  человеком.  Он
уже слаб, а ему предстоит тяжелый путь. Я обещал сопровождать его, и вот
время пришло.
   В конце концов, Иное должна  быть  благодарна,  что  она  целых  пять
недель наслаждалась обществом Андора. А то, что остаток ее  жизни  будет
пустым и лишенным смысла...
   Молодой человек опять повернулся к ней и взял ее за руки.
   - Но клянусь, дорогая моя, я вернусь! Призываю Богов в свидетели, что
только данное мной слово отрывает меня от вас!
   Иное показалось, что она ослышалась. Дорогая?
   - Я не просил никаких обещаний, - продолжал Андор. Его  голос  звучал
напряженно. - И я не прошу их. Но поверьте, что только слово чести могло
сейчас, оторвать меня от вас и что одна лишь смерть может  помешать  мне
вернуться к вам при первой возможности.
   - Андор... О Андор! Это опасно?
   Он рассмеялся, отметая ее страхи. Немного помолчал. Затем вздохнул.
   - Да, возможно, это будет опасно. Я мог бы обманывать других  женщин,
но вы поняли бы, что я лгу. А вы заслуживаете  правды.  Если  бы  я  мог
переложить свою задачу на кого-либо другого, любовь  моя,  я  бы  так  и
сделал. Но это действительно сопряжено с риском.
   О Андор! Ему грозит опасность! И неужели он сказал "любовь"?
   - Я непременно вернусь! И когда я вернусь, моя обожаемая принцесса, я
стану на колени и буду смиренно просить позволения  служить  вам.  -  Он
притянул ее к себе, и мир вокруг как бы растворился. Существовал  только
Андор, его сильные руки, обнимающие ее так, как  еще  никто  никогда  не
обнимал, его крепкое мужское тело, прижатое к ней,  о  чем  Иное  иногда
мечтала. Его глаза глядели на нее, но вместо радости в них читались муки
расставания.
   - Служить, - мягко повторил Андор. - Отдать вам мою жизнь. Я  приехал
в Кинвэйл, чтобы провести несколько дней до того, как надо будет  помочь
старому другу нашей семьи. Вы потеряли брошь. Я нашел и  вернул  ее,  но
потерял свое сердце. Уже с первого дня я знал это. Вы не  похожи  ни  на
одну из знакомых мне женщин. Если вам нужен рыцарь, чтобы поражать ваших
врагов, то моя рука и моя кровь в вашем  распоряжении.  Если  вам  нужен
конюх, то я буду вашим конюхом. Вашим егерем, поэтом, гребцом... Я  буду
тем, кем вы пожелаете, ваше очаровательное высочество. Навсегда. А если,
пусть изредка, вы снизойдете, чтобы послать мне  улыбку,  то  это  будет
единственной наградой, которую я хотел бы получить.
   Иное не в силах была отвечать. Это было невероятно! Она  не  решалась
надеяться. Она подняла голову, ожидая поцелуя...
   Вдруг на балкон хлынул поток света. Тетушка Кэйд просунула  голову  в
дверь.
   - Иное, дорогая, им нужна еще одна пара для кадрили.

***

   Лето картинно угасало. Но когда первые краски осени  изящно  золотили
листья в парках Кинвэйла, легионы зимы  уже  вершили  свое  триумфальное
шествие  по  холмам  Краснегара.  Как  разбитая  и  отступающая   армия,
отступающая, чтобы перегруппироваться и дать  последний  отчаянный  бой,
крестьяне и пастухи перебрались в бараки на берегу. Холмы  были  белыми,
небо темным, и даже лужи соленой воды, остающиеся при отливе,  под  утро
затягивало льдом. Дикие  гуси,  будучи  мудрее  людей,  улетали  на  юг,
выкрикивая напоследок печальные предостережения.
   Теперь ночи длились столько же, сколько и дни. Проехать  по  дамбе  в
темноте можно было лишь в ясную  ночь,  когда  луна  светила  достаточно
ярко. Но только один отлив из двух давал такую возможность, а этого было
недостаточно, чтобы вывезти все грузы  с  материка.  Эти  две  последние
недели лета всегда были критическими. В какие-то годы луна  помогала,  в
какие-то нет. Не успевала еще вода отступить,  как  первая  повозка  уже
трогалась в путь по дамбе, и движение  продолжалось  даже  тогда,  когда
начинался прилив. Часто возницы не  тратили  время,  чтобы  подняться  к
замку. Нетерпеливые руки помогали им  сбросить  груз  прямо  на  причал,
после чего повозки катились обратно.  Люди  и  лошади  то  работали,  то
отдыхали.  Повозки  же  все  время  были  в  движении,  а  когда  прилив
перекрывал путь, они свозили грузы к началу дамбы и сваливали их там. Но
кучи неперевезенных грузов все равно пока росли, а не уменьшались.
   Однажды в поселке на берегу появился пастух  Рэп,  пригнавший  стада,
которые он ревностно охранял все лето, чтобы теперь они  могли  умереть.
Он прибыл сразу после заката.  В  воздухе  плавали  снежинки  -  еще  не
настоящий снегопад, а просто предупреждение от Бога Зимы.
   Рэп запер ворота загона и направился сквозь  сгущающуюся  темноту  на
поиски еды. Он был измучен и давно не мылся, его верхнюю губу  покрывала
щетина, но главное - его мучил голод.
   Люди на берегу копошились,  точно  муравьи.  Забивали  и  разделывали
скот, после чего мясо солилось в больших бочках, кости варились, а шкуры
зачищались и связывались в  тюки  для  последующей  обработки.  Кровь  и
потроха собирались, из них делалась колбаса. В пору забоя  скота  свежее
мясо  было  доступно  простым  краснегарцам,  и  Рэп   с   удовольствием
предвкушал редкое наслаждение.
   Пляшущие на ветру языки костра освещали высокие кучи  шкур,  торфа  и
сена. Поземка вихрилась по земле. Ветер  приносил  то  аппетитный  запах
готовящейся еды, то вонь скотобойни. Из загонов доносился рев  животных,
шумели волны, набегая на берег. Вокруг  в  разных  направлениях  спешили
люди, закутанные в меха,  сгорбившиеся  от  холода,  похожие  в  тяжелой
одежде на жалких неуклюжих медведей.
   Пробираясь между  горами  различной  продукции,  Рэп  гадал,  сколько
наберется повозок.  Интересно,  сколько  дней  еще  продержится  дорога.
Конечно, это были проблемы Форонода, а не его.  Королевский  управляющий
должен быть грамотным, так что Рэпа  могли  назначить  на  любой  другой
пост, но только не на этот. Юноша нашел  место,  где  раздавали  еду,  и
пристроился в конце очереди, замечая, что большинство  мужчин  и  женщин
выглядят такими же апатичными и неряшливыми, как он сам.
   - Привет, Рэп! А ты вырос! - сказала женщина перед ним.
   Эту симпатяжку звали Юфио, она была женой Верантора. Рэп улыбнулся  и
спросил, как поживает ее ребенок. Много недель Рэп  не  видел  ни  одной
женщины, не то что не беседовал с ними. Подошли  его  знакомые  мужчины,
старые друзья, которых Рэп не видел несколько  месяцев.  Они  обменялись
приветствиями. Все говорили, что он вырос.
   Очередь медленно двигалась. Рэп дрожал и переминался с ноги на  ногу,
размышляя,  какое  дело  ему  поручат  теперь.  Он  находился  сейчас  в
промежуточном  положении  -  слишком  взрослый  для  мелкой  работы,  но
недостаточно взрослый, чтобы ему доверили мужское дело. Но что бы это ни
было, он постарается сделать все как можно лучше. Это тоже был  один  из
принципов, которым научила следовать мать.
   Потом Рэп устало брел по гальке с кружкой  горячего  питья  и  полной
тарелкой дымящейся говядины. Ища защиты от холода, он зашел  в  один  из
домиков. Там было полно  народу.  Единственная  скамья  занята,  и  люди
сидели на полу, ели, спали или разговаривали.  Воздух  был  густой,  как
китовый жир, и пах потом и едой,  но  по  крайней  мере  здесь  Рэп  был
защищен от ветра. Единственная  лампа  коптила  на  столе.  Юноша  нашел
место, сел на пол и приготовился насладиться едой.
   - А ты вырос! - произнес мужской голос у него за спиной.
   Рэп всмотрелся.
   - Лин? Да у тебя теперь новый голос!
   - Да уж пора! - ответил Лин с гордостью.
   - А как рука?  -  спросил  Рэп  с  набитым  ртом.  Лин  с  удивлением
посмотрел на свои руки, видимо, он уже забыл про свой перелом.
   - Прекрасно.
   - А как работа? - Рэп  мотнул  головой  в  сторону  двери,  продолжая
усердно жевать. Лин пожал плечами.
   - Говорят, что все будет нормально, если погода продержится.
   На закате небо на севере было чернее, чем стены замка, но ни один  из
них не упомянул об  этом.  Мимо  домика  с  грохотом  проехала  повозка,
земляной пол задрожал.
   - Какие новости? - спросил Рэп. - Я все лето торчал  на  холмах,  как
валун.
   - Ничего особенного, - ответил Лин фальцетом. Он сердито нахмурился в
ответ на усмешку Рэпа и постарался опять перейти на нижний  регистр.  Он
перебрал несколько родов, женитьбы, смерти.
   - Говорят... - Он понизил голос до  шепота.  -  Говорят,  что  король
болен.
   Рэп нахмурился, обгладывая ребрышко, и  подумал  об  Иное  в  далеком
Кинвэйле. Она не узнает, так что не будет  беспокоиться.  Но  что,  если
король умрет, а ее не будет, чтобы  наследовать  ему?  Мысль  о  девочке
Иное, возведенной на престол, ошеломляла. Но, в конце концов, болезнь не
всегда вела к смерти.
   Потом Рэп вытер губы тыльной стороной ладони и поставил свои  тарелку
и кружку в кучу грязной посуды,  чувствуя  себя  медведем,  который  еще
долго не будет нуждаться в еде и может проспать хоть до весны. Лин нашел
место, чтобы вытянуться, и уже засыпал. Рэп, по  всей  вероятности,  мог
последовать его примеру. Утром будет полно работы, а  остальные  люди  в
домике находились тут дольше, чем он, так что их позовут первыми.
   Высокий человек вошел, пригнувшись, в дверь,  и  постоял  минуту.  Он
отбросил капюшон, и все разговоры смолкли при виде его седых волос.  Это
был управляющий с изможденным, бледным лицом, с глубокими тенями  вокруг
глаз и многодневной белой щетиной на подбородке. Он стоял так, как будто
проводил смотр войск или, наоборот, позволял  работникам  посмотреть  на
него. Он был олицетворением  их  борьбы  против  мощного  врага,  и  его
очевидная усталость служила им и упреком, и успокоением.
   Все, кто еще не спал, устремили на него взгляд.
   - Есть ли здесь возницы? - сурово спросил  Форонод.  Рэп  начал  было
подниматься на ноги, когда голос из глубины комнаты сказал:
   - Да, сэр.
   Это был Олло, лучший возница. Форонод кивнул Олло, но прежде, чем Рэп
сел опять, улыбнулся ему, точно говоря: "на следующий год". Они  с  Олло
вышли, и домик опять погрузился в усталую апатию.
   - Он же сказал - возницы, а не моряки, - сонно прошептал Лин.
   - Это ты начал всю эту ерунду?
   - Нет, ты! - Лин отвернулся и улегся поудобнее.
   Жаль, что выбрали Олло... Рэп очень бы хотел опять  повести  повозку.
Что такое один раз? Его даже не пустят за стол для возниц, поскольку  он
правил упряжкой всего один раз, да и то при спуске вниз.
   Тела спящих вокруг сдвинулись и зажали его. Ему не было места,  чтобы
вытянуться. Но Рэп слишком устал, чтобы идти  искать  другое  место.  Он
сел, обняв руками колени, и зевнул. Конечно,  никто  не  будет  набирать
новых возниц в конце сезона!
   Его голова качнулась вниз,  и  он  проснулся.  Хорошо  опять  быть  в
большой компании, ему порядком надоели  одни  и  те  же  лица  пастухов.
Интересно, что сейчас делает Иное. "Не будь дураком", - сказал себе Рэп.
Он подумал о замке, о жилище конюхов, обо всех, кого скоро увидит. Всех,
кроме одной. Его голова опять свесилась вперед,  и  он  проснулся.  Надо
найти место,  чтобы  нормально  лечь...  Или  хотя  бы  лечь  на  бок  и
свернуться калачиком.

***

   Кто-то тряс его за плечо.
   - Вставай, Рэп! Тебя ищут.
   Он  сел,  одуревший  спросонья,  не  понимая,  где  находится,  затем
поднялся на ноги и пошел за позвавшим его, спотыкаясь о лежащие на  полу
тела. Холодный воздух подействовал на него как ушат холодной  воды,  Рэп
задохнулся и надвинул поскорее  капюшон.  Окружающий  мир  был  наполнен
падающим снегом, подсвеченным желтым светом из  домика.  Он  поспешил  в
темноту вслед быстро  удаляющейся  спине.  Снег  слепил  глаза,  начинал
облеплять его меховую парку.
   Его привели  к  группе  людей,  сгрудившихся  вокруг  костра.  Кружок
расступился, впуская  его,  и  он  смог  оглядеть  сгорбленные  безликие
фигуры, протягивающие руки к огню. Над костром кипел  котел.  Рэп  узнал
высокого Форонода по ту сторону костра. Юноша стоял,  дрожа  от  холода,
ожидая, когда ему объяснят, зачем его позвали.
   - Рэп! - сказал управляющий, пристально глядя на него. Другие тоже не
отрывали от него глаз.  -  Рэп,  можешь  ли  ты  найти  дорогу  в  таком
снегопаде? Верхом?
   Рэп повернулся, всматриваясь в темноту. Ничего! Совершенно ничего  не
видно! Снег почему-то сделал ночь черной, а не белой. Он видел, как  это
делалось, раньше - люди с фонарями шли впереди повозки,  указывая  путь,
но сейчас и фонарь не покажет ничего, кроме метели. Даже воздух  казался
твердым от снега. Без фонаря тут вообще ничего не разглядишь!
   Рэп, испугавшись, повернулся к Фороноду.
   - Может быть, я смог бы пешком. Управляющий покачал головой.
   - Слишком поздно. Начинается прилив.
   Так вот оно что! А он-то хотел быть возницей или  стражником.  Им  же
был нужен волшебник, ясновидец. Урод! Проклятый  урод!  Ему  удался  тот
дурацкий фокус с повозкой, и теперь все ждут от него чудес. Один раз еще
можно  было   списать   на   случайность,   но   второй   раз   послужат
доказательством. То, чего  они  сейчас  от  него  хотели,  было  гораздо
серьезнее, чем ехать по воде. В такую  погоду  человек  вряд  ли  сможет
увидеть землю, сидя верхом. Они думают, что его мать была ясновидящей, а
значит, и он такой же. Рэп открыл рот и выдавил:
   - Почему?
   Управляющий дернул головой, и бледное лицо его напряглось.
   - Отвечай на вопрос! -  потребовал  он.  Рэп  колебался.  Он  не  мог
ответить.
   - Я... Почему? - в отчаянии повторил он.
   - Парень!
   - Простите меня, сэр! Я должен знать! Я не знаю почему.  Я  чувствую,
что должен...
   - Нам нужен проводник.
   И опять Рэп произнес: "Почему?",  не  успев  подумать.  Он  не  знал,
почему это так важно, но чувствовал, что должен знать.
   Угрожающую  тишину  прервал  голос  облепленного   снегом   человека,
стоящего рядом с управляющим.
   - Скажите ему! - произнес он. - Если вы готовы  довериться  ему,  так
доверьтесь!
   Ни его голос, ни лицо не были знакомы Рэпу. Форонод мрачно  посмотрел
на вмешавшегося.
   - Что вы об этом знаете? И кто вы такой, черт возьми?
   - Я приехал с юга, - проговорил голос,  явно  принадлежащий  человеку
благородному. - Просто проезжий. Но я встречал ясновидящих,  и  я  знаю,
что вы должны доверять ему, а то он не сможет помочь.
   Форонод сердито пожал плечами и посмотрел на Рэпа.
   - Ну что же. Я боюсь, что начался большой снегопад. Может, это  и  не
так, еще слишком рано, но у нас здесь три повозки говядины,  которые  мы
непременно должны переправить в замок.
   Несмотря на жуткий мороз, голова Рэпа  была  еще  затуманена  сном  и
усталостью, и он с трудом соображал. Большим снегопадом называли снежный
буран, который перекрывал зимой путь на  материк  и  мог  длиться  много
дней. После него дорога была покрыта торосами, люди и животные еще могли
пройти, но повозки - нет. Рэп представлял себе, что  могут  значить  три
повозки мяса в отрезанном  от  мира  Краснегаре.  Если  весной  наступит
голод, то это поможет продержаться довольно долго. Ради этого можно было
пойти на любой риск.
   А если это еще не большой снегопад? Тогда потеря повозки поставит под
угрозу существование пути. Он может потерять и все три, если  они  вдруг
застрянут где-нибудь до прилива, и это будет катастрофой для Краснегара.
Форонод, должно быть, в полном отчаянии, если он готов  пойти  на  такой
риск и доверить жизнь города мальчишке-ясновидцу.
   При мысли об этом Рэп начал дрожать. Налетел еще более сильный  порыв
ветра, и люди еще больше сгорбились под его напором. Попадавший в костер
снег с шипением испарялся.
   Рэп обернулся и посмотрел в ночь. Фонарь здесь мало поможет, вот если
возница будет видеть, куда идет лошадь... Они спрашивали,  может  ли  он
проехать верхом по дамбе практически с завязанными глазами. Он попытался
вспомнить то странное чувство, когда он  вел  повозку  в  воде.  В  этом
действительно было что-то необычное, неестественное. Ужасно не  хотелось
признавать, что он не  такой,  как  все.  Но  Форонод,  должно  быть,  в
безвыходном положении.
   "Верь в себя!" - подумал Рэп и расправил плечи:
   - Я попытаюсь!
   - Ты и еще двое по сторонам, хорошо? Он поколебался и кивнул.
   - Джуа, - позвал управляющий, - и Биник. Идите.
   - Нет, - сказал Рэп. Почему-то они казались неподходящими. - Я  хотел
бы Лина. И... - Он не знал, почему выбрал Лина. Может быть, потому,  что
Лин уже пережил подобное один раз и не будет спорить? А  кто  другой?  К
удивлению всех присутствующих, так же  как  к  своему  собственному,  он
указал на приезжего. - И его!
   - Почему его? - зарычал Форонод.
   - Доверьтесь ему! - тихо проговорил незнакомец.
   - Вы когда-нибудь переходили пролив по дамбе, мастер?
   - Нет. - Голос приезжего звучал на удивление спокойно. - Может  быть,
поэтому он и выбрал меня. У меня нет знаний, которые будут противоречить
его мнению.
   Рэп подумал, что, возможно, ему хотелось иметь  рядом  единственного,
кто верил в ясновидение. Он и сам не до конца в  это  верил.  Но  что-то
ведь было во всем этом!
   Форонод пожал плечами.
   - Как угодно! В конце концов, вы рискуете своей шеей! У тебя от  силы
час, парень!
   - Лин спит там, где вы нашли меня, - говорил  Рэп  человеку,  который
разбудил его. - Отведите его к лошадям. - Фороноду он сказал:
   - Мне понадобятся фонари. - Затем  он  кивнул  незнакомцу.  -  Пойдем
сходим за лошадью.
   Он направился в темноту,  не  дожидаясь  ответа.  До  сих  пор  юноша
никогда не отдавал распоряжения старшим. Верь в себя! Иначе кто же еще в
тебя поверит?
   Незнакомец  шел  за  Рэпом,  держась  за   его   плечо.   Тьма   была
непроницаемой. Лучше всего,  думал  Рэп,  было  бы  свалиться  сейчас  в
помойную яму и сломать ногу. Это было вроде проверки - попытаться  найти
загон. Если он его не обнаружит, то ему не удастся провести повозку. Рэп
постарался вспомнить, где лежат все эти кучи торфа и сена, но  когда  он
приехал, то шел другим путем. Юноша прикрыл глаза рукой от снега, но все
равно ничего не видел.
   Вдруг Рэп остановился. Препятствие?
   - Что случилось? - спросил незнакомец у него над ухом.
   Рэп вытянул правую руку и нащупал стог сена. Он  вздрогнул  и  обошел
его.
   - Сюда!
   Значит, это действует на расстоянии вытянутой  руки.  Или  он  просто
почувствовал, как ветер задувает вокруг стога? Да, он  нашел  загон,  но
ведь он мог угадать направление по шуму или по  запаху.  Рэп  перегнулся
через ограду и стал всматриваться в едва различимые фигуры животных.
   - Горчица! - позвал он. - Морж! Танцор!
   - Как насчет Пловца или Ныряльщика? - со смехом  поинтересовался  его
спутник.
   - Пожалуйста, не разговаривайте со мной! - Почему он  так  сказал?  И
что он вообще делает? Голова Рэпа начала кружиться. Горчица  уже  шла  к
нему. Морж притаился у противоположной стены. Но Рэп не смог бы сказать,
откуда он это знает.

***

   К тому времени, когда Лин и другие  появились  с  фонарями,  Рэп  уже
вывел трех несчастных лошадей. Все они были стары, все в скором  времени
могли последовать на скотобойню, хотя их жилистое мясо сгодилось бы лишь
в случае крайней необходимости, но они были спокойны и надежны. В данный
момент Рэпу требовалась не резвость, а покорность.
   Остальное произошло очень быстро, и вот  он  уже  оказался  во  главе
каравана с фонарем на палке. Лин и незнакомец поставили лошадей  по  обе
стороны от Рэпа. У них тоже были фонари.  Еще  один  мигал  на  передней
повозке сразу же за ними. Единственное, что было видно в свете  фонарей,
- это кружащийся снег.
   Форонод  смотрел  на  Рэпа,  его  лицо,  совершенно   белое,   словно
вырезанное из кости, могло служить олицетворением тревоги.
   - Ну, поехали. Да будут с тобой Боги, парень.
   Рэп не ответил. Он не знал, что сказать, и был не уверен,  стоит  ли.
Он поднял и опустил фонарь, подавая  сигнал,  затем  вытянул  его  перед
собой и начал подгонять Горчицу. Лошадь дрожала скорее от страха, чем от
холода, и Рэп погладил ее по шее и прошептал успокаивающие слова. Как он
это почувствовал? Он заскрипел зубами в гневе на эту непрошеную  власть,
эти противоестественные способности,  которые  прорастали  в  его  мозгу
такие же нежданные, как и волосы на его теле.
   Его фонарь выхватывал снежную круговерть и мутный кружок земли вокруг
его лошади. Снег покрывал  каменистый  берег,  заглушая  стук  подков  и
грохот повозки. У Рэпа не было  сомнений  насчет  этой  части  пути,  он
слышал плеск волн справа, так что ему надо было  только  следить,  чтобы
снег шел с этой стороны, покрывая толстым слоем правый бок  его  лошади.
Таким образом он и вел повозки по берегу, и  никакой  опасности  еще  не
было.
   Вскоре он должен будет повернуть. И только он успел подумать об этом,
как почувствовал необходимость сделать это прямо сейчас. Так скоро?  Рэп
поколебался, и чувство неотложной необходимости обострилось.  Он  слегка
повернул Горчицу, огибая незнакомца на Морже до тех пор, пока  ветер  не
задул им в лицо.  Приглушенный  грохот  повозки  слышался  сзади.  Берег
поднялся, затем стал опускаться, снег стал глубже.  Еще  один  небольшой
спуск, и перед ними чернела вода.
   - Вы двое ждите здесь! - прокричал Рэп  сквозь  шторм.  Затем  послал
упирающуюся Горчицу вперед, в воду. Волн не было, значит, это был залив,
но не забрел ли он в глубокую его часть? Грохот повозок  за  его  спиной
смолк, и все, что юноша мог слышать, - это шум волн  где-то  поблизости.
Несколько жутких минут подковы  расплескивали  воду,  наконец  он  опять
увидел неясный кружок снежной поверхности под ногами лошади. До сих  пор
все шло хорошо. Рэп начал дышать спокойнее. Он нашел брод!
   Юноша обернулся и едва разглядел через черный туман огни, оставленные
им за спиной. Помахал фонарем вверх и вниз,  и  они  двинулись  к  нему.
Горчице сейчас было полегче, ветер дул сзади, но она все равно  дрожала.
Теперь Рэп должен был найти въезд на  дамбу.  Он  предоставил  остальным
двигаться в соответствии со скоростью повозок,  а  сам  еще  раз  выехал
вперед. Снег покрыл  его  лицо,  таял  за  воротом,  голова  болела  все
сильнее. Было трудно заставить Горчицу идти вперед. Огни за  его  спиной
были едва различимы. Хоть бы не потерять их из виду! Но еще важнее  было
определить, где начинается дамба. А то вдруг повозки съедут с  берега  в
не правильном месте. Развернуть их будет исключительно трудно, заставить
же лошадей пятиться задом, заезжая на берег, да  так,  чтобы  колеса  не
застряли в камнях, было практически невозможно. Рэп напряг память, чтобы
вспомнить правильное направление, соотнес его с направлением ветра...  и
понял,  что  взял  слишком  вправо.  Ну  как  он  это  почувствовал?  Он
поколебался, но все же решил довериться инстинкту, а  не  памяти.  Через
минуту подковы Горчицы застучали по камням. Вот так! Опять получилось!
   Он был ясновидящим, и от этой мысли его пробрала дрожь. Рэп поежился.
Ну почему это выпало ему?
   Какое-то время путь будет легким, и юноша осознал, что все это  время
находился в страшном напряжении, пот  ручьями  стекал  по  телу.  Лин  и
незнакомец догнали его и ехали по бокам.  Они  могли  даже  видеть  края
дороги, еще не занесенной снегом.  Повозки  следовали  за  тремя  яркими
точками.
   Ясновидящий. Тот, кто видит. Но Рэп не  видел,  он  просто  знал.  Он
получал знание, не  используя  свои  органы  чувств.  Ужасно!  Он  вдруг
вспомнил странную  уверенность  менестреля,  что  лошади  не  могли  его
слышать в тот день. А мог бы он говорить с лошадьми, не используя голос?
Он попробовал мысленно  подбодрить  Горчицу,  и  почувствовал,  что  она
отозвалась. Или это его воображение?  Ужасно!  Отвратительно!  Урод!  Он
никогда больше не пытался  отзывать  лошадей  от  Огненного  Дракона,  и
теперь он знал почему. Он просто боялся узнать страшную правду.
   Они уже проехали Восковые скалы. Волны хлестали о края дамбы, посылая
вверх соленые брызги. Снег  не  покрывал  здесь  землю,  и  фонарь  едва
освещал дорогу.  Смертельно  опасно  пытаться  проехать  верхом  или  на
повозке  по  обледенелым  камням.  Теперь  опасность  грозила   Лину   и
незнакомцу. Рэп почти ожидал, что кто-нибудь из них  вдруг  оступится  и
исчезнет в черноте, обреченный на быструю смерть.
   Морж начал нервничать и оступаться. "Прекрати!" - подумал Рэп, и Морж
послушался. Нет, это совпадение.
   Они продвигались вперед, и волны перекатывались через дорогу,  убегая
сверкающими черными покрывалами. Это лучше, чем лед. Здесь шел  основной
участок дамбы, и он должен быть уже  покрыт  водой.  Конечно,  не  такой
глубокой, как в тот раз, но более бурной. Подумай о голоде! Это важно!
   - Лин! - рявкнул Рэп. - Смотри, куда  идешь!  -  Они  приближались  к
повороту.
   - Я не могу ничего разглядеть! - чуть не плача, проговорил  Лин.  Его
голос опять был мальчишески тонким.
   - Я тоже, - спокойно добавил незнакомец. Рэп прошептал молитву любому
Богу, который мог их слышать. Он опять напрягся. И что-то почувствовал.
   - Сдвиньтесь немного к центру и следуйте за мной, - приказал он.
   Юноша поехал вперед, ощущая  других  сразу  за  собой.  Он  заставлял
старую Горчицу держаться середины заливаемой волнами дамбы.  Это  должна
была  быть  именно  середина,  иначе  или  Лин,  или  незнакомец   могут
оступиться. Они, наверно, вспотели от напряжения,  борясь  с  искушением
отъехать подальше от края и двигаться прямо за Рэпом, но те, кто  правит
повозками, должны знать, где края дороги.
   Середина! Держаться середины! В этот раз он не  старался  представить
себе, как выглядит под водой дамба. Там наверняка глухая чернота. Сейчас
он пытался ощутить ее массу, ее вес, ее твердые края среди воды.
   Держись  середины!  Он  услышал  и  одновременно  почувствовал,   как
запаниковала первая упряжка, и он послал ей мысленное ободрение.  И  тут
же понял, что уже какое-то время делает  то  же  для  Горчицы,  Моржа  и
Танцора. Его голова раскалывалась, как будто что-то давило изнутри.  Что
самое главное?  Весной  может  наступить  голод  -  умирающие  младенцы,
истощенные дети. Вода  не  была  глубокой.  Волны  перекатывались  через
дамбу. При свете было бы совсем не трудно  разглядеть  края  дороги,  но
сейчас он мог видеть только падающий снег и облачко света вокруг фонаря.
Даже брызги, летящие из-под копыт, уже не различить.
   Становилось все глубже. Второй поворот. Рэп прокричал  предупреждение
товарищам, почувствовал, что они достаточно  далеко  от  опасных  краев,
проверил  повозки,   даже   не   оглянувшись,   и   продолжал   мысленно
разговаривать с лошадьми.
   Рэп открыл глаза и удивился, как долго они у него были закрыты. Стало
мельче... Затем волны уже не перекатывались через дорогу.  Он  выбирался
на Большой остров. Оставались еще два  участка  дамбы,  но  худшее  было
позади.
   Остальное было как в тумане.
   Рэп стоял на причале, сжимая поводья и рыдая. Он чувствовал, что  Лин
и незнакомец были рядом, среди дрожащих лошадей и  кричащих  людей...  и
какой-то идиот держал фонарь, и Рэп молился всем Богам, чтобы  проклятая
вещь исчезла. Из города бежали люди, предлагая помощь, задавая вопросы и
отказываясь верить ответам. Слезы текли по его лицу, тело содрогалось от
рыданий. Юноша стыдился этого, но не мог остановиться.  Он  дрожал  даже
сильнее,  чем  лошади,  и  мог  слышать  собственные  рыдания.   Возницы
подходили к нему, и трясли руку, и хлопали по спине, а он желал  только,
чтобы они оставили его в покое. Рэп не хотел слушать, что они говорят.
   Кто-то взял у него поводья Горчицы. Чья-то рука обняла его за  плечи,
проклятый фонарь наконец-то убрали, и наступила темнота.
   - Позвольте, я отведу его в постель! - сердито произнес чей-то голос.
- Неужели вы не видите, в каком состоянии человек?
   Не человек, сэр, а слабый сопливый ребенок! Затем наступило блаженное
облегчение, и та же дружеская рука уводила его прочь от толпы,  от  всех
этих лиц и голосов. Рэп смутно понимал, что это  тот  самый  незнакомец,
приезжий из Империи, который и сам отлично поработал этой ночью.
   - Благодарю вас, господин, - пробормотал Рэп.
   - Тебе не нужно звать меня "господин", - сказал голос.
   - Я не знаю, как вас зовут.
   - Меня зовут Андор, - произнес незнакомец, - но  после  того,  что  я
наблюдал сегодня ночью, мастер Рэп, я буду очень польщен, если ты будешь
называть меня другом.
   Я должен пуститься опять по морям, Потому что зов прилива - Это дикий
зов и ясный  зов,  На  который  нельзя  не  ответить  Мейсфилд.  Морская
лихорадка

Часть четвертая
ТЫСЯЧА ДРУЗЕЙ

1

   Лицо короля было бледным и исхудавшим, а в бороде больше седины,  чем
несколько месяцев назад. Запястья, выступающие из рукавов  его  тяжелого
синего одеяния, стали тонкими, как у мальчика. Он вел себя беспокойно  и
все время переходил от окна к камину и обратно, прижимая руку к  правому
боку  и  сжав  зубы.  Казалось,  ему  никак  не  удается  найти  удобное
положение.
   Рэп сидел очень прямо на самом краешке мягкого, обитого кожей стула и
чувствовал себя исключительно неловко. Его руки были самыми  большими  и
самыми заметными на свете, и он просто не знал, что с  ними  делать.  На
нем была его лучшая одежда, хотя, к сожалению, у  него  было  всего  две
куртки, и обе были малы. Сапоги блестели - после того как Рэп чистил  их
целый час! - он был чисто выбрит  и  вымыт,  а  курчавые  волосы  парень
пригладил с помощью яичного белка, как иногда делала его мать. Но Рэп не
сомневался, что от него  все  еще  пахнет  лошадьми,  а  может  быть,  и
собаками, с которыми он жил в одной палатке последний месяц.  Подумав  о
собаках, юноша вдруг ощутил непреодолимое желание почесаться.
   Небо  за  окном  было  голубым.  Повозки  опять  катились  к  городу,
поскольку буран кончился с наступлением прилива.
   Когда король стал благодарить его - а именно  для  этого  Рэп  и  был
вызван, - юноша сразу же указал на  солнце  за  окном:  все  его  усилия
оказались ненужными, бессмысленными. Король же ответил,  что  важно  то,
что он смог решиться на такое.  Краснегар  все  равно  должен  быть  ему
благодарен, как если бы он действительно спас город от голода.
   После этого король заговорил, с видимым трудом подбирая слова, словно
не знал, как высказать свою мысль.
   - Мастер Рэп, - начал он и остановился. - Это твое настоящее имя  или
уменьшительное?
   - Это мое имя, сир, - машинально ответил Рэп и потом вспомнил, что он
обращается к своему королю. Прежде, чем  он  смог  что-нибудь  добавить,
король продолжал:
   - Я получил письма с последним кораблем. - Он помолчал и посмотрел  в
окно. - Иносолан и ее тетка благополучно прибыли в Кинвэйл.
   Рэп не знал, что ответить, и очень боялся покраснеть.
   - Спасибо, сир, - произнес  он  наконец.  Хононин  говорил  ему,  что
иногда можно говорить "сир" вместо "ваше величество". Значит,  следующий
раз нужно сказать "ваше величество", а то было уже два "сира" подряд.
   -  Я  подумал,  тебе  это  будет  интересно,  -  пояснил  король.  Он
развернулся и опять подошел к камину.
   Королевский кабинет мог привести  в  смущение  кого  угодно.  Он  был
больше, чем спальня, где Рэп  ночевал  вчера  вместе  с  шестью  другими
работниками, и обогревался очагом, в котором горел  торф.  Здесь  стояли
шкафы и громоздкая  кожаная  мебель.  На  полу  лежал  шерстяной  ковер.
Несколько  столов  были  завалены  бумагами.  На  стенах  висели  карты,
испещренные  непонятными  для  Рэпа  надписями.  А  массивный  окованный
железом сундук в углу хранил в себе много интересных вещей, в том  числе
и королевскую корону...  Рэп  сердито  приказал  своему  ясновидению  не
совать нос, куда не надо.
   Но больше всего, конечно, его поразил огонь. Тратить драгоценный торф
в самом начале зимы, когда солнце  еще  светило  на  небе,  -  это  было
поистине королевской роскошью. Рэпу комната показалась  очень  жаркой  -
видимо, из-за этого он так вспотел, но король все  время  возвращался  к
камину, как будто бы  постоянно  мерз  в  своем  роскошном  темно-синем,
расшитом золотом одеянии. Это бесцельное движение напоминало о  медведе,
загнанном охотниками и чувствующем приближение собак.
   - Друг Рэп, а ведь я должен перед тобой извиниться.
   -  О  нет!  -  воскликнул  Рэп,  задохнувшись,  забыв  сказать  "ваше
величество".
   Король, казалось, ничего не заметил.
   - Никто никогда не рассказывал мне о способностях твоей матери, иначе
я догадался бы еще тогда, когда ты проехал по дамбе. Возможно, я  должен
был бы больше доверять мнению своей дочери. - Он печально  посмотрел  на
Сагорна, так же находящегося в комнате.
   Тот отнюдь не способствовал спокойствию Рэпа. Он был высокий и седой.
С большим горбатым  носом  и  глубоко  посаженными  блестящими  голубыми
глазами. Старик стоял совершенно неподвижно у одного из столов,  положив
на него руку с  длинными  пальцами.  На  нем  было  такое  же  свободное
одеяние, как и на короле, только темно-коричневое. Он ничего не говорил,
лишь изучал Рэпа с первой минуты его прихода. Этот неподвижный,  как  на
часах,  человек  с  хищными  глазами  должен  быть  тем  самым  доктором
Сагорном,  о  котором  говорила  Иное.  Он  или  солгал  ей,   или   был
волшебником. Но даже если он и не волшебник, то все равно солгал.
   Старик чуть улыбнулся в ответ королю и опять устремил взгляд на Рэпа.
Рэп отвел глаза.
   - Ну, какую награду мы можем предложить тебе? - спросил король. - Что
мы можем сделать для молодого человека, который совершил для  нас  такое
чудо?
   - Мне ничего не надо, си... ваше величество. Король тонко улыбнулся.
   - Я настаиваю на награде. О Боже!
   - Тогда я хотел бы быть одним из воинов вашего величества, сир!  -  с
надеждой сказал Рэп.
   Король чуть нахмурился, посмотрел на другого и погладил бороду.
   - Ты еще слишком молод... и потом, я не думаю, что это вообще удачная
идея, Рэп. Ты столкнешься с тем, что некоторые будут  осуждать  тебя  за
твои способности. Мы с Форонодом сослужили тебе плохую  службу,  вынудив
открыто проявить новоявленный талант. Бои на  шпагах  достаточно  опасны
сами по себе, а  когда  к  ним  добавляется  недовольство  и  зависть...
Впрочем, тогда ты хоть сможешь себя защитить. Может быть, есть  человек,
которому ты хочешь за что-то отомстить?
   - Нет, ваше величество! - Сама мысль об этом была ужасна.
   -  Но  почему  ты  так  хочешь  быть  воином?  -  спросил  король   с
недоумением.
   Рэп не знал, что сказать.
   - Может быть, драконы, сир? - проговорил вполголоса старик.  -  Чтобы
спасать от них прекрасных дев?
   - Я должен был бы догадаться! - воскликнул король. Рэп  почувствовал,
что краснеет. Они смеялись над ним! Король опять стал серьезным.
   - Ты умеешь читать?
   - Нет, ваше... сир.
   - Думаю, тебе надо научиться, Рэп. Это будет полезно и для тебя, и...
для твоей будущей королевы, если ты  собираешься  оставаться  у  нее  на
службе.
   Рэп покраснел еще сильнее и мог только кивнуть.
   - Ну что ж, это поможет занять два часа в день, - усмехнулся  король.
- Думаю, надо назначить тебя помощником Форонода - он  сам  заварил  эту
кашу! Я велю ему познакомить тебя со своими заботами и делами. Ты многое
узнаешь о дворце и городе, даже если будешь просто ходить за ним, а я не
сомневаюсь, что он найдет тебе и другие занятия.
   Ничего не оставалось, как сказать:
   - Спасибо, ваше величество.
   Затем король посмотрел Рэпу прямо  в  глаза,  словно  пронизывая  его
насквозь.
   - Думаю, ты честный человек, парень. Королеве  Краснегара...  и  даже
хитрому старому  королю...  никогда  не  помешает  иметь  рядом  верного
человека, тем более что он владеет необычными способностями.
   Рэп задохнулся от волнения и кивнул.
   - Для меня большая честь служить вам... сир!
   Но он сам не мог разобраться, порадовало ли его новое назначение.  Он
надеялся все-таки на более "мужское" занятие, чем управление хозяйством.
   - Через месяц-другой мы опять подумаем, что делать, - сказал  король,
направляясь к окну. -  А  теперь  о  другом.  Я  думаю,  что  твоя  мать
предупредила тебя, и хотя в Краснегаре ты в безопасности, но не  забывай
тщательно хранить свою тайну.  А  ведь  даже  в  Краснегаре  могут  быть
нехорошие люди.
   - Сэр... сир, у меня нет тайны!
   Король помрачнел и посмотрел на старика, тот  пожал  плечами.  Король
вернулся к камину и сел в большое кресло.
   - Тогда как ты делаешь эти чудеса?
   - Они... просто случаются, - сказал Рэп.
   - Твоя мать не передала тебе слово? Рэп замотал головой.
   - Нет, ваше величество!
   - С какого времени ты стал способен делать такие вещи?
   - В тот день мне пришлось впервые править повозкой, - объяснил Рэп. -
Это тогда случилось в первый раз... сир. Король посмотрел на  старика  и
спросил:
   - Твое мнение, Сагорн?
   Тот улыбался. Это была старческая улыбка, которая  растягивала  губы,
не обнажая зубов. Его нижняя челюсть приподнялась между  морщин,  идущих
по сторонам рта,  напоминая  захлопнувшуюся  западню.  Не  успокаивающая
улыбка, а угрожающая.
   - Когда Форонод попросил тебя найти дорогу,  -  заговорил  он,  -  ты
тогда спросил "почему?", так, во всяком случае, мне сказали.  Почему  ты
спросил "почему"?
   -  Я  не  знаю,  сэр.  Это   казалось   важным.   Доктор   Сагорн   с
удовлетворением кивнул.
   - Думаю, тебе важно было знать, что это жизненно  необходимо.  Ты  не
любишь использовать свою силу, правда?
   - Не люблю!
   Еще одна неприятная улыбка.
   - Так, значит, ты подавляешь ее.  Ты  используешь  ее  только  тогда,
когда это особенно важно?
   Рэп не знал, что ответить. Он, например, совершенно не  хотел  знать,
что король хранит свою корону в этом большом сундуке, на дне, завернутую
в мех, и он попытался убедить себя, что это просто  его  догадки.  Тогда
же, в первый раз,  на  дамбе,  ему  отчаянно  хотелось  хорошо  провести
повозку, это было исключительно важно для него.
   - Возможно, вы правы,  господин,  -  ответил  он.  -  Так  вы  хотите
сказать, что я всегда имел эти способности?
   - С тех пор как они были даны тебе, разумеется, - сказал король, - И,
судя по всему, их дала тебе именно твоя мать.
   - Но... как? Как мой нос, ваше величество? Или курчавые волосы?
   Король покачал головой. Рэп был смущен.
   - Я как-то думал, что, может быть, я просто  дорос  до  них,  как  до
необходимости бриться?
   - Или до попыток  держать  за  руку  хорошеньких  девушек!  -  Король
улыбнулся. - Ох, ну ладно, это было нечестно с моей стороны! Прости, мой
юный друг. Это просто шутка!  Ну  извини!  Я  считаю,  что  до  чего  ты
действительно дорос - это ответственность. Серьезные дела,  для  которых
твои способности могут очень пригодиться. Мне говорили, что у тебя также
сверхъестественное понимание лошадей.
   - Против этого я не возражаю. - Рэп рискнул улыбнуться.
   Сагорн фыркнул.
   - Он способен увести кобыл от жеребца! Король изумленно уставился  на
него.
   - Ты шутишь!
   Старик бросил на него странно таинственный взгляд.
   - Это рассказал мне один  менестрель,  который,  что  характерно  для
него, потерял в холмах свою лошадь. Мастер Рэп спас его. Затем, не желая
отрываться от  обеда,  он  завернул  назад  уходящий  табун  посредством
голоса.
   Король несколько раз переводил взгляд с Сагорна на Рэпа и обратно.
   -  Рэп,  -  сказал  он,  -  на  меня  это  производит  даже   большее
впечатление, чем то, что ты сделал вчера. Так этот менестрель  вернулся?
Я бы хотел послушать эту историю.
   Он посмотрел на Сагорна, который, поколебавшись, ответил:
   - Нет, ваше величество.
   Король сердито нахмурился, потом опять повернулся к Рэпу.
   - Насколько я знаю, у тебя были помощники. Один - помощник конюха?
   - Айлинили, сир. Его все знают как Лина.
   - Я должен и его поблагодарить. А другой был приезжий?
   - Знатный господин, сир, - ответил Рэп. - Он сказал  мне,  его  зовут
Андор.
   Король сжал зубы и кивнул, как если бы его подозрения  подтвердились.
Он мрачно посмотрел на Сагорна.
   - Зачем он явился?
   Старик казался рассерженным, но отвечал, тщательно подбирая слова:
   - Я ведь не мог остановить его, не так ли? Король,  казалось,  был  в
ярости.
   - Так это менестрель?
   Сагорн кивнул, и король повернулся к Рэпу.
   - Я повторю то, что уже говорил,  парень.  Храни  свою  тайну  -  она
запросто может стоить тебе жизни!
   Рэп не мог понять, как он может хранить что-либо, чего не  имеет,  но
король еще не кончил.
   - А особенно внимательно присматривайся к этому  Андору.  Он  кажется
теплым, как солнце, а сам скользкий, как лед. Придется  запереть  каждую
девицу в королевстве, если он будет околачиваться поблизости!
   Рэп теперь уже был в полной растерянности. Почему  король  просто  не
прикажет этому человеку удалиться? Правда, кораблей больше не  будет,  а
путь по земле был очень опасен, но ведь король есть король!
   Холиндарн откинулся в кресле с гримасой боли на лице, прижимая пальцы
к опухоли в боку. Какая опухоль? Хватит подглядывать!
   - Сир... - промолвил Сагорн.
   - Это ничего, - прошептал король, хотя лоб его покрылся испариной.  -
Расскажи мастеру Рэпу  о  словах.  Предупреди  его  об  опасностях.  Он,
кажется, не знает, а кто лучше расскажет ему, чем ученый доктор Сагорн?
   Слова явно имели скрытый смысл, и Сагорн вспыхнул.
   - С удовольствием, ваше величество! - Он повернулся к Рэпу. - Так  ты
никогда не слышал о словах силы?
   - Нет, господин. Сагорн пожал плечами.
   -  Все  волшебство,  вся  сила  идет  от  особых  слов.  Их  огромное
множество, никто не знает сколько. Но именно  они  дают  волшебникам  их
силу.
   Рэп разинул рот.
   - Неужели вы хотите сказать, что я волшебник?! Ужасная мысль!
   - Нет. - Старик слегка улыбнулся и покачал головой. -  Но  ты  должен
знать по крайней мере одно  слово,  и  при  этом  очень  могущественное,
потому что для ясновидения обычно нужно больше. Чтобы стать волшебником,
нужно знать хотя бы три. Я думаю, что действие  слов  может  ослабевать.
Если  бы  я  хотел  открыто  признать  себя  волшебником,  то   мне   бы
понадобилось не менее четырех слов. Однако Иниссо знал всего три.  -  Он
взглянул на короля.
   - Какое это имеет значение? -  раздраженно  отозвался  тот.  Приступ,
видимо, уже прошел, потому что выражение боли исчезло с лица монарха.
   - Как будет угодно вашему величеству! - Сагорн иронически поклонился.
- Если слово только одно, то, зная его, можно делать многие вещи,  но  в
первую  очередь  оно  обостряет  природные  способности.  Ты,  очевидно,
унаследовал понимание животных от твоих предков фавнов, но слово  довело
это до сверхъестественного уровня. Твоя мать, говорят, была ясновидящей.
Мы  спрашивали  об  этом  сенешаля.  Он   рассказал,   что   она   могла
предсказывать события: когда, допустим, девушка  выйдет  замуж  или  кто
родится - мальчик или девочка. А ты  можешь  это  делать?  Рэп  смущенно
покачал головой.
   - Можешь ли ты петь? Танцевать? Чем ты выделяешься?
   - Работой с лошадьми, сэр. Я хорошо понимаю лошадей.
   - Ты не догадывался, что тебя сегодня вызовут к королю?
   - Нет, сэр.
   - Ты хотел стать воином. Ты когда-нибудь учился фехтованию?
   - Я пробовал фехтовать с сержантом на деревянных шпагах.
   - И как у тебя получалось? Рэп опять покраснел.
   - Сержанту не  очень-то  понравилось.  Сагорн  обменялся  взглядом  с
королем. Оба согласно кивнули.
   - Тогда более вероятно, что ты знаешь только одно слово, а то умение,
которое ты проявил вчера, - это твой прирожденный талант. Я не знаю, как
назвать его, может быть, чувство направления. Некоторые люди,  например,
никогда не заблудятся. Или это ты просто угадал? - Он задумчиво погладил
подбородок. - Так или иначе, ясновидение - это вроде угадывания.
   Король перебил его:
   - У джотуннов есть легенды о людях, которых называют  дальновидящими.
Они могут провести лодку между мелями или драться в темноте.
   - А-а, - сказал Сагорн с довольным видом, - я забыл об этом!  Значит,
он мог унаследовать этот талант от своего отца,  а  слово,  естественно,
намного усилило его.
   Он замолчал, как-то странно глядя на Рэпа, который кивнул,  хотя  все
это было очень непонятно. Тем не менее мать когда-то говорила  ему,  что
его отец был очень хорошим штурманом, и он сотни раз возвращался домой в
темноте, пока однажды не упал с причала.
   - Так что одно слово делает человека чуть ли  не  гением  в  какой-то
области, - продолжал Сагорн. - Но даже одно слово может делать  также  и
другие вещи. Его владелец становится вообще удачливым.  Ему  сопутствует
успех. Говорят, его трудно убить. - Он бросил быстрый взгляд на короля.
   Удачливый? Так все дело в этом? Возможно, он все-таки не знает слова.
   - Расскажи ему о двух словах! - потребовал король. Сагорн  иронически
поднял свою косматую бровь, затем опять поклонился и повернулся к Рэпу.
   -  Понимаешь,  не  все  книги  в  этом  соглашаются.  Слова  силы  не
обсуждаются в открытую, и есть еще много такого, что даже мне не удалось
узнать, а я искал почти целую жизнь. Но похоже  на  то,  что,  зная  два
слова, ты уже на что-то  способен.  Знание  двух  слов  делает  человека
сведущим. Это еще не волшебник, но тот, кто  может  сделать  практически
все - все, что в человеческих силах. Если ты знаешь два  слова,  молодой
человек,  то  один-единственный  урок  фехтования  может  сделать   тебя
искусным воином, как ты и хочешь. А может - певцом или жонглером. Обычно
такие сверхъестественные способности, как ясновидение, появляются только
со вторым словом. Ты понимаешь?
   - Не особенно, господин. Это что, вроде заклинания? Я ведь не говорил
никаких заклинаний, чтобы подозвать лошадей или проехать по дамбе.
   Старик нетерпеливо затряс головой.
   - Да нет же! Ты не должен произносить эти слова. Ты их просто  должен
знать.  Они  передаются  из  поколения  в  поколение,   как   величайшая
драгоценность. Как правило, их говорят лишь на смертном одре. - Его взор
опять обратился к королю.
   Король заскрипел зубами от боли.
   - Так ты понимаешь, Рэп,  почему  мы  думаем,  что  ты  знаешь  такое
слово?
   - Менестрель, сир! - воскликнул Рэп. - Он меня спрашивал об этом!
   Король попытался выдавить улыбку.
   - Любого человека, который способен петь так, как Джалон, естественно
заподозрить в знании слова. Любой выдающийся талант... - Он остановился,
перевел дыхание и с усилием произнес, обращаясь к Сагорну:
   - Расскажи ему об опасностях!
   Сагорн заговорил, не отрывая глаз от короля:
   - Слова противятся произнесению  вслух,  их  нелегко  сказать.  Ты  и
вправду не помнишь, чтобы мать говорила тебе свое?
   - Нет, сэр.
   - Твое, несомненно, сильнее многих, - тихо сказал Сагорн, по-прежнему
глядя на короля. - Возможно, это оно заставило тебя забыть, что  ты  его
знаешь, хотя я никогда не слышал о...
   Король вдруг застонал и скорчился от боли. Его рука  была  прижата  к
боку, и пот струился по землисто-бледному лицу.
   - Еще сердечных капель, ваше величество?
   Холиндарн молча кивнул. Старик повернулся и подошел к столику в углу.
Он возвратился, держа стакан и высокую склянку с какой-то  мутно-зеленой
жидкостью. Рэп поднялся с места,  чувствуя  себя  здесь  лишним.  Сагорн
поймал его взгляд и кивнул.
   Рэп поклонился и попятился к двери. И, только выйдя  из  комнаты,  он
вспомнил, что так и не узнал об опасностях.

2

   На следующее утро Рэп нашел  Форонода,  который  стоял  на  берегу  с
другими людьми. Снег почти  растаял.  Юноша  терпеливо  ждал,  пока  все
получат задания, затем выступил вперед. Его  приветствовали  всего  лишь
кивком. Хотя управляющий выглядел так, как будто не спал  с  той  бурной
ночи, он ни словом не напомнил  об  этом,  а  просто  тер  глаза,  молча
слушая, как Рэп передает ему распоряжение короля.
   Затем кивнул, тряхнув своей серебряной гривой.
   - Ты умеешь читать?
   - Нет, господин. Но я должен научиться.
   - Это может подождать. Можешь начать помогать мне прямо сейчас?
   - Да, господин.
   - Мне доложили, что у мыса Острый Камень выбросило на берег  кита.  Я
должен знать, достаточно ли он свеж, чтобы заготовить его  мясо.  Возьми
хорошую лошадь.
   Путь до мыса  Острый  Камень  был  неблизким.  Рэп  выбрал  Огненного
Дракона и вернулся вечером усталый и довольный, выполнив задание. И даже
Огненный Дракон, если бы мог говорить,  признал  бы,  что  пробежался  с
удовольствием. Уже очень долго никто, кроме Рэпа, не  решался  сесть  на
этого жеребца. Никому не удавалось усидеть на нем долго, и только против
Рэпа он никогда не возражал.

***

   Спустя три недели Рэп и Форонод с трудом  пробивались  через  снежную
бурю, сопровождая  последний  в  этом  году  караван.  Большой  снегопад
наконец пришел, и Краснегар был закрыт на зиму... или, как говорили  его
обитатели, остальной мир был отрезан от них.
   Они вдвоем ехали по городу в усталом молчании. Форонод остановился  у
подножия высокой лестницы. Он неловко  соскользнул  с  седла  и  передал
поводья Рэпу.
   - Значит, завтра, - произнес он и ушел - к семье, к теплой постели, к
длительному отдыху, который заслуживал, как никто другой, а может  быть,
даже и к горячей ванне.
   Рэп отвел лошадей в дворцовые конюшни, размышляя, куда  идти  теперь.
Теплые, тускло освещенные, пропитанные запахом навоза, сейчас они скорее
были ему домом, чем любое другое место.  Каменный  пол,  дощатые  стены,
привычная грязь - все это было родным и знакомым. Правда, после  долгого
времени, проведенного на открытом воздухе, Рэп чувствовал себя неуютно в
помещении. Ему все время казалось, что стены  надвигаются  на  него.  Он
почистил кобылу Форонода  и  занимался  своим  пони,  когда  из  темноты
появился Хононин,  как  будто  часть  темноты  вдруг  обрела  форму.  Он
выглядел еще более сердитым и угрюмым, чем всегда.
   Старик проворчал приветствие.
   - Приятно вернуться, - сказал Рэп.
   - Правда? - раздалось очередное ворчание. - А где ты теперь живешь?
   - Я и сам искал ответа на этот вопрос.
   Никто из них не заговаривал об очевидном - Рэп стал слишком  взрослым
для общей спальни подростков. Так или иначе,  там  могло  и  не  найтись
свободного места. Но помощник управляющего должен  был  бы  зарабатывать
больше, чем конюх, возможно, почти столько же, сколько возница. Рэп  еще
не спрашивал об этом.
   - Я постараюсь найти жилье в городе, - сказал он. Старик нахмурился и
взял щетку из руки Рэпа.
   - Я закончу. Ты  выглядишь  совсем  усталым.  Ты  знаешь  чердак  над
комнатой возниц? Рэп удивленно кивнул.
   - Его недавно вычистили. Там может найтись  даже  тюфяк.  Можешь  там
пожить, пока не подыщешь что-нибудь получше.
   - Спасибо. Вы очень добры. Хононин лишь что-то буркнул в ответ.

***

   Краснегар был полностью обеспечен на  зиму,  но  дел  у  управляющего
хватало, и многие из них перекладывались на нового  помощника.  Частично
Рэпа отвлекали утренние уроки по чтению, счету и письму, когда он сидел,
зажатый в тесной парте, где-нибудь на последнем ряду, в  классе,  полном
детей, которые хихикали над ним и воспринимали как  забавного  великана.
Он кусал костяшки пальцев, ерошил волосы и пытался постичь тайны  письма
и капризы гусиного пера так же упрямо, как сражался с Огненным Драконом.
   Король назначил Рэпа помощником Форонода из добрых побуждений, но оно
только расширило пропасть, появившуюся в отношениях  с  окружающими.  По
необходимости сложилось  так,  что,  когда  управляющий  подводил  итоги
летнего сезона, он начинал заниматься вопросами, отложенными в сторону в
летней спешке. Столкновение повозок, невыплаченные налоги,  необъяснимые
увечья, пропавшее добро - все это становилось предметом разбирательства.
Каждый год приносил свой список происшествий, а иногда  преступлений,  и
этот год ничем не отличался от других.
   Но  там,  где  почтенный  управляющий  мог  не   церемониться,   Рэпу
приходилось действовать очень осторожно. Ему надо было задавать вопросы,
ответы на которые никак не удавалось получить - многих  вдруг  подводила
память.  Он  провел  целую  неделю  в  поисках  особо  ценного   бочонка
привозного персикового бренди, который пропал где-то  между  причалом  и
дворцовым погребом, и это отнюдь не принесло ему новых друзей.
   Когда же он сделал Фороноду отчет, тот нахмурился и угрюмо спросил:
   - А ты не можешь просто увидеть его?
   - Нет, господин. Я пытался.
   Это была ложь. Рэп приложил все старания, чтобы не видеть бочонок  во
время своих многочисленных хождений по городу и замку. Он прилагал массу
усилий, чтобы не включать свое ясновидение, но тем  не  менее  испытывал
ничем не объяснимую  уверенность,  что  пропавший  бочонок,  теперь  уже
пустой, спрятан под лестницей около туалетов.
   Рэп уже вышел из густонаселенного  царства  детства,  но  сложившийся
круг взрослых еще не принял его.  Тех,  кто  находится  в  промежуточном
состоянии, никогда не  бывает  много,  и  им  всегда  нелегко,  их  чаще
подстерегают чудовища, предпочитающие одинокую добычу, а сейчас  у  Рэпа
не было товарищей.
   Когда он начал поиски жилья, он столкнулся с тем, что  уже  предвидел
старый Хононин, - свободных комнат слишком мало.  Рэп  теперь  в  глазах
людей был связан с чем-то странным. Запах волшебства витал  над  ним,  и
если никто не был так безжалостен, чтобы сказать ему об этом  прямо,  то
все равно его друзья при малейшей возможности отходили в сторону. Клеймо
было невидимо, но оно чувствовалось. Он страдал, как всякий  человек  на
его месте. Женщины подозревали, что Рэп может видеть  сквозь  одежду,  и
отвергали его еще резче, чем мужчины. И уж никто не хотел иметь  жильца,
который может подглядывать сквозь стены.
   Временное пристанище Рэпа на чердаке над конюшней поневоле стало  его
постоянным жильем.  Он  перенес  туда  свои  скудные  пожитки,  потратил
большую часть сбережений на покупку кровати и остался  более  или  менее
доволен. Он ел в столовой замка, но не сидел за столом возниц.
   Работа у Форонода, хоть ей и недоставало  романтики  военной  службы,
все же доказывала, что ему доверяют. Управляющий был строгим начальником
- требовательным, угрюмым и скупым  на  похвалу,  но  справедливым.  Рэп
уважал его и изо всех сил старался оправдать его доверие.
   Снегопады  случались  все  чаще,  дни  становились  короче.   Повозки
перестали ездить даже по городу. Но все  же  Краснегар  был  построен  в
расчете на такой климат, так что пешеходы могли ходить по крытым  улицам
и лестницам. Чтобы пройти от  замка  до  гавани,  нужно  было  выйти  на
открытое пространство всего раз шесть. В каминах горел  торф.  В  домах,
надежно укрытых от бурь, продолжалась повседневная  работа,  по  вечерам
горожане развлекались. В городе доставало и еды,  и  питья.  Здесь  было
также изобилие общения, пения и танцев, болтовни и ухаживаний. Но,  увы,
все это было не для Рэпа.
   Тем не менее он не остался совсем без друзей. Один друг у него имелся
- изысканный кавалер из Империи, человек без  определенных  занятий,  но
всегда располагающий деньгами, говорящий красивым слогом, внимательный и
даже умеющий владеть шпагой.
   - Фехтование? - переспросил он Рэпа. - Ну, вообще-то я не  специалист
и не рискнул бы на поединок при императорском дворе, где любой юнец  мог
бы оказаться блестящим бойцом,  но  я  наверняка  фехтую  не  хуже  этих
деревенщин-дровоколов, которых видел среди здешней дворцовой стражи. Так
что, если ты хочешь, парень, я вполне могу дать тебе урок-другой.
   И Рэп ответил:
   - Большое спасибо тебе, Андор.
   Краснегар еще никогда не видел такого человека,  как  Андор.  Он  был
молод, но держался как принц. Очевидно, знатный и богатый, он  одинаково
свободно общался и со знатью, и с простолюдинами.  Он  был  красив,  как
молодой Бог, но как будто не замечал этого. Один день его могли видеть в
поношенном меховом костюме в дешевых кабаках,  где  он  сквернословил  в
компании матросов, на следующий он появлялся  одетый  в  шелк  и  атлас,
чтобы  очаровывать  почтенных  матрон  на  званом  вечере.   Иногда   он
разговаривал с Кондоралом, от души  смеясь  над  неизменными  монологами
старого сенешаля.  Даже  свечи,  казалось,  горели  ярче  в  присутствии
Андора.
   Ходили слухи, что король его недолюбливает, и  его  действительно  ни
разу не видели в обществе короля, даже на еженедельном обеде для  высших
служащих замка, где король обычно  присутствовал.  Но  когда  дни  стали
короче, его величество перестал участвовать в этих мероприятиях, и тогда
Андор начал там появляться, сидя иногда за высоким столом с  Кондоралом,
Форонодом и другими руководителями дворцовых служб,  а  иногда  на  полу
среди слуг, у потрескивающего очага, в обнимку с какой-нибудь девицей.
   Его  успех  у  женщин  вошел   в   поговорку.   Он   казался   просто
сверхъестественным. Недовольство местных кавалеров было неизбежно, а так
как Андор был импом, то некоторые джотунны решили проучить чужака. Почти
сразу после его приезда, когда Рэп еще был на материке с Форонодом, была
предпринята первая попытка.
   Это произошло в баре недалеко от пристани, и все подробности так и не
удалось  прояснить.  Инициатором  выступал  огромный  рыбак  Крандербад,
пользовавшийся дурной репутацией. Без лишних слов он пригласил приезжего
выйти. Говорили, что сначала Андор пытался отговорить рыбака  от  драки,
затем неохотно согласился. Присутствовавшие импы горестно  вздохнули,  а
джотунны ухмыльнулись и стали ждать возвращения Крандербада. Но вернулся
Андор, и очень скоро. Говорили, что на костяшках  его  пальцев  не  было
никаких следов драки, он не вспотел, а кровь на  сапогах  явно  была  не
его. Крандербад же в течение многих недель после этого не показывался на
людях, а нанесенные ему увечья поразили даже видавшую виды компанию.
   Другая попытка состоялась через несколько дней, причем зачинщик  ждал
Андора вдвоем с другом. Обоим пришлось присоединиться  к  Крандербаду  в
больнице, а один так и не смог больше ходить.
   У несчастного калеки был брат, цирюльник, и многие  слышали,  как  он
клялся отомстить. В ту же ночь он был найден без бритвы,  языка  и  век.
После этого Андору предоставили ухаживать, за кем он хочет.
   Красавец поселился в доме богатой вдовы. Ее друзья осуждали  это,  но
были  слишком  заинтригованы,  чтобы  перестать  с  ней  общаться.   Они
перешептывались между собой, что вдовушка будто бы сбросила десять лет.
   Вскоре  Андор  знал  всех,  и  все  знали  его.  За   очень   редкими
исключениями мужчины находили его неотразимым и рады были  называть  его
другом. Как называли его женщины, трудно сказать, но  никто  из  них  не
испытывал к нему  недобрых  чувств,  похоже,  они  не  чувствовали  себя
обманутыми или обиженными. Что очень важно, Андор не был  болтлив  -  ни
одна помолвка не расстроилась из-за него.
   Андор научил Форонода более  удобной  системе  ведения  хозяйственных
книг. Он показывал стражникам приемы фехтования и давал канцлеру Ялтаури
советы по политике  Империи.  Он  великолепно  танцевал  и  неплохо,  по
местным понятиям, играл на лютне. Он мог петь, обладая довольно красивым
голосом.  У  него  был  неисчерпаемый  запас   различных   историй,   от
литературных до религиозных.
   Краснегар упал к его ногам.
   Однако же даже Андор не мог быть во всех местах  сразу,  а  он  ценил
свое время. Он пресекал все попытки своих почитателей ходить за  ним  по
пятам, а надо сказать, что молодежь Краснегара готова была следовать  за
ним, как утята за уткой, предоставь он им такую возможность. Он  исходил
Краснегар от дворца до пристани, но никто из сотен людей, называющих его
другом, не мог бы сказать, что хорошо его  знает  или  часто  видит,  за
одним исключением.
   Почему   изысканный   светский   человек,    богатый    и    знатный,
заинтересовался одиноким,  неуклюжим  юношей  на  низкой  должности,  не
обладающим ни изяществом, ни известной фамилией, ни образованием, -  это
было загадкой для всех. Но получалось так, что для Рэпа у Андора  всегда
находилось время.
   У того, кто имеет тысячу друзей, Нет ни одного свободного, А тот, кто
имеет одного врага, Сталкивается с ним везде Эмерсон, перевод  из  Омара
Хайяма

Часть пятая
ДЕМОН-ЛЮБОВНИК

1

   Во всей северо-западной области провинции Джалгистро не было  события
важнее для светского общества, чем бал в Кинвэйле. Вообще-то в  Кинвэйле
проходило множество балов за сезон, но знаменитый  кинвэйлский  бал  был
только один - его устраивали раз в год за два  дня  до  Праздника  зимы.
Один  этот  бал   обеспечивал   половину   всей   торговли   одеждой   и
драгоценностями в регионе. Известны были случаи,  когда  приглашение  на
этот  бал  приводило  к  разорению  небогатых  дворян.  Не  получить  же
приглашения считалось достаточным поводом для самоубийства.
   Тысячи свечей сверкали сквозь хрусталь  люстр  и  канделябров.  Сотни
гостей кружились в светящемся хороводе - шелка, драгоценности,  атлас  и
кружева переливались всеми цветами радуги. Вино, еда,  музыка  не  имели
себе равных в Империи. В разгар зимы, посреди холода  и  темноты,  здесь
царили яркий свет, смех и веселье.
   Экка, вдовствующая герцогиня Кинвэйла, давно  уже  не  участвовала  в
танцах. Она ходила опираясь на трость  и  только  по  необходимости,  но
Зимний бал в Кинвэйле был любимым детищем, которое она холила и лелеяла.
Экка видела около семидесяти балов - она не  могла  точно  вспомнить,  в
каком возрасте появилась  не  балу  впервые,  и  теперь  ни  за  что  не
позволила бы нарушить традицию.  Улучшить  что-либо  было  невозможно  -
хозяева Кинвэйла никогда не жалели ни средств, ни сил, чтобы сделать бал
как можно более роскошным, так  что  ей  оставалось  только  заботиться,
чтобы он ни на волос не терял своего великолепия. Каждый  год  герцогиня
наблюдала за молодежью, проносящейся мимо нее в кадрилях и гавотах, и не
щадила ни себя, ни других, чтобы дать им  возможность  наслаждаться  так
же, как она наслаждалась в годы юности.
   Экка была высокой костлявой женщиной и даже в молодости не отличалась
красотой, но всегда умела держаться с достоинством. У  нее  был  слишком
большой нос и выступающие зубы, и с возрастом она все больше походила на
лошадь, так что сама уже, глядя  в  зеркало,  ожидала  услышать  ржание.
Ослабевшая  от  старости  и  неустойчивая  из-за  своей  трости,  седая,
морщинистая и уродливая, она правила  Кинвэйлом,  как  тиран,  прекрасно
зная, что все ее боятся, и получая от этого тайное удовольствие.  У  нее
не было другой власти, кроме возможности прогнать их с глаз  долой,  так
чего они боялись? Именно это она называла "держаться с достоинством".
   Экка сидела так прямо, как позволяли ее  ноющие  кости,  в  кресле  с
высокой спинкой на небольшом возвышении в конце  зала.  С  этой  удобной
позиции она с удовольствием смотрела на праздник. Ничто не ускользало от
ее немигающего, как у змеи, взора. Стоило герцогине заметить девицу, чье
декольте было больше, чем  она  считала  приличным,  или  юнца,  слишком
налегавшего  на  вино,  она  стучала  по  паркету  тростью   с   золотым
набалдашником, подзывая гонца из армии  пажей,  стоявших  неподалеку.  И
жертва немедленно приводилась пред ее очи.
   Время от времени ее друзья и гости  останавливались,  чтобы  пожелать
герцогине веселого праздника, поблагодарить за гостеприимство или просто
напомнить о себе. Лицам, представлявшим особый  интерес,  она  позволяла
ненадолго присесть рядом с ней, чтобы обменяться  парой  слов,  но  этой
чести удостаивались немногие.
   Сейчас оркестр играл кадриль. По залу словно проносились волны разных
цветов, танцоры прыгали и кружились, следуя причудливому рисунку  танца.
Экка наблюдала, как пары сходились и расходились, перебирая в голове все
возможные комбинации партнеров. Кинвэйл был  не  только  высшим  классом
светской школы, но также и свадебным бюро. Составление пар  всегда  было
страстью Экки. В Кинвэйл съезжались юные леди почти со  всей  Империи  в
сопровождении матерей, теток, бабушек, и  большинство  из  них  к  концу
сезона  оказывались  помолвленными,  к  большому   удовольствию   родни.
Знатность, богатство, красота, воспитание - все учитывалось. Требовалось
редкое умение, чтобы привести это все в  соответствие,  а  также  высшая
степень  дипломатии,  граничащей  с   колдовством,   чтобы   создать   у
подобранной  пары  молодых  людей  впечатление,  что  они  следуют  лишь
собственным желаниям.
   Теперь же пары, созданные Эккой в юности, посылали сюда своих  детей,
а то и внуков. В какие-то моменты она чувствовала себя крестной  матерью
всей  Империи.  Бешеное  кружение  достигло  своего  апогея   во   время
заключительного аккорда,  затем  наступила  тишина.  Кавалеры  кланялись
дамам,  дамы  приседали.  Танцоры  запыхались,   так   как   танец   был
зажигательным.  Весь  зал,  казалось,   перевел   дыхание,   затем   все
рассыпалось на отдельные улыбки, смех, разговоры. Кавалеры отводили  дам
к стульям. Недалеко от Экки легат Оониола  вел  сквозь  толпу  герцогиню
Кэйдолан Краснегарскую, выказывая при этом такую же прямолинейность, как
и при командовании полком. Экка подняла свою  трость  и  поймала  взгляд
Кэйд. Легат послушно повернул направо и доставил герцогиню к возвышению,
где сидела Экка.  Он  поклонился,  Кэйд  поблагодарила  его,  и  Оониола
отошел. Все еще  не  в  силах  отдышаться,  Кэйд  упала  на  стул  возле
герцогини. Веера сейчас опять были в моде, и она воспользовалась этим  в
полной мере.
   - У-уф! -  сказала  она.  -  Мои  желания,  по-видимому,  превосходят
возможности. Я боялась получить удар, не протанцевав и половины кадрили.
   - Уверена, что ты  никогда  не  сделаешь  ничего  столь  некрасивого,
дорогая. Ну как тебе кажется, все идет хорошо?
   - Чудесно! - довольно вздохнула Кэйд. - Праздник зимы  скучен  везде,
кроме  Кинвэйла.  Как  прекрасно  опять  вернуться  сюда!  -  Ее   глаза
беспокойно осматривали зал.
   - У дальнего буфета, - сказала Экка. - С высоким легионером.
   Кэйд кивнула и расслабилась.
   - Столько впечатлений для нее! Она никогда не забудет Праздник зимы в
Кинвэйле. Его невозможно забыть!
   - Очень мило с твоей  стороны!  -  Экка  нахмурилась,  увидев  девицу
Астилло, разговаривающую с тощим юнцом Энинафиа. Его семья не  нуждалась
в ее деньгах, зато им бы не помешало добавить мозгов, но этого-то она им
не принесет. - Ваша племянница делает вам честь, мадам!
   Кэйд жеманно улыбнулась, и они обе рассмеялись. Толстушка приходилась
вдовствующей герцогине невесткой. Их знакомство длилось  почти  полвека.
Они могли понимать друг друга почти без слов.
   - Ей более к лицу современная мода, чем мне, -  печально  проговорила
Кэйд. Экка удержала улыбку. Незадолго до Праздника зимы из  Хаба  пришли
драматические новости - платья-трубы вышли из моды, в  моде  опять  были
турнюры. Дамы успели за короткое время сделать себе  новые  туалеты,  но
турнюр совершенно не шел тетушке Кэйд. Она постаралась одеться построже,
на ней было платье из  темно-синего  атласа  и  одна-единственная  нитка
жемчуга, к ней она одолжила у Экки ее жемчужную диадему, но даже в  этой
простоте герцогиня все же  смотрелась  толстушкой,  а  турнюр  делал  ее
смешной.
   - Сзади она действительно смотрится прекрасно, - согласилась Экка.  -
Но она несколько молода для  такого  выреза.  -  Герцогиня  не  одобряла
современную моду на глубокие вырезы, они отвлекали мужчин от разговора.
   - Ну, в вырезах я знаю толк, - сказала Кэйд, прикрывая рот веером.  -
Моя племянница имела дерзость заявить, что в моей фигуре по крайней мере
две части слишком велики.
   Тонкие сухие губы Экки дрогнули в улыбке.
   - И ты, конечно, хорошенько выбранила ее за мысли, не подобающие юной
леди, и за вульгарность?
   Оркестр заиграл галоп, и пары с энтузиазмом понеслись по залу.
   - Конечно,  -  ответила  Кэйд.  -  Но  Кинвэйл  и  так  имел  на  нее
благотворное влияние! Полгода назад она ляпнула бы это при всех!
   - Хочу тебя спросить,  дорогая,  как  идут  дела  у  нашего  молодого
гусара?
   Кэйд опять вздохнула.
   - Она высказала предположение, что  он,  по-видимому,  слишком  долго
держал свой шлем на солнце. Со своей головой внутри.
   - Похоже на то, - согласилась Экка. - Боюсь,  что  я  перебрала  всех
возможных кандидатов, Кэйд. Если ты не передумала уезжать в начале лета,
у нас остается не так уж много времени. Может, пересмотрим наши запросы?
   - Главное для нее - характер, - грустно сказала Кэйд.
   - Это не так просто. Все остальное легко. А что  касается  характера,
его не только трудно найти, его нельзя сразу разглядеть. Хотя ничто  так
не раскрывает его, как брак.
   - А тогда уже  слишком  поздно.  -  Кэйд  взяла  с  подноса  кубок  с
искрящимся  вином.  -  Холиндарн  настаивает,  чтобы  она  сделала  свой
собственный выбор, я тебе говорила. - Она  помолчала.  -  Даже  если  ее
счастье потребует, чтобы она осталась в Империи.
   Экка изумилась.
   - Правда? - постаралась она сказать  как  можно  спокойнее,  всячески
обдумывая любопытное обстоятельство. Она знала по крайней мере несколько
семей,  которые  с  удовольствием  бы  приобрели  ничего   не   значащий
королевский титул при  условии,  что  их  сыну  не  придется  ради  него
отправляться жить в северной глуши. Да взять  хотя  бы  ее  собственного
сына! Тут было о чем подумать.
   - Это расширяет возможный круг, - сказала Экка. - Ты хочешь  сказать,
что он позволит Иносолан отказаться от трона?
   Ее невестка опять поколебалась.
   - Он может уже не принадлежать ей, дорогая.
   Экка молчала. Молчание, как ничто другое, вызывало на откровенность.
   Кэйд нахмурилась, как будто сказала больше, чем следовало.
   - Здесь в Империи у вас неоднократно правили женщины.
   - И в большинстве своем компетентные!
   - Я не так уж хорошо знаю историю, - проговорила Кэйдолан,  продолжая
наблюдать за Иное, кружащейся в танце. - Но в Нордландии  может  править
только мужчина. В Краснегаре никогда не правили женщины.
   - И кто это решает? - спросила Экка, кивая проходящим дамам.
   - Он, - уверенно сказала Кэйд. - Король должен назвать наследника.
   Экка подождала, потом спросила:
   - Но как он  сможет  добиться,  чтобы  Иносолан  признали  после  его
смерти?
   Кэйд невольно улыбнулась.
   - Время  не  притупило  твой  ум,  дорогая.  Это  будет  зависеть  от
множества обстоятельств. Признает ли ее народ? И Нордландия? И Империя?
   М-да... Что-то гораздо более  серьезное  беспокоит  невестку,  решила
Экка. Что-то, что вызвало  эту  вспышку  откровенности,  иначе  бы  Кейд
заговорила об этом много раньше.
   - А его решение и отношение подданных будут зависеть  от  того,  кого
она выберет себе в мужья?
   Кэйд кивнула с отсутствующим видом, приветствуя проносящихся мимо них
в танце друзей.
   - Боюсь,  что  так.  Во  всяком  случае,  со  стороны  Нордландии.  -
Помолчав, она добавила:
   - Тут важно время. Так вот оно!
   - Время, дорогая?
   Иное проплыла мимо них  в  танце.  Она  заметила  тетку  и  счастливо
улыбнулась. Она была здесь почти единственной, кому  шел  такой  оттенок
зеленого. Он прекрасно подчеркивал ее  глаза  и,  вместе  с  золотистыми
волосами, позволял Кэйд легко выделить ее в толпе.
   - Холиндарн может подготовить преемника, - продолжала она, - будь  то
Иное или ее муж. Править королевством,  даже  таким  однокомнатным,  как
Краснегар, надо уметь.
   На этот раз молчания было недостаточно, и Экка спросила:
   - Но ведь он еще сравнительно молод?
   - Конечно.
   Но в голосе Кэйд прозвучало сомнение. Так вот о чем речь!  Значит,  с
королем не все в порядке! Добраться в Кинвэйл из Краснегара  зимой  было
невозможно. Конечно, охотники могли бы дойти, если надо. Им только нужно
было заплатить. Если Кэйд беспокоилась о здоровье брата, она должна была
договориться с кем-нибудь во дворце, чтобы ее извещали о положении  дел,
- в действительности она совсем  не  была  такой  легкомысленной,  какой
хотела казаться.
   - Но ты ведь не получала вестей оттуда в последнее время,  правда?  А
никаких новостей - хорошие новости!
   - Говорят, - согласилась Кэйд со спокойствием, которое ни  на  минуту
не обмануло вдовствующую герцогиню.
   Ведь если Холиндарн не хотел, чтобы сестра что-то  знала,  он  вполне
мог выяснить, с кем она договорилась, и помешать ему. Если бы в Кинвэйле
появился гонец из Краснегара, Экка непременно знала бы об этом.  Значит,
"никаких новостей" могло означать "плохие новости", и это мучило Кэйд.
   А если не Иное, кто тогда будет претендентом?
   - Итак, мы отошлем гусара назад к его лошади, - заявила Экка,  -  или
мы направим его внимание на другой объект, девицу Астилло, например... А
не мог ли кто-нибудь из его предшественников зажечь этот огонь?
   - Ну да. Я как раз хотела тебя спросить о нем. Ты  разожгла  огонь  с
первой попытки, дорогая, и не оставила топлива для других.
   Экка удивилась.
   - Этот молодой торговец? Как же его звали?.. Ну этот, из Джини-Фанда.
   - О Боги, нет! - воскликнула Кэйд с несвойственным ей возбуждением. -
Его даже я не могла вынести. Нет, это молодой Андор.
   - Андор? А, этот! И что, до сих пор?.. - Экка нахмурилась. -  Но  это
был  не  мой  кандидат,  Кэйд.  Вспомни,  ты  не  предупредила  меня.  И
потребовалось время,  чтобы  взять  дело  под  контроль.  Его  пригласил
Анджилки. -  В  этот  момент  она  заметила  сына,  танцующего  с  дамой
Илоринги. Лицо  его  было  так  же  лишено  выражения,  как  поверхность
полированного стола.
   - Тогда это был счастливый случай, - оптимистически заметила Кэйд.
   - Наверное.
   Теперь уже Кэйдолан почувствовала сомнение в голосе собеседницы.  Она
вопросительно посмотрела на нее.
   - Это, в конце концов, его дом, - заявила Экка.  -  Я  вряд  ли  имею
право запрещать ему приглашать своих друзей.
   - Конечно, дорогая, - согласилась Кэйд.
   Это был не первый случай, когда Анджилки  необдуманно  нарушал  планы
матери. Она неоднократно говорила ему,  что  он  может  приглашать  кого
угодно, кроме мужчин - и женщин. Он так и не понял  этой  шутки.  Он  их
вообще редко понимал.
   - Пожалуй, у Андора действительно есть характер, -  сказала  Кэйд,  -
или, по крайней мере, обаяние. Если для правления Краснегаром необходимо
быть дипломатом, а это на самом деле так, то он достаточно  подготовлен.
Что еще мы о нем знаем? - Иное опять промелькнула невдалеке.
   Да, хороший вопрос! Экка не думала, что память начала  ее  подводить.
Она привыкла гордиться своей памятью. Но в данный момент  она  не  могла
припомнить совершенно ничего об  этом  мальчишке  Андоре.  Конечно,  она
несколько  раз  вовлекала  его   в   разговор   и   пыталась   осторожно
выспрашивать. Любопытно, однако,  что  тема  прошлого  Андора  постоянно
каким-то образом ускользала из разговора. Все, что она помнила, это свой
неудержимый смех над некоторыми его шутками.
   - Почему бы нам утром не  проверить,  что  у  нас  есть  на  него?  -
предложила она. - Он наверняка привез письма... и посмотрим мои записки.
Ты только посмотри на эту несчастную девицу Итинои! Как ее  бабке  могло
прийти в голову вырядить ее в красновато-коричневое, это с ее-то  цветом
лица!
   - Экка! - с упреком сказала Кэйд. Экка вздохнула.
   - Ты бы раньше высказала это предположение! Мы бы пригласили  его  на
бал.
   - Он не смог бы прийти. Он сказал  Иное,  что  уезжает  по  какому-то
романтическому делу, связанному с честью и опасностью. Он не написал ей,
и она ему не пишет.
   Две дамы обменялись недоуменными взглядами.
   - Но зачем уезжать, -  проговорила  Экка,  -  если  он  хочет  именно
этого?
   - Если он хотел этого, то он добился своего. Иное с  тех  пор  ни  на
кого не смотрит.
   - А он не... - Экка остановилась. Даже с самыми старыми друзьями  она
опасалась обсуждать такие вопросы...
   - Нет! Я совершенно уверена. Это всегда видно. Но если бы он захотел,
он мог бы и этого  добиться.  Вспомни,  она  так  неопытна.  Теперь  она
немного повзрослела, но ведь он знает все приемы в  игре.  Я  льщу  себя
мыслью, что тоже знаю достаточно, но юнец мог бы  при  желании  запросто
обойти меня.
   Со стороны тетушки Кэйд это  было  поразительное  признание.  Живя  в
Кинвэйле, еще до смерти своего мужа, она была ученицей и напарницей Экки
в ее матримониальных предприятиях.  Если  герцогиня  Кэйдолан  не  знала
чего-то, что касалось опеки над молодыми девушками или уловок кавалеров,
то этого и знать не стоило!
   Но все же Экка почувствовала облегчение, услышав такой ответ.  Вскоре
после отъезда  Андора  уволили  трех  молоденьких  служанок.  Остальным,
возможно, лишь больше повезло.
   - Так чего он все-таки хотел? Корону?
   - Тогда зачем  уезжать?  -  На  лице  Кэйд  отразилась  тревога,  что
случалось нечасто. - Что могло быть важнее этого?
   - А может быть, он поехал взглянуть на Краснегар?
   Это замечание вызвало взрыв хохота у обеих почтенных дам.
   Галоп кончился. Анджилки прошел  мимо  под  руку  с  дамой  Илоринги,
тяжело дыша, но, как всегда, полусонный и скучающий.
   - Ну и ладно, - весело промолвила Кэйд. - Кажется, теперь нет  смысла
беспокоиться об этом Андоре. Иное не знает, где он, а если она не знает,
то и никто не может знать. Нужно продолжать наши  попытки  и  надеяться,
что девушка рано или поздно остановит внимание на ком-то другом.
   - Или вернется Андор.
   - Точно.
   - А если он сделает предложение?
   - О, Иное его сразу же примет! Этот хлыщ совершенно околдовал ее. А я
имею на этот счет  конкретные  распоряжения.  Она  должна  сделать  свой
выбор, если только я не буду иметь  очень  -  очень!  -  веских  доводов
против.  -  Кейд  горестно  вздохнула.  -  Я  не  могу  ее  винить.   Он
действительно  сверкает  на  общем  фоне,  как  алмаз.  Угрюмый   старый
Краснегар станет веселее, если туда приедет Андор.
   Но... Экка кивнула в тот момент, как  музыканты  заиграли  гавот.  Но
если Иносолан не  наследует  престол,  то  к  кому  он  перейдет?  Когда
Холиндарн может умереть? Кейд рассчитывала на годы, а тут, похоже,  счет
идет на месяцы. Речь шла о титуле. Речь  шла  о  королевстве.  Но  более
того, наследовалось слово, часть могущества Иниссо.
   Экка решила не лишать себя открывающихся возможностей. Она сейчас  же
подзовет Анджилки и скажет  ему,  что  ему  не  следует  делать  сегодня
предложение этой Илоринги.

2

   За два дня до Праздника зимы  очередной  урок  фехтования  закончился
тем, что деревянная шпага Андора ударила по животу Рэпа с  такой  силой,
что пробила кожу, меховую подкладку и вызвала громкий вопль жертвы.
   - Думаю, на сегодня  хватит,  -  сказал  Андор  с  усмешкой,  которая
чувствовалась даже через фехтовальную маску.
   - Это нечестно, - возразил  Рэп,  с  трудом  распрямляясь.  -  Ты  же
говорил...
   Андор стянул маску и засмеялся.
   - Я сказал, что острие почти всегда опаснее лезвия, правда. Но  я  же
не говорил, что нельзя использовать лезвие, мой друг. Для чего же  шпаги
имеют острые края? А ты был полностью открыт для такого удара! Ну ладно,
пойдем выпьем немного.
   Рэп с грустью заметил, что волосы Андора были едва всклокочены  после
двух часов напряженной тренировки.
   Они убрали учебные доспехи, маски ишпаги и умылись в корыте. Сейчас в
тренировочном зале краснегарских воинов не было никого, кроме них, - все
готовились к Празднику зимы.
   - Пиво в "Выброшенном ките" как раз расслабит наши мышцы, - предложил
Андор, задувая свечи. Сегодня он взял с собой связку шкурок, на  которые
Рэп старался не обращать внимания.
   - Я побуду с тобой немного, - сказал Рэп, мрачно  думая  об  одиноком
чердаке, куда он должен будет вернуться, о долгих часах до ужина и о еще
более долгих вечерних  часах,  пока  он  не  сможет  заснуть.  На  время
Праздника зимы работа Форонода была закончена, и Рэпу  целые  дни  нечем
было  заняться.  Но  он  не  испытывал  никакого  желания  находиться  в
переполненной полутемной пивной с ее душным воздухом, где перемешивались
запахи пива, горелого масла и немытых  тел.  Игра  тут  же  остановится,
когда войдет ясновидящий, некоторые женщины демонстративно выйдут.  Ради
Андора они потерпят его какое-то время, но не слишком долго. Рэп  отнюдь
не был любимым посетителем и никогда не задерживался надолго.
   - А вообще-то, - сказал Андор, который словно читал  мысли  юноши,  -
почему бы нам сразу не отправиться к тебе?  Я  хотел  обсудить  с  тобой
некоторые личные вопросы.
   Они вышли из замка на  одну  из  крытых  лестниц  и  стали  осторожно
спускаться вниз, туда, где горел прикрепленный к стене факел.
   - Как у меня получается, Андор?  -  спросил  Рэп  -  Я  имею  в  виду
фехтование.
   Андор нахмурился в темноте... Вернее, Рэп подумал, что он нахмурился.
   - Ну, ты все еще растешь,  как  волшебный  подсолнух,  а  это  мешает
координации. Скоро сформируешься, тогда тебе будет легче. А в  остальном
твои способности средние. Тосолин  был  бы  рад  теперь  взять  тебя.  А
Десятый легион Империи - вряд  ли.  -  После  недолгого  молчания  юноша
добавил:
   - Жалко, что ты обладаешь только ясновидением,  но  не  предвидением,
они часто совпадают.  Предвидение  делает  человека  смертельно  опасным
бойцом, его удары нельзя отразить. Но даже и так ты должен был бы знать,
что я собираюсь нанести тебе этот удар.  Это  не  был  какой-то  сложный
прием.
   - Проклятое ясновидение! - проворчал Рэп. - Я до сих пор  не  могу  в
это поверить. Я ничего не вижу!
   - Это всего лишь название, что ты  сердишься?  И  очень  ценный  дар.
Перестань ему противиться!
   Они вышли за дверь  и  пересекли  двор,  занесенный  сугробами.  Снег
искрился в свете звезд. Небо казалось черной хрустальной чашей, чистой и
бесконечно глубокой. Вскоре взойдет луна и приглушит свет звезд.  Солнце
же в это время года очень ненадолго приходило в  Краснегар.  Воздух  был
ледяным, он мог убить человека за минуты.
   Затем потянулись слабо освещенные лестницы  и  коридоры.  Свет  звезд
почти не проходил сквозь окна, но Рэп шел вперед без колебаний, а  Андор
следовал за ним. Последний пролет был черным, как засыпанная могила,  но
Рэп поспешил в свою комнату. Он подошел  к  полке  и  достал  кремень  и
свечу. Высек искру, и огонь заплясал на стенах.
   - Заходи.
   - Обычно люди держат свечи перед дверью, - сухо заметил Андор.
   Рэп тихо выругался. Он снова вышел  и  направился  в  жилище  возниц,
чтобы принести оттуда два стула. В помещении не  было  света,  но  юноша
нашел их мгновенно. Он сказал себе, что в  этом  нет  ничего  странного,
ведь он сам относил стулья обратно после прошлого визита Андора, а никто
уже давно не заходил в эту комнату и не трогал стулья Но, идя с  ними  к
себе, он знал, что Андор прав, - он действительно мог ходить  в  темноте
Рэп и не мог ни обо что  споткнуться  в  своей  комнате,  поскольку  там
стояла только кровать и маленький сундучок, но у него не  было  проблем,
чтобы взять в руки любой понадобившийся предмет. Эта  мысль  обеспокоила
его Постепенно  он  начинал  использовать  то  самое  качество,  которое
отказывался признать и принять.
   Когда он появился со стульями, Андор извлек из  своего  узла  бутылку
вина и стоял у свечи, возясь с пробкой. Узел лежал на кровати - шкура  с
белым мехом явно хорошей выделки, свернутая в рулон, завязанный  лентой.
Рэп быстро отвел глаза и сказал себе, что это  совсем  не  то,  чего  он
боится. Но это было то.
   Андор посмотрел вокруг в поисках кубков,  пожал  плечами  и  протянул
бутылку.
   - Ты первый! Веселого праздника! - улыбнулся он.
   - Веселого праздника! - послушно отозвался Рэп. Он не особенно  любил
вино, но все же взял бутылку и отхлебнул. Вкус ему не понравился,  и  он
попытался вернуть бутылку, но Андор отказался.
   - Ты же не твой отец! Ты знаешь слово! С людьми, которые знают  слова
силы, не происходит несчастных случаев.
   Обычно Андор не  обсуждал  с  другом  такие  личные  вопросы,  и  Рэп
удивился, что он вообще знает об этой истории Юноша сделал еще глоток  и
закашлялся.
   - Так ты человек тонкого вкуса, как я вижу?
   Андор сел и некоторое время молча пил маленькими глотками.  Никто  из
них не снял парки Только богатые могли позволить себе топить. На чердаке
Рэпа даже не было печки Вино замерзло бы, если  бы  они  не  выпили  его
достаточно быстро. Единственное  тепло  шло  снизу  от  лошадей.  Андор,
должно быть, чувствовал себя удобно, потому что его парка и  штаны  были
из густого меха и на подкладке Рэп начал  дрожать  и  мечтал  залезть  в
постель.
   В тысячный раз он задумался:  почему?  Посмотрел  на  грубые  дощатые
стены, скошенный низкий потолок, такой же грубый пол. На  каждой  шляпке
гвоздя в потолке наросла капелька льда. Через маленькое окно, похожее на
квадратный серебряный глаз, виднелись звезды.  Почему  человек,  который
мог позволить себе  такую  одежду,  человек,  которого  с  удовольствием
приняли бы почти в любой гостиной города - с красивой хозяйкой или  без,
- почему такой человек проводил целые часы в таком месте, как  это.  Рэп
не забыл предупреждения короля, однако  Андор  вел  себя  как  настоящий
друг, каким бы странным это ни казалось. Он никогда не предложил  ничего
плохого, он не лез в чужие дела. И он был единственным другом Рэпа.  Для
человека, когда-то считавшего себя желанным в любой компании,  это  была
горькая мысль.
   Андор опять протянул ему бутылку.
   - Пей! Я хочу, чтобы ты был добр и пьян.
   - Почему?
   Андор улыбнулся своей неотразимой улыбкой.
   - Узнаешь! Мне нужна твоя помощь в одном деле.
   - Ты и так можешь рассчитывать на мою помощь в любом деле, -  ответил
Рэп, делая еще глоток.
   Он действительно так думал. Андор не жалел на него времени. В течение
дня он часто сопровождал Рэпа, бегавшего по поручениям  Форонода,  умело
проверял счета, носил тяжести, как простой  грузчик,  задавал  точные  и
ясные вопросы, когда кого-либо подводила память.  Много  вечеров  провел
Андор в этой тесной клетушке, терпеливо  объясняя  премудрости  алфавита
или свойства чисел. Он выказывал удовольствие, когда Рэп знакомил его со
своими друзьями - лошадьми.
   Но почему?
   Андор побывал везде. Как  Рэп  знал  Краснегар,  Андор  знал  столицу
Империи, Хаб, город на пяти  холмах.  Он  рассказывал  о  его  улицах  и
дворцах, садах и фонтанах в эпитетах, которые  казались  чарующими  сыну
далекого севера. Серебряные ворота и  золотые  купола,  знатные  дамы  и
кавалеры, хрустальные кареты, зверинцы - он  заставил  их  пройти  через
темный чердак в сопровождении сверкающих когорт императора, с  играющими
оркестрами и яркими развевающимися знаменами.
   И не только Хаб. Андор побывал во множестве городов. Он ездил на юг и
видел разрушения, причиненные драконами. Для такого молодого человека он
успел посетить невероятное количество мест.  Он  побывал  даже  в  самой
Феерии, купался на ее  золотых  пляжах  и  платил  серебряное  пенни  за
поездку на  гиппогрифе.  Он  встречал  гномов,  карликов  и  эльфов.  Он
торговался из-за роскошных ковров на переполненных базарах  и  осторожно
крался  по  темным  аллеям.  Наблюдал  танец  красивых   девушек-рабынь,
ублажающих хозяев во двориках богатых домов. Плавал по  Южному  морю  на
кораблях под шелковыми парусами, наполненными  пряными  ветрами.  Внимал
гибельным песням морских сирен, оплакивающих умирающую луну.
   Андор часами сидел в жалкой каморке, рассказывая об островах людоедов
и стеклянных замках, о единорогах, о деревьях эльфов, достающих до  туч,
о  городах  из  драгоценных  камней,  расположенных  на  их  ветвях,   о
невероятных животных, чей нос  так  длинен,  что  они  могут  обвить  им
человека и поднять его в воздух, о морских  чудовищах,  столь  огромных,
что люди строят дома на  их  спинах  и  разводят  сады,  об  извержениях
вулканов и о горячих источниках,  в  которых  туземцы  варят  быков  или
пленников. Он описывал берлоги троллей и древние  развалины,  наполовину
занесенные песками. Говорящие статуи и  зеркальные  озера,  показывающие
будущее, были тоже ему знакомы, как и многие другие чудеса.
   Так почему?
   Только однажды Рэп осмелился спросить "почему?" Почему Андор стал его
другом? Почему он помогал ему,  проводил  с  ним  время,  рассказывал  о
чудесах мира и даже занимался его образованием?  Зачем  это  было  нужно
Андору?
   Тот рассмеялся.
   - Из-за дружбы!  А  еще  потому,  что  больше  всего  на  свете  меня
восхищает мужество.
   - Мужество? Ты имеешь в виду меня?
   - А помнишь нашу первую встречу? - спросил Андор уже  серьезно.  -  Я
только что прибыл с караваном, и сразу начался буран. Я мечтал о горячей
ванне и мягкой постели, но  обнаружил,  что  прилив  перекрыл  дамбу,  и
положение
   Зыло критическим. Я не знал, в  чем  дело,  но  постарался  выяснить,
потому что я любопытен. Было нетрудно найти Форонода и  понять,  что  он
здесь главный. И тут он послал за  мальчиком!  Я  подумал,  что  человек
сошел с ума. Но управляющий спросил, проведешь ли ты повозки,  и  ты  не
ляпнул "конечно!", как сделал бы любой чокнутый. Ты не лепетал,  что  не
сможешь. Ты обдумал задачу, выставил вперед  подбородок  и  ответил:  "Я
попытаюсь!" И тогда я сказал себе: "Он сделает все, что в его  силах,  и
даже больше! А этот Форонод посылал  не  за  мальчиком,  он  посылал  за
мужчиной!"
   - Ах вот оно что! - пробормотал Рэп, надеясь, что он не покраснел. Он
был счастлив, что Андор подумал так о нем. - А потом я выбрал тебя!
   - Ну да. И я чуть не ударился в панику.  Но  ты  не  просто  рисковал
своей шеей. Ты готов был  спасти  город.  Для  этого  надо  иметь  более
сильную волю, чем у большинства людей.  И  я  решил,  что  если  у  тебя
хватает мужества на такой шаг, то у меня его хватит,  чтобы  последовать
за тобой. И я согласился.
   И хотя Рэп едва мог поверить этому объяснению, он никогда  больше  не
приставал с расспросами. А  вдруг,  если  он  заставит  Андора  еще  раз
задуматься над этим, тот поймет, что ему эта дружба ничего  не  дает,  и
покинет его?
   Но Рэп поневоле опять задался этим вопросом,  потому  что  Андор  был
необычно молчалив, он только время от времени передавал Рэпу  бутылку  и
сидел, уставившись в пол. Обычно он был превосходным  компаньоном  и  не
оставлял Рэпу времени для раздумий. Сегодня же он, казалось, был  чем-то
озабочен. Уж не думал ли Андор  о  всех  этих  празднествах,  о  дюжинах
компаний, где он был бы сейчас желанным гостем, если  бы  не  таскал  за
собой Рэпа?
   Наконец Андор поднял глаза и усмехнулся.
   - Ну что, достаточно пьян?
   - Для чего?
   - Нужно, чтобы ты дал мне обещание. Я собираюсь  раскрыть  тебе  одну
тайну, и хочу, чтобы ты поклялся никому ее не рассказывать. Никогда!
   - Ты и так можешь на это рассчитывать. Будь я трезвым или пьяным.
   - Не торопись! А если бы я сказал,  что  собираюсь  убить  короля?  -
Глаза Андора сверкнули, отражая пламя свечи.
   - Ты же этого не сделаешь!
   - Ну ладно, допустим. Но я этого никому никогда не рассказывал. -  Он
поднял бутылку, изучая на свет ее содержимое.  -  У  нас  с  тобой  есть
кое-что общее. Мы оба знаем слово.
   Сердце Рэпа, словно бабочка, выползло из кокона  и  мягко  расправило
крылья.
   - Ты тоже ясновидящий? Андор расхохотался.
   - Если бы ты знал, сколько булавок для галстука я потерял, ты  бы  не
спрашивал! Нет, это не ясновидение. Крылья опять поникли.
   - Так в чем же твой талант? Андор улыбнулся еще шире.
   - Это девицы!
   - Ах вот оно что! - Рэп знал, что нельзя показывать свое неодобрение,
чтобы не  выглядеть  ограниченным  провинциалом.  Андор  был  умудренным
опытом гражданином Империи. Рэп знал о его репутации, но  всегда  считал
это завистливыми сплетнями, сильно преувеличенными,  вроде  рассказов  о
людях, изуродованных Андором в уличных драках. Уж этому  он  никогда  не
поверит, даже если рассказы о его любовных похождениях и были правдой. -
Я бы не отказался поменяться с тобой! - заявил он.
   - Вряд ли, - ответил Андор.
   - Но почему ты рассказываешь мне  это?  Почему  не  используешь  свой
талант? Девушки запросили передышки?
   - Боюсь, что ты еще недостаточно пьян для этого, но я скажу  тебе.  Я
уезжаю!
   Первой реакцией Рэпа было отчаяние. Краснегар будет  невыносимо  пуст
без Андора.
   - Но зачем?
   Андор вновь передал юноше бутылку.
   - Сделай по-настоящему большой глоток. Слушай! Я уезжаю,  потому  что
мне надоело. Я думал, что провести зиму на севере будет здорово, но  это
так же скучно, как лущить горох.
   - А кто едет с тобой? Андор пожал плечами
   - Я достаточно скитался по  миру.  Я  думаю  просто  взять  лошадь  и
уехать.
   - Ты сошел с ума! А как же зеленые люди? Андор опять  пожал  плечами,
взял бутылку и вытянул ноги.
   - Я расспрашивал о них. Мне говорили,  что  один  человек  обычно  не
подвергается  опасности.  Гоблины  ценят  смелость  и  уважают  одиноких
путешественников. А вот группа может попасть в беду.
   - А ногти? - Рэпа даже передернуло. Гоблины убивали  путешественников
ужасным образом. Рассказывали, что  они  протягивали  человеку  щипцы  и
требовали его ноготь в качестве пошлины. Если у  него  хватало  мужества
выдернуть собственный ноготь, они отпускали его. Если нет - то убивали.
   - Другой выход - вооруженный эскорт. Как  минимум,  дюжина,  а  лучше
две. А я не могу себе этого позволить.
   - Андор, ведь это север! Сам холод  здесь  убивает.  Это  не  то  что
бродить по пустыне или где-то там, в теплых краях.  Ты  должен  взять  с
собой кого-то, имеющего опыт.
   Последовало молчание. Пламя свечи колебалось в тишине.
   - У меня есть идея  получше,  -  сказал  Андор.  -  Кстати,  веселого
праздника! - Он показал на узел на кровати.
   - Ты не должен был! - Рэп в отчаянии спрятал лицо в ладонях. От  вина
и смущения он чувствовал себя больным.
   - Подойдут ли сапоги? Обычно именно ноги прекращают расти первыми.
   - С виду кажется все нормально. - Рэп даже не повернул головы,  чтобы
посмотреть на узел - меховые сапоги и штаны,  завернутые  в  парку.  Они
были из меха  молодых  белых  медведей  на  подкладке  из  простеганного
утиного пуха - одежду такого качества он в жизни не мечтал иметь.  -  Ты
очень добр, Андор. Никто не делал мне подарков к празднику  с  тех  пор,
как умерла моя мать. Но что я  могу  дать  тебе  взамен?  Пучок  конских
волос?
   - Конечно, это взятка, признаю! - весело отозвался Андор. - Я  думал,
что ты согласишься поделиться  со  мной.  Твое  слово,  видимо,  сильнее
моего, так что это и будет мне подарком.
   - Поделиться? - спросил Рэп с надеждой и недоумением.
   - Ты скажешь мне свое слово, а я скажу тебе свое. Зная два слова,  ты
уже  становишься  сведущим  в  волшебстве.  Тогда  в  пути  я   буду   в
безопасности от холода и гоблинов - если ты сделаешь это для меня.
   Рэп печально покачал головой.
   - Но я не знаю слова! Король тоже спрашивал меня, я и ему ответил  то
же. Ты ведь не думаешь, что я смог бы солгать  моему  властелину?  Я  не
знаю никакого слова силы. Эти ужасные  вещи  просто  начали  происходить
сами по себе.
   - Ты должен знать слово! Слишком поздно отрицать это.  Действительно,
такое знание обычно скрывают, но о твоем-то теперь всем известно!
   Рэп вспомнил, как лекция Сагорна была вдруг прервана.
   - Король сказал мне, что знать такое слово опасно. Почему опасно?
   - Боже мой! - почти закричал Андор. - Они же ценны! Невероятно ценны!
Они сами волшебные, поэтому их нельзя выведать с помощью колдовства,  но
каждый волшебник в мире мечтает узнать хотя бы  еще  одно  слово,  чтобы
стать еще  более  могущественным.  В  один  прекрасный  день  кто-нибудь
привяжет тебя к столбу и будет пытать каленым железом! Вот еще  причина,
чтобы поделиться, ведь мы тогда будем почти волшебниками и сможем  лучше
защититься от 'опасностей.
   - Я не хочу быть волшебником! - закричал Рэп. - Я хочу стать воином и
служить королеве Иносолан! Это все, о чем я мечтаю!
   - Рэп! - нетерпеливо сказал  Андор.  -  Два  слова  не  сделают  тебя
волшебником, но с ними ты будешь лучшим в любой  области,  которая  тебя
привлекает, в том числе и в фехтовании. Ты сможет победить любого  бойца
на свете, кроме другого знающего два слова или волшебника. Неужели  тебе
этого не хочется?
   - Это кажется не совсем честным! - хихикнул Рэп и сам удивился  своей
веселости.
   Андор тоже засмеялся и посмотрел на него с надеждой.
   - А я в лесу буду в полной безопасности. Ну или почти в полной.
   Ах да, лес! Забыв о фехтовании, Рэп вернулся к печальной реальности.
   - Но я не знаю слова! - повторил он.
   Андор вздохнул и опять протянул ему бутылку.
   - Ну ладно, не хочешь так не хочешь. Рэп сполз со стула  и  опустился
на колени.
   - Андор, если бы я мог, я бы поделился! Я  сказал  бы  тебе  слово  и
ничего не потребовал взамен! И постарался бы забыть свое слово. Но я  не
знаю никаких волшебных слов! Клянусь тебе!
   - Ты должен знать! И не унижайся, это  не  по-мужски!  Расскажи,  как
умерла твоя мать и что она сказала тебе в последний  раз,  когда  ты  ее
видел. Обычно слова передаются на смертном одре.
   Рэп опять сел. Голова его кружилась. Он  чувствовал  себя  совершенно
разбитым. С какой радостью он сообщил бы Андору то, что он хочет  знать!
Андор был хорошим человеком, единственным его другом, и Рэп  чувствовал,
что поступает низко, отказывая ему.
   - А Джалон тоже знает слово? - спросил он. - Он  тоже  предлагал  мне
поделиться, а я просто не понял его.
   - Конечно знает! Он не смог бы иначе так хорошо петь. Рэп  знал,  что
Андор встречал Джалона.
   - А почему  же  ты  не  поделишься  с  ним?  -  спросил  он.  Немного
поколебавшись, Андор сказал:
   - Мы пытались. Но мы знаем одно и то  же  слово,  так  что  ничто  не
изменилось. Так как насчет твоей матери?
   Но Рэп знал, что это ничего не даст. Как случалось  каждые  несколько
лет, корабль  принес  с  собой  лихорадку.  Люди  умирали  каждый  день.
Заболевшие обитатели дворца немедленно переводились в другое место.  Рэп
тогда первый год работал в конюшнях. Все утро он чистил стойла, а  потом
пошел обедать домой в полной уверенности, что его мать, как обычно, ждет
его, плетя кружева. Она всегда встречала сына улыбкой, шутила,  какой  у
нее растет работник. Только через два дня кто-то догадался сказать Рэпу,
почему ее нет и где она. Но даже тогда ему не разрешили навестить ее. На
третий день она умерла. Так что тут не  было  ни  прощаний  у  смертного
ложа, ни передачи волшебных слов.
   Он закончил свой рассказ, и Андор казался растерянным.
   - Она была родом из Сайсанассо, - добавил Рэп. - Возможно,  их  магия
отличается от нашей и они не имеют слов силы?
   - Имеют. Я был там, - хмуро возразил Андор.
   Помимо воли Рэп обратил внимание на  великолепные  меха,  лежащие  на
кровати. Мысль об обладании ими была как предвкушение солнечного летнего
дня и пикника на берегу моря с... с Иное или кем-нибудь еще. Он  не  мог
принять такой подарок.
   - Ну что же! - заговорил Андор, опять приходя в хорошее настроение. -
Как говорится, все, что мне нужно, это хороший волшебник,  но  я  просто
найду  себе  спутника,  умеющего   обращаться   с   лошадьми,   смелого,
надежного...
   - Я очень рад это слышать, Андор! Идти  одному  было  бы  глупо.  Мне
ужасно жаль, что ты уезжаешь, но мне будет намного  спокойнее,  если  ты
отправишься со спутником, знающим север. И большое спасибо  за  подарок,
но я не могу принять его.
   - Я еще не закончил! Держи, здесь последние капли. -  Андор  протянул
бутылку Рэпу и, пока тот опорожнял ее, продолжал:
   - Смелый, надежный, предпочтительно ясновидящий...
   Рэп поперхнулся. Когда он наконец откашлялся, то воскликнул:
   - Нет! Я не зверолов и не охотник на моржей! Я же городской парень!
   - Ты мужчина, Рэп. Настоящий!
   Рэп покачал головой.  Он  явно  не  был  достаточно  мужчиной,  чтобы
согласиться на такое безумие - неделями идти через лес, полный волков  и
гоблинов.
   - Ты мужчина! - настаивал Андор. -  Мужчинами  становятся  не  тогда,
когда начинают брить подбородок. Это внутри тебя! С некоторыми это так и
не происходит. Быть мужчиной - это  значит  закатать  рукава  и  сказать
всему миру: "Теперь я играю по  настоящим  правилам,  и  больше  никаких
деревянных шпаг! Если я добьюсь успеха, то это будет моя заслуга,  а  не
моих родителей, учителей и начальников, и  я  возьму  награду  с  полным
правом, зная, что заслужил ее. А если я проиграю, то встречу  поражение,
не хныча и не обвиняя кого-то еще". Вот что такое быть  мужчиной,  и  от
тебя зависит, когда ты им станешь. Я думал, что ты все решил еще там, на
берегу, друг мой.
   Друг? Но что  предлагал  ему  этот  друг?  Рэп  был  очень  рад,  что
отказался от подарка. Хорошо быть смелым, но в меру.
   - Я горжусь твоей дружбой, Андор, - произнес  он,  с  трудом  ворочая
языком, - и, если бы я думал, что моя помощь принесла бы тебе пользу,  я
согласился бы с удовольствием. Но я думаю, что я буду только обузой  для
тебя. Правда!
   - Король умирает! -  неожиданно  сказал  Андор.  Одновременно  с  его
словами свеча затрещала и погасла, оставляя в комнате  звездный  свет  и
долгое молчание.
   - Ты уверен?
   - Сагорн знает точно.  Я  говорил  с  ним.  Ты,  может  быть,  хочешь
услышать это от него или поверишь моему слову?
   - Конечно поверю! А когда?
   - Не могу сказать. Не сегодня и не завтра, но он не доживет до весны.
Так считает Сагорн, а он мудрейший из всех докторов.
   Значительность этого известия придавила Рэпа. Всю  его  жизнь  король
Холиндарн правил Краснегаром - далекий, милостивый, всевидящий отец  для
своих подданных, тем более для мальчика, лишившегося  отца.  Он  казался
таким же вечным, как сама скала Краснегара. Было невозможно  представить
себе, что в один прекрасный день его не станет.
   - А Иное? Бедная Иное! Весной она будет  ждать,  что  первый  корабль
принесет ей письма от отца, а получит такие известия...
   - Кто вообще знает, какие это будут известия?
   - Что ты имеешь в виду? Андор пожал плечами.
   - Когда король умрет, его наследнику лучше было бы находиться здесь и
приготовиться.
   - Ты хочешь сказать, что кто-нибудь может попытаться занять  трон?  -
Но это был глупый вопрос, было и так понятно, что  Андор  имеет  в  виду
именно это. И когда ты повзрослеешь, дурак? - А кто может это сделать?
   - Да любой, у кого есть такая возможность. Сержант Тосолин  командует
отрядом  вооруженной  стражи.  Форонод  может  подумать,  что  из   него
получится лучший король, чем  из  какой-то  девчонки,  и  многие  с  ним
согласятся. Более того, новости раньше  дойдут  до  Нордландии,  чем  до
Кинвэйла, и для танов это будет таким же искушением,  как  тюленье  мясо
для орков. Если Иное не будет здесь в нужный момент, у  нее  очень  мало
шансов когда-либо стать королевой. Впрочем, это все мои догадки.
   Несправедливость всего этого жгла, как щелочь.
   - Но тогда почему король не пошлет за ней? Андор  вздохнул  и  уселся
поудобнее.
   -  Сагорн  говорит,  что  он  отказывается  признать   свою   болезнь
серьезной. Его мучает рвота, постоянные боли, но  он  не  хочет  с  этим
смириться. Кроме того, он не хочет  рисковать  жизнью  людей.  Хотя  это
глупо, ведь полгорода вызвалось бы пойти.  Но  он  запретил  кому-нибудь
ехать.
   Бедная Иное!
   - Так ты поэтому хочешь уехать, Андор? Чтобы сказать ей?
   Зубы Андора блеснули в темноте.
   - А мне-то какое дело, парень?
   Опять воцарилось молчание. Затем он тихо сказал:
   - Но мы могли бы поехать вместе,  пока  не  переберемся  через  горы.
Когда мы будем в Империи, все уже будет проще, и я покажу тебе дорогу на
Кинвэйл. Мы можем даже  нанять  проводника,  если  захотим,  но  это  не
обязательно.
   Руки Рэпа дрожали, и он зажал их между коленями. Еще одна пауза...
   - Ну что, Рэп, деревянные шпаги? Или настоящее дело?
   - Но кто я такой? Кто мне поверит?
   Андор даже не потрудился ответить. Иное, конечно!
   - Уйти без разрешения? Нарушить приказ короля?
   - Кому ты больше верен, Рэп, ему или ей? Опять тишина и темнота.
   - Если придется выбирать - а сейчас как раз  приходится,  -  кому  ты
будешь служить? И не думаешь ли ты, что Иное захочет быть с  ним  в  эти
последние дни?
   Рэпу не было необходимости отвечать на этот вопрос. Это было какое-то
безумие! Трудности казались непреодолимыми. Но Иное обязательно  захочет
быть в это время с отцом, а девушка была его другом, вернее, была бы, не
будь она принцессой. Как всегда, Андор был  прав.  В  такой  критический
момент Рэп должен был проявить мужество, смелость, а также доказать Иное
свою лю... преданность.
   Рэп задрожал. Он даже не знал, что пугает  его  больше  -  мороз  или
гоблины. Он видел гоблинов, слоняющихся в порту.  Они  были  невысокими,
очень  крепко  сложенными   людьми   с   серовато-коричневой   кожей   и
иссиня-черными волосами.  Они  называли  себя  зеленым  народом,  и  при
определенном  освещении  их  кожа  действительно  принимала  зеленоватый
оттенок, как у старой потемневшей меди. Летом мужчины ходили чуть ли  не
голыми, и за каждым обычно шли трое-четверо женщин, закутанных с  головы
до пят. Но все рассказы о них подтверждали, что у них в ходу пытки.
   От подобной перспективы волосы могли  стать  дыбом  -  отправиться  с
Андором в такой холод, причем путь займет много недель. Сам  воздух  мог
убивать.
   - Когда надо идти?
   - Сейчас, - ответил Андор, опять улыбаясь.
   - Сейчас?
   Андор показал на окно, горящее теперь более ярким серебром.
   - Луна поднимается. Все  так  заняты  подготовкой  к  празднику,  что
нашего отсутствия не заметят.
   - Но... нам нужны всякие припасы.
   - Скажи какие. У меня есть свой список, послушаем твой.
   - Четыре лошади. Постель. Еда. Побольше  овса  для  лошадей.  Оружие.
Котелок, чтобы растапливать снег. - Он остановился, не  в  силах  больше
ничего припомнить, и Андор усмехнулся.
   - Я подумал о нескольких других вещах, но их не  так  уж  много.  Так
никаких деревянных шпаг? Рэп сглотнул, улыбнулся и ответил:
   - Никаких деревянных шпаг! Андор протянул ему руку.
   - Ну и молодец! Если мы попадемся медведям в гавани или в холмах  нас
застигнет буран, мы умрем, но мы должны рискнуть. Если  же  нет,  то  мы
просто будем идти - по холмам и пустошам, по лесам и горам.  Как  только
мы перейдем горы - остальное будет  детской  забавой.  Три  недели  ходу
летом - значит,  сейчас  понадобится  пять.  Затем  неделя,  чтобы  Иное
подготовилась. Анджилки даст ей людей, или она наймет кого-нибудь.  Пять
недель на возвращение. Три месяца, максимум четыре. Сагорн  думает,  что
король протянет примерно столько. Помни, он  знает  слово  силы,  и  это
поможет ему.
   Действительно, Сагорн говорил, что слово помогает выжить, и при  этих
словах посмотрел на короля.
   - А что, король тоже знает слово? - переспросил он. Андор кивнул.
   - Говорят, Иниссо знал три  слова,  и  он  разделил  их  между  тремя
сыновьями - каждому по слову. Не могу  поверить,  что  он  сделал  такую
глупость, но такова легенда. Калкор из Гарка, наверное,  знает  одно  из
них. Он непобедим в поединках,  он  первый  среди  своих  танов.  Герцог
Анджилки должен тоже знать слово. Конечно, он полный  идиот,  но  мастер
украшать интерьеры, как я слышал. Ну и короли  Краснегара  всегда  знали
одно слово. Именно  поэтому  им  так  долго  удавалось  отстаивать  свою
независимость. Но если Иное не приедет до смерти отца,  то  слово  умрет
вместе с ним. Она лишится совсем не только трона, Рэп!
   - Но как мы можем собрать все необходимое и уйти незамеченными?
   - Да говорю же тебе - все готовятся к празднику! Да и вообще никто не
станет спрашивать. Все подумают, что ты что-то делаешь для  Форонода.  И
потом, ты же можешь видеть в темноте! Где хранятся спальные мешки, самые
теплые?
   - Я не знаю. В кладовой рядом с кузницей, мне кажется.
   - Поищи их!
   Рэп нахмурился и знал, что это будет видно в серебряном  свете  луны,
заливающем маленькую каморку.
   - Рэп! Я ни с кем другим не пошел бы на  такой  безумный  риск  и  не
пойду, если ты будешь таким упрямым ослом. Твое ясновидение будет  нашей
козырной  картой!  Никто  не  сможет  тебя  выследить,   если   ты   его
используешь. Но ты должен его использовать! И тебе нужна  практика.  Так
как, там эти мешки?
   Рэп представил себе кладовую и сказал:
   - В углу, рядом с топорами.
   - С топорами! О них-то я забыл! Ты возьмешь спальные мешки и...
   - Ворота в конюшне заперты. Ключи на поясе у Хононина.
   - Ну так я их достану.
   - Ты?
   Старший конюх был одним из очень  немногих  в  Краснегаре  людей,  не
любивших  Андора.  Угрюмый  старый  черт  Хононин   испытывал   к   нему
откровенную неприязнь.
   - Да, я! - засмеялся Андор. - Как  ты  думаешь,  где  я  мог  бы  его
найти?

3

   Следующие два часа Рэпу казалось, что он сражается с  бураном.  Новая
одежда сама по себе ошеломила его, а мысль о путешествии  сквозь  глухую
тайгу, о приключениях в обществе такого героя,  как  Андор,  возможность
снова увидеть Иное... Чувства захлестывали юношу, как  весенний  прилив.
Более того, теперь он должен был  использовать  свои  сверхъестественные
способности, вместо того чтобы подавлять их, и вскоре  голова  Рэпа  уже
раскалывалась от этих  попыток.  Однако  ясновидение  было  великолепным
подспорьем в воровстве.
   Сознание того, что он совершает кражу, расстраивало его даже  больше,
чем ожидание грядущих опасностей. Рэп пытался убедить себя, что все, что
он забирал, будет позже возвращено, кроме еды.  Андор  сказал,  что  сам
займется едой, причем  оставит  за  нее  плату.  Потея  с  непривычки  в
роскошных мехах, Рэп сновал по кладовым дворца,  собирая  все  нужное  и
относя  в  конюшню.  Он  не  пользовался  свечами,  но  они  ему  и   не
требовались.
   Спальные мешки были там, где он и  говорил,  так  же  как  и  топоры,
копья, овес, лопаты и многое другое. Рэп сложил  свою  добычу  в  пустом
стойле и занялся лошадьми.
   Велико было искушение взять Огненного Дракона, но тот  был  племенным
жеребцом королевского стада. Молодые животные были бы  предпочтительнее,
на некоторых из  них  начинало  действовать  содержание  в  конюшне  без
движения. В холодном свете луны  Рэп  оседлал  Весельчака  и  Чокнутого,
навьючил на Перца и Танцора мешки с овсом и снаряжением.
   Закончив, он опустился на  мешок  соломы,  думая,  не  забыл  ли  еще
чего-то. В родной конюшне было тепло и пахло лошадьми. И когда Рэп вдруг
осознал, что наделал, эта мысль обрушалась на него, как снег с крыши. Он
имел свободный вход в кладовые, потому что он был  помощником  Форонода!
Ему доверили ключи, а он обманул доверие. Нарушил приказ короля! Неужели
он имел право подвигнуть Иное на опасный путь  по  зимнему  лесу,  когда
даже ее отец не решился на это?  Уж  не  околдовал  ли  его  Андор?  Рэп
задрожал и покрылся потом. Предатель! Вор!
   Должно быть, он сошел с ума!  Но  еще  можно  успеть  исправить  свою
ошибку, прежде чем появится Андор. Тогда никто не узнает.  Изнемогая  от
чувства вины, непослушными от  волнения  руками  Рэп  начал  развязывать
тюки.
   Едва он успел начать, дверь скрипнула. Рэп  подскочил,  но,  даже  не
успев обернуться, он уже знал, что это Андор.
   Андор сбросил с плеча мешок с едой и благодарно промолвил:
   - Молодец! Почти готов, я вижу.  Ты  просто  чудо,  Рэп,  даже  среди
северян, а ты ведь знаешь, что о них говорят.
   - Нет, я не знаю! А что о нас говорят?
   - Ну, - неопределенно проговорил  Андор,  -  ты  знаешь...  Надежные,
мужественные, самостоятельные. Все в этом роде. А теперь к делу!  -  Он,
смеясь, поднял на пальце ключи Хо-нонина и позвенел ими.
   Как ему это удалось? Сердце Рэпа замерло от ужаса, когда он  вспомнил
рассказы о рыбаке Крандербаде и других.
   - Что ты с ним сделал? Скажи мне!
   - Да совершенно ничего, парень. Он до сих пор пьет праздничный пунш в
"Королевской голове".
   - Он что, дал тебе ключи?
   - Нет, он просто уронил их там прямо на пол, но еще не знает об этом.
Ну, так чего нам еще не хватает?
   Спустя десять минут они отперли ворота конюшни и  вышли  во  двор  на
смертельный холод.
   -  Проклятье!  -  сказал  Андор.  Их  экспедиция  уже  столкнулась  с
препятствием. Хотя наружные ворота запирались только на засов,  огромный
сугроб совершенно перегораживал их. Калитка была открыта, и от  нее  шла
узенькая тропинка, но навьюченные лошади не смогли бы там пройти.
   - Придется их разгрузить, а за воротами  опять  навьючить,  -  сказал
Рэп, чувствуя перве укусы холода.
   - Думаю, да, - пробормотал Андор. - Нет ли там кого-нибудь, кто может
нас увидеть?
   - Я... я не знаю.
   - Используй свое ясновидение.
   - Не могу! - ответил Рэп, испытывая внезапную волну  паники.  Неужели
его знаменитые способности подведут именно сейчас, когда  он  согласился
их использовать? Он не чувствовал ничего, и это дало ему понять, как  он
успел привыкнуть к ясновидению. Дрожь вины опять терзала  его.  Возможно
ли, что Боги отнимут теперь свой дар?
   Андор засмеялся.
   - Попробуй вот что. Выйди и посмотри, что получится.
   Рэп в недоумении передал  ему  поводья  и  вышел  за  калитку.  Через
секунду он вернулся.
   - Ты прав! Ворота почему-то мешают этому!
   - Я должен был сообразить! Замок защищен от колдовства!
   - Колдовства? Но ведь я не волшебник!
   - Нет, но твое  ясновидение  -  нечто  большее,  чем  просто  умение.
Почему, как ты думаешь, Иниссо построил замок?  Ведь  здесь  нет  армий.
Волшебники  боятся  только  волшебников,  поэтому   замок   защищен   от
волшебства. Оно может действовать или внутри, или снаружи, но  не  через
стены... Я слышал об этом, но забыл. Ну ладно, давай!  Мы  замерзнем  до
смерти, если не начнем двигаться!

***

   Ведя за собой свой  маленький  караван,  Рэп  продвигался  по  улицам
Краснегара, и Боги, казалось,  помогали  им.  Немногие  встреченные  ими
горожане настолько уже напраздновались, что не способны были задуматься,
куда Рэп ведет лошадей в такое время года. Большинство  даже  не  узнало
его в новой  одежде,  а  остальные  ограничились  веселым  приветствием.
Городские ворота были не заперты. Андор открыл засов, и они тронулись  к
причалу. Здесь Рэп  остановился,  чтобы  проверить,  нет  ли  поблизости
медведей.
   Ничто не двигалось в черной тишине.  Ни  зрение,  ни  ясновидение  не
предупреждало об опасности. Обычно медведи появлялись у побережья весной
или осенью, зима была почти безопасна в этом отношении.
   - Ничего не видно! - нервно прошептал Рэп.
   - Прекрасно!
   Андор  направился  к  лодочному  причалу,  и   безумное   предприятие
началось.
   Тихая и безветренная, ночь, однако, была до  невозможности  морозной.
Пар от дыхания лошадей напоминал дым костров.  Закутанный  в  меха,  Рэп
чувствовал  смертельное  прикосновение  холода  лишь   на   лице.   Снег
потрескивал под копытами лошадей и сапогами.
   Половинка луны затмила большинство звезд. Теперь ее  призрачный  свет
струился с ясного черного неба и сверкал на  льду  залива.  Острова,  по
которым проходила дамба, были завалены глубокими сугробами, но дорога по
льду была сейчас совершенно безопасна, вот только до нее еще нужно  было
добраться через нагромождение торосов. Сугробы  скрывали  глубокие  ямы,
иногда достающие почти до воды и покрытые лишь тонким слоем льда. Первые
несколько минут Рэп спотыкался, проваливаясь в глубокий  снег  там,  где
ему виделась твердая поверхность, думая,  что  уже  не  выйдет  из  этой
ловушки. Лошадям позади него было не лучше, и юноша ощущал их ужас.
   - Не торопись, - раздался спокойный голос Андора  за  его  спиной.  -
Ясновидение тебе поможет.
   Правая нога Рэпа провалилась в глубокий мягкий снег. Он споткнулся  о
ледяную стену, вытащил ногу, но тут же увяз другой ногой  и  остановился
по бедра в снегу. Он  задыхался  от  усталости  и  нервного  напряжения.
Выдыхаемые им облачка пара переливались всеми цветами  радуги  в  лунном
свете. Рэп подумал о бесконечном  пространстве  перед  ним.  Продвигаясь
такими темпами, они умрут от голода,  даже  не  дойдя  до  материка,  не
говоря уж о лесах.
   - Подожди! - остановил его Андор, когда Рэп  попытался  выбраться.  -
Закрой глаза!
   Рэп закрыл глаза. Он знал, что справа от него - гигантский  торос,  а
слева - нагромождение льдин, но перед  ним  шел  ровный  ледяной  спуск,
засыпанный снегом. Его глаза не могли сказать ему этого. А вот там  снег
потоньше...
   Рэпу показалось, что прошло много  времени,  пока  он  наконец  нашел
проход в этом лабиринте и вышел на ровную поверхность в середине залива,
где льдины не были так изломаны приливом. На самом же  деле  это  заняло
минут десять. Затем ему показалось безопаснее сесть на лошадей. Рэп  все
лучше овладевал техникой ясновидения. Ему уже не  приходилось  закрывать
глаза, он совмещал два типа зрения в мозгу. Когда они доехали до торосов
у противоположного берега, он безошибочно вел караван.
   -  Невероятно!  Рэп,  дружок,  ты  просто  великолепен!   Это   будет
увеселительной прогулкой.
   Похвала Андора была для Рэпа подобна горячему питью.
   Это волшебство действовало и на  земле.  Скоро  у  Рэпа  выработалось
чутье на глубину и плотность снега, он знал, где лошади могут пройти,  а
где нет. По правде, на земле было не так уж  много  снега.  На  открытых
пространствах снег был вообще сметен ветром,  и  сугробы  образовывались
только там,  где  ветер  встречал  препятствия.  Головная  боль  у  Рэпа
проходила  по  мере  того,  как  росла  уверенность,   а   может   быть,
подействовал свежий воздух. Их маршрут был не таким прямым, как  мог  бы
быть летом, но все же они начали  планомерно  продвигаться  к  холмам  -
четыре лошади  одна  за  одной,  выдыхающие  облачка  пара.  Звон  сбруи
смешивался с хрустом снега под копытами, сзади медленно ползли тени.

***

   Как солнце царило над Краснегаром летом, так луна почти не сходила  с
небес зимой. В январе она передвигалась по небу и лишь ненадолго  ныряла
за северный горизонт, чтобы спрятаться  от  мимолетного  солнца.  Сейчас
луна тускнела, значит, вскоре ее свет погаснет,  но  это  не  беспокоило
Рэпа. Во-первых, даже в разгар зимы  дневной  свет  появлялся,  пусть  и
ненадолго. Но главное, юноша начинал понимать, что, возможно, вообще  не
нуждается в свете.
   Они сделали первую  остановку  в  той  маленькой  долине,  где  много
месяцев назад Рэп встретил менестреля Джалона, но сейчас вид этого места
странно изменился благодаря снегу и неясному свету. Так далеко  от  моря
медведи встречались очень редко, потому что их  излюбленной  пищей  были
тюлени.
   Рэп вытащил флягу  из-под  мешка  с  овсом,  притороченного  к  седлу
Танцора. Тепло лошади не дало воде замерзнуть.
   - Осторожнее, - предупредил он, передавая флягу Андо-ру, - она  может
примерзнуть к твоим губам. - Он ощутил постыдное чувство  превосходства:
джотунн вел импа.
   Они перекусили и насыпали немного овса лошадям. Рэп осмотрел их ноги,
выскреб снег, набившийся  в  подковы,  и  осторожно  вынул  сосульки  из
ноздрей.  Он  готов  был  громко  хохотать  от  возбуждения,  вызванного
ожиданием приключения и чувством избавления от опасности. Краснегар  был
для него тюрьмой, а теперь он вырвался на свободу.  Рэп  пообещал  себе,
что это путешествие будет началом его возмужания. Если бы воздух не  был
таким холодным, он бы запел.

***

   Путники  разбили  лагерь  в  углублении  из-под  вырытого  торфа  под
блестящим покровом из звезд. Рэп  не  знал  способа  поставить  палатку,
когда земля твердая, как  камень.  В  конце  концов  они  завернулись  в
палатку, как в огромный спальный мешок.
   - До чего здорово! - убежденно сказал Рэп.
   - О Боги! - прошептал Андор. - Да он рехнулся!  -  Спустя  минуту  он
добавил:
   - Это не всегда будет так, уж поверь мне!
   Еще через минуту Рэп прошептал:
   - Андор! У тебя когда-нибудь были подобные приключения?
   - Я  не  уверен.  Я  скажу  тебе  потом,  это  ведь  может  оказаться
особенным.
   - Каким образом?
   - Во всех остальных случаях я оставался жив.

***

   Примерно за два часа до полудня на  юге  появилось  слабое  свечение.
Постепенно оно переросло в неяркий и туманный свет дня. Скоро день  угас
так же медленно, как и наступил. Ехать по торфяным пустошам было тяжело,
земля была завалена сугробами, дорога извивалась, как спутанная веревка.
Но теперь голова Рэпа  не  болела,  и  он  мог  не  задумываясь  выбрать
надежный маршрут.
   Однажды они видели вдалеке волков - во всяком случае, их  видел  Рэп,
но хищники пропали в снежной дали без малейшего  намерения  напасть.  На
третий день, когда Краснегар отмечал  Праздник  зимы,  равнины  остались
позади, а перед путниками появились первые деревья, как часовые  лежащей
за ними тайги. Здесь кончалось царство  краснегарского  короля.  Впереди
лежала земля, на которую  не  мог  претендовать  ни  он,  ни  император.
Деревья могли защитить путешественников  от  бурана,  но  под  их  сенью
скрывались люди, которые могли оказаться пострашнее любого бурана.

***

   После семи дней пути по лесу они все еще были живы.  Для  начинающих,
думал Рэп,  мы  довольно  хорошо  справляемся.  Конечно,  Андор  опытный
путешественник, но он тоже южанин. Рэп был местным, но вырос  в  городе.
Только  звероловы,  охотники  на  тюленей  и   золотоискатели   покидали
Краснегар зимой. Все, что юноша знал о выживании в  таких  условиях,  он
почерпнул из разговоров, и было ясно, что многому  придется  учиться  на
собственных ошибках.
   Но Рэп и Андор учились. Они учились не разводить костер под  ветвями,
на которых лежал снег, они учились класть свои сапоги  на  ночь  в  свой
спальный мешок. Они учились останавливаться в наиболее густом лесу,  где
было меньше снега  и  молодой  поросли.  В  первобытных  дебрях  плутали
звериные следы и таинственные тропы,  по  которым  Рэп  безошибочно  вел
лошадей с помощью ясновидения.
   До сих пор они не видели следов ужасных гоблинов. Даже следы животных
были тут редкими, и ни один охотник не мог бы их прочитать. Только  один
раз они точно видели след волка, и в течение двух часов после этого  Рэп
до пределов напрягал ясновидение, настороженно изучая лес вокруг.  Андор
ворчал, что никогда в жизни не будет больше есть пемикан и  лепешки,  но
Рэп на  такой  диете  чувствовал  себя  прекрасно.  Лошадям  приходилось
труднее, и он переживал  за  них.  Их  ребра  выступали,  они  постоянно
спотыкались. В часы отдыха лошади раскапывали снег, чтобы найти под  ним
остатки травы.
   Съестные запасы быстро таяли. Похоже было, что новоявленным  пионерам
придется скоро научиться охотиться, чтобы не погибнуть с голоду, но  они
решили, что будут двигаться на юг так скоро,  как  позволит  им  погода.
Несколько дней они страдали от сильного ветра и  снега,  но  в  какой-то
степени их защищали деревья, а настоящей бури, к счастью, не началось.
   Рэпу  и  раньше  приходилось  видеть  деревья.  Несколько   деревьев,
искривленных и  жалких,  были  в  садах  замка.  А  пару  лет  назад  он
участвовал в поисках убежавшего на юг табуна Огненного Дракона. Но юноша
и представить себе не  мог,  что  в  мире  может  быть  такое  множество
деревьев. В основном это были ели,  черневшие  под  снежными  одеяниями,
молчаливые и враждебные.  Он  ожидал,  что  тайга  будет  бесконечной  и
однообразной, но она постоянно менялась. Почва то  поднималась,  то  шла
вниз, кое-где встречались поляны, выгоревшие участки  леса,  по  которым
было особенно тяжело идти, звериные тропы и замерзшие  болота,  усеянные
маленькими елочками.  Рэп  никогда  еще  не  видел  рек,  и  он  пытался
представить, как они выглядят, когда вместо льда в них бежит вода.
   Некоторые люди никогда не могут заблудиться, сказал Сагорн,  и  чутье
никогда не подводило Рэпа. В абсолютной темноте ночи и в  белом  ледяном
тумане он всегда знал, где  юг,  и  всегда  мог  сказать,  где  проходит
проезжая дорога, направления которой они в основном держались. Но дорогу
скрывали сугробы, и людям, как и лошадям, было легче идти по лесу.
   На седьмой день они все еще были живы.

4

   - Рэп! Давай сделаем привал! - прохрипел Андор. Луны сейчас не  было,
и ощущение полной темноты действовало ему на нервы и беспокоило лошадей.
Рэп же настолько отточил свое умение, что иногда даже днем, если  солнце
светило в лицо, ехал с закрытыми глазами. Теперь же  солнце  только  что
село, и Рэпу хотелось пройти еще  немного.  Однако  в  глубине  души  он
начинал беспокоиться за Андора - импы вообще были мало  приспособлены  к
зиме. Рэп, будучи наполовину джотунном, чувствовал себя намного лучше.
   - Прекрасная мысль, -  сказал  он.  -  Я  только  что  собирался  это
предложить.
   Они выбрали место на маленькой полянке и занялись разведением костра.
Вскоре  отблески  пламени  затанцевали  на  снегу  и  окружающих  поляну
деревьях,  и  Андор  опять  повеселел.  Он  полез  за  едой,  пока   Рэп
заготавливал хворост и нарезал еловые лапы,  чтобы  устроить  ложе.  Это
оказалось  намного  удобнее,  чем  ставить  палатку,  и  они  давно  уже
избавились от нее как от лишней тяжести.
   Рэп стоял среди деревьев, невдалеке от пляшущего костра. Его внимание
было рассеяно, и потому сначала он почувствовал тревогу лошадей, и потом
уж его ясновидение подтвердило  приближение  опасности.  Он  бросился  к
костру и крикнул:
   - Андор! Какие-то люди!
   Андор, склонившийся к костру, поднял на  него  глаза.  В  его  черной
щетине блестели льдинки.  Лицо  было  покрыто  грязью,  и  только  глаза
сверкнули из глубины капюшона.
   - Сколько? - спросил он. Рэп посчитал.
   - Двадцать или около того. Они окружают нас. Руки Рэпа задрожали.  Он
был поражен, услышав хриплый смешок Андора.
   - Тогда это может быть твой последний шанс!
   - Последний шанс для чего? - Рэп не хотел говорить  в  полный  голос,
хотя костер и звук его топора уже явно выдали их расположение.
   - Твой последний шанс поделиться со мной словом!  Знающий  два  слова
будет вне опасности, тогда как один мой талант вряд  ли  подействует  на
этих парней. Ну давай же Рэп! Говори!
   - Я не знаю слова! - воскликнул Рэп. Он был в ужасе -  неужели  Андор
все это время считал его лжецом?
   Андор бросил на землю нож, которым резал пемикан, и положил  руки  на
колени.
   - Последняя возможность, мастер Рэп!
   - Андор... - Рэп вдруг почувствовал, что мир рушится. Его страх перед
гоблинами померк. - Так это все подстроено? И король не умирает?
   - О, он действительно умирает. Теперь это  не  имеет  значения,  ведь
правда? Ты ведь знаешь, что сделают с нами гоблины?
   Они уже смыкали свой круг. Видеть  их  было  еще  нельзя,  и  они  не
производили шума. Только ясновидящий мог знать.
   Рэп испытал прилив панического страха.
   - Я не знаю слова! Лучше ты скажи мне свое! Если у меня оно есть,  то
с двумя я смогу спасти нас! Андор насмешливо хмыкнул.
   - Вряд ли! - Он поднялся на ноги. - Так с какой стороны они идут?
   Рэп  напряг  внутреннее  зрение.  Круг  перестал  сжиматься,  к   ним
приближалась группа людей.
   - Оттуда! - показал он.
   - Так ты твердо решил не говорить  мне?  Это  ведь  лучше,  чем  быть
разрезанным на кусочки!
   - Я не могу! Скажи мне свое!
   Андор с безнадежностью покачал головой.
   - Это не поможет. Ты должен иметь время, чтобы научиться владеть  им.
А мне оно нужно для другого. Я упрочу талант, который уже имею. Тогда  я
покорю гоблинов, и мы будем желанными гостями. Так что ты должен сказать
мне свое, понял?
   Талант? Покорит? Как он мог так долго ничего не замечать!
   - Так это не женщины, так ведь? - горько сказал  Рэп.  -  Это  вообще
люди. В том числе и мужчины. Ты обманул меня!
   Андор сделал с ним то, что сам Рэп сделал с Огненным Драконом  и  его
кобылами. Предатель! Вор!
   Андор пожал плечами.
   - Но гоблины - это не обман, и я не собираюсь оставаться и развлекать
их. Ты поступаешь глупо, мастер Рэп!
   И он повернулся, чтобы встретить пришедших. Три темные  фигуры  вышли
из мрака и стали видны в свете огня.
   Если гоблины уважают мужество, то на них вряд  ли  произвели  хорошее
впечатление дрожащие губы Рэпа и  его  судорожно  сведенные  колени.  Он
боролся с искушением спрятаться за спину Андора.
   Трое  медленно  приблизились,  держа   копья   наперевес,   осторожно
осматривая свою добычу. Они были приземистыми  и  коренастыми,  одеты  в
куртки, штаны и сапоги,  сделанные  не  из  меха,  а  из  оленьей  кожи,
разукрашенные бусами и бахромой. Свет костра  высветил  суровые  смуглые
лица со сложной татуировкой вокруг глаз.
   Тот, что в середине, казался старше остальных и имел больше украшений
на одежде и более  сложную  татуировку.  Он  заговорил  первым,  рявкнув
какой-то вопрос на непонятном Рэпу языке  и  сопроводив  его  угрожающим
движением копья.
   Андор, казалось, стал выше и мощнее. Он произнес длинный ответ на том
же самом языке, и его голос  звучал  грубее  и  ниже,  чем  обычно.  Рэп
подскочил от удивления, услышав его. Он не думал, что гоблины говорят на
другом языке.
   Потом он удивился, откуда Андор знал их язык.
   Копья немного опустились. Главный задал еще вопрос, голос его  звучал
удивленно.
   Андор ответил и показал на  свое  лицо.  Теперь  Рэп  смог  разобрать
одно-два слова. Это был грубый диалект, а не совсем другой  язык.  Вождь
резко скомандовал что-то своим двум спутникам, а  сам  подошел  поближе,
держа копье на уровне пояса и пристально всматриваясь в лицо Андора.
   Рэп только сейчас заметил,  что  почти  не  мог  заглянуть  за  плечо
Андора. Тот казался  намного  выше  и  крепче,  чем  раньше.  Его  парка
натянулась, обрисовывая могучие руки и плечи. Это казалось странным  как
глазам Рэпа, так и его ясновидению. Перед ним стоял уже другой  человек,
а не Андор.
   Вождь задал еще несколько вопросов, Андор отвечал.  На  лице  гоблина
появилась широкая ухмьика. Он протянул руку и развернул Андора к костру.
Он хотел получше разглядеть его татуировки,  но  одновременно  дал  Рэпу
возможность увидеть его лицо.
   Это был не Андор.  Это  был  огромный  человек  с  самым  страшным  и
отвратительным лицом, которое когда-либо видел Рэп,  -  нос  свернут  на
сторону, угол рта поднят шрамом,  один  глаз  искривлен  другим  шрамом.
Черная щетина Андора тоже исчезла, человек был свежевыбрит.  Он  не  был
гоблином,  но  имел  гоблинские  татуировки  вокруг   глаз   -   голубых
джотуннских глаз, которые сейчас смотрели на Рэпа с веселым  презрением.
Он улыбнулся. Два передних зуба у него отсутствовали,  сверху  и  снизу,
отчего его ухмылка напоминала уродливый и угрожающий волчий оскал.
   Рэп сделал шаг назад, чуть не попав в костер.
   - Где Андор?
   - Ты вряд ли когда-нибудь его увидишь! Сердце Рэпа бешено стучало, он
боялся, что потеряет сознание. Ведь Андор был здесь всего минуту назад!
   - Кто ты? - закричал он.
   - Я его друг, - сказал великан. - Дарад. Тебя предупреждали обо мне.

5

   Вождь внимательно изучил татуировки Дарада в дрожащем свете костра и,
по-видимому,  остался  доволен.  Он  улыбнулся,  бросил  копье  и  обнял
гиганта. Это должно  было  означать  добрый  знак  для  Дарада,  но  кто
собирался обнимать Рэпа?
   Два  спутника  вождя  тоже  подошли   поближе   с   улыбками,   чтобы
познакомиться с Дарадом. Остальные гоблины появились из леса,  бесшумно,
как призраки. Они были в основном моложе, вооружены луками  и  копьям  и
одеты в кожаные костюмы с бахромой.
   Что  же   произошло,   мучительно   думал   Рэп.   Здесь,   очевидно,
подействовало  какое-то  колдовство,  но  ведь  Андор   точно   не   был
волшебником. Волшебнику бы не  пришлось  долгое  время  выносить  тяготы
пути, пробираясь через глухую тайгу, у него  была  возможность  избежать
подобных неудобств. Если бы Андор был волшебником  и  хотел  узнать  это
проклятое слово у Рэпа, он наверняка сразу бы проявил свою власть.
   И кто был этот Дарад, о котором его предупреждал Джалон и который так
кстати имел гоблинские татуировки и знал их язык?  Рэп  задрожал,  когда
вспомнил о Крандербаде и других, которые пытались драться  с  Андором  и
были так жестоко изувечены. Мысль о том,  чтобы  Андор  с  его  изящными
манерами  и  мягкой  речью  мог  сделать  нечто  подобное,  была  просто
невероятна. Дарад же, по всей видимости, был на все способен.  Возможно,
Дарад был демоном, приходящим на помощь Андору в минуты опасности.  Если
так и если гоблины будут хорошо к ним  расположены,  появится  ли  Андор
обратно?
   Но гоблины были совсем не так уж дружелюбны. Четырех лошадей  поймали
и  привели  на  поляну.  Дарад  принялся  оживленно  спорить  с  вождем,
размахивая руками и указывая  на  лошадей.  Они  почти  кричали,  и  Рэп
различил  некоторые  слова:  лошадь,  четыре  и  седло.   Старый   вождь
повернулся и посмотрел на Рэпа,  отчего  тот  моментально  задрожал.  Он
постарался напомнить себе, что  гоблины  уважают  мужество,  но  это  не
принесло ему облегчения.
   Вождь задал вопрос, Дарад ответил. Рэп разобрал собственное  имя,  но
ничего больше. Спор опять перешел на лошадей, затем опять на него.
   Дарад подошел к Рэпу, взял его за  руку  так,  что  затрещали  кости,
отвернул лицом от костра.
   - Я даю тебе еще один шанс,  -  проговорил  он  мрачно  своим  низким
голосом.
   - Я не знаю никаких слов силы!
   Хорошо бы Дарад и гоблины приписали его  дрожь  ужасному  холоду.  Ну
почему он не может остановиться?
   - Вождь требует дани. Я предложил две лошади. Он хочет все четыре. Но
он согласен на кое-что другое.
   - Что?
   - Тебя.
   - Ты не сделаешь этого!
   Дарад издевательски  усмехнулся.  Из-за  отсутствия  двух  зубов  его
усмешка казалась нечеловеческой.  Глаза  были  холодными,  как  полярная
ночь. Если бы Рэп способен был дать ему то, чего тот добивался, то  один
лишь этот взгляд мог вполне убедить его.
   - Я не знаю никаких...
   Дарад презрительно  оттолкнул  его,  Рэп  упал  в  сугроб.  Когда  он
поднялся на ноги, вождь и Дарад опять обнимались.

***

   Люди, знакомые с жизнью в  лесу,  не  стали  бы  разбивать  лагерь  в
полумиле от  деревни  гоблинов.  Как  только  Рэпа  повернули  в  нужном
направлении и подтолкнули концом копья, он смог почувствовать это где-то
на границе своего видения. Он был неосторожен,  и  теперь  ему  придется
дорого заплатить за глупость.
   Он плелся потихоньку, смутно ощущая охранников вокруг себя и Дарада с
вождем  идущих  в  переди.  Они  были  неподходящей  парой,  потому  что
соседство с огромным Да-радом делало гоблина похожим на карлика. Великан
ступал неловко, видимо, сапоги Андора были ему малы.
   Отметив, что  лошади  и  снаряжение  гоблины  забрали  с  собой,  Рэп
сосредоточил свое  внимание  на  поляне  впереди,  где  стояли,  образуя
квадрат, четыре бревенчатых строения. Он скоро понял, что ближайшее было
конюшней, где стояли три низкорослых пони  -  неудивительно,  что  вождь
хотел получить всех четырех краснегарских лошадей! Дальнее строение было
самым большим, и там находилось много людей, преимущественно женщин.  Из
двух других одно предназначалось для женщин и девочек, а самое маленькое
- для мальчиков. Все три дома посылали в морозное небо  ленивые  струйки
дыма.  Самое  большее  из  них  было  предназначено   для   общественных
мероприятий, так что вся процессия на-правилась именно туда.  Когда  они
вышли из леса на заснеженную поляну, собаки  приветствовали  их  дружным
лаем.
   Прежде чем Рэп успел изучить все детали, они дошли до большого дома и
его торопливо  впихнули  внутрь.  Ослепленный  светом,  задыхающийся  от
едкого дыма и зловония, юноша попятился, но его толкнули  прямо  в  кучу
раздевающихся мужчин. Он споткнулся и упал на пол среди вонючих ног. Рэп
закашлялся, из глаз потекли слезы, он задыхался в  тепле,  непереносимом
после недели арктического холода.
   Все мужчины вокруг него снимали одежду, Рэп  поневоле  последовал  их
примеру. Гоблины остались почти нагими, в нижних штанах, как он видел их
в Краснегаре. Чувствуя головокружение и тошноту  от  противного  запаха,
дрожа и покрывшись потом, Рэп мучительно старался овладеть собой.  "Будь
мужественным! - говорил он себе. -  Настоящие  мужчины  не  страдают  от
тошноты".
   Он разделся до рубашки и трусов и  увидел,  как  его  меховой  костюм
кинули в общую кучу  верхней  одежды  у  двери.  Потом  какой-то  старик
закричал на него. Видя, что Рэп не понимает, он стащил с него рубашку  и
яростно  швырнул  ее  на  пол.  Очевидно,   ношение   рубашки   в   доме
воспринималось как оскорбление. Он подтолкнул Рэпа в угол и  сделал  ему
знак сесть. Смущенный своей наготой, Рэп рад был  подчиниться.  Он  сел,
обняв колени.
   Дом представлял собой  одну  гигантскую  комнату,  превосходившую  по
длине парадный зал короля Холиндарна, он был сложен из огромных  бревен.
В центре находилось почетное место -  каменная  площадка  вокруг  очага.
Там,  на  куче  мехов,  расположился  Дарад,   потягиваясь   с   видимым
удовольствием.
   Женщины собрались  у  меньшего  очага  в  дальнем  конце  комнаты,  и
ясновидение подсказало Рэпу, что они готовят еду. Ни один из  очагов  не
имел трубы. Дым, не желая выходить через отверстие в крыше, собирался  в
беловатые облака, колеблющиеся подобно морской зыби.
   Видимо, дом не был достаточно теплым, если не считать  мест  у  огня.
Рэп был сначала введен в заблуждение, когда попал сюда с холода да еще в
меховой одежде. Там, где он сидел сейчас, воздух был ледяным и сквозняки
свободно проникали через щели дома. Рэп дрожал и с  трудом  удерживался,
чтобы не стучать зубами. Запах тут, внизу, не был так уж силен, но глаза
все еще слезились. Это было нечестно - требовать от  человека  мужества,
когда он так замерз, а воздух так задымлен.
   Женщины были почти не видны в своих  просторных  одеждах  из  оленьей
кожи, доходящих почти до земли. Их головы покрывали платки из ткани, так
что были видны только лица и кисти рук. Те гоблинские  женщины,  которых
Рэп видел в Краснегаре, тоже были так закутаны, даже летом.
   Мужчины, напротив, были почти обнажены,  их  кожа,  смазанная  жиром,
отливала в свете огня тем самым зеленоватым  оттенком,  которым  гоблины
так гордились. Они заплетали свои  густые  черные  волосы,  также  густо
смазанные жиром в косу. Все мужчины казались малорослыми, но отчасти это
было вызвано присутствием  Дарада,  который  возвышался  над  ними,  как
лебедь среди уток, но все они были коренастыми и  сильными,  с  крепкими
конечностями. Глаза их были странной формы и расположены  под  необычным
углом, тела лишены растительности, хотя лица  покрывала  черная  щетина,
рты у всех были большие, а зубы казались слишком крупными и острыми.
   Дарад среди них казался великаном. Его бледно-розовое  тело  джотунна
было покрыто золотистым пушком,  но  кроме  этого  -  и  многочисленными
шрамами и татуировкой. Тонкое  белье  Андора  висело  на  нем  клочьями,
вызывая громкое веселье, пока ему не  нашли  достаточно  больших  нижних
штанов. Ему дали самую толстую меховую подстилку, рядом с вождем, а  две
молодые девушки начали втирать жир  в  его  кожу.  Похожий  на  большого
белого моржа, нежащегося на солнышке среди тюленей, он явно приготовился
наслаждаться приятным вечером.
   Рэп сознавал, что должен казаться гоблинам таким же странным,  как  и
они ему, и старался быть как можно незаметнее. Но выяснилось, что он  не
только выглядит не так, а и пахнет не так. Предупрежденный своим чутьем,
он обернулся вовремя, чтобы встретить прищуренный взгляд огромного  пса.
Это, впрочем, мог бы быть и настоящий  волк,  серебристо-серый,  весящий
почти столько же, сколько и Рэп. В  оскаленной  пасти  виднелись  клыки,
похожие на белые  кинжалы.  Шерсть  на  загривке  поднялась,  зверь  уже
напрягся, чтобы прыгнуть. Никто из гоблинов не обращал на них  внимания,
и пленнику грозила серьезная опасность.
   Рэп мгновенно попробовал найти с ним общий язык, как он делал  это  с
собаками и лошадьми дома. Он улыбнулся, поднял руку...
   - Ну-ка, Флибэг, - прошептал он, - хорошая собачка!
   Флибэг остановился, раздумывая. Как  только  успокаивающие  мысленные
посылы Рэпа стали доходить до пса, его шерсть улеглась. Он подозрительно
потянулся вперед, обнюхал руку Рэпа, завилял хвостом.
   Рэп осознал, что его всего колотит. Смерть от зубов волка могла  быть
не так ужасна в сравнении с тем, что ожидало его у гоблинов, но все-таки
было приятно ее избежать.
   Другие собаки подбежали посмотреть,  что  интересного  нашел  Флибэг,
обнюхали Рэпа и стали лизать. Видимо, вкус Рэпа  им  понравился.  Собаки
тоже неприятно пахли, но гораздо лучше хозяев, и Рэп не возражал  против
их общества, тем более что они загораживали  его  от  взгляда  гоблинов.
Вскоре они утратили интерес к Рэпу и улеглись на  полу  вокруг  него.  В
Краснегаре дворцовые собаки тоже стремились держаться поближе к Рэпу.
   Люди у главного очага - старшие на возвышении, на меховых подстилках,
молодые - на краю его или на полу - все были  заняты  втиранием  жира  в
свое тело или друг в друга,  некоторые  расчесывали  и  смазывали  жиром
волосы.
   Вождем гоблинов был человек средних лет  с  бочкообразным  животом  и
тонкими ногами. Весь вид его  говорил,  что  он  не  терпит  возражений.
Татуировки на его лице были сложнее, чем у  остальных,  в  косу  вплетен
серебряный шнур, шею украшало ожерелье  из  нескольких  рядов  медвежьих
когтей, позвякивавших при движении. Вождь устроился рядом  с  Дарадом  и
разговаривал исключительно с ним.
   Дарад был гостем. Кем же был Рэп,  гостем  или  пленником?  Никто  не
подумал предложить ему питья или хотя бы подстилку. Он  мог  бы  быть  и
рабом, если Дарад действительно отдал его вождю. Да, не очень-то почетно
- быть заменой двум лошадям, но своя логика тут была.
   А пока он мог только сидеть, дрожа от холода, страха  и  одиночества.
Надо было бы прочитать одну-две молитвы, но Рэп вообще редко молился,  и
было нечестно спохватываться сейчас, попав в беду. В Краснегаре  он  так
редко благодарил Богов за свою благополучную жизнь! Боги  могли  решить,
что своей неблагодарностью он заслужил несчастье. Если  бы  он  серьезно
помолился раньше, то, возможно,  сообразил  бы,  что  кража  королевских
лошадей - не лучший поступок. В конце  концов  Рэп  посчитал  подходящим
помолиться Богу Храбрости, попросив  послать  ему  достаточно  мужества,
чтобы перенести предстоящие испытания.
   Дарад разглагольствовал, одной рукой держа кубок, а другой  показывая
на свои шрамы и татуировки. Гоблины  внимательно  слушали.  Рэп  начинал
понимать  отдельные  фразы  и  часто  повторяемое  имя  Волчий  Зуб.  Он
заключил, что это  было  гоблинское  имя  самого  Дарада,  и  он  просто
рассказывал о себе в третьем лице, хвастаясь подвигами Волчьего  Зуба  и
принадлежностью ко многим племенам  разных  стран,  свидетельством  чего
были татуировки. Названо было и Сайсанассо.
   Упоминались также и убийства, и насилие. Вполне очевидно,  что  Дарад
был страшен и  настолько  отличался  от  мягкого,  общительного  Андора,
насколько вообще возможно. Однако, если хотя бы четверть  его  рассказов
была правдой, он  путешествовал  ничуть  не  меньше  Андора.  Дарад  был
хвастуном и не отличался умом, но гоблинам, по-видимому, это  нравилось.
Через некоторое время женщины стали подавать мужчинам блюда с едой.  Рэп
сидел и  наблюдал  за  трапезой  в  напрасной  надежде,  что  кто-нибудь
сжалится и бросит ему хотя бы кость.
   Собаки храпели и ворочались во сне.  Рэп  устал,  но  страх  и  холод
заставляли его держаться настороже. Он удивлялся, почему женщин  больше,
чем мужчин. Направляя внутренний взор на  другие  дома,  он  видел,  что
здесь соотношение практически равное - в одном доме девочки, в другом  -
мальчики. Напрашивалась догадка, что  остальные  мужчины  отправились  в
какой-нибудь поход.
   Время от времени женщины выскальзывали за дверь, чтобы принести  дров
для очага. На них хотя бы были  платья,  тогда  как  мужчины,  выходящие
облегчиться, не давали себе труда одеться. Одна мысль об  этом  вызывала
дрожь у Рэпа.
   Кожаная одежда гоблинов была намного холоднее меховой, так  что  они,
видимо, бьши гораздо более привычны к холоду,  чем  полукровок  фавна  и
джотунна, а место у очага было скорее почетным, чем удобным.
   Еда закончилась. Гоблины продолжали пьянствовать. Через час  или  два
вождь посмотрел на Рэпа и что-то спросил  Дарада.  Дарад  ухмыльнулся  и
поманил пальцем. Рэп неохотно приблизился к  кружку  молодежи  у  очага,
чувствуя  себя  очень  уязвимым.   Хозяева   изучали   его   сначала   с
любопытством, обмениваясь  презрительными  замечаниями,  которые  он  не
понял. Раздался смех. Рэп знал, что должен казаться им странным, так  же
как и они ему. Он выглядел  слишком  бледнокожим,  жилистым  и  высоким.
Копна курчавых волос  тоже  должна  была  казаться  смешной.  Менестрель
Джалон говорил Рэпу, что у фавнов волосатые ноги, и действительно,  ноги
Рэпа недавно стали обрастать пушком. Это тоже забавляло гоблинов.
   Но выяснилось, что он проглядел еще одну свою черту,  которая  больше
всего развеселила зрителей. Одно из  замечаний  вождя  вызвало  особенно
громкий смех. Ответ Дарада  добавил  веселья.  Оскалившись,  он  пояснил
Рэпу:
   - Вождь предложил мне взять твой нос, раз мой сломан. Я ответил,  что
мой все равно красивее. - Он опять захохотал и отпил из кубка.
   Лица всех гоблинов были широкими и мясистыми, но их носы бьши тонкими
и очень длинными. Они имели также большие уши.
   - Когда мне дадут  поесть?  -  спросил  Рэп.  Дарад  опять  ощерился,
показав волчий оскал.
   - А зачем переводить еду?
   - И что же со мной будет? - Даже если мужество было  необходимо,  Рэп
не мог заставить себя быть мужественным. Но теперь на помощь ему  пришел
гнев. Если они собираются убить  его,  то  пусть  начинают  сейчас,  чем
держать в неведении!
   Еще одна волчья ухмылка.
   - Подожди -  и  увидишь!  Не  хочу  испортить  тебе  удовольствие  от
сюрприза.
   Вождь повернулся и отдал  распоряжение.  Один  из  юношей  вскочил  и
выбежал из дома. Рэп следил, как он пробежал  до  дома,  где  находились
мальчики племени. Там был один постарше, видимо руководитель,  и  сейчас
он встал и последовал за гонцом. Но если гонец обратно побежал, то юноша
пошел не торопясь, пошвыривая комья  снега  босой  ногой  и  не  замечая
арктического холода, хотя был  одет  только  в  набедренную  повязку  из
оленьей кожи.
   Войдя в дом, он медленно прошел к  очагу,  сложил  на  груди  руки  и
вопросительно посмотрел на вождя.  По  возрасту  он,  должно  быть,  был
ровесником Рэпа, еще не взрослый, но уже и не  мальчик.  Ростом  он  был
пониже Рэпа, но в два раза шире, с торсом не менее мощным, чем у  любого
гоблина в комнате. Его усы были заметнее, чем у  большинства,  а  черная
коса спускалась почти до талии. На его лице не было татуировок,  но  его
просто распирало от самоуверенности.
   Вождь что-то сказал. Юнец посмотрел на Рэпа и  хищно  осклабился.  Он
вытянул сильную руку, чтобы сравнить  с  рукой  Рэпа,  и  присутствующие
разразились довольным смехом.
   - Это Маленький Цыпленок, - любезно пояснил Да-рад.  -  Сын  Большого
Ворона. Ты будешь много общаться с ним в будущем. Больше,  чем  тебе  бы
хотелось! - Он захохотал и перевел свою шутку аудитории,  которая  нашла
ее очень остроумной.
   Большой Ворон, по всей вероятности, был вождем. Это,  как  и  крепкое
сложение, объясняло манеру юнца держаться свысока.
   - Я что, должен с ним драться? - спросил Рэп, озабоченно рассматривая
мощную грудную клетку и бицепсы Маленького Цыпленка.
   - Ты просто должен держать крепче свой конец! - сказал  Дарад,  опять
смеясь.
   Вождь отдал короткое приказание. Маленький Цыпленок кивнул и  схватил
Рэпа за  запястье.  Гоблины  уважали  мужество,  а  Рэп  потерял  всякое
терпение в результате насмешек и плохого обращения. Он выдернул  руку  и
нанес быстрый удар. Но  удар  прошел  мимо.  Он  даже  не  успел  ничего
сообразить, когда Маленький Цыпленок  заставил  его  согнуться  пополам,
пнув в живот, а потом добил коротким ударом по затылку. Лежа на полу, он
слышал, словно сквозь туман, как присутствующие  разразились  радостными
воплями.
   Маленький Цыпленок мог быть не таким высоким, но, несмотря на большой
вес,  он  действовал  с  большей  скоростью.  Гоблин  пнул  Рэпа,  чтобы
подчеркнуть  свою  победу,  и  отец  крикнул  что-то,  что  звучало  как
предупреждение. Тогда Маленький Цыпленок спокойно наклонился,  подхватил
Рэпа одной рукой и под несмолкающие крики восторженных зрителей  потащил
к выходу.
   В таком виде, с руками и ногами, волочащимися по  снегу,  Рэп  был  с
позором принесен в дом  к  мальчикам  и  брошен  там  в  угол.  Мальчики
сгрудились вокруг, чтобы получше рассмотреть  еще  оглушенного  и  плохо
соображающего пленника. Они, как и взрослые, нашли его забавным.

6

   Принцесса Кэйдолан  внимательно  оглядела  южную  гостиную,  стараясь
сделать это  незаметно.  Ей  казалось,  что  знатной  даме  не  подобает
пристально таращиться, чтобы что-то  увидеть.  Тотчас  же  она  заметила
бордовое платье, которое искала, и медово-светлые  волосы,  уложенные  в
высокую прическу. Она  направилась  туда  не  спеша,  кивая  и  улыбаясь
знакомым по пути. Большая комната была почти пуста  и  казалась  странно
унылой. Идущий за окном снег  не  пропускал  дневной  свет  и  приглушил
обычно веселые тона оформленного герцогом Анджилки интерьера.
   Стремясь уловить побольше света, Иное свернулась клубочком на софе  у
окна. Ее платье ярко выделялось на фоне снежной белизны снаружи и зелени
растений внутри. За ней,  У  окна,  огромные  старинные  часы  методично
отсчитывали секунды, противопоставляя неумолимый ход  времени  юности  и
красоте. Кэйд прекрасно знала, что у большинства женщин такая поза  была
бы результатом продуманной стратегии, но У  Иное  это  получалось  чисто
инстинктивно. За время пребывания в Кинвэйле ее  девическая  угловатость
как-то незаметно исчезла, и Иное преобразилась в  поразительно  красивую
молодую женщину.  Она  обрела  грацию,  умение  держаться,  но  все  еще
сохраняла обаяние невинности. Это, конечно, пройдет, как только она сама
осознает произошедшую перемену, но, безусловно, как заметила  Экка  лишь
несколько минут назад, теперь им не приходилось думать, как  привлечь  к
девушке внимание возможных женихов.
   Иное перевернула страницу и нахмурилась,  глядя  на  нее.  Затем  она
заметила приближение Кэйдолан и села прямо, опустив ноги.
   - Не вставай,  дорогая,  -  сказала  Кэйд,  усаживаясь  рядом.  -  Не
заставляет ли тебя снегопад скучать по дому?
   Лицо Иное озарилось улыбкой, которая могла бы покорить  императорский
легион.
   - Это-то? Не думаю, тетя, что в  Краснегаре  вообще  назвали  бы  это
снегопадом. Вряд ли в нем можно потерять лошадь.
   - Да уж, тут и медной монетки не потеряешь!  Надеюсь,  он  не  станет
сильнее и не испортит нам катанье на коньках.
   - Надеюсь, нет! - ответила Иное, радостно глядя в окно на заснеженный
сад. Она впервые попробовала кататься на коньках лишь  несколько  недель
назад, в Краснегаре это не практиковалось, и теперь это стало ее любимым
занятием.  Скорее  всего,  она  унаследовала  любовь  к  таким  активным
занятиям от отца.
   Иное оглянулась, не может ли кто-нибудь  их  услышать.  Кэйдолан  уже
убедилась, что поблизости никого нет.
   - Ты ведь пришла, чтобы поругать меня, тетя.  У  тебя  всегда  бывает
такое выражение лица, когда ты мной недовольна.
   - Боже мой! Неужели я  так  плохо  стала  скрывать  свои  чувства  на
старости лет?
   Иное хихикнула и сжала руку тетки.
   - Ну конечно нет! Я просто  смеюсь.  Но  я  действительно  хотела  бы
знать, чем я тебя расстроила. Я делаю это достаточно  часто,  не  правда
ли?
   - Нет, дорогая...  -  Кэйдолан  чувствовала,  как  ее  изучают  самые
зеленые в Империи глаза, большие, глубокие и загадочные.
   - Но раньше-то это было! - сказала Иное, хитро  улыбаясь.  -  Я  вела
себя просто ужасно, когда мы сюда приехали, и  я  искренне  раскаиваюсь,
дорогая тетя! Но теперь я вижу эту несчастную гримасу намного реже, тадс
что или ты махнула на меня рукой, или я потихоньку исправляюсь. Так  что
из двух верно?
   Когда  Иное  хотела   быть   очаровательной,   ей   было   невозможно
сопротивляться.
   - Ты ведешь себя чудесно, дорогая!  Радостный  блеск  удовольствия  в
глазах девушки был тут же скрыт кокетливой улыбкой.
   - Но...
   - Да... этот моряк уехал.
   - Капитан Эгголи? - Иное сделала вид, что шокирована. - Можно ли  ему
путешествовать в его состоянии? В такой-то снег?
   - Казалось, ему не  терпится  уехать.  И  он  никак  не  хотел  пойти
попрощаться с тобой.
   Иное драматически воздела руки.
   - А я так надеялась услышать в очередной раз, как он протаскивал  под
килем этих несчастных  бунтовщиков!  Разве  это  не  невоспитанность  со
стороны офицера Империи не прийти попрощаться?
   Принцесса не могла полностью скрыть насмешливый блеск в глазах,  хотя
в целом  научилась  гораздо  лучше  владеть  собой.  Надо  сказать,  что
Иносолан вообще очень многому научилась за последнее время. И потом, это
действительно было смешно.
   - Чего я  совсем  не  могу  понять,  -  продолжала  Кэйд,  подыгрывая
племяннице, - это как  такой  крепкий  молодой  моряк  мог  свалиться  с
простудой, когда все вокруг совершенно здоровы?
   Иное все еще сохраняла серьезное выражение лица.
   - До меня дошли слухи, что он провел всю ночь в сарае, где  хранились
горшки.
   - Это кажется неразумным! Всю ночь?
   - Почти всю, я думаю. Он очень упорен.
   - Ох, Иное, как ты могла?
   - Я? Но меня там не было!
   С притворно застенчивым видом она отвернулась  к  окну,  наблюдая  за
крупными  снежинками.  После  чего  посмотрела  на   Кэйдолан,   и   обе
рассмеялись. Смех  был  слишком  громким  и  продолжительным  для  столь
знатных дам.
   Иное  успокоилась  первая.  Она  поправила  альбом   для   рисования,
вздохнула и сказала:
   - Он и вправду заслуживал этого! Я не  осуждаю  тех,  кто  ищет  себе
жену. Я имею в виду - пусть ищут. Но мне  не  нравится,  когда  они  так
уверены, что произвели на меня  впечатлание...  Ну,  не  знаю,  как  это
выразить...
   - А  ты  не  торопись,  дорогая.  Я  думаю,  что  пора  обсудить  все
начистоту.
   Иное посмотрела на нее с удивлением.
   - Начистоту? Как женщина с женщиной?
   - Как дама с дамой!
   Несколько недель назад такого разговора между ними просто не могло бы
произойти.
   - Ну хорошо! Ты и вдовствующий дракон...
   - Иное! - осуждающе прошептала Кэйдолан.
   - Так ведь начистоту!  Вы  двое  продемонстрировали  своих  племенных
жеребцов...
   - Иное!!!
   Девушка усмехнулась.
   - Ну ладно! Но ты знаешь, почему у меня тогда  в  Кинфорде  случилась
истерика, на показе лошадей?
   - Конечно знаю! И все знают.
   - И ты считаешь, что я должна теперь повзрослеть. Прости, тетя, но  я
просто не могу принимать все это всерьез!
   Кулаки Иное непроизвольно сжались.
   - Тебе придется, дорогая! Когда-нибудь  ты  станешь  королевой.  Твой
брак - дело государственной важности, ты же знаешь.
   Принцесса вздохнула и надула губы.
   - Отец обещал, что меня не будут принуждать выбрать мужа сейчас.
   - Твой отец хочет, чтобы ты сделала  выбор  по  любви.  Мало  кто  из
королей стал бы учитывать  чувства  дочери.  В  Краснегаре  нет  никого,
подходящего  тебе  по  положению,  и  он  надеется,  что  ты   встретишь
кого-нибудь  здесь.  Здесь  тебя  знакомили   с   несколькими   наиболее
подходящими...
   - Наиболее скучными, толстыми, старыми!
   - Не будь такой  высокомерной!  -  сухо  заметила  Кэйдолан.  -  Люди
приезжают в Кинвэйл и по другим причинам, чем ты.
   Ее племянница немного покраснела и промолчала.
   - Кроме того, у Экки гостит  много  молодых  дам.  Она  же  не  может
указывать приезжающим мужчинам, за кем ухаживать.
   Кэйдолан не  стала  добавлять,  что  все  эти  молодые  дамы  были  в
отчаянии, знаменитое искусство Экки в  составлении  пар  не  привело  за
последние месяцы ни  к  одному  браку,  а  абсолютно  все  гости-мужчины
способны были замечать лишь красавицу принцессу.
   Иное горестно кивнула.
   - Я стараюсь, тетя! Я очень стараюсь! Я  делала  ошибки  вначале,  но
сейчас, мне кажется, я знаю, как себя вести.
   - Ты ведешь себя превосходно, дорогая! Я очень тобой горжусь.
   - Ну вот и хорошо. Но когда попадаются такие, как капитан Эгголи... -
Большие зеленые глаза расширились от удивления. - Он ведь  действительно
поверил мне! Он подумал, что я  и  вправду  приду  к  нему  в  сарай,  -
представь себе! - чтобы он мог...
   - Я могу догадаться, что он  подумал.  Иное  опять  хихикнула,  потом
вздохнула.
   - Это нечестно! Просто нечестно! Только из-за того, что они больше  и
сильнее нас, они думают, что могут править  миром,  как  им  удобнее!  И
править нами!
   Кэйдолан припомнила время, когда сама думала так же.
   - Мы и сами не так уж беспомощны, - ответила она.  -  Капитан  Эгголи
намного сильнее и выше, но  он  выглядел  совершенно  несчастным,  когда
уезжал. У него был такой красный нос, такие опухшие глаза!
   Иное прыснула, но затем опять стала задумчивой.
   - Ну да, мы можем отыграть у них очко время от времени, но все  равно
это нечестно!
   - Да, нечестно. И что ты собираешься делать?
   - О,  я  только  что  сделала  эпохальное  открытие,  правда?  Взгляд
Иносолан на мировое устройство! Думаю, что  каждая  женщина  приходит  к
этому выводу рано или поздно. А ты,  ты  тоже  сделала  это  потрясающее
открытие в моем возрасте?
   - Кажется, я тогда была постарше. Но мир так уж устроен, и мы  должны
играть по установленным правилам.
   - Или вообще отказаться играть? Кэйдолан вздохнула.
   - Нет, дорогая моя. Это не выход, тем более для  тебя.  И  даже  если
правила несправедливы, то мы можем лишь надеяться, что все будут  играть
честно.
   - Я заставлю их быть честными!
   Да,  следующей  грозящей  ей  опасностью  будет,  конечно,   излишняя
самоуверенность.  Кэйдолан  с  сожалением   решила,   что   нужно   быть
откровенной, хотя ей не хотелось рисковать нарушить тот  хрупкий  мостик
доверия, который наконец возник между  ними.  Но  слишком  важными  были
назревшие вопросы,  слишком  мало  осталось  времени  и  слишком  велики
опасности. Она потянулась к блокноту Иное и  открыла  страницу,  которую
племянница как бы случайно перевернула. Большие часы тикали,  отсчитывая
время.
   -  Сходство  очень  велико,  -  сказала  наконец  Кэйд.  -  Я  и   не
подозревала, дорогая, что ты так талантлива. - Иное  молчала.  Глаза  ее
сверкали, щеки заливал яркий румянец. - Расскажи мне о нем.
   - Я люблю его!
   - Да, я думаю, любишь. Но расскажи о нем.
   - А что еще рассказывать? Что еще имеет значение?
   - Очень многое, дорогая. Ты теперь  видишь,  увлечение  Андором  было
ошибкой.
   Иное набрала воздух, чтобы ответить,  и  Кэйд  поспешила  продолжить,
пока эмоции не вызвали неподобающих слов.
   - Я хочу сказать, что он не  был  приглашен  сюда  для  знакомства  с
тобой. Его,  собственно,  вообще  не  приглашали.  Он,  конечно,  привез
рекомендательные письма. Это герцог попросил его остаться.
   - Ах вот оно что! - Иное торжествующе улыбнулась. Она была далеко  не
глупа. - Так это была случайность? А не замысел  вдовствующего  дракона?
Значит, вмешались Боги!
   - Возможно. Проблема в том, что его письма  были  от  очень  странных
людей. Его светлость имеет много не очень подходящих друзей для человека
его положения - художников, архитекторов. Так вот, одно из писем  Андора
было от художника, другое от ученого. Большинство дворян не  приняли  бы
такие письма.
   - А остальные?
   - От мелких дворян. Экка наводила справки. Теперь они  признают,  что
почти не знали его.
   Опасное выражение появилось на лице ее племянницы.
   - Так ты хочешь сказать, что Андор обманщик? Самозванец? Из-за  того,
что...
   - Я не имею в виду ничего подобного, Иное. Вы провели в обществе друг
друга пять недель. Вы должны были рассказывать о себе. Вот  и  расскажи,
что ты о нем знаешь.
   Иное быстро обернулась  и  уставилась  в  окно.  Ее  руки  беспокойно
двигались.
   - Он должен был уехать из-за вопроса чести. Он сказал, что это  может
быть опасно. Но он обещал вернуться, и я совершенно уверена...
   - Но я спрашивала не об этом, - мягко  промолвила  Кэйд.  -  Кто  его
отец? Насколько состоятельна его семья? Есть ли у них земля? Титул?
   - Все это не имеет  значения!  -  воскликнула  Иное.  Неожиданно  она
показалась намного младше. Сейчас она напоминала загнанного олененка.
   - Это не так уж важно,  я  согласна.  Хороший  человек  есть  хороший
человек, и я допускаю, что твой отец мог бы  даже  согласиться  на  твой
брак с простолюдином, если он честен  и  достоин.  Но  это  может  иметь
значение, если Андор  намеренно  прибыл  сюда,  чтобы  завоевать  сердце
принцессы, и для этого выдал себя за кого-то другого.
   - Он завоевал сердце принцессы.
   - Но тогда это важно. Иное, ты же должна понимать это!
   И опять  девушка  отвернулась,  рассматривая  заснеженный  пейзаж  за
окном. Большой маятник отсчитал еще несколько секунд их жизни.
   - Да, - сказала она наконец, - теперь  я  понимаю.  Андор  ничего  не
говорил о своей семье.
   - А ты не спрашивала?
   - Нет, не спрашивала. Думаю, теперь бы я спросила. Он столько  знает,
он очень много путешествовал.  И  как  он  обаятелен!  Тетя,  ты  должна
признать это!
   - Горы обаяния! С ним очень приятно общаться, я  согласна.  Краснегар
будет значительно более веселым местом, если Андор поселится там.
   - Даже джотунны полюбят его! Через  неделю  он  заставит  даже  скалы
ходить колесом!
   - Белые медведи станут приносить ему свою добычу! - Это была  детская
шутка Кэйд и Холи. Иное не отреагировала на нее.
   - Он наверняка благородный человек!
   - Он вел себя, как благородный человек, когда был здесь. Иное сердито
покраснела.
   - Да, вел!
   - Я не это имела в виду, дорогая. Он не сказал, когда вернется?
   - Нет. Но он вернется! Я уверена!
   - Ну что ж, тогда остается только ждать.
   - А пока продолжать все эти знакомства?
   - Экка говорит, что у нее почти не осталось подходящих кандидатов.
   - Вот и прекрасно!
   Кэйдолан прикусила губу. Ясно, что этот разговор принес свои плоды  и
пора его заканчивать, но у нее была еще  одна  ложка  мудрости,  которую
надо было скормить. Это было болезненно, но уж пусть  Иное  примет  удар
сейчас, когда она все равно  расстроена,  чем  потом  опять  портить  ей
настроение. До сих пор из Краснегара не пришло  ни  весточки,  а  что-то
должно было быть. Возможно, и не стоило беспокоить  Иное  из-за  простых
подозрений, а  Кэйд  все  время  напоминала  себе,  что  это  пока  лишь
подозрения, но времени могло совсем не остаться, а ребенок  явно  забыл,
что сейчас поставлено на карту.
   - Как ты их оцениваешь?
   - Кого? - нахмурилась Иное.
   - Кандидатов. Ты сравниваешь их с Андором?
   - Нет, с отцом.
   Этого никак не могло быть.
   - Значит, ты сравниваешь очень молодых людей в непривычной обстановке
с королем в собственном королевстве. Разве это справедливо?
   - А разве справедливо, что я вообще должна выбирать?
   Это было безнадежно.  Холиндарн  настаивал,  чтобы  дочери  разрешили
выбирать, и было ясно, что это будет Андор, и никто другой, а этот Андор
куда-то исчез. Возможно, что через год, когда  Иное  еще  повзрослеет  и
сможет  забыть  эту  всепоглощающую  вспышку  чувства...  Все  это  Кэйд
высказала Экке только полчаса назад. Герцогиня вздохнула и встала.
   - Будь благодарна, что ты вообще можешь выбирать, дорогая.
   - Это что, угроза? - Иное пыталась заслониться гневом.
   - Конечно, нет. Я пытаюсь тебя предупредить, не забывай,  что  сказал
тебе отец. Гнев мгновенно угас.
   - Что сказал?
   - О войне. Если Империя и Нордландия будут воевать из-за Краснегара и
если кто-нибудь из них победит, ты думаешь, тебе позволят выбирать мужа?
   Но Иное не забыла, что было поставлено на карту. Кинвэйлский лак  дал
трещину,  и  под  ним  обнаружился  испуганный  ребенок,  прячущийся  за
великосветские манеры.
   - Ну конечно! Как жалко, что тан Калкор уже женат! Как жалко, что  вы
с Эккой не можете пригласить его сюда, чтобы показать меня ему.
   Кэйд не смогла сдержать дрожь.
   - Вся проблема в его отношении к женщинам, а не в том, что он  женат.
Если бы ты ему понравилась, он бы попросту отдал  свою  теперешнюю  жену
одному из своих дикарей и взял бы тебя  на  ее  место.  Они  делают  так
сплошь и рядом.

7

   Слабый дневной свет пробивался через дыру над очагом, когда Рэп резко
проснулся: кто-то вытирал снежный сапог о  его  лицо.  Над  ним  нависла
кошмарная фигура Дарада, закутанного в меха и ощерившегося своей волчьей
ухмылкой. Вчера Рэп нашел какую-то драную подстилку, чтобы завернуться в
нее, и даже отвоевал себе место недалеко от очага, попросту отшвырнув  с
дороги мальчишек поменьше. Старшие нашли это забавным  и  не  возражали.
Ему даже разрешили пить из общего ведра, но он до  сих  пор  не  получал
еды. Живот сводило как от голода, так и от последствий удара  Маленького
Цыпленка.
   Домик мальчиков был уменьшенной копией главного дома - дым от  очага,
отвратительный запах  тел  и  прогорклого  жира,  вонючие  подстилки  на
земляном полу. В данный момент Рэп был здесь один. Он хорошо выспался, и
настроение его улучшилось.
   - Я пришел попрощаться, болван.
   Минуту Рэп лежал, нахмурившись, и пытался сосредоточиться.
   - До свидания.
   А что еще тут можно было сказать?
   Великан гневно засверкал глазами.
   - Это твой последний шанс, болван! Он уже говорил это вчера.
   - Ну и какой же у меня выбор? Дарад минуту соображал, что ответить.
   - Скажи мне свое слово, а я вытащу тебя отсюда.
   - А если не скажу?
   - Тебе предстоит схватка с Маленьким Цыпленком.
   - Какая схватка?  -  Рэп  быстро  осмотрелся  внутренним  видением  и
обнаружил, что все мальчики находились в главном доме и ели.
   Дарад раздумывал над ответом, наконец он опустился на колено рядом  с
Рэпом, тыча в него рукой в варежке размером с небольшую лопату.
   - Они любят иметь много жен, понимаешь? Рэп не понимал, но промолчал.
   - И  они  избавляются  от  слабейших,  понимаешь?  -  Дарад  медленно
подбирал  слова.  -  Это  их  зимнее  развлечение.  Когда  два  мальчика
становятся достаточно взрослыми, их испытывают. Победитель получает свои
татуировки.
   - А другой умирает?
   - Точно! - Дарад улыбнулся догадливости Рэпа.
   - А я выгляжу слабым противником,  так  что  меня  выбрали  для  сына
вождя? Дарад энергично закивал.
   - У тебя нет ни малейшей надежды.
   - У меня также нет и слова, - сказал Рэп.  -  Скажи  мне  свое,  и  я
вытащу нас обоих отсюда. Дарад подскочил от бешенства.
   - Я что, сумасшедший? Отдать  тебе  половину  силы  моего  слова?  Ты
все-таки болван! - Он отвел назад ногу, и Рэп сжался, ожидая  удара.  Но
гигант просто рассмеялся и  ушел,  захлопнув  дверь.  Успокоившись,  Рэп
опять завернулся в  подстилку.  Потом  он  стал  наблюдать  за  отъездом
Дарада.
   Весельчак пошатнулся, когда мощная фигура забралась в его  седло.  Он
не хотел двинуться с места, и Дараду  пришлось  сильно  ударить  его.  В
конце концов Дарад подчинил себе лошадь и въехал в лес,  ведя  за  собой
Перца. Он направлялся на юг. Дарад  не  станет  волноваться  об  Иное  и
заезжать в Кинвэйл, чтобы предупредить ее о болезни отца.  Да  и  Андору
вряд ли был в этом смысл, даже если он опять появится на  месте  Дарада.
Но Иное должна быть предупреждена, а это значит, что Рэп должен  выжить,
чтобы сделать это самому.
   Упрямец - так звала его  мать.  То  же  говорила  и  Иное,  хотя  она
предпочитала более резкое - "упрямый осел". Ну что же,  если  сейчас  он
может рассчитывать лишь на собственное упрямство, он будет упрямым!
   Рэп сел, завернувшись в меховую  подстилку,  и  опять  начал  изучать
главный дом. Он никогда еще не был  так  голоден,  но  каким-то  образом
чувствовал, что  его  не  собираются  кормить.  Мальчики,  должно  быть,
выбрались из дома очень тихо, чтобы не разбудить его. Прекрасная  шутка!
Они ждут, что он прибежит к ним и попросит еды, тогда Маленький Цыпленок
насладится его унижением, а потом откажет. Рэп решил, что он  может  еще
немного потерпеть, чтобы не доставлять врагу такого  удовольствия.  Если
гоблины собирались испытать его, то  они  сами  не  допустят,  чтобы  он
слишком ослабел.
   Рэп снова начал искать решение загадки об Андоре и  чудовище  Дараде.
Кто был  этот  Дарад?  Человек  или  демон?  Мог  ли  демон  быть  таким
тупоумным? Менестрель Джалон говорил о Дараде, а Андор знал  Джалона.  И
все они хотели узнать его слово.
   Кое-что из сказанного  Дарадом  вдруг  вызвало  неожиданную  догадку.
Открытие обрушилось на Рэпа, как зерно из прорванного мешка.
   "Отдать тебе половину силы моего слова?"  Так  вот  почему  Андор  не
захотел поделиться. Когда ты говоришь свое слово кому-то еще, ты как  бы
делишь его силу пополам. Если бы это было не так,  то  слова  ходили  бы
среди людей, как поговорки. Каждый бы знал их. Пандемия  наполнилась  бы
волшебниками. Должна  была  быть  причина,  чтобы  словами  нельзя  было
свободно делиться, и она была в том, что при передаче  слова  утрачивали
часть своей силы.
   Андор никогда не говорил об этом!
   Об этом не говорил и Джалон. И Сагорн.
   Об этом сказал только король. Он сказал:  "Храни  свою  тайну",  -  и
думал, что Рэп поймет.
   Теперь он понял. Открытие за открытием проносилось в его мозгу. Слова
обычно передавались на смертном одре. Об этом  говорил  Сагорн,  это  же
подтвердил и Андор. Два человека, знающие одно  слово,  как  бы  владели
половиной  его  силы  каждый.  Но  слова  передавались  из  поколения  в
поколение, причем не теряя своей  силы,  а  то  они  бы  уже  совсем  не
действовали. Вот что! Два человека, знающие слово, владели половиной его
силы. Но если один из них умирал, другой получал всю силу.
   Правильно! Рэп был в этом  уверен.  Если  другой  умирал  -  или  был
убит... Вот поэтому знать слово и было опасно. А  еще  опаснее  было  им
делиться. Если бы Рэп знал слово и сказал его Андору, то Андор  или  его
демон Дарад сразу бы убили его, чтобы получить и вторую  половину  силы.
Об этом Андор также умалчивал.

   Дикое место! Такое святое и зачарованное,
   Под убывающей луной, и сюда приходила
   Женщина, взывающая к своему-любовнику-демону.
   Кольридж. Хан Кубла

Часть шестая
ЛЕСНОЙ ПЛАЧ

1

   Вскоре после ухода Дарада мальчики вернулись  с  завтрака.  Маленький
Цыпленок  позвал  Рэпа  и  повел  его  через  поселок,  босого  и  почти
раздетого. Воздух жег кожу, как ледяная вода, и слезы Рэпа замерзали  на
щеках. Через несколько секунд он уже дрожал всем телом, уши и пальцы  на
ногах онемели. Маленький Цыпленок был одет не лучше,  однако  он  только
ухмылялся мучениям Рэпа и шел вразвалочку, не торопясь, чтобы  показать,
как мало его волнует холод. Они пришли к куче мусора за  большим  домом,
куда через особую заслонку прямо из дома выбрасывались объедки. Флибэг и
его стая рылись в отбросах, фыркая и рыча. Что-то мало-мальски пригодное
для еды тут же выхватывалось из  кучи  одной  из  собак,  которая  затем
отбегала подальше, чтобы спокойно  поесть.  Все  остальное  было  вскоре
затоптано в снег.
   Маленький Цыпленок сделал жест, как будто ест, и указал на кучу.  Рэп
покачал головой и отвернулся, но успел заметить  насмешливую  улыбку  на
лице Маленького Цыпленка. Голодный человек способен есть все что угодно,
и тот не сомневался, что через день или два Рэп набросится  на  объедки,
отвоевывая их у собак.
   Вернувшись в домик, Рэп очень скоро сумел разобраться в правилах.  Он
мог выходить когда угодно, но не мог брать ничего из  одежды,  сваленной
кучей у двери.  Его  трусы  были  единственной  дозволенной  одеждой.  В
результате холод держал его на привязи не хуже цепи.  Входить  в  другие
дома ему также воспрещалось.
   Бревенчатая изба служила домом  тридцати  четырем  мальчикам  разного
возраста, от едва начавших ходить до юношей вроде  Маленького  Цыпленка.
Тот был, несомненно, самым старшим и самым сильным,  поэтому  командовал
остальными. Мужчинам почти нечем было занять себя  зимой,  так  как  всю
работу делали женщины. Мальчишки проводили  время,  отдыхая,  расчесывая
свои длинные волосы или намазывая себя медвежьим  жиром,  что  и  давало
такой  отвратительный  запах.  Надеясь  спастись  от  холода,  Рэп  тоже
попробовал натереться жиром, но единственным преимуществом было то,  что
его кожа перестала трескаться. Теплее ему не  стало,  а  пахло  от  него
теперь ничуть не лучше других.
   Мальчики играли в сложные игры с палочками  и  доской  или  боролись.
Маленький Цыпленок любил бороться, но в их домике не  было  никого,  кто
мог бы составить ему достойную  пару.  Рэп  больше  всего  подходил  для
этого, но по какой-то причине юный гоблин не мог задирать Рэпа, чему тот
был искренне рад. Поэтому Маленькому Цыпленку приходилось организовывать
команду,  иногда  это  были  два  следующих  по  возрасту   мальчика   -
Оперившийся Птенец  и  Чип-Чип,  иногда  -  четыре  или  пять  мальчиков
помладше. Маленький Цыпленок боролся с ними и  всегда  побеждал,  кончая
обычно тем, что выбрасывал противников за дверь.
   За несколько часов, просто сидя и прислушиваясь к разговору, Рэп стал
постигать особенности языка гоблинов. В нем использовались  сравнительно
немного слов, причем в самых  простых  формах.  Многие  слова  были  ему
знакомы, другие же отличались лишь незначительно  -  в  них  ряд  звуков
заменялся другими, например, вместо "с" говорилось "т", а вместо  "ф"  -
"п", и так далее. Скоро Рэп уже понимал весь разговор
   Затем он сам задал  вопрос.  Это  было  ошибкой.  Маленький  Цыпленок
заорал: "Не отвечать!" - и вскочил на ноги. Он  подошел  к  Рэпу  и  сел
перед ним, скрестив ноги.
   - Ты уже можешь говорить? - спросил он с нетерпением.
   - Я говорю медленно.
   Это обрадовало Маленького Цыпленка.
   - Через семь дней я получу имя! -  хвастливо  заявил  он,  обнажая  в
улыбке огромные зубы. Рэп не понял.
   - Новое имя! Не Маленький Цыпленок - Птица Смерти!
   -  Хорошее  имя,  -  вежливо  ответил  Рэп.  Не  зная,  как   сказать
"татуировки",  он  обвел  пальцем  вокруг  глаза,  и  энергичный   кивок
собеседника показал, что его догадка верна.
   Было понятно, что борьба не будет честной. Маленький Цыпленок был  по
меньшей мере на два года старше, чем кто-либо из мальчиков, а Рэп  успел
заметить  в  деревне  женатых  и  татуированных  мужчин,  которые   были
ровесниками. Таким образом, Маленького  Цыпленка  нарочно  придерживали,
чтобы он имел больше шансов на победу в схватке,  что  бы  под  этим  ни
подразумевалось. А  теперь  появился  явно  более  слабый  чужак,  чтобы
сделать борьбу еще менее честной. Неудивительно, что Маленький  Цыпленок
был так уверен в исходе поединка.
   - Расскажи мне о схватке, - попросил Рэп.
   Маленький Цыпленок удивленно посмотрел на него, когда же он  осознал,
насколько мало Рэп представляет,  что  его  ждет,  его  некрасивое  лицо
расплылось от удовольствия.
   - Нет! - Он быстро обернулся и отдал приказание. Никто не должен  был
рассказывать Рэпу,  в  чем  состоит  испытание.  Страшно  довольный,  он
повернулся к своей жертве:
   - После поединка я придумываю что-то интересное!
   - И что же? - отозвался Рэп, уверенный, что  вряд  ли  разделит  этот
энтузиазм.
   - Я развожу маленькие костры на твоей  груди!  Рэп  не  разделял  его
восторга.
   - Я отрываю тебе уши и заставляю их проглотить!
   - Я привык ощипывать цыплят! - твердо ответил Рэп.
   - Плоский нос! - прошипел Маленький Цыпленок.  -  Я  притягиваю  твои
ноги к носу!
   Рэп сделал кудахчущий звук  и  похлопал  руками,  как  крыльями.  Это
сработало. Маленький Цыпленок заскрипел зубами от бешенства,  тогда  как
наиболее смелые мальчишки захихикали.
   С этого момента Маленький Цыпленок часто подходил к Рэпу,  усаживался
против него и  сообщал  о  каком-нибудь  новом  только  что  придуманном
истязании, но кудахтанье продолжало на него действовать.  Он  бесился  и
уходил. Видимо, какое-то неписаное правило не давало ему применить  силу
или же он оставлял это напоследок.
   Свирепые угрозы были невероятными. Рэп посчитал,  что  это  лишь  еще
один способ подавить волю противника, как и приглашение к мусорной куче.
Он твердо решил, что не даст себя запугать, но это было не  так  просто.
Вечером, когда вся деревня уснула, у него кружилась от голода голова.
   Но Рэп обладал ясновидением. Он легко определил место, где  хранились
продукты, - это было в задней комнате домика одиноких женщин. Замков там
не было, так же, как и на других дверях. Не в силах уснуть  от  спазм  в
желудке,  Рэп  лежал,  завернувшись  в  шкуру  среди  спящих  мальчиков,
дожидаясь, пока все племя уснет. Тогда он поднялся, надел самую  большую
одежду из оленьей  кожи  -  она  могла  принадлежать  только  Маленькому
Цыпленку - и тихо вышел в темноту.
   В таком климате часовые были ни к чему. Охрану несли собаки, и Флибэг
первым заметил Рэпа, но прирученный волк оказался наиболее восприимчив к
тому контакту, который устанавливался у Рэпа с  животными.  Он  подошел,
принюхиваясь, и позволил почесать себя за  ушами.  Конечно,  Флибэг  был
почти чистокровным волком, но для нового друга он даже лег  на  спину  и
потребовал, чтобы ему почесали грудь. Затем  последовал  за  Рэпом  мимо
дома для семейных мужчин к дому женщин.
   Рэп с облегчением оказался внутри,  не  позволив  войти  Флибэгу.  Он
стоял в темноте до тех пор, пока унялась дрожь во  всех  конечностях.  В
глубине спали девочки помладше, ближе  к  выходу  -  старые  женщины.  В
комнате было два очага, но огонь догорел, и  света  не  было.  Дрожа  от
голода и нервного напряжения, Рэп начал  очень  медленно  пробираться  к
большой кладовой, находящейся в дальней части комнаты, обходя спящих или
переступая через них. Здесь была святая святых племени -  зимние  запасы
еды и незамужние девушки. Для чужака это место было наиболее  запретным,
но Рэпу все равно было нечего терять.
   Задержав дыхание, беззвучно молясь, чтобы  не  заскрипели  петли,  он
открыл большую дверь и быстро схватил кусок мороженой рыбы. Потом закрыл
дверь, обернулся, и тут его сердце чуть не выскочило из груди, как будто
хотело полететь в Краснегар. Прямо перед ним стояла  маленькая  женщина,
напряженно глядя на  него  снизу  вверх.  Ее  сгорбленная  фигурка  была
закутана в просторное гоблинское одеяние с капюшоном. Лицо было темным и
плохо видным в изменчивом отсвете углей, но Рэп мог  различить  глубокие
морщины - видимо, женщина была очень старой.
   Несколько мгновений, которые Рэпу показались вечностью, оба  молчали.
Он чувствовал, как холодный пот струится по его ребрам.  Почему  она  не
поднимет тревогу?
   -  Фавн?  -  мягко  произнесла  женщина.  Ее  голос  напоминал  скрип
промерзшей земли под сапогом. - Как здесь оказался фавн?
   Рэп ничего не ответил. Он облизал губы, растрескавшиеся от мороза,  и
ощутил вкус крови.
   - "Далеко от долин, - пропела вдруг старуха каркающим, но, к счастью,
негромким голосом, - где появляются  его  предки..."  Нет,  не  так.  Не
появляются, а покоятся.
   Она показала свои острые гоблинские зубы, покусывая сморщенную нижнюю
губу.
   - Почему он использует здесь силу, а? Рэп  попытался  заговорить,  но
язык прилип к нёбу. Она явно  не  собиралась  поднимать  тревогу.  Он  с
трудом заставил двигаться свои конечности и опустился  на  одно  колено,
чтобы быть менее заметным, если кто-нибудь вдруг  проснется.  Теперь  их
глаза были на одном уровне.
   - Я ужасно голоден, - прошептал он. - Вот и все.  Она,  казалось,  не
слышала его.
   - "Кто крадется тайком туда, где спит мой любимый?"  А?  Фавны  около
моего миленького? Сила среди темных лесов. Фавны!
   - Пожалуйста, не буди остальных.
   - Он использует свое влияние на собак, вот и все.
   Она была очень, очень старая и, видимо, совершенно безумна.
   Затем сердце Рэпа совершило еще один бешеный скачок -  старухи  здесь
не было! Своим ясновидением он ничего не чувствовал там, где  его  глаза
видели ее. Да и глазами он  мог  видеть,  как  угли  очага  просвечивали
сквозь ее фигуру. Что это, злой дух? Рэп попытался подняться, но ноги не
слушались его. Он протер глаза, и видение стало  четче,  заслонив  блеск
углей. Ему пришлось сжать зубы, чтобы они не стучали.
   - Странно, - пробормотала она, - не могу его как следует разглядеть.
   - Я голоден, - повторил Рэп так тихо, что сам едва  мог  услышать.  -
Это все. Я никому не причиню зла.
   Он протянул руку, чтобы проверить, пройдет ли она через  видение,  но
пальцы коснулись оленьей кожи. Он тут же  отдернул  руку.  Старая  карга
заметила это. Ее глаза сощурились и глядели теперь прямо на него.
   - Ты!  Фавн!  Почему  я  не  могу  предвидеть  твое  будущее?  Рэп  в
замешательстве покачал головой.
   - Я голоден, - прошептал он опять.
   - Голоден? Ты? - Она закудахтала в неожиданном  приступе  веселья,  и
Рэп  сжался,  ожидая,  что  все  проснутся,  однако   спящие   даже   не
шевельнулись.
   Смех старухи внезапно прекратился.
   - Мой миленький! - Ее голос опять стал тихим, как ветер, шелестящий в
сене. - Ты не должен ему навредить!
   - Кому навредить?
   - Птице Смерти. Он тот, кто избран.
   Рэп не мог припомнить этого имени. Никого из мальчишек так не  звали,
и в их разговорах это имя также не звучало. Он покачал головой.
   Маленькая карга пожевала губами, что-то промычала, затем опять начала
напевать:
   -  "Когда  лето  пришло  в  долину  Утхола..."  Запомни,   фавн,   он
драгоценен!
   И она исчезла.
   Один из лежащих у очага повернулся во сне и что-то  пробормотал.  Рэп
подождал, пока его сердце перестанет  стучать  как  молот,  и  встал  на
трясущиеся ноги. Было ясно, что  никто  из  спящих  не  слышал  безумную
старуху, даже когда она пела. Это казалось невероятным! Рэп  двинулся  к
двери, дрожа всем телом от пережитого потрясения. Но при этом ему  почти
удалось убедить себя, что то, что он видел, слышал и даже  трогал,  было
всего лишь галлюцинацией, вызванной голодом.
   Рэп быстро выскользнул за дверь, боясь, что поток  холодного  воздуха
может разбудить спящих, а затем поспешил  через  черноту  ночи,  усилием
воли отвлекая внимание собак от драгоценного свертка. Когда он  добрался
до домика мальчиков, челюсти сводило при мысли  о  еде,  но  он  положил
мороженую рыбу к углям очага и сдерживал себя, пока она  почти  оттаяла,
молясь про себя, чтобы шипение и потрескивание не разбудило  кого-нибудь
из спящих. Рэп обжег пальцы, доставая из  огня  полусырую-полуобугленную
рыбу - отвратительную, но столь желанную, и залез под  подстилку,  чтобы
спокойно  насладиться  ею.  Он  съел  все  до  последней  крошки,  кроме
нескольких костей, которые сжег в очаге.
   Потом он заснул.
   Каждую ночь после этого Рэп возвращался в  кладовую  и  добывал  еду,
потому что ему негде было бы прятать свои запасы как от людей, так и  от
собак. Его так и не поймали, и он больше ни  разу  не  видел  загадочной
маленькой старухи. Он так и  не  подошел  к  куче  объедков  к  большому
удивлению и разочарованию Маленького Цыпленка.
   Другим  мальчикам  было  запрещено   говорить   с   Рэпом,   особенно
рассказывать,  в  чем  состоит  испытание.  Это  вряд  ли  было   просто
соревнование в физической  силе,  ведь  Рэп  был  заметно  больше  самых
старших мальчиков - Чип-Чипа и Оперившегося Птенца, а Маленький Цыпленок
все равно выбрал его. Возможно, это было какое-то умение, необходимое  в
лесу, например стрельба из лука. Единственное, чего он  не  ожидал,  это
честной игры. И он не собирался оставаться здесь, чтобы выяснить, в  чем
дело.
   Почти все время Рэп обдумывал планы  побега,  но  все,  что  он  смог
придумать,  было  или  невозможно,  или  быстро   делалось   невозможным
благодаря гоблинам.  Дарад  взял  меховые  сапоги  Рэпа.  Большой  Ворон
отобрал сапоги, принадлежащие Андору, и держал их  все  время  на  виду,
рядом со своей лежанкой. Значит, обувь пришлось  бы  взять  в  последний
момент. Рэпу пришлось провести длительный поиск с  помощью  ясновидения,
прежде чем он обнаружил свою парку и штаны и узнал, что их  распороли  и
сделали коврик для вождя.
   Эта новость повергла Рэпа в отчаяние, все равно как если  бы  узнику,
томящемуся в темнице, вдруг сказали, что ключ от его тюрьмы  расплавлен.
Ночные вылазки показали юноше, что кожаные костюмы намного менее теплые,
чем меховые. Через несколько минут в такой одежде он бы стучал зубами от
холода. Он не был гоблином, способным выживать на морозе без мехов.
   Танцор и Чокнутый находились в  конюшне  вместе  с  другими  лошадьми
гоблинов, и Рэп не видел ничего трудного в том, чтобы выкрасть их, когда
придет время. Но это было  сначала.  На  пятый  же  день  двое  гоблинов
оседлали их и куда-то уехали. Они так и  не  вернулись.  Таким  образом,
Рэпу пришлось бы брать одного из низкорослых гоблинских  пони,  так  что
при неизбежной погоне он лишался бы заметного преимущества.
   Он понял ошибочность своего  предположения,  что  часть  мужчин  была
где-то на охоте. Других мужчин  просто  не  было.  Дарад  объяснил,  что
случается с половиной  юношей  племени,  и  Рэп  начинал  понимать,  что
вызывающие озноб шутки
   Маленького Цыпленка были не просто жестоким юмором,  это  могло  быть
вполне реальными планами. Проигравший будет растерзан победителем.
   К несчастью, его побег был бы  неминуемым  самоубийством.  С  помощью
ясновидения Рэп мог бы украсть  сапоги  и  лошадей,  но  не  одежду.  Он
замерзнет насмерть, если только не будет сначала схвачен. Тем  не  менее
смерть от холода казалась предпочтительнее тех ужасов, которые продолжал
придумывать Маленький Цыпленок, так что надо было бежать.
   Но Рэп откладывал это слишком долго. К  вечеру  того  дня,  когда  он
планировал побег, поднялся сильный ветер, и он мрачно решил подождать до
следующей ночи, хотя это будет уже последним шансом. Но то ли  Маленький
Цыпленок  соврал,  то  ли  Рэп  посчитал  не  правильно,  но,  когда  он
проснулся, он обнаружил, что мальчики одеваются в кожаные костюмы,  чего
раньше никогда не случалось. Он мог чувствовать оживленную  деятельность
в домике женщин и в семейном доме. Скоро со всех сторон стали съезжаться
гоблины, везя в седлах своих жен и детей, чтобы посмотреть  на  зрелище.
Несомненно, наступил день поединка.
   Рэп до сих пор  не  знал,  что  ему  предстоит,  разве  что  достойно
умереть, но это будет медленная смерть.

2

   Короткий полярный день неуверенно светил сквозь ледяной белый  туман,
не вызывая теней, давая едва ли больше  света,  чем  яркая  луна.  Ветер
поднимал поземку. Пиршество в главном  доме  длилось  уже  много  часов.
Единственными, кто не был туда приглашен, были Рэп, Маленький Цыпленок и
несколько самых  старых  женщин,  пришедших  в  домик  мальчиков,  чтобы
подготовить  соперников.  С  собой  у  них  были   сумки   с   различным
снаряжением. Женщины начали с  того,  что  усадили  обоих  на  стулья  и
хорошенько натерли  медвежьим  жиром.  Волосы  Маленького  Цыпленка  они
завязали в  привычный  тонкий  жгут,  но  копна  волос  на  голове  Рэпа
приводила их в отчаяние. Он отметил, что ни одна из них не  походила  на
ту женщину, которую он видел тогда ночью.
   Старухи трудились молча, не обращая внимания на  вопросы  Рэпа,  зато
Маленький Цыпленок болтал без умолку. Пока женщины работали над ним,  он
сидел, торжествующе глядя на Рэпа, и перечислял самые жестокие  мучения,
которые только мог придумать.
   - Сделай для нас зрелище получше, Плоский Нос,  -  уговаривал  он,  -
умирай подольше!
   Все, чем Рэп  мог  ответить,  это  изобразить  хлопанье  крыльев,  но
сегодня даже это не могло испортить настроение Маленькому Цыпленку.
   - Птица Смерти! - провозгласил он.
   О Боже! Рэп покачнулся на своем  стуле,  вспомнив  то,  что  говорила
старуха. Так это он, что ли, драгоценный? Пусть  даже  его  галлюцинация
бьша вызвана голодом, кто тогда смог подсказать ему  это  имя?  Или  это
все-таки было наяву? И он обречен  сражаться  с  человеком,  оберегаемым
колдовством?
   Затем Рэп вспомнил, что Маленький Цыпленок уже упоминал свое  будущее
имя в их  первом  разговоре.  Значит,  он  просто  забыл  его.  Это  его
воображение играет с ним  очередную  шутку.  Не  было  никакой  старухи.
Наверняка это плод его измученного мозга.
   Видимо, Рэпу удалось скрыть свой минутный ужас, потому что  Маленький
Цыпленок ничего не заметил.
   - Запах Клевера! - произнес он с наслаждением и вздохнул.
   Рэп был готов ухватиться за любую перемену темы.
   - Запах Клевера? - спросил он все еще с дрожью в голосе.
   - Сегодня я возьму в жены Запах  Клевера!  Я  преподнесу  ей  кусочки
твоего тела в качестве свадебного подарка!
   Рэп не стал спрашивать, какие именно  кусочки,  его  собеседника  это
опять вернуло бы к обычной  теме  пыток.  Юноша  с  помощью  ясновиденья
выявил молоденькую девушку, которую наряжали в женском доме.
   Теперь соперники были почти  готовы.  Старухи  дали  им  рукавицы  из
толстого меха, а также меховую обувь - подобной Рэп  никогда  не  видел,
нечто вроде тапочек. Они казались очень непрактичными, так как  доходили
только до щиколоток и были бесполезны в снегу, но  Рэп  понял,  что  это
будет за поединок и почему именно его, негоблина, предпочли  Чип-Чипу  и
Оперившемуся Птенцу.
   Маленький  Цыпленок  увидел,  как  побледнел  противник,  и  довольно
ухмыльнулся. Рукавицы и меховые тапки были предназначены для того, чтобы
не отморозить пальцы на руках и ногах.  Кроме  этого  мальчикам  дали  и
меховые наушники. Никакой другой одежды не было.
   "У сильного жеребца рождается сильный жеребенок". Рэп слышал  это  от
старого Хононина по меньшей мере один раз  в  день.  Дарад  сказал,  что
гоблины выбраковывали наиболее слабых,  и  они,  уж  конечно,  вырастили
людей, способных переносить холод.
   - Очень холодный день, Плоский Нос, -  прозвучало  рядом.  -  Сильный
ветер.

***

   Пир кончился, жители деревни и их гости  толпой  вышли  на  улицу,  в
морозный полусвет дня и на сильный ветер. Ветер действительно дул  очень
сильно, кружа снежные вихри по всему селению и пригибая к земле  дым  из
труб. Мороз был  таким,  что  снег  скрипел  под  ногами.  Даже  гоблины
чувствовали себя неуютно, а  детей  пришлось  завернуть  в  меха  поверх
обычных  кожаных  одежд.  Зрители  собрались  вместе,  образовав  скорее
отдельные кучки, чем правильный круг, и ожидали начала  состязания.  Они
ворчали, притопывали ногами,  а  их  дыхание  мгновенно  превращалось  в
облачка пара, уносимые ветром.
   В центре круга  лежало  бревно,  и  это  дало  Рэпу  последний  ключ,
необходимый для разгадки. Его вывели вперед, он  дрожал  мелкой  дрожью.
Ветер сек его голые лодыжки острыми снежинками, мороз щипал  лицо.  Даже
дышать в таком холоде было тяжело. Глаза Рэпа слезились, сопли текли  из
носа и замерзали на щетине. Он не мог  не  думать,  что  сейчас  лишится
плаща,  и  прикидывал,  насколько  пытка  ледяным  ветром  будет   менее
жестокой, чем то, что сделает с ним Маленький Цыпленок.
   Да, дальше будет только хуже! Лучшее, что он мог, это  держаться  как
можно дольше, чтобы замерзнуть до смерти.
   "Ты просто должен держать крепче свой конец", - так сказал Дарад.
   Маленький  Цыпленок  прошествовал  к  одному   концу   бревна,   Рэпа
подтолкнули к другому - более толстому и тяжелому,  разумеется.  Четверо
мужчин подошли, чтобы поднять бревно, и Рэп засомневался, сможет  ли  он
вообще удержать этот вес,  даже  без  такого  холода.  Он  посмотрел  на
отвратительно длинное бревно, на грубую кору и обрубки ветвей,  торчащие
через определенные промежутки. Мужчины напряглись, с тудом распрямились,
и бревно поднялось, покрытое снизу прилипшим снегом.
   С Рэпа тут же сдернули плащ, и прикосновение морозного воздуха к коже
было хуже, чем прыжок в ледяную  воду.  Он  задохнулся  от  мучительного
ощущения холода и заметил, что Маленький Цыпленок злорадно наблюдает  за
ним. Его сразу же толкнули вперед, под конец бревна, и мужчины  опустили
его. Твердая кора впилась  в  плечо,  колени  чуть  не  подогнулись  под
тяжестью, и Рэп судорожно ухватился за ношу рукавицами.
   Маленький Цыпленок взялся за удобный обрубок сука. Со стороны Рэпа не
было такого рычага  -  Большой  Ворон  не  собирался  рисковать  даже  в
мелочах. Гоблин схватился поудобнее и сделал шаг назад, дернув бревно.
   Рэп не был готов ни к чему подобному. Резкий рывок  чуть  не  сдернул
бревно с его плеча. Он почти потерял равновесие и  начал  сгибаться  под
громадным весом, но сумел выпрямиться, содрав кожу  с  плеча.  Маленький
Цыпленок радостно улыбнулся и толкнул груз на Рэпа. Рэп отступил назад и
опять  чуть  не  упал.  Зрители  разразились  восторженными  криками   и
непристойными комментариями.
   Было ясно, что правила этой игры дозволяют абсолютно все,  но  больше
Маленький Цыпленок не повторял своих попыток  -  если  бы  они  удались,
зрители лишились бы половины удовольствия.  Он  расставил  ноги  пошире,
взял  бревно  одной  рукой,  а  другую  положил  на  бедро,  всем  видом
олицетворяя уверенность в победе. Так он и стоял, ожидая, пока мороз  не
доделает за него работу.
   Теперь зрители примолкли, заслоняясь от ветра,  притопывая  ногами  и
тоже  ожидая.  Маленькие  дети  капризничали.  Собаки   с   любопытством
обнюхивали ноги  гостей.  Снежные  вихри  проносились  по  поселку,  над
трубами развевался дым.
   Им не придется ждать  долго.  Рэп  чувствовал,  как  жизнь  понемногу
уходит из него. Через несколько минут  температура  его  тела  понизится
настолько, что он потеряет сознание. Или же уронит  бревно,  потому  что
его мышцы уже начало сводить судорогой, ноги дрожали,  он  прилагал  все
силы, чтобы колени не подогнулись. Зубы стучали, кожа побелела. Скоро он
будет таким же бледным, как  джотунн.  Рэп  попытался  слегка  подвинуть
бревно, но  оно  даже  не  шевельнулось.  Маленькому  Цыпленку  даже  не
пришлось поднимать  свободную  руку,  чтобы  удержать  его.  Его  улыбка
становилась все шире и шире, пока он наблюдал, как Рэп слабеет. Еще пара
минут, и дело будет сделано.
   Рэп вспомнил, как виденная им старая  женщина  предупреждала  его  не
вредить Маленькому Цыпленку, и это показалось ему смешным.
   Какая польза была бы ему от слова силы? Или от его упрямства? А какая
польза будет Иное от Рэпа, когда она лишится трона из-за того, что он не
смог ее предупредить? Почему его талант проявился в ясновидении, а не  в
физической силе, или выносливости, или  в  неотразимом  обаянии,  как  у
Андора? Только ясновидение и понимание лошадей...
   Или собак! Рэп беззвучно вскрикнул. Он почувствовал, как Флибэг точно
так же молча встрепенулся в  ответ.  Или  темнело  гораздо  раньше,  чем
обычно, или Рэп начинал терять  сознание,  так  как  ему  казалось,  что
темные волны проходят по пространству вокруг него.
   Маленький Цыпленок поднял свободную руку к бревну, значит,  он  опять
попробует толчок или рывок, и это будет конец - Рэп и так-то еле  стоял.
Малейшее движение повалит его.
   "Флибэг! Помоги!"
   Просто для развлечения Маленький Цыпленок  слегка  подкрутил  бревно.
Кора ободрала плечо Рэпа. Он слишком замерз, чтобы чувствовать настоящую
боль, но из-за этого  он  и  не  успел  отреагировать.  Бревно  чуть  не
скатилось с его плеча. Он удержался и послал отчаянный  призыв  Флибэгу,
нарисовав   в   воображении   картину,   направление...   Черные   волны
накатывались все быстрее, с тем же звуком, как и  прибой  в  Краснегаре.
Поселок поднимался и опускался, расплываясь в  глазах  Рэпа.  Конец  был
совсем близок. Это почувствовал Маленький Цыпленок.  Он  начал  легонько
раскачивать бревно взад-вперед, развлекая себя и зрителей,  наблюдавших,
как Рэп шатается под ним  туда-сюда  с  судорожно  сведенными  ногами  и
полуоткрытыми глазами. Толчки становились все сильнее. В  какую  сторону
Рэп упадет?
   "Флибэг!"
   Громадный пес несся по поселку, направляясь  к  Рэпу.  Пробегая  мимо
Маленького Цыпленка, он вдруг резко изменил направление и ударил его под
коленки. Пес, мальчик и бревно упали.
   Рэп зашатался на месте, но все-таки  сумел  удержать  свой  конец  на
секунду дольше, чем его противник. После этого Рэп упал. Проворные  руки
подхватили его и быстро понесли в тепло. Флибэг шмыгнул  прочь,  выглядя
смущенным. Зрители направились в дом, бурно обсуждая поединок.
   Маленького Цыпленка бросили одного, распростертого на снегу, в ярости
молотящего кулаком по  бревну  и  плачущего  горькими  слезами,  которые
замерзали, не успев упасть.

3

   В полубессознательном состоянии Рэпа перенесли в один из домиков, где
он окончательно лишился чувств от неожиданного тепла.  Но  женщины  были
очень опытны в таких делах  и  держали  необходимые  средства  наготове.
Через несколько минут он уже сознавал, что они  с  ним  делают,  и  даже
заметил, что вокруг собралось множество зрителей.
   Не все пытки гоблинов доставались  побежденному  Опять  и  опять  Рэп
терял  сознание  от  боли,  когда  жизнь  возвращалась  в   отмороженные
конечности, когда  его  заставляли  двигаться,  а  ему  хотелось  просто
умереть, или когда теплую жидкость вливали по трубке  прямо  в  желудок.
Его растирали, разминали и похлопывали. Он упрямо напоминал себе, что он
на виду у зрителей, а гоблины ценят мужество. Что еще важнее, он  думал,
что Маленький Цыпленок тоже смотрит на него. Поэтому он подавлял готовые
вырваться вопли и перенес все муки стиснув зубы.
   Со  временем  полуобморочное  состояние  прошло,  но  голова   слегка
кружилась от перенапряжения и тех отваров, которые Рэп выпил. Он  смутно
слышал, как его спрашивают, какое мужское имя он хочет принять, и слышал
свой насмешливый ответ, что Плоский Нос звучит совсем неплохо.  Он  едва
сознавал, что они долго работали над его лицом.
   Наконец туман в его голове стал рассеиваться, и  Рэп  обнаружил  себя
сидящим на возвышении для мужчин у центрального очага в большом доме. Он
был там один, как король на троне. Помещение  было  набито  хозяевами  и
гостями, мужчины и мальчики были, как всегда, почти раздеты, а женщины и
девочки укутаны в просторные одежды. Все сидели или стояли в  шесть  или
семь рядов вокруг стен, оставляя свободное пространство в середине между
двумя очагами. Огонь согревал его спину, а дым нависал над головой,  как
полог. Рэп поежился, сообразив, что оказался в центре внимания, будучи в
одних нижних штанах. Потом он заметил, что пол перед ним только  казался
пустым. Его тень качалась и плясала перед ним, а на полу сидел, скрестив
ноги, Маленький Цыпленок, сознательно помещенный в эту тень, и стоически
ожидал своей участи. Его длинная коса, которой  он  так  гордился,  была
обрезана под корень, и он был совершенно гол. И это  при  женщинах?  Шок
подобного открытия вывел Рэпа из оцепенения. Он осмотрелся.
   Как по сигналу,  Большой  Ворон  торжественно  выступил  вперед,  его
ожерелье из медвежьих зубов позвякивало, седая коса спускалась до  пояса
На нем также был обязательный  для  таких  церемоний  головной  убор  из
черных перьев Впереди он был украшен большим изогнутым вороньим  клювом,
из-под которого виднелись глаза вождя, полные бешенства и ненависти.
   Он поднял руки, низко поклонился и провозгласил.
   - Слава Плоскому Носу из племени Ворона!
   - Слава Плоскому Носу из племени Ворона! - эхом отозвались остальные.
   Рэп не представлял, чего от него ждут, поэтому поднялся на ноги,  все
еще с некоторым усилием. Большой Ворон сразу же заключил его в  объятия,
скользкие и пахучие благодаря медвежьему жиру.
   - Большой Ворон чтит своего сына, Плоского Носа! - И он  опять  обнял
Рэпа.
   За ним подошли два молодых человека, пребывавшие в ничуть  не  лучшем
настроении, и тоже обняли Рэпа. Это были Темное Крыло и Вороний Коготь -
братья Маленького Цыпленка. Теперь и  Рэп  становился  их  братом,  хотя
приветственные слова и жесты совершенно не соответствовали выражению  их
глаз.
   После этого новому члену  семьи  поднесли  подарки  -  церемониальный
каменный кинжал и полный набор кожаной одежды - от  капюшона  до  сапог.
Все это явно было приготовлено заранее в расчете на Маленького Цыпленка.
От Рэпа, видимо, ждали каких-то слов, и он, запинаясь, пробормотал,  что
для него большая честь - быть допущенным в племя Ворона и что он никогда
не видел таких красивых узоров из бисера. Больше ему ничего не пришло  в
голову, но, судя по всему, гоблины были удовлетворены,  так  как  теперь
перешли к представлению Рэпа приехавшим вождям - Смертельной Схватке  из
племени Медведя, Множеству  Иголок  из  племени  Дикобраза  и  некоторым
другим. Никто из них не потрудился скрыть свое злорадство по отношению к
Большому Ворону, который перехитрил сам себя и потерял подающего надежды
сына. Они открыто смеялись над своим хозяином, и это, казалось, задевало
его гораздо больнее, чем предстоящая смерть Маленького Цыпленка.
   Каждый вождь сказал  по  несколько  слов,  и  Рэп  скоро  понял,  что
необъяснимое поведение Флибэга  воспринималось  всеми  как  божественное
вмешательство.  Так  вот  почему  Маленький  Цыпленок  не  настаивал  на
повторном поединке! Рэп опять подумал о странной старухе.  "Избранный...
Он драгоценен". Ее пророчество не сбылось. Это был просто обман зрения.
   Последний из почетных гостей вернулся на свое  место.  Пока  все  шло
хорошо. Рэп постепенно начинал чувствовать себя  нормально,  голова  его
прояснялась. Судя по всему, он занял прочное положение  среди  гоблинов.
Интересно, можно ли теперь рассчитывать на помощь в поездке на юг?
   Теперь он опять мог мечтать о приезде в Кинвэйл. А предупредив  Иное,
можно даже подумать о том, как найти Дарада и отомстить.
   Столь приятные мысли вылетели у Рэпа из головы, когда он  понял,  что
следующим пунктом программы будет свадьба. Он совершенно забыл о  Запахе
Клевера, но сейчас ее вывели вперед, закутанную с головы до ног, так что
видно было только ее некрасивое, унылое лицо. Она  стояла  в  молчаливом
ожидании, опустив глаза. Ее имя не подходило ей.  Она  казалась  слишком
молодой  для  замужества,   однако   под   одеждой   читалась   довольно
соблазнительная фигура, мягкая и округлая, при этом по-юношески упругая.
Рэп теперь не мог не представлять, как выглядит под одеждой человеческое
тело. Ему поневоле пришлось это узнать. Но он не хотел в жены гоблинку.
   Как он должен был обратиться к Большому Ворону?
   - Почтенный отец! - промямлил он наконец. - Я должен вскоре уехать. В
обычаях моего народа иметь только одну жену...
   Рэп беспокоился, что его отказ воспримут  как  оскорбление,  но  нет!
Впервые  яростная  враждебность  Большого  Ворона,  казалось,  чуть-чуть
уменьшилась. Он обнажил свои зубы в хищной улыбке одобрения. Ну конечно,
еще Дарад объяснил, что цель  всей  этой  церемонии  -  оставить  меньше
мужчин для владения женщинами.
   - Так я женюсь на ней вместо тебя?
   Рэп подумал, что Запах Клевера  предпочла  бы,  наверное,  одного  из
братьев Маленького Цыпленка, но он не собирался вмешиваться. Он  кивнул,
и этого было достаточно. В  мгновение  ока  Большой  Ворон,  как  вождь,
провел всю  церемонию,  соединив  себя  и  Запах  Клевера  узами  брака.
Выражение лица невесты не изменилось даже на волосок,  так  что  или  ей
было все равно, или она была очень тактична. Большой Ворон потерял сына,
зато обрел жену. Он казался вполне довольным таким исходом.
   Рэп весь день ничего не ел. Кусок жареного мяса был бы  сейчас  очень
кстати. Но наступил момент, которого он в  глубине  души  боялся  больше
всего. Запах Клевера увели. Рэп остался на возвышении вместе  с  Большим
Вороном и - Маленьким Цыпленком, по-прежнему сидящим в середине комнаты.
Тот знал, что его ждет. Он  поднялся  и  подошел  ближе,  высоко  подняв
голову, несмотря на свою наготу. Затем упал на колени перед Рэпом.
   - Моя жизнь  ничего  не  стоит,  -  объявил  он,  как  предписывалось
правилами, - и должна быть короткой. Пусть моя смерть  будет  долгой.  -
После этого он не мигая уставился на Рэпа.
   Рэп глядел на него в изумлении. На месте Маленького Цыпленка  он  был
бы бледным и дрожащим, как студень. Ему что, действительно все равно? Но
тут же он увидел едва заметные признаки  страха  -  напряженные  мускулы
шеи, застывший взгляд, капли пота на лбу.  "Только  храбрый  знает,  что
такое страх, - часто говаривал сержант Тосолин, - потому  что  он  сумел
победить его!" Рэп почувствовал  восхищение.  Маленькому  Цыпленку  было
страшно, но он сумел победить свой страх.
   - Знаешь ли ты наши обычаи? - спросил Большой Ворон.
   Даже  и  без  предупреждений  загадочной  старухи  Рэп  не  собирался
причинять какой-либо вред юноше, но он не удержался от  небольшой  мести
за постоянные издевательства.
   - Пожалуй, - сказал он, - Маленький Цыпленок подал мне много  хороших
идей.
   Большой Ворон казался довольным.
   - Как ты хочешь работать? - спросил он. Видя, что Рэп колеблется,  он
объяснил, что некоторые предпочитают подвешивать жертву за  руки,  чтобы
зрителям было виднее, другие же  растягивают  ее  на  полу,  чтобы  было
удобнее, или на козлах. Выбор был за Рэпом, ведь это было его зрелище.
   Рэп нахмурился, как будто бы в раздумье. Затем он обратился к жертве:
   - А как ты предпочел бы?
   Маленький Цыпленок принял это абсолютно серьезно.
   - На полу! - убежденно сказал он. - Длится дольше!  Рэп  почувствовал
укор совести. Дразнить человека в  такой  ситуации  само  по  себе  было
пыткой.
   - Я не хочу делать этого! - заявил он. Отец и сын были потрясены.
   - Ты должен! - закричал Маленький Цыпленок в ужасе. - Я  скажу  тебе,
что делать! Много мучений, много боли!
   - Молчи, падаль! - Большой Ворон  повернулся  к  Рэпу.  -  Кто  тогда
должен сделать это за тебя? - Возможно, он надеялся, что заменит Рэпа  в
пытках, как заменил его в женитьбе, чтобы отомстить  сыну,  опозорившему
его и его дом.
   Рэп весь покрылся потом, и отнюдь не только от гудящего очага позади.
Он подозревал, что если  скажет  что-то  не  то,  то  вполне  сам  может
оказаться на месте жертвы. Но еще хуже было сознание  того,  что  судьба
Маленького Цыпленка все равно предопределена.  Самое  большее,  что  мог
сделать Рэп, это приняться за дело и вызвать быструю смерть жертвы якобы
вследствие своей неумелости. Способен ли он на это?
   - Что будет, если я не захочу, чтобы кто-то другой это делал?
   Маленький Цыпленок взвыл и обхватил ноги Рэпа.
   - Нет! - закричал он. - Я делаю прекрасное зрелище! Я  умираю  долго!
Много боли! Долгие мучения!
   Невероятно! Рэп смотрел на него, онемев. Что вообще могло быть  хуже,
чем то, чего он просил?
   Большой Ворон побагровел от ярости.
   - Ты позоришь наш дом! - зарычал он, свирепо  глядя  на  Рэпа.  -  Ты
разочаровываешь наших гостей!
   - У моего народа это не принято!  -  возразил  Рэп,  так  же  яростно
сверкая глазами. Он давно обнаружил, что  иногда  единственным  способом
переупрямить старого Хононина был такой вот упорный взгляд. На  Большого
Ворона он, однако, не подействовал.
   - Мы твой народ! Род Ворона!
   - Но я принадлежу и к другому народу. Вождь просто кипел от гнева.
   - Оскорбление! Предатель! Тебе не место в этом доме! Уходи! Бери  эту
падаль с собой!
   Рэп представил арктическую ночь, ожидающую  его  снаружи.  А  у  него
только одежда из оленьей кожи, да  и  то  неизвестно,  разрешат  ли  ему
забрать ее с собой.
   - Я твой гость, - сказал он твердо. - У меня был  прекрасный  меховой
костюм. Ты прогоняешь гостя, а меха оставляешь себе?
   Рэп знал, что случилось с его мехами. Знал это и Большой Ворон, но он
не догадывался, что это известно Рэпу. Он нахмурился и огляделся вокруг.
   - Твои меха найдут. Ты уйдешь завтра. - Он посмотрел на ползающего на
полу Маленького Цыпленка, который выл и мазал  себе  лицо  грязью.  -  И
забирай падаль с собой!
   Зрители были явно недовольны и разочарованы, но похоже было, что Рэпу
дадут уйти спокойно. Было ясно также, что у него будет  спутник,  причем
такой, который не задумается свернуть ему шею при первом удобном случае.
   Но Маленького Цыпленка было гораздо труднее убедить, чем его отца. Он
встал на колени и протянул к Рэпу стиснутые  руки  в  последней  попытке
убедить его.
   - Плоский Нос! Не оставляй меня  в  таком  позоре!  Я  делаю  хорошее
зрелище! Ни разу не кричу! Долгая, долгая боль!
   Его отчаяние было так искренне  и  так  сильно,  что  Рэп  на  минуту
засомневался. Он определенно схитрил во время поединка, лишив Маленького
Цыпленка  ожидаемой  легкой  победы.  Было  ли  честно  лишать   его   и
заслуженной смерти, которой он так жаждал? Казалось, что молодой  гоблин
не сможет спокойно жить после такого позора... Но ведь  Рэп  тоже  хотел
жить в ладу со своей совестью, и он был победителем. Он покачал головой.
   Тогда  здоровый  и  сильный  гоблин  откинул  голову  назад  и  издал
долгий-долгий горестный вопль. После этого он  встал  и  выскользнул  из
дома, сгибаясь пополам от  невыносимого  стыда,  прикрывая  руками  свою
наготу.
   Судя по виду  Большого  Ворона,  Рэп  не  мог  больше  находиться  на
почетном месте. Он собрался уходить, но вдруг увидел лежащие  перед  ним
подарки.  Рэп  быстро  наклонился  и  взял  их,  рассчитывая   уговорить
Маленького Цыпленка  их  принять.  Затем  он  пошел  к  выходу.  Гоблины
расступались, презрительно глядя на него.
   Большой Ворон протянул руки к собравшимся.
   -  Племя  Ворона  никогда   не   лишает   своих   гостей   обещанного
удовольствия! Больше еды!  Больше  пива!  Чип-Чип,  Оперившийся  Птенец,
быстро сюда!
   Колени Рэпа задрожали от страшной  догадки  -  он  только  что  обрек
одного из мальчиков на мучения, предназначенные Маленькому Цыпленку.  Он
подумал, что тот больше заслуживает их, но потом  вспомнил,  что  только
его неожиданное появление и предательство Дарада помешало одному из этих
двоих занять его место. Так что ничто не изменилось. Это не его вина.
   Рэп прошел через толпу зрителей, некоторые из которых все еще бросали
на него гневные взгляды, и остановился в смущении. Здесь у него не  было
друзей, но ночевать в  домике  мальчиков  он  больше  не  мог,  так  что
придется остаться. Вдруг на его плечо легла рука, тяжелая, как  падающее
дерево. Обернувшись, он оказался лицом к лицу с Маленьким Цыпленком.
   Тот уже успел надеть штаны, но  лицо  его  по-прежнему  было  покрыто
грязью  с  пола,  кое-где  размытой  слезами.  На  лице  было  выражение
нетерпения.
   - Иди скорее! - С этими словами  он  двинулся  к  двери.  Рэп  уперся
ногами, сопротивляясь. Выйти ночью из дома с Маленьким Цыпленком? Да это
же самоубийство!
   Молодой гоблин был озадачен, но потом понял причину такого  нежелания
и горько улыбнулся.
   - Плоский Нос испугался падали?
   Рэп расправил плечи  и  последовал  за  ним.  В  этот  раз  Маленький
Цыпленок не шел вразвалочку. Он стремительно рванул в темный холод ночи.
Рэп бежал за ним следом, чувствуя, как немеют босые ноги.  Они  достигли
домика мальчиков и вбежали внутрь.
   Там было пусто и  темно,  огонь  почти  догорел.  Маленький  Цыпленок
поднял холодную подстилку и обернул ею Рэпа, который бросил на пол  свои
подарки, чтобы завернуться поплотнее. Его спутник  начал  трудиться  над
огнем, помешивая угли, дуя и возрождая его к жизни.  Очень  скоро  языки
пламени опять заплясали в очаге. Потом он обернулся, внимательно  смотря
на Рэпа, который все  еще  дрожал.  На  Маленьком  Цыпленке  был  только
кожаный фартук, но холод явно не волновал его.
   - Не идем завтра! Идем сейчас!
   - Почему? - Одна мысль об этом была мучительна.
   - Темное Крыло, Вороний Коготь. Мои братья гонятся за нами.
   Так, значит, они хотят отомстить?  Но  человек,  который  только  что
умолял о смерти, вряд ли будет так стараться ее избежать.  Это  казалось
Рэпу подозрительным.
   - Мне нужна моя меховая  одежда,  -  сказал  он.  Маленький  Цыпленок
нахмурился.
   - Мех плохо! Кожа лучше! Я покажу тебе.
   - Ты переносишь холод лучше, чем я. Это замечание нельзя было назвать
особенно тактичным, и гоблин тяжело вздохнул.
   - Да. Но теперь я смотрю за тобой.
   - Почему я должен тебе доверять? Маленький Цыпленок вскочил на ноги и
в ярости топнул ногой.
   - Я смотрю за тобой! - закричал он.
   Очевидно, Рэп нашел новый способ, чтобы  унизить  его.  Лицо  гоблина
потемнело, а кулаки были так сжаты, что костяшки пальцев побелели. Рэп в
недоумении молчал.
   Наконец Маленький Цыпленок прорычал:
   - Я твоя падаль, твой раб. Моя обязанность - смотреть за тобой.  Куда
мы идем?
   - На юг. Через горы.
   Маленький Цыпленок кивнул, как будто это было на соседней улице, а не
в нескольких неделях пути.
   - Я беру тебя. Мы идем сейчас.
   Огонь разгорался все ярче, но Рэп все равно дрожал. Внезапно  меховая
подстилка была сдернута с него,  и  Маленький  Цыпленок  начал  горстями
шлепать на него  медвежий  жир,  размазывая  его  отвратительно  толстым
слоем.
   - Постой, это я и сам могу! - возмутился Рэп, пытаясь взять ведро.
   Маленький Цыпленок резко отвел его руку и продолжал свое дело.  Через
минуту Рэп обнаружил, что жир действительно  помогает  от  холода,  если
намазать его потолще. После этого гоблин помог ему надеть новый  костюм,
решительно отметая все протесты. Как ни странно,  все  вещи  превосходно
подошли,  однако  Маленький  Цыпленок  долго  суетился,   прилаживая   и
подтягивая завязки  на  поясе,  запястьях  и  щиколотках,  пока  не  был
полностью  удовлетворен.  Затем  он  сказал:  "Сиди!"   -   и   принялся
намазываться сам. Рэп попробовал помочь,  вызвав  взрыв  возмущения,  но
затем ему позволили намазать спину своему  рабу.  Для  падали  Маленький
Цыпленок вел себя уж слишком деспотически. Он надел свою старую  одежду,
сиротливо лежавшую у двери, сказал,  что  скоро  вернется,  и  пропал  в
ночной темноте.
   Рэп автоматически проследил за ним при помощи ясновиденья и  отметил,
что толпа гоблинов выходит из большого дома. Мальчики были готовы, и  на
месте поединка уже разожгли большой костер, чтобы зрителям было  виднее.
Маленький Цыпленок незаметно прошмыгнул за конюшней, пробрался  в  домик
женщин и направился к кладовой.
   Чип-Чип и Оперившийся Птенец уже появились в своих меховых  одеяниях.
Теперь  Рэп  отчаянно  хотел  ничего  не  видеть,  но   оказалось,   что
ясновидение нельзя выключить по своему желанию, во всяком случае  тогда,
когда происходят такие интересные события. Он  попытался  отвлечь  себя,
изучая лошадей в конюшне, ведь прибывшие привели с собой более  двадцати
костлявых пони, и надо не ошибиться, выбирая для побега самых  лучших...
но все равно он оставался зрителем поединка. Он знал, как зашатались оба
юнца, когда бревно легло всей тяжестью  на  их  плечи,  как  они  начали
дрожать от холода. Они не толкали и не  дергали  бревно,  как  Маленький
Цыпленок, они просто стояли, упрямо уставившись друг на друга,  напрягая
силы, чтобы продержаться. Они простояли гораздо дольше  Рэпа,  но  затем
Чип-Чип упал как подкошенный. Оперившийся Птенец был тут же подхвачен  и
унесен в дом. Зрители тоже вернулись в помещение,  двое  из  них  тащили
потерявшего сознание Чип-Чипа.
   Маленький Цыпленок вернулся, неся небольшой мешок, почти все место  в
котором занимал кожаный сосуд с медвежьим жиром. Кроме того  там  лежали
предметы для высекания огня, пара ножей, немного еды и длинная  веревка,
видимо для охоты или рыбной ловли. Откуда-то гоблин добыл два лука и два
колчана стрел. Рэп был никудышным стрелком, но решил, что  понесет  свое
оружие как запасное.
   - Ешь! - Маленький  Цыпленок  сунул  ему  в  руку  несколько  жестких
лепешек. На вкус они напоминали сено с медом, но Рэп умирал от голода  и
набросился на них с жадностью.
   Маленький Цыпленок тоже ничего не ел в тот  день,  он  бодро  чавкал,
усевшись у двери. Тепло очага, видимо, казалось ему слишком сильным.  Но
и с набитым ртом  он  продолжал  говорить  в  своей  обычной  лаконичной
манере:
   - Луна взошла. Идем к деревне Дикобраза. Теперь  не  спешим.  Чип-Чип
делает хорошее зрелище. Оперившийся Птенец не выдержал бы так долго.
   - Откуда ты знаешь? - спросил Рэп, поежившись.  Он  мог  видеть,  что
Оперившийся  Птенец  уже  сидит  на  почетном  возвышении  и   принимает
поздравления с новым именем. Он оправился гораздо быстрее,  чем  в  свое
время Рэп.
   - Хорошая кровь! - объяснил Маленький Цыпленок. Два  года  назад  его
брат, Хорошенький Птенчик, проиграл Вороньему Когтю и держался молодцом,
это было лучшее зрелище за многие годы. - Сначала ему вырвали  ногти  на
ногах. Не кричал. Сказал спасибо.  Потом  камнем  раздробили  пальцы  на
ногах, по одному. Сказал спасибо.  Все  хлопали.  Потом...  Рэп  потерял
аппетит.
   -  Я  не  хочу  слушать!  -  закричал  он.  На  мгновение   привычный
насмешливый огонек показался в глазах Маленького Цыпленка.
   - Потом вынули острую палочку из огня...
   Если Рэп не мог слышать о  таких  вещах  даже  тогда,  когда  они  не
касались его лично, то это был хороший способ поквитаться с ним. Так что
Маленький Цыпленок продолжал рассказ о "зрелище", не  упуская  ни  одной
детали. Он говорил об этом с восхищением и, казалось, искренне  сожалел,
что ему не дали возможности превзойти Хорошенького Птенчика. Рэпа начало
мутить, и гоблин наблюдал за его реакцией с горьким удовлетворением.
   Когда они окончили трапезу, Рэп уже знал, что Чип-Чип висит в  центре
комнаты, ожидая начала своих мучений. Они должны поскорее убраться.
   - Давай пойдем! - сказал он. Интересно, успеет ли  он  замерзнуть  до
смерти до того, как Чип-Чип умрет? - Сколько мы берем лошадей?
   Маленький Цыпленок нахмурился.
   - Не лошадей. Бежать.
   - Бежать всю дорогу? Без лошадей?
   - Лошади? - Маленький Цыпленок презрительно сплюнул. - Лошади  -  для
младенцев и старых женщин. Мужчины бегают.
   Прежде  чем  Рэп  успел  возразить,  горсть  медвежьего   жира   была
выплеснута на его лицо. Маленький Цыпленок распределял жир очень  умело,
смазывая губы, веки Рэпа и даже его ноздри изнутри. Затем  он  надел  на
голову фавна капюшон и натянул  на  лицо  маску,  подобную  которой  тот
никогда не видел, так что его лицо было полностью закрыто, кроме глаз  и
ноздрей. То же он сделал и сам и повернулся к двери.
   Теперь разговаривать стало почти невозможно. Гоблин был явно настроен
серьезно, они действительно направлялись  к  горам.  Маленький  Цыпленок
неторопливо побежал сразу же, как только его мокасины  коснулись  снега.
Рэп последовал за ним, не веря, что их предприятие  увенчается  успехом.
Весь путь бежать? Да ледяной воздух выморозит  их  легкие  за  несколько
минут!
   Они выбежали за ворота и направились через поляну.
   Два  человека  против  целой  пустыни?  Два  мальчика...  Сейчас  Рэп
чувствовал себя гораздо более уязвимым, чем когда  они  отправлялись  из
Краснегара с Андором. Возможно, это было  из-за  отсутствия  лошадей,  а
может быть, он  просто  повзрослел.  И  они  только  вдвоем!  Андору  он
полностью доверял, а разве можно доверять Маленькому  Цыпленку,  который
вполне мог постараться захватить  его  в  плен,  чтобы  претворить  свои
блестящие идеи в жизнь? Да, решил Рэп,  еще  один  спутник  сделает  его
жизнь значительно спокойнее.
   Флибэг, спокойно спавший  в  ямке,  вырытой  в  снегу,  резко  поднял
голову, как будто заслышав зов. Он поднялся  и  встряхнулся,  прогнулся,
потянул сначала свои передние ноги, потом задние. После этого он пересек
поляну широкими волчьими прыжками и скрылся в лесу.

4

   Кожаная одежда действительно была  лучше  меховой  -  для  бега.  Она
ничего не весила, она выпускала пот, но не впускала  холодный  ветер,  а
ноги  постоянно  были  в  движении  в  мягких  мокасинах  и  не  мерзли.
Защищенный жиром и кожей, Рэп бежал трусцой вслед за Маленьким Цыпленком
по снегу, залитому лунным светом, и понемногу начинал  чувствовать  себя
увереннее. Флибэг вскоре нагнал их и занял место впереди.
   Пробежав около лиги, а то и больше,  Маленький  Цыпленок  перешел  на
шаг. Он сбил сосульки у себя под носом, чтобы снять маску, но когда  Рэп
поднял руки в рукавицах, собираясь сделать то же, гоблин просто  стукнул
его по рукам.
   Красный  и  запыхавшийся,  он  какой-то  момент  изучал  Рэпа,  затем
спросил:
   - Натер что-нибудь?
   Рэп пробормотал что-то нечленораздельное и покачал головой.
   Маленький Цыпленок кивнул с мрачным удовлетворением.
   - Хорошо бежишь, городской парень. Рэп улыбнулся про себя, но кивнул.
   - Так побежим быстрее?
   Рэп  кивнул  уже  с  меньшей  уверенностью,  и   гоблин   усмехнулся,
застегивая маску. Однако после этого Маленький Цыпленок продолжал бежать
в том же темпе.
   Любой житель Краснегара должен был иметь хорошие ноги. Рэп  надеялся,
что после его недельного путешествия верхом он будет в лучшей форме, чем
Маленький Цыпленок. Но проходили часы, и он  понял,  что  ошибался.  Все
плыло перед  глазами:  снег  и  деревья,  тени  и  лунный  свет.  Сердце
колотилось, ледяной вдох следовал за горячий выдохом. Легкие  болели  от
холодного воздуха. Флибэг  держался  на  некотором  расстоянии  впереди.
Маленький Цыпленок почти все время бежал, лишь изредка переходя на  шаг.
Иногда им приходилось двигаться, подняв руки,  чтобы  отводить  нависшие
над головой ветви, иногда они ползли  со  скоростью  улитки,  продираясь
сквозь бурелом. Но чаще всего они просто бежали. Рэп был бы не  в  силах
поддерживать разговор. Скоро он вообще перестал  что-либо  соображать  и
чувствовать, кроме  упорного  самоубийственного  желания  доказать,  что
городской парень способен не отстать от гоблина.

***

   Как раз перед заходом луны они добежали до деревни племени Дикобраза.
Услышав лай собак, Маленький Цыпленок снял маску.  Прежде  чем  войти  в
дверь, он пропустил Рэпа вперед. К  этому  времени  Рэп  слишком  устал,
чтобы чему-то удивляться, но его приняли как Плоского  Носа  из  племени
Ворона безо всяких вопросов. Большинство жителей деревни  отправилось  в
их деревню, чтобы посмотреть на зрелище, но здесь оставались два молодых
человека,  много  стариков,  а  также  дети,  слишком  маленькие,  чтобы
путешествовать.
   Деревня была построена по тому же плану,  что  и  в  племени  Ворона,
разве  что  немного  побольше.  Войдя  в  помещение,  Рэп   почувствовал
непереносимое тепло. Впрочем, в комнате не могло быть жарко, потому  что
жильцы уже успели улечься, а огонь вновь разводили  для  гостей.  Пальцы
Маленького Цыпленка проворно развязали  завязки  его  костюма,  и  он  с
облегчением разделся, сел у очага и с жадностью выпил то, что ему  дали.
Его сознание застилала пелена, подобная дыму,  плывущему  под  потолком.
Все, что он хотел, это спать, спать, спать...
   Затем Маленький Цыпленок уложил его на полу у очага и принес ведро  с
неизбежным медвежьим жиром. Он внимательно  осмотрел  ноги  Рэпа,  затем
сделал массаж, умело расслабляя сведенные мышцы и успокаивая  боль.  Это
было божественно.
   - Мягкий, городской парень! - презрительно буркнул он.
   Рэп не мог не согласиться, уверенный, что не прошел бы сейчас и  двух
шагов. Когда массаж закончился, он предложил сделать  то  же  самое  для
Маленького Цыпленка, хотя и не мог похвастаться особым умением.
   Глаза молодого гоблина загорелись гневом.
   - Для падали?
   Может быть, он и не нуждался в массаже. Он выглядел таким же  свежим,
как и в начале их пути, несколько часов назад. Прихватив тарелку с едой,
поставленную хозяевами у очага, гоблин направился к  двери.  Ясновидение
подсказало Рэпу, что он пошел в дом для мальчиков.
   И только тогда Рэп осознал, почему именно его пропустили  вперед  для
знакомства и почему болит  кожа  вокруг  глаз,  -  раньше  он  этого  не
чувствовал. Он  быстро  проглотил  поданную  еду,  поблагодарил  хозяев,
завернулся в меховую подстилку для  сна  и  только  тогда  подумал,  что
скажет на это Иное.

***

   Казалось, он едва успел закрыть глаза,  как  Маленький  Цыпленок  уже
тряс его за плечо, а потом опять сделал массаж, чтобы размять  сведенные
во сне мускулы. После этого он сурово приказал  Рэпу  выйти  освежиться.
Как только этот новый раб начал  одевать  Рэпа,  две  женщины  бросились
готовить еду  для  гостей.  Маленький  Цыпленок  исключительно  серьезно
относился к своим обязанностям, будь то долгие мучения  для  развлечения
публики или забота о своем хозяине. Он не позволял Рэпу  делать  ничего,
что мог бы сделать сам,  даже  завязывать  шнурки.  От  Рэпа  же  он  не
принимал никакой помощи. В собственных глазах он был не  мужчиной  и  не
мальчиком, а падалью, собственностью, которая должна  приносить  пользу,
оберегая этого хрупкого негоблина.
   Без единого слова он двинулся на юг. И если бы  не  первые  проблески
восходящего солнца в небе, Рэп никогда  бы  не  поверил,  что  провел  в
племени Дикобраза целую ночь.

***

   Так же проходили и следующие  дни.  Каждое  утро  Маленький  Цыпленок
получал  указания.  К  ночи   они   доходили   до   очередной   деревни.
Разговаривать в масках было невозможно,  а  к  вечеру  Рэп  был  слишком
измучен, чтобы попытаться поговорить с  гоблином.  Так  или  иначе,  его
спутник отказывался оставаться в доме для мужчин после того,  как  делал
Рэпу массаж и устраивал его на ночь.
   Рэп иногда разговаривал с хозяевами, но он не мог сообщить им  ничего
интересного, а их новости ничего не значили для  него.  Ответом  на  его
вопросы о Дараде была сердитая тишина -  уже  тем,  что  спрашивает,  он
нарушал неписаные законы гостеприимства. С ним всегда обращались вежливо
и не отказывали в приюте, но держались настороженно, отчасти из-за того,
что он не был урожденным гоблином, главным же образом  из-за  Маленького
Цыпленка. Иметь раба было преступлением. Рэп  нарушил  правила,  не  дав
побежденному противнику той смерти, которой он желал и заслуживал.
   Постепенно Рэп полностью оправился, чему  особенно  помогли  огромные
порции еды каждый вечер. В основном это  было  свежее  мясо,  которое  в
Краснегаре считалось большой роскошью. Со  временем  Маленький  Цыпленок
стал передвигаться быстрее, но незначительно - деревни были  расположены
на расстоянии одного дня пути и большая  скорость  ничего  бы  не  дала.
Световой день становился все длиннее, поскольку  весна  приближалась,  а
путешественники значительно продвинулись на юг.
   На шестое утро, перед тем  как  завязать  маски,  Маленький  Цыпленок
остановился и посмотрел на Рэпа с хитрым блеском в глазах.
   - Племя Лосося, - сказал он, - потом Орла, потом Лося. Три дня?
   - Ну да.
   - Или переночуем в снегу, а потом у Лосей. Два  дня?  Даже  намек  на
вызов со стороны Маленького Цыпленка был непереносим.
   - Давай так, - ответил Рэп.
   - И побежим быстрее? - Глаза гоблина расширились.
   - Так быстро, как ты захочешь!
   - Городской парень! - захохотал  Маленький  Цыпленок  и  презрительно
кинул горсть жира прямо в лицо Рэпу.

***

   Несколько  часов  спустя  помрачневший  от   напряжения   Рэп   начал
удивляться, почему его товарищ не взял с собой еды, если в конце пути их
не ожидает жилье. Ответ был ясен  -  гоблин  привык  жить  в  лесу.  Они
остановились, когда Маленький Цыпленок решил,  что  бежать  уже  слишком
темно, - он не знал, что Рэп видит в темноте. Он развел костер, а  потом
еще два. Лучше три маленьких огня, чем один большой, пояснил он и тут же
заорал от бешенства, когда Рэп попробовал помочь собирать хворост. Когда
понадобилось  ведро,  чтобы  растопить  снег,  гоблин  использовал  свой
заплечный мешок, бросая туда горячие камни. Полученная вода, на  которую
Рэп с жадностью набросился, имела довольно странный вкус.
   - Я найду еды! - объявил Маленький Цыпленок. Он недовольно показал на
Флибэга, которого до сих пор полностью игнорировал.  -  Ты  держишь  его
здесь?
   Рэп кивнул. Он был рад такой компании, особенно теперь, когда сидел в
чаще леса, в темноте, среди плотно обступивших поляну чернеющих елей,  и
думал, что будет делать, если Маленький Цыпленок не вернется. Флибэг  же
спокойно спал в ямке, вырытой им в снегу.
   Но Маленький Цыпленок вернулся, да еще  очень  быстро.  Он  нес  двух
белых зайцев, пойманных вне пределов видимости  Рэпа,  так  что  тот  не
знал, как это удалось гоблину. Сам юноша вряд ли справился  бы  быстрее,
даже если бы ему пришлось бежать за ними на рынок.
   Гоблин оказался также и прекрасным поваром, будь он проклят!
   Их лагерь располагался в низине, наполовину  засыпанной  снегом.  Как
оказалось, это было не случайно. Как  только  путники  поели,  Маленький
Цыпленок начал рыть в снегу пещеру, как это делают  собаки,  и  опять  с
возмущением отверг помощь. Сделав пещеру достаточно глубокой, он наломал
еловых лап.  Рэп  опять  попробовал  помочь  ему,  и  теперь  гоблин  не
протестовал. Он просто  продемонстрировал  свое  превосходство  в  силе,
легко отломав толстую ветвь, с которой не справился Рэп. Юноше  пришлось
сдаться и вернуться к  костру.  Наконец  пещера  была  выложена  еловыми
лапами к полному удовлетворению Маленького Цыпленка. Он вылез  и  позвал
Рэпа.
   - Ты первый, - сказал он. - Я потом. Закрою вход.
   - А как насчет Флибэга? Он бы нас согрел. В темноте Рэп не мог видеть
выражения лица Маленького  Цыпленка,  но  знал,  что  тот  недолюбливает
собаку.
   - Он не пойдет, - сказал он неохотно.
   - За мной пойдет.
   После минутной паузы гоблин очень тихо сказал:
   - Покажи.
   Рэп заполз в пещеру и позвал собаку, не произнеся  ни  звука.  Флибэг
проснулся, подбежал и заглянул внутрь, чтобы посмотреть, что  хочет  его
друг. Затем послушно вполз и улегся рядом с Рэпом, обдав  его  зловонным
дыханием и шевеля ветки хвостом.
   Пещера представляла собой узкий туннель, и трудно  было  представить,
как здесь может уместиться кто-то третий, однако Маленький Цыпленок  лег
на спину и влез, отталкиваясь ногами, потом нагреб ногами же кучу снега,
чтобы закрыть вход. Это было нелегко, и,  когда  он  кончил,  он  тяжело
дышал, лежа вплотную к Рэпу. Наверняка Рэпу будет  тепло  этой  ночью  в
закрытой пещере, защищенной от ветра, между двумя спутниками.
   Внутри было темно, да и лицо Маленького Цыпленка было слишком далеко,
чтобы его можно было рассмотреть, но Рэп знал, что сейчас на нем застыло
задумчивое выражение. Он ждал вопроса.
   - Как ты это делаешь? - прозвучал шепот у самого его уха.
   - Не знаю, Маленький Цыпленок. Я говорю мысленно. Это действует и  на
лошадей, но еще больше на Флибэга.
   Некоторое время гоблин смотрел в пространство, потом спросил:
   - Это ты сбил меня с ног в поединке? Вот оно!
   - Да. Это были не Боги. Это сделал я.
   Рэп и сам не знал, почему он признался в этом. Дело не в том, что ему
хотелось похвастаться. Скорее он очищал свою совесть.  Он  почувствовал,
как открылся большой рот рядом с ним, обнажая крупные зубы,  и  какое-то
мгновение Рэп ожидал, что они вопьются в его горло.
   Но это была улыбка. Не зная, что его могут видеть, Маленький Цыпленок
улыбался в темноте тому, что городской парень так  ловко  обставил  его.
Через минуту он сказал с усмешкой:
   - Хороший противник! Не знал. Теперь знаю.
   Больше гоблин ничего не добавил. Он так и лежал, ухмыляясь в темноте,
когда Рэп заснул.
   Не признавая никаких  правил,  гоблин  не  возмущался  тем,  что  Рэп
выиграл не совсем честно. Он был рад узнать,  что  его  победил  обычный
человек, а не Боги, - к такому выводу пришел Рэп.
   Но он ошибался.
   На следующее утро три фигуры вылезли из пещеры и  сразу  оказались  в
густом тумане.  Лес  был  виден  всего  на  несколько  ярдов,  остальное
терялось  в  сплошной  белизне.  Неподвижный,  пронизывающе  холодный  и
предательский туман делал все дороги похожими одна на другую.
   - Хорошая  пещера,  -  саркастически  произнес  гоблин.  -  Останемся
надолго.
   - Юг вон там. Я поведу.
   - Будешь ходить кругами. Рэп покачал головой.
   - Я-то не буду. На юг - это к реке, затем вверх  по  ней  до  деревни
Лося, правильно?
   Его спутник пожал  плечами,  должно  быть,  думая,  что  разминка  не
принесет вреда, всегда ведь можно вернуться по своим следам  или  вырыть
новую пещеру. Так что в  этот  день  Рэп  бежал  трусцой  впереди  через
сплошную белизну, прочерченную  кое-где  темными  стволами  деревьев,  а
молчаливый гоблин следовал за ним. Река  появилась  именно  там,  где  и
должна была быть, и они побежали вдоль нее. Ясновидение подсказало Рэпу,
где лучше перейти по льду и как пробраться через лес, так что он  привел
Маленького Цыпленка прямо к двери дома.
   Рэп думал, какое чувство вызовет у гоблина эта его сверхъестественная
способность. Страх?  Уважение?  Но  когда  кожаная  одежда  была  снята,
Маленький Цыпленок только улыбнулся, чем-то очень довольный, и ничего не
сказал.
   Рэп  подошел  к  очагу  и  был  представлен  хозяевам,   после   чего
последовали обычные объятия скользких от жира  рук.  Маленький  Цыпленок
появился с неизменным ведром жира.
   - Мне теперь это не нужно! - твердо сказал Рэп. - Мои ноги достаточно
сильны. Никакого массажа.
   Он повернулся спиной, забыв, что Маленький Цыпленок  крайне  серьезно
относится к своим обязанностям и  к  тому  же  превосходный  борец.  Без
всякого предупреждения Рэп был брошен на пол, а гоблин  уселся  на  него
сверху. В этот раз зрители наслаждались массажем значительно больше, чем
сам Рэп.

***

   Племя Рыси... Новая деревня Орла...
   В деревне Бобра они четыре дня  пережидали  снежный  буран,  а  ветер
завывал вокруг бревенчатых изб, как стая гигантских  волков.  Холод  был
настолько непереносим,  что  даже  Маленький  Цыпленок  одевался,  чтобы
перебежать из одного дома в другой или выйти по нужде. Гоблины  натянули
веревки от дома к  дому,  чтобы  не  потеряться  в  снежной  мгле  и  не
замерзнуть в нескольких шагах от двери.
   Большую часть времени Рэп проводил в размышлениях. Они были в  дороге
уже четыре недели. Возможно, король уже умер, а Иное  ничего  не  знает.
Или ей сказали?
   Он наблюдал за гоблинами, ведущими зимой довольно однообразную жизнь,
а они  старательно  не  замечали  его,  пока  законы  гостеприимства  не
требовали предложить ему еду или питье. Переносил насмешливое  презрение
Маленького Цыпленка в те редкие  минуты,  когда  тот  появлялся  в  доме
мужчин. Рэп  страстно  желал,  чтобы  его  талант  общения  с  животными
распространялся также  на  людей,  как  у  Андора.  И  опять  его  мысли
возвращались к Андору.
   Король Холиндарн знал слово силы - так сказал Андор. Если Андор пошел
на такие жертвы, чтобы выманить слово  у  Рэпа,  то  он,  скорее  всего,
попытается узнать и слово короля.
   Слова передаются на смертном одре. Если Иное вернется домой  вовремя,
отец скажет ей слово, передающееся со времен Иниссо. Рэп чувствовал  все
большую уверенность, что Дарад  опять  превратится  в  Андора,  а  Андор
постарается   разыскать   Иное   в   Кинвэйле.   Он   использует    свое
сверхъестественное обаяние, чтобы завоевать ее доверие, затем  поедет  с
ней в Краснегар. Нужно обязательно сказать ей о болезни отца,  но  нужно
также предупредить ее насчет Андора.
   Тот выиграл неделю, пока Рэп был пленником в племени Ворона. Он может
и сейчас выгадывать время, если успел уже перевалить через горы и  буран
не застал его. Как только погода  успокоится,  Рэп  попросит  Маленького
Цыпленка прибавить шагу. Уж он как-нибудь выдержит!
   Наконец буран кончился. Их поход продолжался, и теперь  это  была  не
только проверка на выживание, теперь это  было  еще  и  состязание.  Бег
продолжался дольше, остановки  становились  короче.  Маленький  Цыпленок
бросал вызов, а Рэп упрямо принимал его. Он бежал до тех пор, пока кровь
не начинала идти у него носом, а жизнь казалась бесконечной мукой.
   Это было безумием.  Рэп  безошибочно  выбирал  дорогу,  но  Маленький
Цыпленок вполне мог подвернуть ногу, и тогда их обоих ждала бы смерть  в
пустынном лесу. Оба знали это. Рэп не хотел признавать, что  он  хоть  в
чем-то уступает гоблину. Но он был  слабее,  и  Маленький  Цыпленок  мог
всегда заставить его почувствовать это. Необычные  способности  Рэпа  он
просто игнорировал, так что они не  брались  в  расчет.  С  каждым  днем
гоблин увеличивал нагрузку. Рэп презирал себя за слабость, но  не  хотел
сдаваться. Он хитростью отнял у гоблина возможность пытать  его,  теперь
же он пытал себя сам. Его мучения если и  не  были  такими  острыми,  то
длились дольше - намного дольше, день за днем сплошных мучений.
   Чем больше он старался, тем насмешливее блестели глаза у гоблина... и
Рэп старался еще больше.
   Однажды ночью юноше показалось, что ему выпала удача. Это  был  самый
тяжелый день - впрочем, каждый день казался тяжелее предыдущего,  и  Рэп
едва стоял на ногах, собирая хворост для костра. Гоблин уже не  возражал
против этого, поскольку помощник из него был явно никудышный.
   Вдруг, через  боль  и  усталость,  Рэп  ощутил  движение  в  пределах
ясновидения. Он выпрямился, мысленно поискал и решил, что это  маленький
олень. Сделав знак молчать, он послал Флибэга кругом, чтобы обойти  дичь
сзади и погнать на них.  Маленький  Цыпленок,  недоумевая,  но  не  смея
возражать, уселся и стал наблюдать. Рэп натянул лук, прицелился и  ждал,
дрожа от усталости  и  напряжения,  внимательно  отслеживая  приближение
жертвы. Олень вырвался из кустов прямо на поляну, в том месте, где Рэп и
ожидал, и он выстрелил - и промахнулся.
   Вроде бы даже и не торопясь, Маленький Цыпленок встал,  взял  лук  из
руки Рэпа, нагнулся,  чтобы  поднять  стрелу,  прицелился,  выстрелил  и
безошибочно поразил животное прежде,  чем  оно  скрылось  за  деревьями.
После этого он с ослепительной улыбкой протянул лук Рэпу.
   Чувствуя себя несчастным, Рэп молча  наблюдал  процесс  свежевания  и
приготовления еды. Именно нечеловеческая усталость  заставила  его  руку
дрогнуть. Даже плохому стрелку было трудно промахнуться по  такой  цели.
Он захотел продемонстрировать свое  превосходство  и  опять  оказался  в
дураках. Каждая мышца, каждый сустав ныли от усталости. Казалось, что их
последний переход длился несколько дней. Догадайся он заметить положение
луны в момент выхода, он бы знал, сколько времени прошло. Теперь же  Рэп
знал только, что они  бежали  много-много  часов.  Юноша  был  настолько
измучен, что сомневался, сможет ли он съесть хотя  бы  кусочек  оленины.
Ему требовалось усилие, чтобы держать  глаза  открытыми,  грудь  горела,
ноги болели. А Маленький Цыпленок выглядел так,  как  будто  только  что
встал с постели. Для каждого человека существует предел, до которого  он
способен терпеть такие муки, и Рэп  был  уверен,  что  уже  достиг  его.
Почему же не признать, что состязаться с гоблином бесполезно? Кому какое
дело? Что это изменит?
   И тут  Рэп  увидел,  что  гоблин,  сидящий  на  корточках  у  костра,
рассматривает его с обычной улыбкой превосходства.
   - Теперь ешь, Плоский Нос. Потом спим? Или еще бежим?
   Рэп в  упор  посмотрел  на  самодовольно  ухмыляющееся  лицо.  Что-то
плакало в его душе, когда он ответил:
   - Конечно, побежим еще!

5

   Звук дождя, барабанящего по стеклу, сменился стуком отдельных капель.
В дальнем конце комнаты  в  большом  камине  сонно  потрескивали  дрова.
Где-то вдали хлопнула дверь. Дождь был предвестником весны, и Иное опять
восхитилась,  что  весна  здесь  наступает  так  скоро.  Старый   добрый
Краснегар еще долгие месяцы будет находиться под  железной  пятой  зимы,
здесь же она вчера собирала подснежники. Цветы! Деревья  не  производили
на нее особого впечатления, но цветы - это какое-то чудо.
   Было сонное послеобеденное время,  и  Иное  сидела,  поджав  ноги,  в
большом кресле в библиотеке, держа на коленях  какую-то  заумную  книгу,
написанную старинным, трудно читаемым шрифтом.  У  камина  тетушка  Кэйд
клевала носом над любовным романом. Еще несколько дам и кавалеров делали
вид, что читают. Иное очень старалась разобрать  буквы,  но  готова  уже
была признать поражение. Конечно, она могла  бы  попросить  библиотекаря
перевести для нее ключевые отрывки, но она была почему-то  уверена,  что
чтение этого тома посчитали бы не подходящим для нее. Ей, разумеется, не
откажут,  но  перевод  займет  много  времени,  а  тем  временем   книга
куда-нибудь денется.
   Весна! За ней придет лето, и ее корабль  будет  готов  к  отплытию  в
Краснегар. Она вздохнула и стала глядеть в окно, рассеянно накручивая на
палец золотой локон. Вернуться  в  Краснегар?  Если  быть  честной,  она
теперь не так уж хотела этого. Она очень скучала по отцу, но  и  только.
Там не было ни единого человека, равного ей по положению,  и  ни  одного
ровесника, который бы понял что-либо из рассказов о Кинвэйле.
   Иное бросила взгляд на засыпающую тетушку Кэйд,  удивляясь,  как  она
пережила такое. Сорок лет, если не больше, та жила в Кинвэйле как  жена,
а потом вдова, а потом все бросила и поехала в Краснегар, чтобы заменить
мать  внезапно  осиротевшей  племяннице.  Племяннице,  которая  даже  не
способна была это оценить, пока не увидела сама,  чем  пожертвовала  для
нее тетка. Вернуться в застывший, изолированный от мира Краснегар, когда
Кинвэйл предлагал столько развлечений!
   А  она?  Конечно,  нужно  возвращаться.   В   этом   не   приходилось
сомневаться. Летом она вернется, незамужняя и даже не обрученная.
   Уже прошло пять месяцев с тех пор, как уехал Андор.
   Тетушка Кэйд  и  ее  сиятельство  герцогиня  испробовали  всех  своих
кандидатов. Долгий парад  искателей  ее  руки,  начавшийся  великолепным
Андором, завершился теперь ужасным проконсулом Игинги.  Если  Андор  был
случайностью, то Игинги был катастрофой. Он не был приглашен  в  Кинвэйл
для знакомства с Иное, в этом ее  с  горячностью  уверила  тетка.  Кроме
того, он был вдвое старше ее  и  уже  женат.  К  несчастью,  сам  Игинги
совершенно не считал это препятствием. Он был худшим из ухажеров,  да  и
вообще худшим из всех.  В  данный  момент  в  имении  гостили  несколько
молодых людей, достойных если не разделить с девушкой жизнь, то хотя  бы
скрасить ей одиночество. Но сейчас ни один не решался  подойти  к  Иное,
боясь угрожающих взглядов проконсула. Тот вел  себя  так,  как  если  бы
принцесса была его собственностью.
   Одной из причин, приведших ее в  библиотеку,  бьшо  как  раз  желание
избежать  назойливого  внимания  Игинги.  А  библиотека  была  последним
местом, где его можно бьшо увидеть.
   А как красиво Андор читал стихи!
   Никто никогда не мог сравниться с Андором.  Конечно,  Иное  никак  не
ожидала этой мгновенной, как молния, вспышки страсти. Принцессе подобало
больше учитывать положение в обществе, остальное  же  должно  бьшо  быть
просто приемлемым. Достаточно бьшо,  чтобы  человек  не  бьш  совсем  уж
отвратителен. Но сейчас, даже стараясь судить объективно, Иное не  могла
найти ни одного подходящего ей жениха - кроме Андора. А от мысли  о  нем
придется отказаться. Пять месяцев...
   Принцесса подняла книгу и сделала еще одну попытку. "Краткая  история
незабвенного  и  горячо  любимого   доброго   волшебника   Иниссо,   его
наследников и последователей, с кратким описанием их дел  и  свершений".
Безумно скучно, но актуально. Странным человеком бьш этот Иниссо! Почему
ему понадобилось строить свою башню на далеких берегах  Зимнего  океана?
Еще более странно, почему он разделил наследство? То, что он распределил
между тремя сыновьями свои магические знания,  было  очень  странно  для
волшебника. Иное обнаружила частые упоминания, что и в  их  роду  должны
передаваться какие-то волшебные знания. Надо будет спросить отца,  когда
она вернется домой. Принцесса улыбнулась, представив своего практичного,
трезво мыслящего отца, тайком совершающего какие-то магические ритуалы.
   Она так и не собралась  тогда  побывать  в  забытой  комнате  наверху
главной башни.
   Любопытно, что здесь, в Кинвэйле, ей попался этот  старый  том.  Углы
страниц были сильно потрепаны, видимо, его много  читали  на  протяжении
веков. Но кто? Понятно, что род, правящий в Кинвэйле, тоже происходит от
Иниссо. Иное и вислогубого Анджилки связывало родство  не  только  через
Иниссо, но и через последующие многочисленные родственные браки. Так  же
как и со зловещим Калкором Гаркским.
   Кэйд заметила большую книгу на коленях  Иное  и  спросила,  что  это.
Первой реакцией тетки было одобрение - легкомысленная племянница  начала
наконец чем-то интересоваться, но затем его  сменила  какая-то  странная
неуверенность. Иное не могла  представить  свою  тетку,  читающую  нечто
столь скучное, но, зная Кэйд, можно было допустить,  что  она  прекрасно
знакома с сутью книги, причем гораздо лучше,  чем  Иное  после  всех  ее
усилий. Принцессе очень хотелось обсудить прочитанное с  кем-нибудь,  но
вот с кем?
   Дверь  библиотеки  бесшумно   отворилась,   чтобы   впустить   лакея,
неуклюжего лакея с детским лицом. Он озирался вокруг, явно ища кого-то.
   Итак, за весной придет лето, и Иное вернется в Краснегар  с  тетушкой
Кэйд, а через год или два они опять приедут  в  Кинвэйл,  чтобы  сделать
новую попытку. Она еще достаточно молода. Не может быть, чтобы Андор был
единственным привлекательным мужчиной в мире.
   Дождь  опять  забарабанил  по  окнам,  громче,  чем  обычно,  и  Иное
повернулась к окну. Почему Боги были  столь  жестоки?  Почему  идеальный
возлюбленный появился  так  рано,  прежде  чем  она  могла  оценить  его
превосходство над другими, а затем был  так  безжалостно  отнят  у  нее?
Конечно, он не дал ей сойти с ума от скуки. Он промелькнул  в  Кинвэйле,
точно метеор. За несколько коротких недель он научил ее, как надо  жить,
показал, какой должна быть  жизнь.  Но  сравнивать  Кинвэйл,  в  котором
гостил Андор, и Кинвэйл без него было все равно, что сравнивать  Кинвэйл
с Краснегаром. После отъезда красавца здесь опять стало мрачно и  пусто.
Андор искрился весельем от восхода  до  поздней  ночи  и  был  для  Иное
неиссякаемым источником жизнерадостности, развлечений, лести,  серьезных
бесед, короче - самой жизни.
   Пять месяцев! Теперь, став  более  взрослой  и  зрелой,  Иное  многое
начала понимать. Неудивительно, что тот  наивный  ребенок,  которым  она
была, не мог представлять серьезного интереса для такого повидавшего мир
человека, как  Андор.  Но  он  пожалел  ее  и  развлекал,  чтобы  как-то
поддержать. Потом  же,  увидев,  что  невольно  вызвал  горячую  девичью
любовь,  нашел  тактичный   способ   покончить   с   этим.   Драматичное
исчезновение в ночной темноте, романтическая история о  долге,  чести  и
опасности воспринимались гораздо менее болезненно, чем если бы он просто
сказал, что его ждут более важные дела и пора прощаться.  Он  знал,  что
Иное быстро повзрослеет и тогда, когда она уже будет  крепко  стоять  на
ногах, как сейчас, сама поймет, что все  это  был  мираж.  И  так  будет
лучше.
   Чей-то  кашель  привлек  ее  внимание.   Молодой   лакей   растерянно
переминался с ноги на ногу перед тетушкой Кэйд,  решая  сложную  задачу,
как разбудить спящую герцогиню, не переполошив при  этом  все  остальное
благородное общество, дремлющее в соседних креслах.
   Должно быть, портнихи принесли на примерку платья для Весеннего бала.
Иное забавно было  посмотреть,  как  молодой  человек  решит  задачу.  В
романтических  легендах  в  подобных  случаях  применялся  поцелуй,  но,
попробовав этот  способ  в  библиотеке  Кинвэйла,  лакей  рисковал  быть
опаленным дыханием самой драконши.
   Даже в таком юном возрасте Андор решился бы на поцелуй, и  это  сошло
бы ему с рук, подумала Иное.
   Юноша в отчаянии обвел глазами комнату и  встретил  ее  взгляд.  Иное
пожалела его и кивнула.
   Вот так и Андор пожалел ее.  Андор  показал  ей,  чего  требовать  от
влюбленного,  и  скорее  всего  сделал  это  сознательно.  При  этом  он
настолько поднял планку, что она, возможно, никогда не найдет  достойную
пару. Скала Крас-негара казалась теперь могильным камнем. Такой человек,
как Андор, имел в своем распоряжении всю Пандемию,  ему  не  было  нужды
запирать себя на краю  света.  Принцесса  имела  свои  обязанности.  Она
проживет свои дни на скале, но просить кого-то  разделить  с  ней  жизнь
там... В миллионный раз Иное задумалась о  том,  что  по  иронии  судьбы
принцессы часто значительно менее свободны в своих поступках, чем  любой
крестьянин.
   Лакей подошел к ней и поклонился. Иное подумала,  что  это  Гавор,  о
котором говорила  ее  любимая  парикмахерша,  и  если  даже  часть  этих
рассказов была правдой, то Гавор был малый не промах. Но теперь  на  его
мальчишеском лице было лишь вежливое внимание.
   Иное едва удержалась, чтобы не подсказать ему  попробовать  разбудить
Кэйд поцелуем. Теперь  она  знала,  что  излишняя  фамильярность  только
нервирует слуг, им было гораздо проще, когда существовали четкие границы
между ними и знатью.
   - Можешь оставить мне сообщение, а я передам его герцогине, - сказала
она.
   Гавор, если это был он, даже не старался скрыть свое облегчение.
   - Это очень любезно с вашей стороны, мадам! Ее светлость просит вас и
вашу тетушку пожаловать к ней, как только' вам будет удобно.
   Так это не платья к балу!  Иное  захлопнула  книгу  так  громко,  что
разбудила половину спящих в библиотеке, и  бросила  на  мальчишку  такой
свирепый взгляд, что он покраснел до ушей. Неужели  он  не  мог  подойти
прямо к ней, вместо  того  чтобы  переминаться  с  ноги  на  ногу  перед
тетушкой Кэйд? Иногда кажется, что у этих слуг совсем нет мозгов! Но она
спокойно поднялась и сказала:
   - Спасибо.
   Надо разбудить Кэйд. Экка не любила ждать, а  Иное  обязательно  надо
было успеть зайти в свою комнату, чтобы причесаться.

***

   Будуар вдовствующей герцогини, который Иное воспринимала как несвятую
несвятых,  был  олицетворением  безупречного  вкуса  ее  сына.  Он   был
одновременно большим и  светлым,  торжественным  и  интимным.  Сочетание
белого  с  золотом  и  бледно-голубого  давало  ощущение  великолепия  и
роскоши, однако не подавляло. Стены  были  затянуты  шелком  и  украшены
лепкой,  мебель  была  белой  с  позолотой.  Облака  прозрачных   кружев
закрывали большие окна. Иное, надо заметить, они напоминали сеть  паука.
Веселое потрескивание огня в большом  мраморном  камине  заглушало  звук
дождя, комната была жарко натоплена в расчете на старые кости хозяйки.
   Войдя в комнату вслед за тетушкой Кэйд,  Иное  увидела  сначала  саму
Экку, восседающую в  своем  любимом  кресле,  положив  нога  на  вышитую
скамеечку. Ее кресло было выше других, так  что  она  могла  чувствовать
себя сидящей на троне. Рука с темными венами покоилась  на  набалдашнике
трости, стоящей строго вертикально. На старой герцогине было  платье  из
атласа цвета слоновой кости с высоким воротом  и  длинными  рукавами,  а
седые волосы были уложены так  тщательно,  что  напоминали  полированный
мрамор и странно сочетались с сухим  морщинистым  лицом  цвета  грецкого
ореха.
   Остальные стулья были поставлены полукругом перед ней. Из одного  как
раз поднимался дородный герцог  в  аквамариновом  камзоле.  Он  выглядел
смущенным и растерянным, казалось, что-то его  мучило,  и  его  обвислая
нижняя губа была еще мокрее, чем обычно. Интересно, не сосал  ли  он  до
сих пор палец?
   Рядом с ним стоял уже успевший подняться противный проконсул  Игинги,
суровый грубый  человек  сорока  с  лишним  лет.  Фу!  Его  волосы  были
пострижены так коротко, что угловатая голова казалась лысой. Как обычно,
он был с ног до головы одет в бронзу  и  кожу,  от  кирасы  до  поножей.
Танцевать с ним было все равно что бороться с бочкой воды.  Как  всегда,
он держал под мышкой шлем - должно быть, ужасно боялся  землетрясений  и
не доверял потолкам Кинвэйла. Другие офицеры, гостившие  здесь,  никогда
не носили форму постоянно. Его жена,  женщина  слабого  здоровья,  редко
появлялась на публике, и  он  полностью  игнорировал  ее  существование,
преследуя Иное. Единственными темами его  разговоров  были  его  военная
карьера и его огромный успех  в  уничтожении  гномов  на  прежнем  месте
службы. Он был настолько отталкивающим,  что  даже  тетушка  Кэйд  редко
могла найти для него любезное слово.
   И чего же ради  их  позвали,  гадала  Иное,  приседая  перед  вредной
старухой, возвышающейся на своем кресле,  перед  медлительным  герцогом,
неловко поклонившимся им. Перед отвратительным Игинги она присела не так
глубоко, а ведь тут был и еще один человек, стоящий у окна...
   Андор!
   Мир замер. Это  был  Андор,  действительно  Андор.  Она  узнала  этот
божественный профиль, как только мужчина шевельнулся. Он был  в  том  же
голубом камзоле и белых панталонах, как в первый день их встречи, только
теперь  на  нем  был  еще  и  плащ  темно-синего  бархата,   отороченный
горностаем и ниспадающий  до  башмаков  с  серебряными  пряжками.  Андор
медленно повернулся, чтобы посмотреть на нее, не обращая внимания на  ее
тетку и всех остальных. Темные глаза не отрывались от Иное.
   Настоящий мужчина, каким он и должен быть!
   Он  был  бледным  и  похудевшим...  неужели  ему  пришлось  перенести
какие-то тяжкие испытания? Нет сомнений, что Андор встретил их стойко  и
мужественно. Вероятно, что-то и сейчас его мучило,  потому  что  в  этих
незабываемых глазах вместо искрящегося веселья, которое она  так  любила
вспоминать, застыло выражение горя.
   Андор подошел к Иное,  и  она  попыталась  улыбнуться,  всеми  силами
стараясь не выдать своего потрясения. Он взял ее руки  и  склонился  над
ними. Его глаза уже сказали ей очень  многое  -  здесь  бьио  заботливое
внимание, радость от того, что он видит ее... и глубокая печаль.
   Печаль?
   Наконец он произнес:
   - Моя принцесса!
   -  Андор!  -  только  и  смогла  вымолвить   Иное.   Его   принцесса!
Действительно его.
   Наконец Андор заметил Кэйд и поклонился ей.
   - Андор! - просияла она. - Как мило, что вы опять с  нами!  И  старая
ведьма в высоком кресле не упустила ни малейшей детали этой встречи.
   - Садитесь, дамы, - прокаркала она тонким старческим голосом.
   Не в силах оторвать взгляда от Андора, Иное позволила  ему  проводить
себя до кресла, а потом следила, как  он  прошел  и  сел  напротив  нее,
грациозно отведя плащ в сторону. Кэйд и другие мужчины тоже сели.
   Что плохого могло случиться?
   - Андор принес новости для тебя, Кэйдолан, - сказала Экка.
   - Для меня, Андор? - осторожно спросила Кэйд, бросая быстрые  взгляды
на Иное, Андора и остальных. Для нее это было нехарактерно.
   - Ваше сиятельство, - заговорил Андор, отводя глаза от  Иное,  -  мне
очень жаль, что я должен сообщить вам плохие  новости.  Ваш  царственный
брат... он серьезно болен.
   Иное ахнула, но тетушка Кэйд мгновенно овладела собой. Теперь, поняв,
о чем пойдет речь, она изобразила на лице лишь вежливое удивление.
   - Вы приехали из Краснегара, Андор? Он немного наклонил голову.
   - Да. Вы удивитесь, почему я не сказал вам сразу, что  еду  туда,  но
это я смогу подробно объяснить вам  позже.  Я  оставался  там  почти  до
Праздника  зимы.  Когда  я  уезжал,  состояние   вашего   брата   быстро
ухудшалось.
   Отец! Иное судорожно сжала руки, совершенно  забыв  об  Андоре.  Боже
мой, отец!
   Андор посмотрел на нее, затем перевел глаза на Кэйд.
   - Я привез письмо от ученого доктора Сагорна, но он сказал мне о  его
содержании. Он не думает, что его  величество  сможет  поправиться.  Ему
осталось жить, самое большее, несколько месяцев.
   Вынув пакет из кармана плаща, он поднялся и передал его Кэйд.
   Отец! Отец! Умирает? Нет! Нет! Нет!
   Тетушка Кэйд взяла письмо и стала читать надпись на  конверте,  держа
его в вытянутой руке. Затем она положила его на колени, не  вскрывая,  и
прикрыла сложенными руками. Андор вернулся на свое место.
   - Так вы думаете, что мы должны отплыть первым же весенним  кораблем,
сэр Андор?
   - Если печальное утверждение доктора Сагорна  верно,  мадам,  то  это
может быть слишком поздно. В разговор вмешался Игинги.
   - Не предлагаете ли вы, - произнес он своим обычным грубым голосом, -
чтобы эти знатные дамы путешествовали сушей?
   Андор посмотрел на него  долгим  взглядом,  никак  не  выдавая  своих
чувств.
   - Они сами должны принять решение, ваше сиятельство. Мне  приходилось
совершать и более трудные путешествия.
   Более трудные... Иное вспомнила все страшные  рассказы,  слышанные  о
лесах, и содрогнулась. И Андор может так спокойно говорить об этом?
   - Например? - спросил Игинги, хмурясь на этого молодого выскочку.
   - Равнина Костей. Или пролив Ужасов. Антропофаги пугают меня  гораздо
больше, чем гоблины.
   - А вы встречали в лесу гоблинов?
   - Дважды. - Андор развел руками  и  улыбнулся.  -  Я  предпочитаю  не
обсуждать их обычаи в присутствии дам, но, как видите, у меня до сих пор
целы все ногти. Эти дикари похожи на детей,  но  довольно  гостеприимны.
Мне  пришлось  побороться  с  ними,  но  я  отделался   лишь   небольшим
растяжением связок.
   Замечательный человек!
   -  Если  герцогиня  Кэидолан  решится  на  этот  путь,  проконсул,  -
вмешалась Экка, - смогли бы вы дать ей надлежащий эскорт?
   Игинги минуту смотрел на нее в задумчивости.
   - Безусловно, у меня есть солдаты. Самые страшные морозы уже  позади,
но все равно это будет тяжелым испытанием даже  для  мужчин.  Для  столь
высокородных дам это будет просто мучением.
   Он замолчал, ожидая ответа.
   - Это будет настоящим приключением, - бодро заметила  Кэйд.  -  Мы  с
Иное должны все обсудить,  когда  прочитаем  письмо  почтенного  доктора
Сагорна. Спасибо за любезное предложение, ваше сиятельство.
   Иное заметила, что сидит с открытым ртом, и поскорее закрыла его. То,
что  ее  тетка  могла  серьезно  обсуждать   такую   поездку,   казалось
невероятным!
   - Мне ужасно любопытно, лорд Андор, -  проскрипела  Экка,  почему  вы
отправились отсюда в Краснегар, даже не предупредив мою невестку или  ее
племянницу об этом. Они наверняка бы захотели отправить с вами письма. -
Герцогиня  обнажила  пожелтевшие  клыки  в  улыбке,  способной   вызвать
оторопь.
   Андор принял удар с едва заметным кивком.
   - Мне нечем гордиться, ваша  светлость!  -  Какой-то  момент  молодой
человек и старая карга смотрели друг  на  друга,  как  бы  состязаясь  в
выдержке. Затем Андор спокойно продолжил:
   - Я поставил себя  в  глупое  положение,  когда  слово,  данное  мной
старому другу, которому я многим обязан, лучшему другу моего отца...
   - Я не могу припомнить имени и титула вашего отца, лорд Андор.
   - Сенатор Эндрами, мадам.
   Иное чуть не подпрыгнула от радости. Пусть получают! Сенатор Империи!
Так что Андор не какой-нибудь искатель приключений, а сын сенатора.
   Герцогиня признала, что противник парировал ее удар.
   - Значит, я не забыла. Просто мне  никто  не  говорил  об  этом.  Вы,
наверное, младший сын?
   - Восьмой! -  улыбка  Андора  способна  была  очаровать  даже  дюжину
василисков. - Самый младший сын очень  старого  отца.  Я  уважаю  память
моего отца, ваша светлость, но предпочитаю, чтобы меня судили  по  тому,
что я сам сделал в жизни, а не по его заслугам.
   Еще одно очко в пользу Андора!
   - Тем не менее, - продолжал он, - доктор Сагорн -  старый  и  дорогой
мне друг, который очень помог мне в юности. Он, в свою  очередь,  был  в
долгу перед королем  Краснегара  Холиндарном,  к  которому  он  приезжал
прошлым летом по его приглашению. Он еще тогда понял, что королю недолго
осталось жить.
   Отец! Иное  задохнулась  от  ужаса  и  посмотрела  на  Кэйд,  которая
избегала ее взгляда. Значит, она знала или хотя бы подозревала!,
   Андор помолчал, чтобы слушатели могли обдумать его  слова.  Когда  он
продолжил, то обращался в основном к Иное:
   - Сагорн знал о лекарствах,  которые  могли  бы  уменьшить  страдания
вашего отца, но  достать  в  Краснегаре  необходимые  составляющие  было
невозможно. Он вернулся в Империю, чтобы  собрать  все,  что  нужно,  но
тогда морской путь уже закрывался на зиму. Он попросил как о любезности,
чтобы я сопровождал его в Краснегар, так как путешествие по суше  тяжело
для человека его возраста.
   Теперь  Иное  все  поняла.  Она  улыбнулась,  чтобы   выразить   свою
благодарность.
   Андор, однако, нахмурился.
   - Вот тогда я и совершил ошибку.  Сагорну  нужно  было  время,  чтобы
собрать все  необходимые  снадобья,  а  он  упомянул,  что  дочь  короля
приезжает  в  Кинвэйл.  Мне  захотелось   встретиться   с   ней,   чтобы
поприветствовать как дочь друга моего  друга.  -  Он  бросил  взгляд  на
герцога. - Это было простое любопытство, но я... я потерял свое сердце.
   Иное почувствовала, что краснеет, и быстро опустила глаза.
   - Вы понимаете теперь, в каком я  был  затруднении,  -  мягко  сказал
Андор, и эта нежность явно предназначалась ей.  -  Сагорн  взял  с  меня
слово держать все в секрете,  ведь  здоровье  королей  -  вопрос  особой
важности. И я не мог рассказать, куда еду.
   Иное подняла глаза, чтобы встретить его взгляд. Ее улыбка дарила  ему
прощение, а глаза говорили, что она никогда не сомневалась в нем.
   Он слегка улыбнулся в ответ,  как  бы  благодаря  ее,  но  его  глаза
оставались серьезными.
   - И вот мы отправились в Краснегар. К Празднику  зимы  у  Сагорна  не
осталось сомнений. Король требовал,  чтобы  его  состояние  держалось  в
тайне, и формально меня это не касалось. Но теперь я  знал  Иносолан.  Я
был гостем его величества и  рабом  его  дочери,  но  я  не  обязан  был
подчиняться  ему.  Опять  долг  по  отношению  к   Сагорну   вступил   в
противоречие с долгом по отношению к Иное. Я был уверен, что она захочет
знать обо всем. В наказание за  мое  любопытство  я  должен  был  теперь
принести ей плохие вести. Я купил пару лошадей, и вот я здесь.
   Иное ахнула от ужаса, с трудом веря. В одиночку  преодолеть  огромный
замерзший лес - и все ради нее! С такой легкостью говорить об этом! Ради
нее! В одиночку!
   - Замечательный рассказ! - язвительно проговорила герцогиня. -  Кэйд,
мы не будем задерживать тебя в столь тяжелую минуту. Если в наших  силах
будет хоть как-то помочь тебе, ты только скажи.
   Это означало конец разговора. Все  поднялись  со  своих  мест.  Андор
первый был у двери. Он поцеловал руку Иное и поклонился ее тетке.
   - Если вы решите ехать, госпожа, - сказал он, - я  покор-нейше  прошу
вас позволить мне сопровождать вас. Это поможет  хоть  в  малой  степени
искупить мою вину.
   Какую вину? Иное вышла из комнаты вслед за теткой и, несмотря на боль
от известий об отце, какая-то часть ее сердца пела, словно  жаворонок  в
небесах.

6

   Вдовствующая герцогиня Кинвэйла проследила, как  закрылась  дверь,  и
сразу же обратила на Андора свой самый грозный взгляд.
   -  Вы  желанный  гость  здесь,  сэр  Андор.  Но  скажите  мне,  разве
благородный сенатор Эндрами не умер уже более тридцати лет назад?
   Тот и глазом не моргнул.
   - Двадцать шесть лет и три месяца, мадам. Я родился после его смерти,
но уж не настолько позже!
   - Значит, леди Имаджина,  вышедшая  замуж  за  Маргрэйва  Минксинока,
приходится вам кузиной?
   - Это моя самая старшая сестра, ваша светлость. Она умерла,  когда  я
был совсем маленьким. Я вообще не знал ее.
   Эндрами был далеким, даже очень далеким родичем, и  то,  что  говорил
Андор, соответствовало действительности. Так что либо это было  правдой,
либо он хорошо подготовился. Возможно даже, он  предусмотрел  часть  тех
ловушек, которые она сейчас расставляла ему. Земли Эндрами  были  далеко
на юге, в Питмоте, и на то, чтобы проверить информацию, уйдут недели.
   - Каковы шансы, что девочка успеет  попасть  в  Краснегар  до  смерти
отца?
   Андор пожал плечами.
   - Все в руках Богов.
   - Но мы ведь должны помогать Богам делать добро, разве  не  так?  Как
отнесутся  подданные  короля  к  столь  молодой  королеве,  да   еще   и
незамужней?
   - Я никогда не слышал, чтобы этот вопрос обсуждался, ваша  светлость.
Состояние короля держалось в секрете.
   - Ну конечно.  -  Чувствуя  себя  неожиданно  сбитой  с  толку,  Экка
повернулась к сыну, который сидел, уставившись на ковер и пощипывая себя
за нижнюю губу - привычка, сохранившаяся еще с детства. -  Анджилки,  ты
забыл о правилах гостеприимства. Андор, должно быть, устал с дороги.
   Герцог вздрогнул и послушно вскочил на ноги. Дверь вновь открылась  и
закрылась.
   Экка осталась наедине с проконсулом Игинги, который сидел,  держа  на
коленях шлем и равнодушно глядя на нее.
   - Это возможно? - спросила она.
   - Да.
   Ей понравилась его краткость.
   - Заключим сделку?
   - Скажите, что вам надо.
   - А что вы можете предложить?
   Он покачал коротко стриженной головой, лицо его было непроницаемо.
   - Вы сами это начали. Вы пригласили меня. Что у вас на уме?
   С каким удовольствием она разбила бы это мраморное лицо!
   - Карточные долги в основном. Он мрачно усмехнулся.
   - Мои  или  вы  тоже  имеете  аналогичную  проблему?  Герцогиня  была
потрясена. Подобной наглости она еще не встречала!
   - Ваши. По слухам, вы спустили состояние вашей жены за два года.
   Он равнодушно пожал плечами.
   - За полтора. А сейчас у меня сорок две тысячи империалов долга.
   Невероятно! Это было намного больше, чем она слышала.
   - Вы в серьезной беде, проконсул! Он мог бы просидеть в долговой яме,
пока его не сожрут крысы.
   - Я разорен.
   - Вы переживаете?
   Изгиб его губ едва ли можно было назвать улыбкой.
   - Я не испытываю угрызений совести, если вы об этом. Совсем нет. А  у
вас?
   К своему удивлению, она рассмеялась.
   - Никаких! В таком случае, к делу. Похоже, что  в  Краснегаре  возник
спорный вопрос о престолонаследии.
   - Или скоро  возникнет.  Вряд  ли  джотунны  охотно  признают  власть
женщины.
   - Со времени моего последнего урока истории прошло многовато времени,
ваше сиятельство! Вы должны разбираться в этом гораздо лучше, чем я.
   Он усмехнулся.
   - Империя - это акула, и она рада проглотить каждую  мелкую  рыбешку,
которую поймает.
   Для солдафона он выражался на редкость образно.  Экке  не  надо  было
вспоминать школьные дни, чтобы  знать,  что  любая  сложная  ситуация  в
других королевствах использовалась Империей для своей выгоды. Была ли то
борьба  за  престолонаследие,  гражданская  война  или  хотя  бы  мелкий
пограничный конфликт, легионы Империи сразу же устремлялись  туда  якобы
для защиты одной из сторон. Какой именно - не имело  значения,  так  как
обе в конце концов  неизбежно  становились  частью  Империи.  Они  могли
отвоевать свою свободу через' многие годы, но к тому времени страна  уже
успевала лишиться своих богатств. И герцогине не  приходилось  объяснять
Игинги такие вещи.
   - Если девчонка не сможет править, тогда лучшие шансы у моего сына.
   Верзила насмешливо поднял бровь.
   - Как я понимаю, тан Калкор имеет больше шансов.
   Экка сердито стукнула тростью об пол.  В  ковре  на  этом  месте  уже
образовалась дырка, вспомнила вдруг она. Должно быть, в последнее  время
это превратилось в привычку.
   - Он имеет право через свою прапрабабушку. Но если женщина  не  может
править, она и не может передавать  титул!  Так  что  ему  будет  трудно
что-либо доказать. Его аргумент не пройдет!
   - Аргументы джотуннов обычно очень весомы. - Игинги скрестил  ноги  и
вытянулся в кресле совсем не по-военному. - Допустим, что ваш сын  имеет
право на престол, но ваш сын - подданный императора. Император не  может
оспаривать  право  женщины,  поскольку  его  собственная  бабушка   была
правящей  императрицей.  Так  что  ваши  аргументы  также   сомнительны.
Любопытно!
   Она не ожидала, что  Игинги  обратит  на  это  внимание.  Экке  самой
потребовалось несколько дней, чтобы все  обдумать.  Обе  стороны  должны
были признать, что у противника не меньше прав на престол.  Естественно,
никто этого не сделает.
   - М-м-м, да. Но если император решит... решит  выступить  на  стороне
моей племянницы, тогда он, скорее всего, направит туда  вас,  ведь  ваша
область Пондаг граничит с Краснегаром.
   К ее удивлению, Игинги слегка покраснел.
   - Не  обязательно,  но  допустим,  что  направит.  Что  конкретно  вы
предлагаете, ваша светлость?
   - Привезите девицу обратно. Если ее отец умер. А если нет, то шок  от
вашего появления вполне может  ускорить  дело.  Тогда  провозгласите  ее
королевой,  а  она  в  срою  очередь  назовет  вас  своим  вице-королем.
Отправьте ее сюда, чтобы выдать за моего сына. Приятно, что мои  потомки
будут королями, пусть даже титул и спорный.
   Проконсул  встал  и  начал  ходить  по  комнате.  Это  была  вопиющая
невоспитанность, а звук шагов по дорогим коврам на  редкость  раздражал,
но герцогиня "держала лицо", как делала это всю свою жизнь.
   - Очень умно! - сказал наконец  Игинги.  -  Император  будет  держать
правителя, кто бы из них  это  ни  был,  в  кулаке,  а  Краснегар  будет
посылать налоги, чтобы оплатить стоимость защиты.
   - Более того, ваши кредиторы вряд ли достанут вас  там,  а  вы  легко
можете собрать там сорок две тысячи империалов, чтобы заплатить долги.
   Он  остановился  у  камина  и  посмотрел  на  нее  с  улыбкой   почти
презрительной.
   - Это нельзя будет сделать, не вызвав голод. Как я слышал, жизнь  там
и так достаточно сурова.
   - В вас заговорила совесть? Он пожал плечами.
   - Это может привести к моему разжалованию или хотя бы замене.
   - Моя семья имеет некоторое влияние в Хабе, проконсул. Он усмехнулся.
   - Правда. Ваш сын не поедет в Краснегар?
   - Он скорее умрет.
   - Но зачем посылать туда  девчонку?  Пожените  их  сейчас,  пока  она
здесь, под рукой. Она может подписать мое назначение до моего отъезда.
   Это,  конечно,  было  самым  уязвимым  местом  ее  плана.  Экка   это
предвидела и приготовила ответ.
   - Этот документ будет сомнительным, если она подпишет его заранее. Да
и народ не поверит, если не увидит ее саму, подписывающую по своей воле.
   Игинги опять усмехнулся.
   - А что насчет джотуннов? С гномами и  гоблинами  легко  воевать,  но
война  с  джотуннами  будет  кровавой.  Вы  рассчитываете,  что   Калкор
согласится с вашим блестящим планом?
   Герцогиня пожала плечами.
   - Сомневаюсь, что ему будет до этого дело. Насилие и  грабежи  -  вот
что интересует его по-настоящему. Если бы он хотел, он давно захватил бы
Краснегар. А танов можно подкупить.
   - Возможно. Вы хотите, чтобы принцесса вернулась со словом!
   - С каким словом?
   Игинги хрипло расхохотался, откинувшись назад в кресле.
   - Это же всем известно, что короли  Краснегара  до  сих  пор  владеют
одним из слов Иниссо. Если бы я знал слово, возможно, удача  за  игорным
столом повернулась бы ко мне лицом.
   Экка  задумчиво   покрутила   свою   трость,   рассматривая   золотой
набалдашник.
   - В таком случае девушка остается здесь. Иносолан в моих руках, а без
нее никто не узнает слово... если оно вообще существует, конечно.
   - Хорошо, я согласен, - сказал он. - Вы даете мне Краснегар в  ленное
владение, от имени вашего сына, а я посылаю обратно  принцессу,  знающую
слово. Вы оплачиваете расходы.
   - Это переходит всякие границы! Игинги хмыкнул.
   - Это обязательное условие! Если называть вещи своими именами, я  уже
выжал из Пондага все, что можно. Мои люди несколько месяцев не  получали
жалованья и близки к бунту. Так что для начала  мне  нужна  тысяча  плюс
принцесса, и я беру ее в Краснегар. Вы получите ее обратно и со  словом,
если она его узнает.
   С самого начала Экке было ясно слабое место ее  плана  -  она  должна
довериться этому прожженному негодяю.  Но  если  ему  действительно  так
нужны были деньги, то она будет иметь над ним хоть какую-то власть.
   - Ваша жена, наверное, останется  здесь.  Путешествие  будет  слишком
тяжело для нее.
   Его глаза сузились.
   - Вероятно, защита от гоблинов потребует больше людей, чем я  сначала
рассчитывал. Мне нужно две тысячи империалов на издержки.
   Грабеж! Впрочем, Экке было нечего терять, кроме двух тысяч империалов
и - невестки. Анджилки сможет иметь сына от краснегарской  принцессы,  и
следующий герцог Кин-вэйла унаследует два слова. Это стоило риска!
   - Согласна! - ответила она.
   Держа шлем под мышкой, Игинги поднялся и отсалютовал.
   - Значит, договорились.
   - И теперь ваша задача доставить девицу в Краснегар. Он усмехнулся.
   - Мадам, я доставлю ее в Краснегар, даже если для этого мне  придется
уничтожить каждого гоблина в Пандемии и тащить ее, рыдающую, всю дорогу.

   И сэр Ланселот проснулся, и пошел, и взял лошадь,
   И ехал весь тот день и всю ночь через лес, плача.
   Мэлори. Смерть Артура

Часть седьмая
ВСТРЕЧЕННАЯ ДЕВА

1

   Племя Росомахи жило когда-то высоко  на  холмах,  поросших  лесом,  в
самой южной из гоблинских деревень, недалеко от Пондага. Но еще довольно
давно селение подверглось набегу отряда импов, которые перебили  жителей
и деревню сожгли. Лишь один из домов избежал разрушения  -  когда-то  он
был  домом  мальчиков  -  и  теперь  использовался  время   от   времени
проходящими путниками.
   Рэп нашел его благодаря ясновидению, когда снег  повалил  хлопьями  и
стало  ясно,  что  надвигается  буран.  Маленького  Цыпленка  погода  не
волновала, так как он мог зарыться в сугроб и сидеть там несколько дней,
не выходя даже по нужде. Рэп, предпочитавший крышу над головой  и  тепло
очага, был очень рад, когда они добрались до полуразрушенного строения.
   Теперь путники сидели у  потрескивающего  костра.  Тени  метались  по
бревенчатым стенам, вокруг завывал ветер, в щели задувало снег,  который
скапливался в углах. Но все-таки холод ощущался  уже  меньше,  ведь  они
значительно продвинулись у югу, а кроме того,  приближалась  весна.  Рэп
развязал тесемки своей  куртки,  а  гоблин  разделся  по  пояс  и  сидел
неподвижно, глядя в огонь и шевеля его время от времени длинной  палкой.
Возможно,  он  жалел  об  отсутствии  медвежьего  жира,  которым  обожал
натираться. Флибэг вытянулся на грязном полу подальше от огня, его  лапы
подергивались во сне.
   Судя по ощущениям Рэпа, снаружи не было никакого движения.  Маленький
Цыпленок не мог охотиться в такой снегопад. Этого не  мог  даже  Флибэг,
иначе Рэп послал бы его на охоту. У них было пищи ровно на полтора дня.
   Какое-то время они спали. Рэп вдруг сообразил, что здесь  он  впервые
получил возможность поговорить  с  Маленьким  Цыпленком.  До  этого,  на
протяжении многих недель, они или бежали  в  масках,  или  были  слишком
измучены, чтобы разговаривать.
   - Я хочу рассказать тебе свою историю, -  начал  он.  -  Ты  поймешь,
почему мы идем на юг.
   Здоровенный гоблин посмотрел на него без  тени  интереса  в  раскосых
глазах.
   - Падали незачем знать.
   - Но я все равно расскажу тебе, разве ты не любишь рассказы?
   Маленький Цыпленок лишь пожал плечами.
   - Ну ладно, - упрямо продолжал Рэп. -  Тот  человек,  который  привел
меня, называл себя Волчьим Зубом. Так вот он - что-то вроде демона.
   Это не вызвало никакой  реакции  у  гоблина.  Ничто  из  рассказа  не
вызвало реакции. Рэп рассказал об Иное и умирающем короле Холиндарне, об
Андоре  и  его  способности  очаровывать  людей.  Он  рассказал  об   их
путешествии из Краснегара и о необъяснимом появлении Дарада.
   Когда рассказ был закончен, Маленький Цыпленок все так же  равнодушно
смотрел на него, не делая никаких замечаний. Тем  не  менее,  когда  Рэп
замолчал, гоблин спросил:
   - А тогда вождь отдаст тебе женщину?
   - Конечно нет! Она - дочь вождя. А я  только  заведую  кладовой.  Она
должна выйти замуж за другого вождя.
   - Почему?
   На этот вопрос оказалось крайне трудно ответить,  так  же  как  и  на
следующий - почему же тогда Рэп идет на все эти жертвы?
   Понятия верности не существовало в  языке  гоблинов.  Можно  было  бы
сказать "дружба", но Маленький Цыпленок  просто  не  поймет,  что  можно
дружить с женщиной. Женщины приносили пользу или удовольствие.  Друзьями
же могли быть только мужчины.
   Друзья... Рэп с удивлением подумал, что хотел бы дружить с  Маленьким
Цыпленком.
   Молодой гоблин не виноват в том, что был таким жестоким. Это  шло  от
обычаев его народа - ничему другому его не  учили.  Но  если  забыть  об
этом, то Маленький Цыпленок во многих отношениях  вызывал  восхищение  -
самостоятельный, уверенный, многое умеющий, прекрасно приспособленный  к
жизни  в  лесу.  Его  смелость  была  поразительной,  а   его   странная
преданность Рэпу - полной. Одним словом, он был надежным, а для Рэпа  не
было достоинства важнее.
   "Хорошо бежишь, городской парень".  Эти  первые  слова  за  время  их
путешествия часто вспоминались юноше. Больше их гоблин  не  повторял,  и
все  попытки  Рэпа   заслужить   хоть   какую-то   похвалу   оказывались
бесполезными. Все его  усилия  и  страдания  вызывали  лишь  насмешку  и
презрение. Теперь он знал, что, как  бы  ни  старался,  ему  никогда  не
превзойти Маленького Цыпленка ни в силе, ни в выносливости. Это ощущение
собственной неполноценности терзало Рэпа.
   Пусть он слабее, но неужели его усилия не заслуживали  уважения?  Рэп
дошел до пределов своих возможностей, но так и не удостоился  признания.
Чем больше он напрягался,  тем  более  презрительной  была  реакция  его
спутника. Он показал  свои  сверхъестественные  способности,  и  от  них
просто отмахнулись как от трюков, недостойных настоящего мужчины. Только
одна  вещь,  казалось,  понравилась  Маленькому  Цыпленку  -   что   Рэп
сжульничал во время поединка. По неизвестной причине это ужасно радовало
гоблина, но Рэп не мог не стыдиться своего поступка.
   На второй день бурана Рэп пришел в отчаяние. Стоило ему  подумать  об
Иное, об Андоре - и сердце сжимала тревога. Время бежало стремительно, и
ему тоже надо было бы бежать, а не сидеть на месте.  Страшный  Дарад  уж
наверное давно перешел горы.
   К своему большому неудовольствию, Рэп обнаружил  также,  что  ему  не
хватает физической нагрузки, к которой он привык за столько  дней  пути.
Он чувствовал себя отяжелевшим и не мог расслабиться.
   Снег все шел, но это был не легкий сухой снежок, как  на  севере.  Он
падал тяжелыми влажными хлопьями, говорящими о  приближении  тепла.  Рэп
знал, что, когда снегопад кончится, они смогут путешествовать без масок,
но зато сугробы сделают дорогу более трудной.
   Куда им идти? Последние деревни гоблинов остались позади. Перед  ними
была уже территория импов, опасная для гоблинов, и  им  теперь  придется
обходить селения. Где-то близко был Пондаг,  форпост  импов,  охраняющий
единственный путь через  горы.  Если  бы  Рэп  добрался  туда  вместе  с
Андором, это означало бы  конец  их  трудностей.  Они  могли  бы  нанять
лошадей, купить еды и даже, при желании, найти спутников. На юге  лежала
Империя с хорошими дорогами и уютными гостиницами.
   Теперь же Пондаг означал врагов и опасность. У Рэпа не было денег. Он
носил гоблинскую одежду и татуировки, и при встрече с солдатами  Империи
его могли застрелить без предупреждения. Прожить же  на  юге,  постоянно
скрываясь, было трудно, а то и невозможно. Он примерно представлял себе,
что такое фермы и как отнесутся фермеры к вторжению  на  их  территорию.
Рэп не знал, где находится Кинвэйл.  Он  думал,  что  это  что-то  вроде
Краснегара, но понятия не имел, как далеко до него от гор  или  как  его
найти.
   Первое серьезное испытание - незаметно перейти горы. Надо  надеяться,
что на той стороне они  будут  в  большей  безопасности,  поскольку  там
гоблины не вызывали столь враждебного отношения. Рэпу надо  будет  найти
кого-то, хотя бы  священника,  и  объяснить  ему  свое  положение.  Если
повезет, то у них будет проводник, который  согласится  доставить  их  в
Кинвэйл, рассчитывая на вознаграждение от Иное.
   Тогда Рэп может  опять  одеться  как  цивилизованный  человек,  чтобы
чувствовать себя нормально. Иное найдет ему какое-нибудь место, пока  он
не сможет вернуться с ней в Крас-негар - по морю или  по  суше,  как  ей
будет удобнее.
   Если, конечно, Андор не добрался до Кинвэйла раньше.
   А если успел, что тогда? Рэп так и не нашел ответа на этот вопрос. Он
поднялся, взял еловую ветку и подмел пол вокруг костра. Гоблин сидел  на
полу, скрестив ноги, и молча наблюдал за ним.
   - Ладно, - сказал Рэп, снимая куртку, - дай-ка мне урок борьбы.
   Маленький Цыпленок покачал головой.
   - Ты говоришь, что  принадлежишь  мне?  Так  вот  я  приказываю  тебе
подойти и дать мне урок борьбы.
   Гоблин замотал головой еще энергичнее. Видимо,  падаль  сама  решала,
что ей делать, а что нет.
   - Почему нет?
   - Делаю тебе больно. - Слабая улыбка промелькнула на губах гоблина.
   - Несколько синяков не в счет. Я хочу научиться, а  кроме  того,  мне
нужна разминка.
   Опять отказ.
   Начавший дрожать от холода без куртки, Рэп утратил остатки гордости.
   - Ну пожалуйста, Маленький Цыпленок! Мне так  все  надоело!  Мы  хоть
развлечемся!
   - Слишком большое развлечение!
   - Что ты имеешь в виду?
   Глаза Маленького Цыпленка сверкнули в свете огня.
   - Я начинаю делать тебе больно, не могу остановиться. Слишком большое
развлечение!
   Он вполне мог бы разорвать  человека  на  части  голыми  руками.  Рэп
поспешно взял свою куртку и стал одеваться.

***

   Пошел третий день...  Слабый  свет  пробивался  через  щели  и  окна,
заткнутые ветками. Пока они не пришли сюда, Рэп не  знал,  что  в  домах
гоблинов есть окна. Просто на зиму их закрывали.
   Он вздохнул и поглядел на Маленького Цыпленка, как  всегда  раздетого
по пояс. Тот сидел, скрестив ноги, и ворошил сучья длинной  палкой.  Его
терпение было нечеловеческим. В свете огня темная кожа отливала зеленым.
Раскосые глаза ничего не выражали.
   Снова попробовать разговорить его? Вызвать хоть какое-то чувство?
   - Когда мы придем в Кинвэйл, - после стольких часов тишины голос Рэпа
звучал как-то странно, - я освобожу тебя.
   - Я твоя падаль.
   - Не навсегда! Ты сделал чудеса для меня! Я никогда бы не дошел один,
так что я тебе очень благодарен. Если я  смогу  отплатить  тебе,  я  это
сделаю. - Может  быть,  Иное  даст  денег,  чтобы  наградить  Маленького
Цыпленка? Хотя что он на них купит?
   - Отплатить? -  На  лице  гоблина  появилась  знакомая  презрительная
улыбка. - Ты не дашь то, чего я хочу.
   - Что же это? - спросил Рэп, догадываясь, каким будет ответ.
   - Вернуться в деревню Ворона. Убивать медленно, много боли.
   Рэпа пробрала дрожь.
   - Убить тебя? А потом твои братья сделают то же со мной?
   Гоблин отрицательно покачал головой.
   - Нет, если  работаешь  хорошо,  делаешь  хорошее  зрелище.  Убиваешь
медленно - получаешь уважение.
   - Никогда! Я не смог бы сделать такого! И я благодарен тебе.  Ты  мне
нравишься. Я хочу, чтобы мы были друзьями.
   - Я твоя падаль. - Маленький Цыпленок опять переключил свое  внимание
на горящие поленья.
   - Ты не сможешь помочь мне в Кинвэйле, - твердо сказал Рэп. - Как и в
Краснегаре.
   - Я  смотрю  за  тобой.  -  Маленький  Цыпленок  явно  считал  вопрос
исчерпанным. Переспорить его было так же  невозможно,  как  и  вычерпать
Зимний океан.
   - Я дам тебе свободу!
   Гоблин молча покачал головой, не отрывая взгляда от огня.
   - Ты хочешь сказать, что будешь принадлежать мне всегда?
   Интересно, что  будет  делать  Рэп  в  Краснегаре  с  рабом,  который
отказывается от свободы?
   Теперь Маленький Цыпленок поднял глаза на Рэпа  и  минуту  пристально
смотрел на него. Казалось, он принял какое-то решение.
   - Не всегда.
   - Хорошо, тогда до каких пор?
   - Пока Боги не освободят меня. Не ты. Это уже был прогресс.
   - А когда Боги освободят тебя?
   - Я буду знать!
   Вдруг Рэпу не понравилось  выражение  на  этом  зеленовато-коричневом
лице.
   - А как я узнаю?
   - Я забочусь о тебе,  пока  Боги  не  освобождают  меня,  -  повторил
Маленький Цыпленок. Он облизнул губы. - Тогда я убиваю тебя!
   - Вот это да! Значит, ты  будешь  моим  верным  рабом,  пока  в  один
прекрасный момент не решишь, что свободен, и просто убьешь меня?
   Огромные  зубы  гоблина  обнажились  в  дружеской  улыбке,  и  Рэп  с
облегчением засмеялся. Он-то испугался, что Маленький  Цыпленок  говорит
серьезно. Странно, что у него, оказывается, все-таки есть чувство юмора.
   - Ты выиграл поединок, городской парень. Хороший противник!  Я  тогда
не знал. Теперь знаю. Веселость Рэпа вмиг исчезла.
   - Я получу хоть какое-то предупреждение?
   Маленький Цыпленок мотнул головой, все еще улыбаясь.
   - И когда же ты мне устроишь этот сюрприз? Скоро? Или через несколько
лет?
   - Я знаю когда. И я  убиваю  тебя.  Очень,  очень  медленно.  Долгая,
долгая боль.  Хороший  противник,  получаешь  хорошую  смерть.  Зажигать
маленькие костры на твоей груди. Засовывать палку под коленную чашечку и
поворачивать. Много дней. Насыпать песок в глаза и тереть пальцем...
   Нет, он не шутил. Начав, он не мог остановиться.  До  самой  темноты,
пока совсем не охрип, он сидел у огня, предвкушая будущее наслаждение, и
глаза его горели ненавистью. Едва сдерживаясь, чтобы не перейти от  слов
к делу, гоблин в мельчайших деталях описывал, какая кара постигнет Рэпа.
2

   Они уже были в пути! Иное едва могла поверить, что это не сон. Но все
было на самом деле! Она действительно сидела  в  карете,  напротив  были
тетушка Кэйд и ее служанка Иша, а рядом сидел Андор.
   Семь  дней  они  провели  в  Кинвэйле  вместе!  Семь  дней   райского
блаженства! Впрочем, они были также днями лихорадочных сборов, решалось,
что оставить, что отложить для доставки морем, что попытаться втиснуть в
маленькие тюки.  Это  были  еще  и  дни  прощаний,  спешно  устраиваемых
праздников, танцев и - божественной музыки, слышной только  одной  Иное.
Или Андор тоже расслышал несколько  аккордов?  Она  надеялась,  что  да.
Отвратительный Игинги пропал, отправившись в Пондаг, чтобы  позаботиться
об эскорте, и его отъезд был почти таким же счастьем, как и  возвращение
Андора... Нет, все-таки не был. Возвращение Андора, сознание  того,  что
ради нее он прошел зимой страшную тайгу, - это бьшо самым большим чудом.
   Они ни разу не оставались наедине, но  даже  в  толпе  Иное  вряд  ли
кого-то видела, кроме него - его улыбки, его  смеха,  его  обаяния.  Это
благодаря Андору все получилось так быстро - он купил  карету,  лошадей,
нанял людей, продумал маршрут, он вообще  все  устраивал  и  планировал.
Тетушка Кэйд была рада переложить на него все эти заботы. У  Иное  почти
не было времени, чтобы переживать о болезни отца.
   Андор ехал с  ней  в  Краснегар!  Из-за  того,  что  они  никогда  не
оставались одни, он так и не  повторил  ей  слов  клятвы,  данной  перед
отъездом, но его глаза постоянно говорили о преданности и  любви.  Андор
ехал в Краснегар, чтобы... чтобы остаться? Навсегда?
   "Прошу вас, Боги, да будет так! Я помнила о любви, как вы хотели!"  -
заклинала Иное.
   За окнами проплывали поля и леса Кинвэйла, залитые солнечным  светом.
Зима уже кончилась, но весна по-настоящему  еще  не  наступила.  Правда,
трава уже зеленела, а по сторонам  дороги  застенчиво  улыбались  первые
цветы. Спереди и сзади кареты в беспорядке скакали люди капрала  Оопари.
Краснегарские воины не были особенно хорошими наездниками, но  ехать  по
ровным, прямым дорогам Империи было не трудно. Они без  труда  держались
вровень  с  грохочущей,  качающейся  каретой.  Несколько  человек   были
новобранцами, взятыми на замену тем, кто нашел в Кинвэйле свое счастье и
осел там. Юла, горничная из Краснегара, давно исчезла  из  виду.  Уже  в
первые дни после приезда она повела себя  легкомысленно  и  была  спешно
выдана замуж за садовника.
   Андор поправил плед, закрывающий их колени, который все время сползал
от тряски. Рука Иное незаметно нашла его руку.
   Все эти прощания...
   - Не могу поверить! - сказала она в сотый раз. - Мы  действительно  в
пути!
   - Вы еще устанете от этого путешествия, сударыня, - улыбнулся Андор.
   Видя эту улыбку, Иное готова была к любым испытаниям.
   - Это будет настоящее приключение! - радостно щебетала тетушка  Кэйд.
Ее розовые щеки горели от возбуждения, но ни один волосок  не  выбивался
из-под васильково-синей дорожной шляпки. - Я всегда мечтала  попробовать
путешествовать по суше.
   Ну, если тетка так к этому относилась, то неужели Иное станет  с  ней
спорить?  Неизменно  хорошее  настроение  Кэйд  могло  временами   очень
раздражать, но в дороге оно было  гораздо  предпочтительнее  капризов  и
жалоб. Надо сказать, что в ее возрасте вообще вряд ли кто решился бы  на
такое путешествие.
   Карета въехала на гребень холма, и они бросили  последний  взгляд  на
Кинвэйл.
   - Ну что же, сэр Андор, - сказала тетушка Кэйд, устраиваясь поудобнее
в углу кареты, - наконец у нас есть время, чтобы услышать все новости.
   Андор лучезарно улыбнулся.
   - Конечно, мадам! Но не забудьте, что они не самые свежие, -  ведь  я
уехал в Праздник зимы. За исключением вашего брата, все во дворце были в
добром здравии.  Канцлера  Ялтаури  беспокоил  прострел.  Доктор  Сагорн
предписал ему мазь с сильным запахом сыра...
   В мгновение ока он завладел вниманием женщин, даже  Иши,  которая  не
знала никого из обсуждаемых людей, жадно вслушивалась. Андор остановился
на слабых струнках каждого во дворце и перешел к городской  знати.  Было
ясно, что он успел познакомиться со всем Краснегаром,  и  это  удивляло.
Но, смеясь в ответ на его шутки, Иное думала, как там Идо?  И  Лин.  Как
поживают ее друзья детства? Легкое облачко затуманило ее радость. Они не
будут больше друзьями. Между ними  и  принцессой,  которую  они  некогда
воспринимали как равную, ляжет пропасть. Что толку  рассказывать  Идо  о
новом модном танце из Хаба? Что толку играть Рэпу на спинете? Болтун Лин
не будет интересоваться кинвэйлскими сплетнями и не будет  пересказывать
местные байки своей королеве. И все равно Иное ужасно  хотелось  узнать,
как там их компания. Кто женился, кто собирается под венец? Это было  бы
ей  гораздо  более  интересно,  чем  подробности  о  простреле  канцлера
Ялтаури.
   Но спросить она не могла. Дворянин вроде Андора не стал бы обременять
свою память именами горничных и судомоек. Или мальчишек с конюшни.

***

   Когда Иное и Кэйд осторожно спустились по крутой лестнице, Андор  уже
ждал их, по-утреннему свежий  и  великолепный  в  замшевом  костюме  для
верховой езды. Он низко поклонился им. Несмотря на ранний  час,  таверна
была переполнена. Большинство посетителей  составляли  солдаты,  шумные,
суетливые, грубые и грязные.
   - Ваши высочества спали хорошо?
   Кэйд  ответила  нечто  бодрое.  Иное  не  разделяла   ее   оптимизма.
Отвратительный запах немытых тел и  пива  портил  ей  настроение.  Андор
повел их к столику в углу у окна, прокладывая путь через толпу.
   Таверна неприятно поразила  Иное.  Почему-то  ей  казалось,  что  вся
Империя должна быть  такой  же  роскошной  и  удобной,  как  Кинвэйл,  -
довольно странное предположение. Маленькая кровать, которую ей  пришлось
делить с  тетушкой  Кэйд,  была,  наверное,  сложена  из  камней.  Крыша
протекала, в постельном белье водились  какие-то  букашки.  Почти  сразу
после того, как Иное легла, внизу послышался стук копыт и  шум  голосов,
который не смолкал несколько  часов.  Скорее  всего,  прибыли  те  самые
солдаты, которые теперь пировали внизу.
   Солнце еще не встало. Сквозь маленькое грязное окошко едва пробивался
свет. Принцесса с трудом могла различить лица сидящих за столом  капрала
Оопари и одного из солдат. Они тут же  вскочили,  уступая  место  дамам.
Иное стало интересно,  было  ли  это  тоже  предусмотрено  Андором.  Ише
пришлось есть стоя, как и многим солдатам.
   -  На  завтрак,  почтенные  дамы,  -  произнес  Андор  елейным  тоном
трактирщика, - мы предлагаем на выбор кашу или  кашу.  Вы  также  можете
выбрать - с комками или без них. Наш горячий чай, к сожалению, холоден и
непривлекателен. Но шоколад вполне сносный.
   Иное подавила досаду  от  невозможности  получить  свежие  булочки  и
сласти Кинвэйла. Каша? Бог мой!
   - С удовольствием поем  каши,  -  жизнерадостно  проговорила  тетушка
Кэйд. - После всей  этой  роскошной  еды  в  Кинвэйле  как  раз  неплохо
вернуться к более простой пище. А ты, дорогая?
   - Мне только шоколад.
   Одного из солдат отрядили за едой. Похоже было, что нашествие военных
совершенно  выбило  хозяев  таверны  из  колеи.  Стол   был   маленьким,
выщербленным и грязным.
   - Ваше сиятельство! - Капрал Оопари  обращался  к  Кэйд,  и  его  тон
отвлек Иное от размышлений о  своих  несчастьях.  Оопари  был  серьезным
молодым человеком, но не настолько  молодым,  чтобы  быть  одним  из  ее
друзей. Он  был,  пожалуй,  слишком  флегматичным,  чтобы  быть  хорошим
собеседником, но зато надежен, как зима. Его  семья  служила  правителям
Краснегара на протяжении нескольких поколений. Цвет волос выдавал в  нем
импа, хотя он имел и  кровь  джотуннов,  поэтому  был  выше  большинства
импов. Кто-то в этот момент толкнул капрала, и он чуть не упал на  стол.
Оопари даже не оглянулся. Уже одно это говорило, что его  что-то  сильно
беспокоит. Лицо его покраснело.
   - Да, капрал?
   - Только вы можете мне приказывать,  правда,  ваше  сиятельство?  Так
говорил мне король.
   Тетушка Кэйд посмотрела на Андора, также стоявшего у стола.
   - Проконсул Игинги присоединился к нам, сударыня.
   - Да? - Тетушка Кэйд, видимо,  поняла  что-то  по  лицу  Андора.  Она
оглянулась, и ее обычная улыбка показалась вдруг странно натянутой. - Вы
хотите сказать, что все эти люди прибыли, чтобы сопровождать нас?
   Андор озабоченно кивнул.
   - Здесь целая когорта. Вы будете под надежной охраной. Опять  Игинги?
Иное возмутилась, но  сразу  заметила,  что  остальных  тревожит  что-то
другое.
   - Но нас еще не нужно охранять,  правда?  -  спросила  она.  Это  был
только второй день пути, и они еще не доехали до  границ  Империи.  Горы
уже были видны на горизонте, но до них еще было далеко.  Андор  говорил,
что настоящее  приключение  начнется  на  той  стороне  перевала,  а  он
рассчитывал добраться до Пондага только через четыре дня.
   - Кажется, вы получите охрану,  хотите  вы  того  или  нет.  -  Андор
посмотрел на Кэйд. - Капрала поставили  в  известность,  что  теперь  он
подчиняется проконсулу.
   Кэйд  выглядела  взволнованной,  а  на  лице  Оопари  было  выражение
сердитого упрямства, которое кого-то напомнило Иное, но кого  -  она  не
могла вспомнить.
   - Что вы можете посоветовать, сэр Андор? Странно, почему тетушка  так
переживает?
   - Боюсь, что проконсул прав, ваше высочество. Частные армии в Империи
запрещены. Когда мы пройдем  Пондаг,  положение  должно  измениться,  по
крайней мере теоретически. Но, насколько я  понял,  проконсул  планирует
еще усилить там свой эскорт.
   - Он хочет иметь больше одной когорты?
   - Четыре.
   Кэйд заломила руки. Иное никогда не  видела  ее  в  таком  состоянии.
Обычно румяные щеки заметно побледнели.
   - Я ошиблась? - пробормотала она, как бы про себя.
   - Это моя ошибка, - сказал Андор. - Но другой дороги нет, и  мы  вряд
ли сможем проскользнуть незамеченными.
   Иное не понимала, о чем  речь,  и  поэтому  молчала.  Большой  эскорт
представлял  надежную  защиту  от  гоблинов  и  был,  казалось,  хорошей
новостью. Она заметила, что Иша стоит очень близко  к  капралу,  гораздо
ближе, чем требует теснота. Так  вот  оно  что?  Иное  не  могла  раньше
понять, почему эта девица  согласилась  поступить  на  службу  к  дамам,
живущим в такой глуши.
   Тетушка Кэйд снова улыбнулась и обратилась к Оопари:
   - Я думаю, что  вам  лучше  согласиться  с  требованиями  проконсула,
капрал. Мы вряд ли можем иметь раздельное командование,  а  проконсул  -
один из высших военачальников Империи.
   Упрямое честное лицо вспыхнуло.
   - Значит, мои услуги больше не нужны, ваше сиятельство?
   Кэйд посмотрела на Андора, как бы ища поддержки.
   - Мы не сомневаемся в вашей преданности или храбрости, капрал, но ваш
отряд вряд ли может равняться с целой когортой. Как  сказал  сэр  Андор,
нас будут хорошо охранять. Кто еще из ваших людей хотел  бы  остаться  в
Кинвэйле?
   - Все, мадам, - ответил Оопари сквозь стиснутые зубы. - Но мы думали,
что нужны вам.
   Теперь настала очередь тетушки Кэйд покраснеть.
   - Я вполне вас понимаю, и если вы хотите уйти со  службы,  то  теперь
самое время. Сэр Андор! Не могли бы вы проводить капрала... У него  наши
деньги. Четыре империала ему, и по два каждому из солдат. И не будете ли
вы так добры, чтобы взять остаток денег на хранение?
   Явно раздираемый противоположными чувствами, Оопари посмотрел на  Ишу
и увидел, что она смотрит на него с осуждением.  Тетушка  Кэйд  заметила
это и вздохнула.
   Через несколько минут Иное оказалась вдвоем с теткой, а в руках у нее
была глиняная кружка с чуть теплым шоколадом.  Андор,  Оопари  и  солдат
ушли, Иша тоже. Иное и тетушке Кэйд придется теперь самим причесываться.
А кто будет следить за  одеждой?  Возможно,  удастся  нанять  кого-то  в
Пондаге. Имперские войска все  еще  окружали  их  стол,  заставляя  Иное
чувствовать себя в западне.
   - Этот шоколад вполне неплох, -  сказала  Кэйд,  восстановив  хорошее
расположение духа.
   - Тетя, сколько человек в когорте?
   - Очень много, дорогая. Мы наверняка будем в полной  безопасности  от
гоблинов, имея четыре когорты для охраны. У меня слишком много каши...
   - Но у нас не будет Оопари! Зачем ты уволила его вот так?
   Кэйд невинно поморгала.
   - Потому, что он этого хотел. Ты уверена, что  не  хочешь  немножечко
каши?
   - Чего бы он ни хотел, с ним я бы чувствовала себя спокойнее.
   Изящная ножка наступила на ногу Иное, Кэйд послала ей предупреждающий
взгляд и очень тихо произнесла:
   - Это для их же безопасности, дорогая.
   И Иное  вдруг  осознала,  что  они  тут  не  одни.  Все  эти  мужчины
повернулись к ним спинами и вроде бы не слушали, но...
   - Мы ведь не хотим  несчастий?  -  И  затем  ее  тетка  добавила  уже
нормальным тоном:
   - В каше совсем не так много комков.
   - Сколько человек в когорте?
   - Пятьсот, кажется, но я не уверена. Может быть, и больше.
   Теперь Иное поняла. Она почувствовала себя  полной  дурочкой.  Четыре
когорты! В наиболее важных случаях сержант  Тосолин  мог  поставить  под
ружье восемнадцать человек.

3

   Сумерки четвертого дня...  Теперь  желудок  Рэпа  урчал  громче,  чем
буран, отчасти потому, что непогода стихала. Снег шел уже меньше.
   Полдня он жевал кусок кожи, но сейчас его  ясновидение  почувствовало
движение вдали - как раз на пределе видимости, это было маленькое  стадо
овец или коз. Рэп не мог сказать, были ли они дикими или  домашними,  но
пастуха с ними не бьио. Когда он  стал  завязывать  мокасины,  Маленький
Цыпленок поинтересовался, в чем дело. Последовал спор. Гоблин утверждал,
что он гораздо лучший стрелок, Рэп - что  в  таких  условиях  он  скорее
обнаружит добычу. В  результате  они  пришли  к  компромиссу:  Маленький
Цыпленок будет стрелять, но Рэп пошлет Флибэга, чтобы тот  погнал  стадо
на гоблина.
   И теперь Рэп сидел в печальном одиночестве, слушая  завывания  ветра,
глядя на пляшущие тени и облизывая губы при мысли о жарком.  Его  работа
не казалась почтенной  и  достойной  мужчины,  но  она  была  достаточно
трудной. Стадо до сих пор бьио очень далеко,  и  казалось,  животные  не
хотят приближаться. На таком расстоянии трудно было даже  контролировать
Флибэга. Голова Рэпа начала болеть, как она болела только  в  тот  день,
когда он впервые встретил Андора...
   Забудь Андора! Сосредоточься!
   - Ты! Мальчик!
   Рэп со стоном прервал свой контакт с Флибэгом и стадом. Он  обернулся
и тут же откинулся на локтях, пораженный невероятным видением в углу.
   Там появился большой белый стул - впрочем, нет, это был трон, стоящий
на возвышении, с балдахином над ним.
   Он был сделан из соединенных изогнутых стержней, в которых  он  узнал
моржовые  клыки  с  искусной   резьбой,   инкрустированные   золотом   и
драгоценными камнями. Он был даже роскошнее, чем трон короля Холиндарна,
на котором тот восседал в исключительно торжественных случаях. На памяти
Рэпа такое случалось два раза. Белый трон сверкал,  словно  находился  в
месте более светлом, чем эта грязная, наполненная дымом лачуга.
   А  на  троне  сидела  женщина.  Сгорбившаяся,  она   казалась   очень
маленькой,  ножки  свисали,  как  у   ребенка.   Редкие   седые   волосы
растрепались. Она была старая, тощая и совершенно голая.
   - Ты! - эхом отозвался Рэп и поспешно отвернулся. Она не  могла  быть
реальной, но даже так - совсем без одежды! Это была та же самая старуха,
которую он видел, пробравшись первый раз в кладовую  Воронов.  Он  тогда
тоже был так же голоден. Должно  быть,  это  просто  особый  вид  бреда.
Настоящие мужчины не сходят с ума, поголодав два дня. Настоящие  мужчины
могут не есть неделями, сохраняя  при  этом  ясность  ума.  Рэп  не  был
закаленным лесным жителем, как Маленький Цыпленок, он  был  избалованным
городским мальчиком, простым рабочим с конюшни...:
   - Опять фавн! - прокудахтала старуха с насмешливым удивлением.
   Рэп закрыл глаза и сосредоточился. Нет, его внутренний взор ничего не
ощущал, кроме кучи снега в углу. Это опять была галлюцинация.  Решив  не
давать отвлечь себя от цели, он попытался найти контакт с Флибэгом...
   - Фавн! Прекрати! Ты что, не знаешь, что это опасно?
   - А? - Рэп невольно переключил свое ясновидение на голос. В этот  раз
он смог ее почувствовать. Маленькая  старушка  стояла  уже  ближе  и,  к
счастью, была теперь одета в гоблинский наряд, как и в первый  раз.  Она
казалась вполне осязаемой и реальной. Рэп застонал.
   - Еще и ясновидение? - Старуха  погрозила  ему  пальцем.  -  Это  еще
ничего, это безопасно, но когда ты пытаешься командовать...  Неужели  ты
не  знаешь,  что  волшебники  могут  почувствовать,  если   кто-то   так
использует силу?
   Рэп растерянно покачал головой. Она подошла еще ближе, оглядываясь.
   - Так вот, мы можем! Хотя вряд ли кто-нибудь следит  за  этим  краем.
Ничего страшного, если  ты  только  смотришь  и  слушаешь,  но  если  ты
начинаешь  что-то  делать,  вызываешь  какие-то   события,   то   вокруг
расходятся волны. Ты силен, парень. Ты должен это знать. Смотри-ка, да у
тебя гоблинские татуировки!
   Волшебница! Андор предупреждал его, что волшебники всегда ищут  новые
слова силы. Он выдал  себя  волшебнице!  Рэп  почувствовал,  как  волосы
зашевелились на голове. Он стал отползать назад на  локтях  по  грязному
полу.
   Женщина двинулась за ним, кудахча:
   -  Фавн  с  гоблинскими  татуировками!  Это  что-то  новое!   -   Она
усмехнулась,  обнажив  прекрасные  зубы  и   напомнив   ему   череп.   -
Гоблин-фавн! Что... - Она сердито зашипела. - Где же предвидение? Ты  не
даешь мне предвидеть? Нет, ты не смог бы. Кто?
   - Кто ты?
   - Я? Ты бы должен был знать. Придется  догадаться.  Важнее  выяснить,
кто ты!
   - Я Рэп... Плоский Нос из племени Ворона.
   - Ворона? - Старуха быстро огляделась, яростно  сверкнув  глазами.  -
Где Птица Смерти? Что ты с ним сделал?
   - Ничего! - пролепетал Рэп, испуганный этой вспышкой гнева, осязаемой
так же, как тепло очага. - Маленький Цыпленок,  вы  хотите  сказать?  Он
вышел поохотиться...
   - Где? Покажи мне!
   Показать? Рэп протянул дрожащую руку в  направлении,  где  далеко,  в
глубоком снегу пробирался гоблин.
   Старуха посмотрела туда, затем рассмеялась своим безумным смехом.
   - Он там! Ну что же, хорошо! Но ты должен заботиться о нем,  слышишь?
Он очень ценен! Смотри, не чини ему зла!
   Он? Рэп? Чинить зло Маленькому Цыпленку? Она, должно  быть,  сошла  с
ума!
   Набравшись смелости,  Рэп  поискал  стадо,  но  оно  исчезло.  Флибэг
направлялся к хижине. Таким образом, ужин испарился, и он вспомнил,  что
был так же голоден, когда в первый  раз  увидел  волшебницу.  Она  стала
таять на глазах, и ясновидение уже не ощущало ее.
   - Я голоден! - сказал Рэп. - Вернее, Птица Смерти голоден!
   На секунду она как будто обрела  прежние  очертания  и  изучала  его,
склонив набок голову и ухмыляясь.
   - Уж эти фавны! - сказала она с усмешкой. Затем издала  пронзительный
крик и хлопнула в ладоши.
   Тут  же  она  исчезла,  а  перед  Рэпом  появился  черный  барашек  с
закрученными рогами. Хижина содрогнулась, как от  удара,  и  из-под  ног
животного поднялось облако пыли и  снега.  С  громким  тревожным  криком
баран вскочил  на  ноги.  Не  было  никакого  сомнения,  что  он  вполне
настоящий.
   После предупреждения колдуньи Рэп не посмел использовать свой дар,  и
ему не сразу удалось  загнать  барашка  в  угол.  Перерезать  ему  горло
каменным ножом оказалось тоже не так легко. Несколько раз  баран  боднул
Рэпа, да еще тот испачкался в крови.  Интересно,  почему  именно  черный
баран? Может быть, волшебнице было легче увидеть его  в  снегу  или  она
просто издевалась над фавном с гоблинскими татуировками? Рэп был слишком
голоден, чтобы обращать на это внимание.
   Когда Маленький Цыпленок вернулся с пустыми руками, уставший и  злой,
Рэп уже ел поджаренное мясо. И в  первый  раз  гоблина  явно  впечатлили
способности Рэпа.

4

   Скрипнув громче, чем обычно, карета накренилась влево и  остановилась
с резким толчком.
   - Вы в порядке, ваше сиятельство? - заботливо спросил  Андор.  Они  с
Иное были тесно прижаты друг к другу на запрокинувшемся заднем  сиденье,
а тетушка Кэйд нависала над ними, с мрачным видом держась за поручень.
   - Все хорошо, спасибо, кроме того, пожалуй, что теперь мое высочество
уж слишком заметно!
   Андор с готовностью рассмеялся.
   - Пойду посмотрю, что там на этот раз, -  сказал  он,  отпуская  руку
Иное, которую сжимал под накидкой  во  время  пути,  и  готовясь  выйти.
Снаружи раздавались какие-то крики  и  беспокойное  ржание  лошадей.  По
крыше кареты хлестал дождь, хотя похоже было, что скоро  он  перейдет  в
снег. Андор открыл дверь и легко вышел, изящно придержав шпагу  и  плащ.
Кэйд перебралась к племяннице на  нижнюю  сторону  кареты,  чтобы  сесть
более устойчиво. Она заняла намного больше места, чем Андор.
   Та скорость, с которой они ехали, была теперь невозможна. На ровных и
прямых дорогах Империи карета могла двигаться почти так же быстро, как и
всадники, но теперь они следовали по горной  тропе.  Погода  становилась
все хуже, а дорога все круче. Поля и пастбища по  ее  сторонам  уступили
место лесу, и ветви деревьев часто задевали верх кареты.
   Со времени появления ужасного Игинги Иное жила в  постоянном  страхе.
Мысль о вторжении в Краснегар двух тысяч имперских солдат приводила ее в
ужас. Она вспомнила, как слышала в Кинвэйле, что здешние войска - просто
сброд, несравнимый с элитными частями, расположенными вокруг Хаба, и что
служба на границе считалась унизительной, была своего  рода  наказанием,
которого удостаивались лишь подонки.  Сам  проконсул,  по  мнению  Иное,
также был швалью, но она держала свое мнение при себе.
   Она не решалась обсуждать ситуацию даже с тетушкой Кэйд или  Андором,
а они тоже не поднимали этот вопрос, так что разговор сводился к  ничего
не значащей болтовне. Отчасти  их  осторожность  объяснялась  нежеланием
быть услышанными, так как теперь кучер и лакей были  людьми  Игинги.  Но
что гораздо больше беспокоило Иное, так это то, что она чувствовала, что
ее предали.
   Каким-то образом правительство Империи узнало о  болезни  ее  отца  и
решило захватить Краснегар раньше,  чем  это  сделают  таны  Нордландии.
Только Хаб мог послать сюда армию. Но это требовало  времени  -  времени
для пересылки докладов и приказов,  времени  для  совещаний  и  решений.
Значит, об этом стало известно заранее. Но как? Андор  проходил  Пондаг,
направляясь на юг. Возможно, он проговорился Игинги, а тот направился  в
Кинвэйл, чтобы не упустить своего шанса.
   В свете дня  эти  измышления  казались  абсурдными.  Один  взгляд  на
честное лицо Андора, одна его улыбка - и сомнения Иное таяли.  Но  когда
она ворочалась долгими ночами на неудобных постелях в неопрятных,  дурно
пахнущих гостиницах, все это становилось  слишком  реальным.  Иное  даже
додумывалась до того, что Андор с самого начала был шпионом Империи. Она
пугала  себя  до  полусмерти,  подвергая  сомнениям  его  прошлое,   его
происхождение, его детство. Иное знала о нем так мало,  и  это  казалось
очень важным, когда она была одна... Правда, стоило ему появиться рядом,
и все это становилось таким несущественным, что  принцесса  ни  разу  не
спросила его о прошлом, хотя много раз собиралась. Когда молодой человек
был с ней, Иное могла смело смотреть в будущее, не боясь ни Империи,  ни
джотуннов. Но без него она чувствовала себя потерявшимся ребенком.
   Для нее существовали только Андор... и Кэйд.  Но  кто-то  из  них  ее
предал.
   Именно ее тетка решила ехать на север - небывалая затея  для  женщины
ее возраста. Кэйд еще  до  отъезда  по  меньшей  мере  подозревала,  что
здоровье Холиндарна ухудшается.  Она  безусловно  предпочла  бы  Империю
Нордландии. Поверить, что  герцогиня  Кэйдолан  может  предать  брата  и
племянницу,  невозможно...  но  не  более  невозможно,  чем  поверить  в
предательство Андора. Кто-то из них был  предателем,  и  Иное  не  могла
решить - кто.
   Она чувствовала себя очень маленькой, одинокой  и  уязвимой.  Ощущала
себя загнанным зверем, бегущим домой, спасаясь от преследования хищника.
Ей некуда было деваться, но и дома она не будет в  безопасности,  потому
что чудовище последует туда за ней.
   Было очевидно, что Иное поедет в Краснегар, хочет она того  или  нет.
Если она воспротивится, почетный эскорт тут же превратится в  охрану,  а
принцесса станет пленницей. Игинги ясно дал ей понять это. Формально она
возвращалась к себе домой  под  его  защитой,  но  фактически  была  его
марионеткой. Негодяй  не  раскрывал  ей  своих  планов,  но  можно  было
догадаться, что он вынудит ее подписать документ о передаче  королевства
под контроль императора сразу же после смерти отца.  Иное  могла  только
надеяться, что отец еще жив и в состоянии будет ей что-то  посоветовать.
Девушка никому не могла доверять.
   Так что Иное сидела несчастная и  подавленная,  поддерживая  вежливый
разговор об окрестных пейзажах.
   Андор появился у двери кареты.
   - Боюсь, дамы, вам придется выйти. Еще одна сломанная ось.
   Он помог спуститься тетушке Кэйд,  затем  Иное.  Дорога  представляла
собой мешанину из грязи, камней и корней  деревьев.  Она  извивалась  по
склону холма. Мелкий дождь пробивался сквозь  сплошную  крону  деревьев,
закрывающую небо. Заросли папоротника стеной стояли по сторонам  дороги.
Это была уже третья сломанная ось за последние два  дня.  Такая  поломка
означала долгое ожидание.
   Иное натянула на голову капюшон и оглянулась в поисках сухого  места,
чтобы сесть.
   - Какие могучие деревья! - воскликнула тетушка Кэйд. - Но  ведь  вряд
ли это секвойи?
   - Я думаю, кедры, - ответил Андор. - Эй, ты! Солдат! Передай мне этот
сундук.
   Тени сгущались и казались угрожающими. Иное чувствовала себя неуютно,
окруженная со всех сторон  этими  первобытными  зарослями.  Даже  воздух
здесь был наполнен влажным древесным запахом. Небольшой участок  дороги,
который она могла видеть, заполняли  солдаты,  спешившиеся  или  верхом,
лошади нервничали, дергали поводья, переступали по грязи,  люди  ворчали
или сердито обсуждали задержку.  Откуда-то  сверху  долетели  еще  более
злобные крики, когда передние  части  узнали  об  остановке.  Потом  все
затихло.
   Густые леса полностью покрывали горные склоны. Иное вообще не  видела
гор, только деревья  и  круто  поднимающуюся  вверх  дорогу.  Она  взяла
тетушку Кэйд за руку, и они  отошли  на  обочину,  аккуратно  переступая
через лужи и грязь, чтобы найти укрытие  от  дождя  и  не  путаться  под
ногами у мужчин. Андор последовал за ними, неся сундук, на котором можно
было  сидеть.  По  сторонам  дороги  кое-где  лежал  снег,   грязный   и
полурастаявший.
   Проконсул Игинги, ехавший впереди отряда, прискакал, чтобы  выяснить,
что случилось. Увидев поврежденную карету, он  спрыгнул  с  коня,  отдал
поводья легионеру и начал  отдавать  приказания.  Иное  с  удовольствием
заметила, что ему неудобно в форме:  вода  стекала  по  шлему  прямо  за
воротник.  Андор  же  был  в  широкополой  замшевой  шляпе,  красивый  и
изысканный как всегда.
   Тетушка Кэйд слегка вздрогнула.
   - Я могу принести ковер, ваше сиятельство, - предложил Андор.
   - Нет, нет! - сказала Кэйд. - Это так глупо с моей стороны! Я  просто
смотрела на этот лес и вдруг подумала о гоблинах.
   Он ободряюще улыбнулся.
   - Да, ковры не защитят вас от гоблинов! Но не волнуйтесь, их  нет  по
эту сторону перевала. Правда, проконсул?
   Игинги был взбешен очередной задержкой.
   - Ни одного гоблина! И на той стороне я тоже немало их истребил.
   - Они что, так опасны? - спросила Иное, думая,  что  в  такой  густой
листве может скрываться любое чудовище.
   - Не так уж! Просто паразиты!
   - Обычно гоблины вполне мирные люди, - тихо проговорил Андор.
   - Мирные? - переспросил Игинги. - Да они звери!
   - Но не воинственные.
   - Да, это так. У них свои методы  избавляться  от  лишних  мужчин.  -
Выражение отвращения появилось на его квадратном лице.
   -  Что  вы  имеете  в  виду,  ваше  сиятельство?  -  спросила   Иное,
удивленная,  что  что-то  может  вызвать   отвращение   такого   грубого
солдафона.
   Он поколебался, но ответил:
   - Многие народы проводят отбор среди юношей. Большинство  делает  это
через войну. Гоблины используют  гораздо  худшие  методы,  но  смысл,  я
думаю, тот же.
   Ей никогда не приходило в голову так расценивать войны!
   - Но почему? Чтобы другим досталось больше женщин?
   - Иное! - воскликнула Кэйд.
   - Иногда причина действительно в этом,  -  сказал  Ан-дор.  -  Или  в
захвате новых земель, или  просто  для  того,  чтобы  жизнь  была  более
мирной. Боюсь, проконсул, мы сегодня не далеко уедем.
   Игинги кивнул.
   - Мы вряд ли доберемся до перевала к ночи, - пробурчал он. - Там есть
домик, но здесь, мадам, вам придется расположиться лагерем.
   - Может быть, моей племяннице и мне лучше  поехать  верхом?  -  мягко
предложила тетушка Кэйд. Мужчины воззрились на нее в изумлении.
   - А вы... вы сможете? - запинаясь, спросил Игинги.
   - Я буду в восторге! В карете так трясет! А ты, Иное, не возражаешь?
   - Конечно! - согласилась Иное,  забавляясь  выражением  изумления  на
лицах Андора и проконсула.  Они  еще  не  знали  о  способности  тетушки
постоянно удивлять.
   Кэйд решительно поднялась.
   - Тогда мы поедем. Наши амазонки в том  зеленом  сундуке,  проконсул.
Если вы будете добры распорядиться, чтобы его спустили сюда,  мы  сможем
переодеться в карете.
   Игинги улыбался - ужасное зрелище.
   - И мы можем бросить здесь эту развалину! Завтра мы будем в  Пондаге,
а потом вы можете ехать на санях.
   Тетушка Кэйд улыбнулась ему с самым невинным видом.
   - О, я думаю, мы  могли  бы  и  в  лесу  ехать  верхом.  Я  давно  не
практиковалась, допускаю, но когда-то я была весьма лихой наездницей.
   Это отнюдь не повредит ее фигуре, подумала Иное, а верховая  езда  не
намного утомительнее тряской кареты.
   Игинги собирался сказать что-то, но вдруг остановился и стал тревожно
всматриваться в лес.
   - Что это было? Андор нахмурился.
   - Мне кажется, я тоже что-то слышал.
   Иное ничего не слышала, но у нее мурашки  побежали  по  коже.  Лошади
тоже насторожились. Проконсул крикнул солдатам,  требуя  тишины.  Приказ
передали по рядам, и вскоре слышен  стал  только  ровный  стук  дождя  и
беспокойное шлепанье подков по грязи.
   - Вот опять! - сказал Игинги, и теперь Иное тоже что-то услышала.
   - Гоблины? - нервно спросила она.
   - Они не кричат. Они бегут молча. Если бы я  допускал  хоть  малейший
шанс встречи с гоблинами, я бы взял сюда собак.
   - Принцесса Иносолан! - прозвучал далекий голос.
   Иное подпрыгнула. Сердце ее  забилось  быстрее.  Этот  крик,  хотя  и
слабый, слышали теперь все - Иное, ее тетка,  Андор,  Игинги  и  десятки
забрызганных грязью легионеров.
   - Это очень далеко, - сказал Андор. Лицо его  стало  напряженным,  он
откинул полу плаща, высвобождая эфес шпаги.
   Игинги чуть вытащил свою  шпагу  из  ножен  и  с  щелчком  загнал  ее
обратно.
   - Может быть, и не так уж далеко, - сказал он. -  Деревья  приглушают
звук.
   - Принцесса Иносолан!
   Это не могло быть ошибкой.
   Теперь они все всматривались в чащу леса. Тетушка Кэйд  пододвинулась
поближе к Иное и взяла ее за руку,  как  будто  боясь,  что  та  побежит
выяснять, в чем дело. Но это совсем не входило  в  намерения  Иное.  Она
дрожала. Шпага Игинги со свистом выскользнула из ножен.
   - Вам лучше бы вернуться в карету, дамы, - сурово  сказал  проконсул.
Он  отдал  приказ,  и  шпаги  сверкнули  в  воздухе.  Некоторые  солдаты
доставали тетивы для луков из непромокаемых сумок.
   - Нет, подождите! - торопливо воскликнула Иное,  когда  тетушка  Кэйд
двинулась к карете. Этот голос...
   - Принцесса Иносолан! - раздалось еще ближе.
   Кто бы это мог быть? Что-то очень знакомое.
   - Да? - отозвалась она.
   - Иное! - воскликнула тетушка Кэйд. И голос ответил:
   - Это Рэп!
   Рэп? Как? Это что, действительно Рэп?
   - Нет! - Это казалось невозможным.
   - Назад в карету! - закричал Андор и тоже вынул шпагу. - Я думаю, это
какой-то демон! Вы согласны, проконсул? Глаза Игинги сузились.
   - Я никогда  не  встречал  лесных  демонов!  Бабьи  россказни!  -  Он
приложил руки ко рту и прокричал:
   - Подойди и покажись!
   - Прикажите вашим людям опустить луки! - Голос был уже намного ближе,
но никого не было видно. - Я один и не вооружен.
   - Я уверен,  что  это  демон,  -  настаивал  Андор.  -  Очень  опасно
довериться демону - он может принять любой облик!  -  Он  казался  более
растерянным, чем кто-либо другой. Его голос звучал почти визгливо, и это
было странно.
   Игинги тоже, казалось, почувствовал это. Он с любопытством  посмотрел
на Андора, затем приказал солдатам опустить луки.
   - Выходи! - прокричал он громче, чем было необходимо.
   И тогда из-за дерева вышел человек. Иное не представляла себе, как он
смог подобраться так близко незамеченным, но вот  он  был  перед  ней  -
стройный юноша в  грязной  кожаной  одежде,  протягивающий  вперед  свои
пустые руки, чтобы все убедились в отсутствии оружия. Он тяжело дышал.
   - Иное! - произнес он.
   Рэп!
   Он вырос и стал шире в плечах. Его одежда была невероятно грязной,  а
лицо здорово потемнело, особенно  вокруг  глаз.  Оно  казалось  покрытым
жиром -  дождь  скатывался  по  нему  отдельными  капельками  -  и  было
значительно более худым, чем она помнила,  так  что  подбородок  казался
больше, а нос  шире.  У  него  появились  юношеские  усики  и  небольшая
бородка. Голова была непокрыта, и каштановые волосы  висели  сосульками.
Некрасиво! Но это был Рэп. Глупо, но она задрожала.
   - Это, безусловно, не гоблин, - проговорил Игинги как бы про себя.  -
Кто ты?
   - Принцесса знает меня.
   - Это правда? - спросил проконсул.
   - Да, - ответила Иное, - это один из конюхов моего отца. Рэп, что  ты
здесь делаешь? И что это у тебя на лице?
   Тут она почувствовала еще и  непереносимую  вонь.  Ее  желудок  сразу
сжался.
   - И отчего такой запах?
   - Это запах гоблинов! - мрачно сказал Игинги. - Отойди от дам, ты!
   Рэп не двинулся с места, только упер руки в боки. Он еще не отдышался
после бега и говорил короткими фразами.
   - Сожалею об этом аромате. В лесу нет ванн.  Иное,  я  пришел,  чтобы
предупредить тебя, что твой отец умирает. Но вижу, что ты уже знаешь.
   Неужели Рэп тоже прошел весь этот путь, чтобы  предупредить  ее?  Она
посмотрела на Андора, который стоял, сжав зубы и нахмурившись.
   - Мне сказал Андор.
   - А, так это Андор, не правда ли?  -  Рэп  с  гневом  впился  в  него
глазами. - Тогда я имею для тебя еще  одно  предупреждение!  Не  доверяй
этому человеку! Он...
   - Рэп! - воскликнула Иное. - Что ты знаешь о сэре Андоре?
   - Он продал меня гоблинам, вот что я о нем знаю!
   Продал его... Опять Иное поморщилась от ужасного запаха.
   Андор поднял шпагу и шагнул вперед. Она положила руку ему на  локоть,
удерживая его.
   - Андор, вы знаете Рэпа?
   - Дорогая, это не тот, кто вам кажется. Это лесной демон.  Они  могут
принимать разные облики. Не верьте ни единому слову. Они очень злые.
   - Андор! Рэп, как ты сюда попал? Тетушка, ведь это Рэп, правда?
   - Не знаю, дорогая. Я его никогда не видела.
   - Кто ты по происхождению? - спросил Игинги. - Ты  и  не  имп,  и  не
гоблин.
   -  Это  демон,  -  настаивал  Андор.  -  Или  злой  дух.  Дух?   Иное
почувствовала слабость в ногах. Уж конечно нет!
   - Я фавн, - ответил Рэп, все еще глядя на Иное. -  Смесь  джотунна  и
фавна, принятый в племя гоблинов. Но не по моему желанию - это его вина.
- Он опять указал на Андора.
   Иное пожалела, что не может тихо лишиться сознания, как полагалось бы
знатной даме в такой момент.  Рэп  всегда  был  таким  надежным!  И  это
определенно  был  тот  самый  Рэп,  которого   она   знала,   -   только
повзрослевший, да еще с усами и варварскими татуировками.
   - Рэп, - произнесла она, стараясь на сорваться на истерические нотки,
- что это за странные знаки у тебя вокруг глаз?
   Рэп застыл на мгновение, словно забыв  о  татуировках,  затем  поднес
руку к глазам.
   - Эти?
   Андор рассмеялся и бросил шпагу в ножны.
   - Я действительно встречал его! - сказал он. - Я просто не узнал  его
в этом гоблинском наряде. Я встречал его в Краснегаре. А теперь, парень,
расскажи ее высочеству, как гоблины заслуживают эти татуировки.
   - Я этого не делал! - закричал Рэп.
   - Чего не делал? - спросила Иное.
   - Скажите ей, проконсул! - насмешливо произнес Андор.
   - Нет уж, говорите сами, - нахмурился Игинги.
   - Он замучил мальчика до смерти! И Иное сказала "Нет!" одновременно с
Рэпом, который повторил:
   - Я этого не делал!
   - Он должен был это сделать! - сказал Игинги. - У них такой обычай.
   Затем Андор обнял Иное за талию, и она была очень благодарна за это.
   - И это он продал мне лошадей.
   - Продал вам лошадей? - тупо повторила она. Он кивнул, глядя на Рэпа.
   - Я поспрашивал, где можно купить лошадей, и меня направили  к  этому
парню. Мы встретились в баре, и он продал мне двух лошадей.
   И это Рэп!  Ведь  все  лошади  в  Краснегаре  принадлежали  ее  отцу.
Конечно, Андор не мог этого знать. Но представить Рэпа в  баре,  да  еще
продающего лошадей?
   - Лжец! - закричал  Рэп.  -  Он  лжет,  Иное!  Мы  вместе  уехали  из
Краснегара, и он продал меня  гоблинам!  Тем  самым  он  расплатился  за
свободный проезд для себя...
   - О нет, Рэп! Я не хочу слушать!
   - Иное, он волшебник!
   Принцесса вспомнила, что в детстве Рэп очень нравился ей. Конечно,  в
те дни она очень мало знала о мужчинах, а о знатных  мужчинах  -  вообще
ничего. К счастью, теперь, после Кинвэйла, она уже лучше  разбиралась  в
этом и могла оценить, с каким самообладанием держался Андор, несмотря на
оскорбления, выкрикиваемые этим грязным бродягой. Рэп как-то  одичал  за
последнее время, возможно, сказалось его фавновское происхождение.
   - Если тебя продали гоблинам, ты  находишься  уж  в  слишком  хорошей
форме, - заявил Игинги.  -  Шпионишь  для  них,  а?  Подойди-ка  сюда  с
поднятыми руками.
   - Нет! - воскликнул Рэп. - Иное, ты же знаешь, я  не  стал  бы  лгать
тебе!
   О Рэп! Ее сердце сжалось. Иное  посмотрела  на  Андора.  Тот  грустно
улыбнулся и покачал  головой.  Она  поняла,  какими  беспомощно-детскими
кажутся ему ее сомнения и какую зрелость проявляет он сам, не  отзываясь
на оскорбления и не обижаясь на  ее  глупые  колебания.  Нечего  слушать
всякую ерунду! А от запаха принцессу просто тошнило. Иное гордо  подняла
подбородок и отвернулась, позволив Андору увести себя.
   - Иное! - завопил Рэп. - Он колдун, или  демон,  или  что-то  в  этом
роде!
   Игинги махнул рукой своим людям.
   - Взять его! Свяжите!
   И вдруг все  лошади  попятились  и  заржали  в  необъяснимой  панике.
Солдаты были сбиты с ног, некоторых проволокло по грязи.  Казалось,  что
источником этого страха была Иное - кони бросились в разные  стороны  от
нее, по дороге и даже в лес. Испуганные животные  сбивали  с  ног  целые
группы людей. Команды офицеров тонули в проклятиях, ржании,  шлепках  по
грязи и топоте. Иное, тетушка Кэйд и Андор оказались  как  бы  в  центре
этого хаоса, а вся когорта боролась, чтобы подчинить  себе  взбесившихся
лошадей. Тем временем лесной пришелец исчез среди деревьев.
   Андор быстро повел Иное к карете.
   - Укройтесь здесь! - крикнул он, перекрывая шум.  -  Тут  может  быть
засада.
   Он помог забраться в карету и ей, и  тетушке  Кэйд.  Иное  рада  была
подчиниться. В перекошенной карете тетушка обрушилась на нее всем  своим
весом, но Иное нисколько не возражала. Тесный контакт был  сейчас  очень
кстати.
   - Это был Рэп, - прошептала она, борясь со слезами.
   - Да, дорогая.
   - Но продавать отцовских лошадей? В барах?
   - Если он действительно продал дворцовых лошадей, - сказала  Кэйд,  -
то это наверняка стало бы известно, так?
   - Конечно! - В конюшнях было не так уж  много  лошадей,  чтобы  кража
прошла незамеченной, и не так много конюхов, чтобы  не  вычислить  вора.
Глупый Рэп! - Значит, об этом узнали, и он убежал!
   - И вполне возможно, что он нашел приют  у  гоблинов,  -  согласилась
тетка. - Не знаю, дорогая, зачем он последовал за тобой на юг. Возможно,
надеялся сочинить для тебя какую-нибудь невероятную историю...
   - Да, скорее всего. - Иное знала, что в этом  возрасте  парни  иногда
ведут  себя  странно.  Именно  тогда  проявляются  плохие   качества   в
некоторых. Иное слышала много историй об  этом  в  Кинвэйле  и  получила
множество предупреждений. Но Рэп? Это ведь не был злой дух?
   Когда душа умершего представала перед Богами, ее взвешивали,  и  если
добро, совершенное ей,  перевешивало  зло,  то  она  становилась  частью
Добра. Но если перевешивало зло, то общее Зло  могло  отвергнуть  ее,  и
тогда душа становилась  злым  духом,  не  находящим  себе  пристанища  и
являющимся людям по ночам.
   Кэйд даже вздрогнула.
   - Боже мой, мне показалось, что оно... что он был живой.
   - И Рэп не мог оказаться на стороне зла! - Однако если  он  опустился
до продажи лошадей в барах, что еще мог он успеть натворить, прежде  чем
умер? Иное похолодела.
   - Не думаю, что это был дух, - твердо сказала Кэйд. -  Вряд  ли  духи
могут так отвратительно пахнуть!
   Иное удалось выдавить улыбку. Какое облегчение, что тетка согласна  с
ней! Это был Рэп. Живой Рэп.
   Она оглянулась.  Солдаты  понемногу  восстанавливали  порядок,  но  у
кареты никого не было. Даже Андора...
   - Тетя, как Игинги узнал насчет отца? Почему он дожидался в Кинвэйле,
когда появится Андор? Это могло быть условлено!
   Кэйд виновато моргнула.
   - Это моя вина, дорогая.
   - Твоя?
   - Да. Я проговорилась Экке, что беспокоюсь о  здоровье  твоего  отца.
Канцлер Ялтаури должен был посылать мне отчеты, но их не было.
   - Так за всем этим стоит Экка?
   - Боюсь, что так.
   - Значит, когда... если отец умрет...
   - Проконсул, думаю, провозгласит герцога  королем.  Я  сделала  такую
глупость, дорогая! Я не понимала... Иное поцеловала ее в щеку.
   - Но это не Андор?
   - Нет! Не думаю.
   - Я доверяю Андору, - твердо сказала Иное. - А ты?
   - Я... - На секунду тетушка Кэйд заколебалась, но потом улыбнулась. -
Ты просишь меня выбрать между ним и этим очень пахучим мальчиком?
   Иное засмеялась и обняла ее. Невидимые птицы разразились трелями в ее
душе - никто не предавал ее, кроме этой ужасной вдовствующей  герцогини!
Кэйд поступила глупо, но не со зла. Андор  не  виноват  -  Иное  никогда
больше не усомнится в нем! Увидя Рэпа, она  еще  раз  поняла,  насколько
ниже казались в сравнении с Андором все прочие мужчины. Андор, о Андор!
   Волк, гоблин и фавн, обладающий ясновидением, - не было  ни  малейшей
вероятности, что солдаты могут выследить их.
   Через час или около того отряд двинулся вперед по горной тропе.  Иное
и ее тетка ехали верхом, а карету  пришлось  бросить.  Лошадь  Иное  шла
очень близко к лошади Андора, но с такого расстояния Рэп не мог сказать,
была ли она на привязи или нет. Он не мог подозвать ее,  потому  что  не
знал, что это за лошадь. Знал бы Андор,  что  этот  план  был  отвергнут
Рэпом как слишком опасный для Иное! Кроме того, по  его  следу  бросится
вся армия импов, а его  рассказ  слишком  не  правдоподобен,  чтобы  ему
кто-нибудь поверил.
   В густом лесу он следил за  ними  внутренним  зрением.  Юноша  промок
насквозь и чувствовал себя несчастным, сидя здесь  сгорбившись  и  тыкая
мох палочкой - тык, тык... Флибэг спад, но, когда колонна двинулась,  он
единственный из них троих услышал далекий стук подков и  поднял  голову.
Маленький Цыпленок сидел на стволе поваленного дерева, упершись  локтями
в колени, терпеливый, как сами деревья.
   Тык, тык...
   Дождь сбегал по шее Рэпа, но он нарочно не поднимал капюшон. Он почти
жалел, что встреча состоялась, что он не пропустил Иное и не  отправился
блуждать по Империи. Но с теми, кто знает слова  силы,  может  случиться
все что угодно - так учил его Андор. Кроме того,  через  горы  проходила
всего одна дорога.
   Отвергнутый с презрением. Тык!
   Даже Иное его оттолкнула! Тык!
   Но Андор знает слово, и ему будут верить больше, чем всем  остальным.
Вызывать доверие было его талантом.
   Тык! Палочка сломалась.
   Рэп поднялся на ноги.
   - Что теперь делаем? - спросил Маленький Цыпленок. Рэп вздохнул.
   - Ты все  еще  моя  падаль,  гоблин?  Подобная  осторожность  вызвала
ухмылку на лице гоблина. Он кивнул.
   Мысль о долгом тяжелом пути приводила в отчаяние.
   - Теперь мы побежим обратно, - сказал Рэп. - Обратно в Краснегар.

   Прекраснее, чем придуманные в старину или воспетые
   С тех пор Волшебные девы, встреченные в лесу
   Рыцарями Логра и Лиона,
   Ланселотом, Пелеем или Пелленором.
   Мильтон. Возвращенный Рай

Часть восьмая
ВЫСОКОЕ ОКНО

1

   Даже в Краснегар пришла весна. Холмы были еще белыми и  необитаемыми,
а  дамба  загромождена  ледяными  торосами  и  сугробами,  но  отдельные
смельчаки уже протоптали по ней дорожку, и несколько  недель  спустя  по
ней на материк поплетутся ослабевшие за зиму лошади, овцы и козы.
   Луны не было. Бледные зарницы играли на небе, когда Рэп  и  Маленький
Цыпленок выбрались из домика на  берегу,  зевая  и  дрожа  спросонья.  В
мерцающих  отблесках  северного  сияния  можно  было  с  трудом  увидеть
собственные ноги.
   Рэп несколько раз с наслаждением втянул морской воздух, прислушиваясь
к потрескиванию льда под натиском прилива. Затем он обернулся  к  своему
товарищу. Юноша уже предлагал это гоблину, когда они вышли из  леса,  но
надо еще раз попытаться.
   - Я освобождаю тебя, Маленький Цыпленок. Ты  уже  отплатил  мне  свой
долг с лихвой, возвращайся к своему народу.
   - Я твоя падаль, - послышался из темноты упрямый шепот. - Я смотрю за
тобой.
   - Здесь ты не можешь мне помочь! Мне грозит большая опасность, но  ты
ничего не можешь сделать и только сам  окажешься  в  опасности.  Иди,  я
очень тебе благодарен.
   - Я смотрю за тобой. Потом я убиваю тебя!
   Значит, Боги еще не дали ему знака. Рэп пожал плечами.
   - Тебе придется поторопиться, если хочешь прийти первым. Пошли.
   Он побежал. Однако, когда они достигли дамбы, ему пришлось перейти на
шаг, ориентируясь  исключительно  с  помощью  ясновидения,  а  время  от
времени Маленькому Цыпленку приходилось хвататься за его плечо, чтобы не
потеряться в плотной, как одеяло, мгле. Они прошли половину пути,  когда
Рэп вспомнил о медведях. Они были наиболее опасны в это время, но сейчас
он так доверял  своему  внутреннему  видению,  что  не  сомневался,  что
поблизости никого нет.
   Зима выдалась суровой. Дорога, скрытая сейчас подо льдом,  во  многих
местах требовала починки, хотя никто, кроме Рэпа, не мог этого знать.
   Где-то позади, на прибрежных равнинах, стояла лагерем армия  Империи.
Рэп все время опережал ее на два дня, а путь  домой  оказался  долгим  и
гораздо более тяжелым, чем путь на юг. Холод уже не был таким  свирепым,
зато ветер стал сильнее, а снег более влажным.
   Что еще хуже,  Рэп  и  Маленький  Цыпленок  появлялись  как  вестники
несчастья, как вороны, пророчащие  беду.  Импы  сжигали  все  гоблинские
деревни,  расположенные  вблизи  дороги.  Если   бы   жители   не   были
предупреждены, все они наверняка погибли бы. Гоблины  в  первой  деревне
погибли все, от стариков до новорожденных. Возвращение Иное  домой  было
отмечено поднимающимися вверх столбами дыма,  бессмысленным  и  ненужным
разрушением.  Множество  женщин  и  детей  лишалось  крова,  запасы  еды
расхищались.
   Предводитель импов, тот самый, в красивом шлеме, явно  был  безумцем.
Рэп не мог представить себе, зачем он это делает и почему Иное допускает
это. В конце концов он пришел к выводу,  что  она  бессильна  остановить
разрушения.
   Дорога на Пондаг окажется  закрытой  после  их  проезда,  потому  что
гоблины в дальнейшем никого по  ней  не  пропустят.  Теперь  понадобится
целая армия, чтобы пересечь тайгу. Ни одного каравана не пройдет  теперь
с припасами  для  Краснегара.  Краснегарцы  неизбежно  почувствуют  это.
Безумие!
   Только один раз Рэп и Маленький Цыпленок отклонились со своего  пути.
Они сделали большой круг,  чтобы  стороной  обойти  деревню  Воронов,  а
предупреждение  послали  через  других  гоблинов.  Потом   им   пришлось
пробежать двойной переход, чтобы наверстать отставание.
   И вот он был дома. Рэп перешел  с  дамбы  на  дорогу  вдоль  причала,
темную и безлюдную, чисто выметенную ветром. Он поднял засов на воротах.
Эти ворота могли защитить от белых медведей, но не от легионеров. Пройдя
внутрь, он опять перешел на рысь, просто по привычке, а за ним следовали
Маленький Цыпленок и Флибэг. Через час-другой  начнется  рассвет.  Город
вот-вот проснется. Он направился к ближайшей лестнице.
   Что нужно в Краснегаре армии импов? Пришла ли она сюда, чтобы  помочь
Иное занять трон и защитить ее от  джотуннов,  или  же  это  разбойничий
набег? Не сделают ли они с городом то же, что и с гоблинскими деревнями?
Безусловно, ее нельзя остановить на подступах к замку, а в  самом  замке
вряд ли хватит еды, чтобы выдержать осаду. Бывший помощник  управляющего
не мог не знать  также,  что  во  всем  городе  не  найдется  достаточно
провианта для двух тысяч голодных солдат. До урожая, как и до кораблей с
зерном, пройдут еще месяцы, а дамба пока непроходима для повозок.
   Рэп уже не торопился, осторожно обследуя каждый поворот  дороги.  По,
законам Краснегара конокраду грозило повешение. А  ведь  он  рассчитывал
привести лошадей обратно. Он надеялся вернуться с благодарной ему  Иное,
наследницей престола или даже королевой.  Этот  Андор  просто  околдовал
его!
   Андор! Рэп не мог думать о нем, не приходя в  ярость.  То,  что  этот
волшебник  сделал  с  Рэпом,  было  достаточно  плохо,  но  то,  что  он
использовал свою власть над Иное, - непростительно. Ей, видимо, было так
же трудно противиться Андору, как Флибэг не мог противиться Рэпу.
   Какой-то любитель рано вставать вышел из  двери  за  два  дома  перед
ними, и Рэп укрылся в тени крыльца, стараясь дышать потише и слыша,  как
рядом с ним замер Маленький Цыпленок, а рядом шумно дышит Флибэг.
   - Хорошо бежишь, лесной парень! - прошептал Рэп.  Маленький  Цыпленок
пробормотал что-то тихо, но сердито. Рэп улыбнулся, невидимый в темноте.
Гоблины не были привычны к ступеням.
   Горожанин исчез за дверью, и Рэп опять  пустился  бежать,  зная,  что
спутники следуют за  ним.  Рэп  тщательно  обдумывал  свое  возвращение,
решая, к кому лучше пойти, перебирая в памяти всех своих друзей. Правда,
друзья отошли от него, когда проявились его  способности.  Окончательный
выбор удивил его самого.
   Рэп приближался к замку. Он мог бы, если бы захотел, пробежать  прямо
в ворота, потому что охрана выставлялась здесь  только  летом,  когда  в
городе  были  приезжие.  Краснегар  привык  спокойно  жить  под  защитой
дипломатического искусства своего короля, искусства,  усиленного  словом
силы.
   Если Холиндарн был еще жив, чтобы передать свое слово Иное,  послужит
ли оно ей таким же образом?  Рэп  терялся  в  догадках,  какую  перемену
знание слова произведет в Иное. Каков был  ее  главный  талант?  Веселый
нрав? Живость? Красота?
   Наверное, красота. Он никогда не забудет, какой он увидел ее в  лесу,
неожиданно превратившуюся из ребенка, которого он помнил,  в  прекрасную
женщину, изящную лесную  нимфу  в  малахитовом  плаще,  с  выбивающимися
из-под капюшона  золотыми  прядями,  с  зелеными  глазами,  сияющими  на
смертельно бледном лице. Эти воспоминания не раз заставляли его засыпать
в слезах.
   Иное, с ее красотой, усиленной волшебством, будет просто  божественно
хороша.
   И опять он подумал об Андоре, испытав прилив ярости.  Для  Андора  он
замышлял в голове такое, чего не пожелал бы никому. Он почти  готов  был
отдать его на растерзание Маленькому Цыпленку.
   Вот наконец и нужный  дом.  Они  остановились  у  двери  и  постояли,
переводя дыхание.  Несколько  месяцев  постоянного  бега  привели  их  в
прекрасную форму, но даже  этого  было  недостаточно,  чтобы  бегать  по
крутым склонам Краснегара.
   Рэп напрягся, изучая небольшое жилище из двух комнат и кухни.  Туалет
находился по другую сторону улицы, за спиной Рэпа. Хозяин был уже одет и
склонился к очагу, раздувая огонь. Его жена  и  дети  умерли  много  лет
назад, во время той же эпидемии, что унесла жизнь матери Рэпа, и  с  тех
пор он жил один. Рэп никогда раньше не бывал в  этом  маленьком  домике,
как и кто-либо другой.
   Он постучал.
   Старший конюх Хононин удивленно огляделся и поднялся на ноги. Он  был
бос, в рубахе навыпуск. Лицо старика потемнело от времени и  сморщилось,
он сильно сутулился. Седые волосы были всклокочены после сна. Он казался
еще более угрюмым, чем всегда, пока шел открывать дверь.
   - Кто там? - Его голос был так громок, что заставил Рэпа подскочить.
   Рэп опять постучал, даже шепотом не желая называть свое  имя.  Старик
нахмурился, затем приоткрыл дверь, которая не была заперта, и свет лампы
заплясал по лицу Рэпа, ослепив его.
   - О великие  Боги,  мальчик!  -  Хононин  отшатнулся,  пораженный.  -
Возможно ли! Рэп! - Он тут же распахнул дверь. -  Быстро!  Заходи,  пока
тебя кто-нибудь не увидел! А это что за черт?
   Они  вошли,  и  дверь  за  ними  захлопнулась.  Хононин  поперхнулся,
почувствовав вонь, и прикрыл рот рукой.
   - Простите. Это медвежий жир. Он сохраняет тепло. Старик  внимательно
оглядел Рэпа, затем остальных. Флибэг  подозрительно  понюхал  Хононина.
Маленький
   Цыпленок, непривычный к тесным помещениям, тревожно озирался.
   - Ты сказал ей? - пробормотал конюх через прижатые ко рту пальцы.
   - Она приезжает. Завтра.
   Глаза Рэпа привыкли к свету, и он с любопытством  огляделся.  Он  так
давно жил другой жизнью, что обстановка показалась ему  очень  странной:
стол и два стула - в середине, а  также  большое  кресло  с  протершейся
обивкой - у камина. Не очень умелые рисунки лошадей  висели  на  простых
дощатых  стенах.  Единственная  свеча  в  костяном  подсвечнике  бросала
колеблющийся свет на охапку сухого торфа  в  углу  и  маленький  ящик  с
инструментами. Вытертый коврик на полу... Хотя, конечно, в своем роде  в
доме было уютно.
   - Хорошо, - кивнул старик.
   - Он еще жив?
   - Говорят, да.
   Рэп глубоко вздохнул. Этого он желал больше всего - чтобы Иное смогла
хотя бы попрощаться.
   Хононин опять передернулся и попятился от них.
   - Ты пахнешь, как будто вылез из помойки.  Где-то  у  меня  хранилось
мыло. Ты когда-нибудь мылся с мылом?
   - Один или два раза, сэр.
   - Это то, что тебе  надо.  И  понадобится  горячая  вода.  Сними  эти
лохмотья.
   Хононин направился в кухню, и громкое клацанье  железа  дало  понять,
что он качает насосом воду. Рэп начал развязывать тесемки,  и  Маленький
Цыпленок тут же подскочил, чтобы  сделать  это  самому.  Рэп  знал,  что
возражать бесполезно, его последняя такая попытка закончилась вывернутым
запястьем.
   Хононин вернулся с ведром и остановился, пораженный увиденным.
   - А это кто, черт возьми?
   - Это гоблин, сэр.
   - Это я и сам вижу, болван! А что значат эти знаки у тебя на лице? Ты
тоже стал гоблином? Сожги эти лохмотья, это и воду  поможет  нагреть,  и
вони станет поменьше. Его одежду тоже. Ты  его  разденешь,  или  он  сам
способен это сделать? А ты  вырос,  парень!  У  тебя  осталась  какая-то
одежда там, где ты жил? Хотя  нет,  она  все  равно  будет  мала.  Пойду
посмотрю, что удастся найти.
   -  Вы  очень  добры,  -  пробормотал  Рэп.  Раздевшись,  он  принялся
связывать одежду в узел.
   - Да уж! Тебя наверняка повесят, если Форонод найдет  тебя!  Так  что
оставайся здесь и хорошенько вымойся. Вот мыло. Можешь использовать все.
Ну и вонючая парочка! Да еще и  волк  с  ними!  Ты  ведь  не  привел  их
обратно?
   Старик имел в виду лошадей. Рэп покачал головой.
   - Жаль! Мог бы отделаться поркой. Хононин влез в сапоги, снял  куртку
с крючка и вышел, хлопнув дверью.

***

   Старик вернулся не скоро, когда сквозь занавески уже пробивался  свет
зари. Люди проходили  по  улице,  приветствуя  друг  друга.  При  звуках
родного языка у Рэпа защемило сердце.
   Хононин отсутствовал долго, но за это время только-только  Рэп  успел
счистить жир с помощью мыла, песка и горячей  воды.  Маленький  Цыпленок
спорил и сопротивлялся, пока Рэп не объяснил ему, что запах сразу выдаст
их и Рэпа схватят и казнят.
   Впервые после Праздника зимы Рэп нашел зеркало. Собственное отражение
повергло его в шок. На него смотрело совершенно незнакомое лицо. Вопреки
логике, он был горд своей щетиной, но ужасно стеснялся своих  волосатых,
как у всякого фавна, ног. Они стали еще волосатее и мускулистее, а лицо,
наоборот, волосатее и тоньше.
   Флибэг обнаружил завтрак Хононина  и  съел  его  весь,  кроме  масла.
Маленький Цыпленок выхватил у него масло, чтобы намазать им Рэпа.
   В эту минуту появился конюх. Он заглянул в дверь, желая  предупредить
своих гостей, что с ним дама. Гости, однако, уже знали это и скрылись  в
спальне. Хононин кинул Рэпу узел с одеждой и вернулся в переднюю комнату
подождать, когда они оденутся. Это потребовало  немало  времени,  потому
как Маленький Цыпленок не разрешал Рэпу одеть себя и  не  слушал,  когда
ему объясняли, например, что делать с кальсонами. В  Краснегаре  он  мог
стать большой помехой.
   Наконец Рэп был готов и смог войти в комнату. Он уже знал, что увидит
там мать Юнонини. Рэп знал ее, но они никогда  не  общались.  В  неясном
утреннем свете старуха казалась мрачной, словно  полночь.  Мать  Юнонини
сидела в протертом кресле у камина, сложив руки на коленях, и  старалась
держаться как можно прямее. Она ответила кивком на неловкий поклон  Рэпа
и оглядела его с головы до ног, ничем не выдавая своих чувств.
   - Сначала поедим, потом поговорим. - Конюх указал на  стол.  Рэп  уже
почувствовал запах свежего хлеба, и его рот наполнился слюной. Хлеб!  Он
сел за стол и с наслаждением принялся  за  еду.  Через  несколько  минут
вошел Маленький  Цыпленок  и  сразу  же  нахмурился,  увидев  женщину  с
непокрытой головой. Мать  Юнонини  чуть  вздрогнула,  увидев  мужчину  с
расстегнутой на груди рубашкой, но это не было виной гоблина, просто все
пуговицы давно отлетели. Рэп умудрился представить их друг другу, говоря
с набитым ртом на двух диалектах.
   Маленькому Цыпленку не особенно понравился хлеб, но он  был  голоден.
Он взял большой кусок и уселся на полу. Конюх  хмыкнул  и  занял  третий
стул.
   - Думаю, вы можете есть и слушать. - Голос матери Юнонини был низким,
почти мужским. - Я сначала введу вас в курс всех событий, мастер Рэп,  а
потом... - Она нахмурилась. - Не люблю прозвищ! Как ваше полное имя?
   - Просто Рэп, - ответил он.
   Это не было полной правдой, потому что его настоящее имя представляло
собой  нечто  длинное  и  непонятное.  Должно  быть,  это  было  имя  из
Сайсанассо.
   "Никогда не говори никому свое имя, - предупредила  его  мать,  когда
рассказала о нем, - а то злой волшебник может  узнать  его  и  причинить
тебе большой вред". Тогда он ей поверил, ведь ему было всего десять лет,
а в этом возрасте верят всему, что говорят матери. Теперь же  он  больше
знал о волшебниках и понимал, что это всего-навсего одно из суеверий его
матери, вроде того, что "ветер с юга  приносит  дождь".  Но  его  друзья
наверняка стали бы смеяться над таким именем, поэтому он никому о нем не
говорил, даже Иное. Мать Юнонини осуждающе поджала губы.
   - Ну хорошо, мастер Рэп. Король еще жив, но каждый день  может  стать
его последним днем. Даже сердечные капли, оставленные доктором Сагорном,
не могут облегчить его страдания. Мы, кто приближен к нему,  молимся  за
его избавление от мук. Это поразительно, что он держится так долго.
   - Он знает слово, - прошептал Рэп. Она подняла брови и остановилась.
   - Возможно! Но что вы знаете о... Ну конечно же! Вы ведь тоже  знаете
слово! Как глупо с моей стороны!
   Старуха замолчала, задумавшись. Хононин усмехнулся  и  отломил  кусок
хлеба от каравая.
   Мать Юнонини продолжала, тщательнее  подбирая  слова.  Иногда  Рэп  с
трудом понимал ее. Как большинство красне-гарцев, он  говорил  на  смеси
импского и  джотуннского  диалектов.  Иное  легко  переходила  на  чисто
импский, на котором говорили в  замке.  Но  Рэпу  было  странно  слышать
сильный южный акцент, присущий матери Юнонини.
   - Город разделился - на импов и джотуннов, конечно. Импы считают, что
принцесса поехала в Кинвэйл, чтобы выйти за  герцога  -  своего  кузена,
который смог бы претендовать на престол. Они ждут, что Анджилки  приедет
с ней. Но и сами  импы  разделились  -  часть  хотела  бы  присоединения
Краснегара к Империи на правах провинции.  Джотуннов  не  устраивает  ни
один из вариантов. Они говорят о тане  Калкоре  из  Нордландии,  который
имеет не меньше прав на престол, чем герцог.
   - Их возглавляет Форонод, - вмешался Хононин. - Некоторые  хотели  бы
поставить на престол его самого, но  управляющий  поддерживает  Калкора.
Говорят, он написал ему.
   Юнонини нахмурилась, как если бы он сказал слишком много.
   - Рэп должен знать, - проворчал старик. - Форонод готов  был  удушить
его из-за лошадей. Если он узнает, что Рэп вызвал принцессу сюда,  будет
еще хуже.
   Она кивнула.
   - Несомненно, мы должны помочь мастеру Рэпу и его другу уйти ночью из
города. Как можно скорее.
   Рэп прекратил есть. Как, после такого долгого пути ему придется опять
уходить?
   Хононин внезапно хмыкнул, и все с удивлением посмотрели на него.
   - Должен предупредить вас, мать. Когда вы увидите, что он так выпятил
подбородок, то не спорьте, поберегите силы.  Очевидно,  что  мастер  Рэп
никуда не пойдет!
   - Но он должен! Хононин покачал головой.
   - Возможно, но не пойдет! Даже когда он был  совсем  мальчиком,  этот
жест был сигналом.
   Рэп неожиданно улыбнулся. Он был прав,  что  решил  прийти  именно  к
этому сварливому старику. Как хорошо наконец, найти друга!
   - Посмотрим! - Мать Юнонини в свою очередь выпятила подбородок.
   - А как насчет вас? - спросил Рэп, переводя взгляд с нее на конюха  и
обратно. - Кого вы предпочли бы?
   Он слишком много брал на себя - старуха опять нахмурилась.
   - Я всегда должна стремиться к наибольшему Добру.  Гражданская  война
будет великим злом, жизнь  в  Краснегаре  и  без  этого  тяжела.  -  Она
подумала минуту и добавила:
   - Если бы я могла принимать решения...  Иносолан  еще  не  достаточно
взрослая. Лучше всего было  бы  создать  Совет  регентов  -  управляющий
Форонод и канцлер Ялтаури, например.
   "Это не слишком-то поможет Иное", -  подумал  Рэп.  Он  повернулся  к
Хононину.
   - Я попытаюсь помочь тебе спасти шею, парень,  -  ответил  старик,  -
пусть даже ты взял моих лошадей, но я не буду  вмешиваться  в  политику.
Слишком опасно в моем возрасте.
   Неужели никто не был верен Иное?
   - Можете ли вы теперь говорить, молодой человек? - спросила Юнонини.
   - Да, мать. Это долгая история. Вы знали человека по имени Андор?
   - Прекрасный человек! - кивнула она.
   - Нет! Я тоже сначала так думал и доверял  ему,  когда  он  предложил
отправиться вдвоем, чтобы предупредить Иное...
   - Подождите-ка! Вы пошли только вдвоем?
   Рэп кивнул, удивленный. Она посмотрела на старика.
   - Я же говорил, что исчезли только две постели,  -  сказал  он.  -  И
палатка была мала для троих.
   - Троих? - переспросил Рэп.
   - Доктор Сагорн, - пояснила Юнонини. - Он тоже уехал.  Это  не  имело
значения, поскольку он  обучил  сиделок,  как  давать  королю  сердечные
капели, но мы думали, что он уехал с вами.
   Сагорн тоже? Ну конечно! Как и Дарад.
   Рэп отодвинул  остатки  еды  и  начал  рассказывать.  Его  больше  не
перебивали. В углу методично  жевал  Маленький  Цыпленок,  подозрительно
посматривая на них, но рассказ был долгий, и пока Рэп  дошел  до  конца,
даже гоблин успел насытиться.
   Конюх и священница посмотрели друг на друга. Хононин кивнул.
   - Да, я верю ему. Он хороший парень. И всегда был.
   Старуха неохотно кивнула и секунду изучала свои ногти. Затем встала и
начала ходить взад-вперед по маленькой комнатке, сцепив руки за  спиной.
Это было странно неженственно, и походка ее была  какой-то  дергающейся,
неуклюжей, возможно, из-за коротких  ножек.  Мать  Юнонини  не  казалась
высокой теперь, когда не сидела  в  кресле.  Наконец  она,  по-видимому,
пришла к какому-то решению и вернулась на свое место.
   - Ладно! - сказала она. - Старший конюх поддерживает вас, мастер Рэп,
а это существенно. Но я думала также о том, что было  бы  угодно  Богам.
Все знают, что мне и Иносолан явились Боги. Они дали ей указания, и  мне
теперь кажется, что это касалось вас.
   Рэп постарался вспомнить, что рассказывала ему  Иное  о  Богах  и  Их
словах, но это было  так  давно,  что  воспоминания  оказались  довольно
расплывчаты. Он уже хотел спросить, но Юнонини опередила его.
   - Я приму ваш рассказ, - торжественно провозгласила она. - Здесь явно
замешано волшебство, и вы, должно  быть,  правы  -  кто-то  охотится  за
королевским словом силы. Ино-солан окажется в большой  опасности,  когда
узнает его. Она может и не успеть, как вы знаете.  Король  сейчас  редко
приходит в сознание. Но вы действительно  считаете,  что  Андор  и  этот
Дарад - один и тот же человек?
   - И Сагорн! И Джалон, менестрель, тоже! - Рэп  объяснил,  как  Сагорн
появился во дворце прошлым летом, не проходя  через  ворота,  и  как  он
вернулся осенью практически одновременно  с  Андором,  в  ночь  снежного
бурана, когда Рэп впервые при всех проявил свои способности.
   Джалон говорил о Дараде. Андор знал и Джалона, и Сагорна. Но все  это
казалось невероятным даже самому Рэпу. Он  встречал  Сагорна.  Обедал  с
менестрелем. Ни один из  них  не  был  Андором,  а  тем  более  Дарадом.
Мечтательный Джалон был так же несочетаем с диким Дарадом,  как  вода  с
огнем. Здесь было что-то большее, чем просто видоизменение. Если  Джалон
мог по своему желанию превратиться  в  Дарада,  как  это  сделал  Андор,
почему он не сделал этого, когда был с Рэпом среди холмов? Уж  Дарад  бы
не задумался использовать все возможные средства, чтобы вытянуть из Рэпа
слово. И почему  Андор  не  сделал  этого  в  один  из  многих  вечеров,
проведенных с Рэпом на его чердаке?
   Внезапно Хононин щелкнул пальцами.
   - Ключи! Ты говоришь, что Андор взял их у меня? Но в тот день  я  его
вообще не видел.
   - Что же с ними случилось? - спросил Рэп. Конюх мрачно скривился.
   - Не знаю. Я нашел их на полу конюшни. Думал, что сам обронил. Я  был
уверен, что они висели у меня на поясе, как всегда. Андор не  мог  этого
сделать. И Сагорн не мог.
   - Так, значит,  он  может  принимать  другие  обличья?  -  заговорила
Юнонини. - Это плохо. И все-таки  он  не  может  быть  волшебником.  Для
волшебника у него слишком много трудностей.
   - А как насчет этой армии? - спросил Рэп. - Я не  знаю,  почему  Иное
идет сюда с армией, но их нужно остановить.
   Мать Юнонини покачала головой.
   - Вполне возможно, что у Иносолан  нет  выбора.  Нет  его  и  у  нас.
Сержант Тосолин и его люди не могут сражаться с двумя тысячами.
   - Впустить их в город? - На лице Хононина отразилось отвращение.
   - Придется, - ответила старуха. - Что  мы  можем  делать?  Они  могут
сжечь город и  уморить  обитателей  замка  голодом.  Мы  даже  не  можем
предупредить кого-либо, иначе придется объяснять, откуда  мы  узнали,  и
тогда мастер Рэп окажется в опасности. Раз Иносолан  с  ними,  зачем  им
разорять ее владения?
   - А зачем уничтожать гоблинов? - с  горечью  сказал  Рэп.  -  Они  не
делают вреда никому, кроме себя.
   Это замечание вызвало недоуменные взгляды и неловкое молчание.
   Маленький Цыпленок громко рыгнул и широко улыбнулся.  Интересно,  что
смог понять из их разговора тот, который был бы сейчас Птицей Смерти, не
появись на их земле Рэп и Андор.
   - У меня вопрос, мать, - попросил Рэп. - Пожалуйста, расскажите мне о
Четверке. Юнонини вздрогнула.
   - О Четверке? Что?
   - Ну, кто они и чем занимаются. Ее глаза сузились. Старуха  принялась
изучать сцепленные пальцы.
   - На самом деле я знаю о них не больше, чем вы или чем все остальные.
Что говорили вам в школе о Четверке?
   - Ничего. Боюсь, я мало учился, мать.
   Юнонини кивнула, посмотрев на него с осуждением.
   - Да, понятно. Ну что ж, в древности, в Темные Времена, Пандемия была
очень неспокойной страной. Большую роль играло волшебство, и в  основном
оно было злым. Волшебники становились королями и воевали друг с  другом.
Легенды говорят о массовых убийствах, о грабежах и разрушениях, о  битве
людей с драконами, о чудовищах, уничтожающих  целые  армии,  о  городах,
уничтоженных пожарами. Говорится также об армиях, которые избавлялись от
заклятия и обращали оружие против своих же владык. Жестокое  время.  Вы,
наверное, слышали эти рассказы.
   Рэп покачал головой, хотя какая-то часть была ему известна.
   - Это важно? - спросила она, внимательно глядя на юношу.
   - Думаю, да.
   Мать Юнонини бросила тревожный взгляд на конюха, но он  только  пожал
плечами.
   - Император Эмин Второй учредил Совет Четырех почти  три  тысячи  лет
назад. Он собрал вместе четырех самых  сильных  волшебников  Пандемии  и
поручил им охранять Империю от колдовства. Хаб, как вы знаете, стоит  на
пяти холмах. - Она вздохнула. - Город Богов!  Красивейшее  место,  центр
Империи, расположенный на берегах Сенмера. Я провела там три года...  Но
сейчас это не важно. Так вот, императорский дворец находится посередине,
а каждый из четырех волшебников также  имеет  свой  дворец  -  Северный,
Восточный, Южный и Западный. Сам император не  может  быть  волшебником,
чтобы не нарушать равновесия. Никто  не  может  использовать  колдовство
против императора, его семьи или двора.
   Рэп кивнул.
   Юнонини, казалось, не хотела  делиться  этими  сведениями,  но  после
минутного колебания она облизнула губы и продолжила:
   - Это устройство действовало,  за  редкими  исключениями,  вплоть  до
сегодняшнего дня. Вы видите, равновесие - ключ ко всему. Как  равновесие
между  Добром  и  Злом  правит  миром,  так  и  равновесие  сил  четырех
волшебников правит
   Империей.  Если  появляется  злой  волшебник,   Четверка   хранителей
объединяется против него. Ведь волшебники тоже  люди,  мастер  Рэп.  Они
разрываются между Добром и Злом, как и все мы, да,  пожалуй,  и  больше,
ведь их способности делать добро или зло намного превышают наши  А  если
один из Четверки становится на путь Зла, то тогда остальные  трое  могут
объединиться  против  него.  Это  единственный   способ   не   допустить
беспорядка, царившего в Темные Времена. Равновесие!
   Рэп кивнул.
   - Но расскажите мне о теперешних хранителях.
   - Почему вы хотите знать?
   - Я думаю, что встречался с одним из  них.  Юнонини  ахнула  и  опять
посмотрела на Хононина. Тот нахмурился.
   - Кто же это был, парень?
   - Очень старая гоблинка.
   Священнослужительница закрыла на минуту глаза, губы ее двигались.
   - Расскажи нам, - сказал Хононин, еще более помрачнев.
   Рэп поведал о двух случаях, когда ему  являлось  видение,  проявившее
интерес к Маленькому Цыпленку. Он не смотрел в сторону гоблина и говорил
очень быстро и только на импском языке.
   Последовала пауза, затем мать Юнонини слегка вздрогнула.
   - Блестящая Вода, - сказала она. Конюх кивнул.
   - Похоже  на  нее,  -  произнес  он  задумчиво.  -  Рэп,  парень,  ты
действительно видел  одну  из  Четверки.  Она  -  северная  колдунья,  и
говорят, что ей уже три сотни лет, - волшебники живут долго. Она  входит
в Четверку дольше, чем остальные.
   - И что? - спросил Рэп.
   И опять заговорил конюх, причем даже он понизил голос до шепота:
   - Говорят, что она совершенно безумна.
   Рэп бросил взгляд на Маленького Цыпленка и увидел, что тот смотрит на
него не отрываясь. Гоблин широко улыбнулся, обнажив свои крупные зубы.
   - Плоский Нос, ты не рассказывал мне этого.
   - Нет, - согласился Рэп. - Я думал, что сам сошел с ума.  Я  расскажу
тебе позже, обещаю. Гоблин кивнул.
   - Расскажите мне о трех остальных, мать, - попросил Рэп.
   Юнонини явно не хотела этого делать
   - Мне не хотелось бы их обсуждать. И  никто  бы  не  захотел.  Сейчас
среди них только одна колдунья. Остальные трое - мужчины, волшебники. На
юге - эльф, на востоке - имп, а на западе - самый новый, молодой карлик.
Я не так уж много знаю об этом, мастер Рэп. Вы ведь  не  встречали  этих
других?
   Рэп отрицательно покачал головой, и она вздохнула с облегчением.
   Хононин напряженно рассмеялся.
   - Есть еще одна вещь, которую многие знают,  и  мы  можем  рассказать
ему. Все четверо не только делят свое  влияние  по  сторонам  света,  но
имеют также свою специальность.
   Юнонини вскрикнула, как будто не подумала об этом.
   - Какую специальность? - спросил Рэп. Старик ухмыльнулся.
   - Всякие мелочи вроде драконов.
   Мать Юнонини стукнула ладонью по подлокотнику кресла,  выбив  облачко
пыли и перьев.
   - Мы не можем этого знать!  Это  широко  распространенное  мнение,  я
согласна, но люди  не  спрашивают  волшебников  о  таких  вещах,  мастер
старший конюх! Кто может сказать, что они делают, а что нет?
   Хононин сердито воззрился на нее.
   - Я знаю то, что мне говорили, и никто еще не опроверг этого!  Земля,
вода, огонь и воздух - так утверждал мой дед.
   Священница ответила ему сердитым взглядом, затем повернулась к Рэпу.
   -  Предание  говорит,  что  сначала  даже  план   Эмина   не   принес
спокойствия. Четверка оказалась не  лучше  любой  группы  волшебников  и
начала спорить внутри себя за власть. Рассказывать все было  бы  слишком
долго, но в конце концов они согласились разделить  между  собой  четыре
стихии. Они уже разделили Пандемию на четыре части, а теперь каждый стал
обладать еще и светской властью.
   - А драконы? - спросил Рэп. -  Разве  драконы  относятся  к  светской
власти?
   - Они как бы на грани. - Мать Юнонини встала и  начала  опять  ходить
взад-вперед по комнате. - Империя - не Пандемия,  мастер  Рэп.  Конечно,
это ее главное государство, и, будучи центральным, оно всегда стремилось
быть самым могущественным, тем более что Четверка защищала его,  но  вне
Империи достаточно много других королевств и земель.
   Как Краснегар, например, подумал Рэп.
   - Но ни одно из них не может противостоять императорской армии.
   - Кроме как с помощью колдовства.
   - Ну конечно. Поэтому император и Четверка пришли к  соглашению,  что
никто не может использовать волшебство по отношению к армии Империи - ни
для помощи, ни для противостояния ей. Как и сам  император,  она  должна
быть неприкосновенна. Единственное исключение - Восточный волшебник.  Он
может, так как армия - его прерогатива.
   Рэп опять  кивнул,  начиная  понимать,  почему  его  собеседники  так
неохотно обсуждают все, что связано с Четверкой.
   - Вы хотите сказать, что колдунья, которую я видел...
   - Вы видели волшебницу, - прервала его мать Юнонини, -  и  это  могла
быть сама Блестящая Вода, но мы не можем этого знать!
   - Так или иначе, она не могла остановить войска, идущие сюда?
   Мать Юнонини остановилась у огня и взглянула на старика,  прежде  чем
продолжить свою лекцию.
   - Во всяком случае, так говорят. Эти солдаты  -  часть  императорской
армии, и помешать им значило бы вызвать гнев  Восточного  волшебника,  а
остальные тут же поддержали бы его. Одну вещь я знаю точно, мастер  Рэп:
вокруг Пандемии много  волшебников  и  волшебниц,  но  никто  не  сможет
устоять против Четверки, действующей заодно.
   Минуту Рэп играл  крошками  на  столе.  Старая  Юнонини  явно  что-то
недоговаривала.
   - Я должен идти, - пробормотал  Хононин.  -  Иначе  подумают,  что  я
болен, и толпа любопытных старых женщин будет шнырять здесь с кастрюлями
супа. - Но он остался сидеть на месте.
   Рэп поднял глаза на мать Юнонини.
   - А какие еще есть силы? Драконы?  Юнонини  поджала  губы,  но  затем
кивнула.
   - Да, они живут в Стране Драконов и подчиняются волшебнику Юга.  Если
драконы залетают в другие земли, император вынужден обращаться к  Южному
волшебнику, чтобы загнать их обратно.
   - Даже если он сам их и выпустил! - сказал конюх с ехидной усмешкой.
   Юнонини нервно поморщилась.
   - А что, нет? -  возмущенно  воскликнул  старик.  -  Два  года  назад
драконы разорили целый город на Виннипанго. Это  через  пол-Пандемии  от
Земли Драконов, и они не тронули ничего на своем пути! А вы  не  верите,
что  их  послали  туда  специально!  Вы  знаете,  что  волшебники  часто
вмешиваются  в  дела  государств,  так   почему   хранитель   не   может
использовать свою силу, когда ему это надо?
   - Я никогда не встречала волшебника...
   - Глупость! Я никогда не встречал Бога, но я верю в Богов. И  я  верю
преданиям. Мой дед однажды  пошел  посмотреть  на  повешение,  где-то  в
Пилринде, так вот, когда они вздернули этого человека, он просто  исчез!
Растаял, как туман! Петля так  и  осталась  болтаться  пустой.  Какой-то
колдун спас его.
   Мать Юнонини скривила губы.
   - Я никогда не отрицала того, что  колдуны  существуют  и  используют
колдовство. Это известно всем. Однажды моя школьная подруга видела,  как
бедная безумная женщина бросилась с крыши. Она  должна  была  упасть  на
улицу, где было много народу, но кто-то в толпе был, вероятно, колдуном,
так что она полетела вниз медленно, как лист с дерева.
   - А чем владеет волшебник Севера? - спросил Рэп.  Юнонини  так  долго
колебалась, что старик ответил за нее, подтвердив догадки Рэпа:
   - Там джотунны. У армии - земля, понимаешь? У драконов - огонь.  А  у
джотуннов - море, то есть вода.
   - Это уже не так явно, как было в Темные Времена, - добавила женщина,
- но джотунны - до сих пор  лучшие  в  мире  моряки.  И  они  не  всегда
ограничивают свою деятельность только торговлей.
   Рэп  не  сомневался,  что  его  собственный  отец   был   не   только
работорговцем, но и разбойником.
   -  Все,  что  близко  от  моря,  находится  в  пределах  досягаемости
джотуннов, - сказала Юнонини. Именно об этом и думал Рэп.
   - То есть если армия импов войдет в Краснегар, а тан Калкор  приведет
джотуннов, тогда... Что тогда? Юнонини тяжело вздохнула.
   - Тогда да будет с нами  Добро!  Я  не  думаю,  что  Четверка  станет
вмешиваться в мелкие междоусобицы - небольшие войны идут  постоянно.  До
тех пор, пока не будет задействовано  колдовство,  волшебники  могут  не
обращать внимания. Но если легионы императора столкнутся с джотуннами  -
ну,  тогда  вполне  возможно,  что  волшебники  вмешаются,  очень   даже
возможно! Блестящая Вода - гоблинка, а вы  говорите,  что  импы  убивают
гоблинов. Весной они могут начать воевать с ее  джотуннами  -  здесь,  в
Краснегаре. - Она  вздрогнула,  представив  себе  это,  и  сделала  знак
святого равновесия.
   - Я должен идти, - еще раз сказал конюх.
   - Да. - Мать Юнонини расправила плечи. - Я тоже. А вы, мастер Рэп,  и
ваши... товарищи... должны оставаться здесь и не  попадаться  никому  на
глаза. Жалко, что по этой улице ходит столько народу.
   - Какая специальность у волшебника  Запада?  -  упрямо  спросил  Рэп.
Неужели вмешательство волшебников было так опасно?  Они  могли  бы  даже
помочь, как Блестящая Вода помогла ему. Они могли бы развести  в  разные
стороны импов и джотуннов.
   - Говорят, погода. Так вы  думаете,  что  Иносолан  будет  здесь  уже
завтра? - размышляла мать Юнонини. - Она пойдет прямо к отцу. Я  прикажу
докторам уменьшить дозу лекарства, чтобы он был в  сознании...  если  он
будет жив к тому моменту. И тогда они оба окажутся в опасности.
   - Оба?
   Она мрачно кивнула.
   - Считается, что если поделиться словом, его сила  уменьшается.  Если
это слово поддерживает в нем жизнь, то он может  умереть,  когда  скажет
его. А Иносолан будет в опасности, потому что знает его.
   Минуту они все раздумывали над этим, и затем Юнонини сказала:
   - Если вы настаиваете на том, чтобы остаться в городе, то нужно найти
вам более надежное убежище, мастер Рэп.
   - Я буду рад, если он поживет здесь, - сказал старик, но при этом  он
смотрел на Флибэга с антипатией, которая явно была взаимной.
   - У вас нет даже замка на двери! Но где еще мы можем спрятать  его  в
таком небольшом месте, как  Краснегар?  Да  еще  две  тысячи  легионеров
вот-вот появятся здесь!
   Хононин поднялся на ноги.
   - Я не могу подсказать другого места.
   - Однажды мне рассказывали о  таком  месте,  куда  никто  никогда  не
заходит, - сказал Рэп. - Вот если бы вы могли отвести меня туда!

2

   Пламя свечи колебалось и вздрагивало в ночи, бросая неверный свет  на
лицо  умирающего  короля.  Он  выглядел  изнуренным,   желтоватое   лицо
напоминало череп, волосы и борода совсем поседели. Даже во сне Холиндарн
беспокойно метался под  одеялом.  Занавески  балдахина  были  задернуты,
оставляя  небольшую  щель  у  подушки.  При  короле  дежурила   сиделка,
терпеливо ожидающая утра, когда закончится ее смена. Со своего места она
не видела дверь в комнату, и входящий тоже  не  мог  видеть  ни  ее,  ни
больного - если, конечно, он не обладал ясновидением.
   Мать  Юнонини  подошла,  чтобы  поговорить  с  ней  и  посмотреть  на
умирающего,  ее  лампа  отбрасывала  пляшущие  тени  на  стены  комнаты.
Служительница была идеальным помощником для  тех,  кто  решил  незаконно
проникнуть во дворец, так как  она  могла  проходить  всюду,  подчиняясь
только Богам. Двое юношей и  собака  вошли  вслед  за  ней  и  беззвучно
проскользнули мимо кровати.
   Языки огня в камине лизали куски торфа, и вся комната  был  наполнена
едким  запахом.  Занавески  на  одном  из  окон  колыхались  от   ветра,
проникающего в приоткрытое окно. Усыпленный лекарствами, король стонал в
забытьи.
   Рэп тихо положил узел на пол и  послал  запрещающий  сигнал  Флибэгу,
который рвался исследовать незнакомое место. Маленький Цыпленок тоже нес
узел. Он продолжал держать его, хмуро глядя на пляшущие тени.
   Из-за кровати послышался шорох  пергамента,  и  низкий  голос  матери
Юнонини произнес:
   - Я проведу специальную службу. Это займет примерно час.
   Для служительницы Добра она  оказалась  уж  слишком  умелой  вруньей.
Отпущенная сиделка поднялась  и  вышла,  видимо  довольная,  что  ей  не
придется целый час слушать молитвы.
   Рэп  не  чувствовал  никаких  признаков  того,  что  их   присутствие
обнаружили. Даже в большом зале этажом ниже было пусто. Обитатели  замка
мирно спали, не зная, что двое чужаков незаконно проникли в  королевскую
опочивальню. Не знали они и о том, что завтра утром в город войдет армия
Империи.
   Успокоившись, Рэп направил ясновидение вверх, и сразу же его охватило
сильное  желание  оставить  попытки.  Иное  говорила  ему  о   заклятье,
защищающем тайны древнего волшебника. Пот заливал  лицо,  сердце  бешено
колотилось, но он заставил себя смотреть. Там, в стене,  была  еще  одна
лестница, это он увидел, несмотря на слабость во всем теле  и  колики  в
животе,  лестница,  идущая...  в  никуда!  Плоский  деревянный   потолок
обозначал границу видения.
   И тогда Рэп расслабился, зная,  что  усилия  бесполезны.  Он  испытал
такое же ощущение слепоты, когда входил в замок полчаса  назад.  Впервые
же он почувствовал это в Праздник зимы, когда  они  с  Андором  покидали
город, хотя в то время  его  ясновидение  было  вообще  гораздо  слабее.
Теперь же он мог ощутить любое движение в замке,  даже  некую  запретную
возню в спальне девушек, которое бы очень разгневало  экономку  Аганими,
знай она об этом. Но этот взор не выходил за стены замка. Иниссо оградил
свое жилище магическим барьером, отрезав его от всего  мира.  И  главное
его убежище, в существовании которого Рэп начинал почему-то сомневаться,
было вне этого щита. Затем свет и тени задвигались снова, и мать Юнонини
вышла, переваливаясь, из-за кровати, и направилась к высокому туалетному
столику, расположенному напротив входной двери. Рэп присоединился к ней,
и вдруг оба они остановились в нерешительности.
   - Это заклятье, - тихо пояснил Рэп.
   Двигать мебель  в  комнате,  где  лежит  умирающий  король,  казалось
святотатством. У Рэпа было чувство, что они делают что-то нехорошее.  Да
и что там может быть?
   Юнонини смущенно кивнула.
   - Давайте вы сами!
   - Маленький Цыпленок!
   Гоблин яростно замотал головой, его  расширившиеся  от  страха  глаза
странно блестели в свете фонаря.
   - Боишься? - насмешливо спросил Рэп, хотя его самого колотила дрожь.
   Это подействовало, и они вместе отодвинули от стены  тяжелый  столик.
Как только Рэп увидел дверь, странное нежелание отпустило его. Он  опять
схватил свой  узел,  а  Юнонини  вытащила  кольцо  с  ключами  и  начала
пробовать их один за другим. Их звон прозвучал  в  тишине,  словно  звон
шпаг. Когда же она толкнула дверь и та заскрипела,  то  показалось,  что
этот звук может разбудить весь город.
   Священница подняла свой фонарь, изучая лицо Рэпа.
   - Ну что?
   Он опять направил взгляд вниз,  на  дворец.  Две  собаки  похрапывали
перед камином. Они подняли головы, когда уходящая  сиделка  прошла  мимо
них, затем опять уснули.
   - Все спокойно.
   Мать Юнонини кивнула  и  направилась  к  узким  ступеням,  ее  фонарь
освещал затянутые паутиной стены и пыльные ступени, уходящие вверх.  Рэп
был настолько ослеплен пустотой, ожидающей  его  наверху,  что  сил  его
хватало единственно на то, чтобы удерживать Флибэга, готового  запрыгать
по ступеням впереди всех. Он чувствовал себя как  рыба,  выброшенная  на
сушу. Все ближе и ближе надвигалась зловещая пустота. Он так привык  уже
видеть мир своим сверхъестественным чутьем, что слепота пугала его.  Его
чувства вступили в противоречие.
   Но  вот  его  голова  пробилась  на  поверхность.   Верхняя   комната
завершалась конусовидным сводом, и, разумеется, в  ней  не  было  двери,
которая вела бы на верхний этаж, но в остальном она казалась точно такой
же, как и другие комнаты башни. Торфа в камине не было. Дверь шкафа была
закрыта, но Рэп мог чувствовать, что там находится.
   И он мог чувствовать город. Теперь, наоборот, замок  был  закрыт  для
него магическим щитом. Он направил свое внимание  на  улицы  и  лестницы
города, на покрытые льдом камни у воды,  и  голова  его  закружилась  от
высоты. Он покачнулся и чуть не оступился на последних ступеньках.
   Дверь на верху лестницы была открыта, и незваные гости вошли в святая
святых волшебника Иниссо.
   - Да! - выдохнула настоятельница,  поднимая  свой  фонарь  и  тут  же
опуская его из опасения, что свет могут заметить снаружи.  Конечно,  она
была  очень  любопытна.   Сначала   ее   шокировало   предложение   Рэпа
использовать  комнату  Иниссо  как  укрытие,  но  поскольку  это  давало
возможность проникнуть в запретное и таинственное место, то она не могла
устоять. Она была  разочарована  -  здесь  не  было  ничего  выдававшего
присутствие  волшебника.  Воздух  был  холодным,  сырым  и  затхлым,  но
совершенно лишенным таинственности. Обычная пустая комната.
   Будучи пустой, она казалась просторной. Флибэг начал  бегать  кругами
по комнате, держа нос у пола и останавливаясь время  от  времени,  чтобы
изучить какой-то оттенок запаха. Маленький Цыпленок бросил на  пол  свой
узел и подошел к ближайшему окну, чтобы посмотреть наружу. Мать  Юнонини
неодобрительно наморщила нос, глядя на поднятую им пыль.
   У Рэпа до сих пор кружилась голова от  ощущения  высоты.  Возможность
видеть жизнь города с такой точки  ошеломляла.  Далеко-далеко  внизу,  в
подвальной комнате, мать нянчила младенца,  а  вся  семья  спала  рядом.
Подмастерья пекаря уже разводили огонь. Влюбленный выходил  на  цыпочках
из двери дома возлюбленной, направляясь к себе...
   Так это и значит быть волшебником? И четверо волшебников в  Хабе  так
же сидят в своих башнях, подобно орлам, а вся Пандемия лежит перед ними,
открытая  и  беззащитная?  Хранители,  будучи  сильнее  всех   остальных
волшебников, обладают более мощным ясновидением, чем Рэп. Так  могла  ли
Блестящая Вода действительно почувствовать его из Хаба? Может быть,  она
и сейчас скрючилась обнаженная на своем троне из слоновой  кости,  глядя
на север и  ожидая  появления  здесь  тех  самых  волн,  о  которой  она
говорила, готовая покарать использование  магии  во  зло?  Что  принесет
такая сила обладающему ею? Рэп слегка вздрогнул.
   Мать Юнонини заметила это.
   - Я предупреждала, что вы здесь замерзнете! - сказала она, довольная,
что ее предсказание оправдалось, и потеплее закуталась  в  плащ.  Но  на
Рэпе поверх куртки была меховая парка, так что он не чувствовал  холода,
наоборот, ему впервые было так тепло.
   - Это не то, матушка.
   - М-м?
   - Если Четверка охраняет нас от использования волшебства во вред...
   - Я не хочу говорить о Четверке! Уж во всяком случае, не здесь!
   Как раз об этом Рэп и собирался спросить - почему она так не любит об
этом говорить? И другие тоже? Он вообще редко слышал упоминания о них.
   - Посмотрите сюда! -  сказала  вдруг  служительница,  немного  подняв
лампу и указывая на южное окно. - Оно не такое, как все!
   Маленький  Цыпленок,  не  увидев  чего-либо  интересного  на  севере,
подошел сейчас к восточному окну. Его удивляло, что стекло не запотевает
от его дыхания.
   Южное  окно  было  значительно  больше  других.   Центральный   проем
обрамляли два окна поменьше. Рэп  попытался  вспомнить,  замечал  ли  он
когда-нибудь эту асимметрию снизу, но сообразил,  что  даже  не  смотрел
толком. Свинцовый переплет  был  более  сложным  и  менее  геометрически
правильным, чем у других окон, но тьма за окнами была одинаковой.
   - Интересно, почему это? -  в  недоумении  спросила  мать  Юнонини  и
направилась к окну.
   Окно начало светиться.
   Она остановилась, ахнув от удивления. Мелкие  стеклышки  в  свинцовом
переплете были всех форм и цветов, их украшали  изображения  и  знаки  -
звезды, руки, глаза, цветы и многие другие менее понятные, едва видимые,
как будто  освещенные  луной.  Цвета  были  поблекшими,  как  в  древних
рукописях, - коричневые, темно-зеленые,  охристые,  синевато-серые.  Рэп
отчетливо видел витражи, но  ясновидение  говорило,  что  здесь  обычное
окно,  и  ничего  больше.  Однако,  когда  он   попробовал   рассмотреть
изображения получше, он почувствовал,  что  они  меняются.  Каждое  было
неподвижно, пока он  смотрел  на  него,  но  менялось,  как  только  его
внимание переходило на другие. Голова коричневой птицы в правом  верхнем
углу была теперь намного ниже, чем раньше. Рога  овна  странным  образом
закручивались в разные стороны. Темно-желтое пламя  колебалось,  розовое
колесо крутилось... Рэп опять вздрогнул.
   Мать Юнонини отступила, и лунный свет за окном погас.
   Маленький Цыпленок сердито заворчал и двинулся в  направлении  южного
окна, наклонившись и положив одну руку на кинжал у пояса. Он  был  очень
похож на Флибэга, обнюхивающего дикобраза.
   - Стой! - воскликнули одновременно Рэп и мать Юнонини.
   Но Маленький Цыпленок продолжал медленно красться на  цыпочках.  Окно
опять  осветилось,  но  теперь  свет  был  другим  -  более   теплым   и
беспокойным.  Он  напоминал  свет  костра.  Костер   за   окном   башни,
возвышавшейся на семь этажей над  замком,  стоящим  в  свою  очередь  на
вершине горы?
   - Стой! - потребовал Рэп. Он осторожно положил узел на пол - там были
ужин и посуда, которая могла загреметь, - и поспешил к гоблину.
   Свет опять изменился. Когда Рэп настиг Маленького Цыпленка и  схватил
его за плечо, окно сияло, так что больно было смотреть. Оно стало  точно
выложенным  драгоценными  камнями:  рубинами,   изумрудами,   сапфирами,
бриллиантами. Теперь и картины на стекле  менялись  быстрее,  мелькая  в
боковом зрении. Смотреть на окно пристально оказалось  невозможно  из-за
необычайной яркости.
   Рэп потянул гоблина за рукав, и тот послушался. Они отошли, и  сияние
погасло, так что опять стал заметен свет лампы. Глаза Рэпа болели.
   Мать Юнонини, которая молилась, неловко поднялась с  колен.  Ее  лицо
было бледным и искаженным.
   - Волшебство! - воскликнула она. - Волшебное окно!
   - Что оно может делать? - спросил Рэп, все еще крепко держа гоблина.
   - Не знаю! Я же не волшебница! Но думаю, что вам стоит  держаться  от
него подальше.
   Все остальные секреты Иниссо исчезли со временем, но этот был встроен
в  стены  замка  и  сохранился  в  течение  веков.  Не  из-за  этого  ли
таинственный доктор Сагорн поднялся сюда с королем?
   - Да уж, это точно! Отойди! - сказал Рэп гоблину. Маленький  Цыпленок
кивнул.
   - Плохо! - подтвердил он и повернулся спиной к непонятному окну.
   - Вы все еще хотите остаться здесь? -  спросила  мать  Юннонини.  Рэп
кивнул.
   - Это самое безопасное место. И я могу пользоваться ясновидением.
   Для этого ему придется торчать на лестнице, ниже уровня пола комнаты,
но ей не обязательно знать об этом.
   - Да, но что вы можете сделать? - Старуха задавала  этот  вопрос  уже
много раз.
   Рэп ответил так же, как и раньше:
   - Я не знаю. Но так или иначе, я должен предупредить Иное, что  Андор
не тот, кем кажется.
   Она подошла ближе и подняла фонарь к его лицу.
   - Это ради нее или ради себя?
   - Ради нее, конечно!
   Она все продолжала пристально глядеть на него.
   - Если люди захотят иметь короля, а  не  королеву,  то  они  вряд  ли
согласятся считать королем помощника управляющего.
   Рэп сжал кулаки.
   - А я и не говорил, что они согласятся!
   - Вы думаете, что сможете услышать то, что король скажет Иносолан?
   Бешенство  захлестнуло  Рэпа,   и   его   изменившееся   лицо   было,
по-видимому, достаточно красноречивым ответом. Юнонини опустила фонарь.
   - Конечно нет! Я прошу прощения, мастер  Рэп.  Это  бьшо  недостойное
предположение. - Она завернулась в свой плащ.  -  Я  должна  идти.  Вам,
наверное, лучше спуститься и придвинуть туалетный столик.
   Рэп кивнул.
   - И закроем за ним дверь.
   - Да, - согласилась мать Юнонини, - но помните, что  она  скрипит.  Я
приду следующей ночью, если смогу, и принесу  немного  масла,  чтобы  ее
смазать. - Она передернула плечами. -  Я,  должно  быть,  сошла  с  ума!
Надеюсь, что правильно поняла слова Бога и что это был Бог,  стоящий  на
стороне Добра. Станьте на колени, я благословлю вас.  Хотелось  бы  мне,
чтобы и меня кто-нибудь благословил этой ночью.

   Там бьшо высокое окно с тремя стрельчатыми арками,
   Все обрамленное резными гирляндами
   Из цветов, плодов, пучков травы
   Стекла были вставлены в сложный переплет
   - Множества красивых цветов,
   Как крылья бабочки-медведицы
   Д. Китс. Вечер Святой Агнессы

Часть девятая
ОБРЕТЕННАЯ ВЕРНОСТЬ

1

   Худшим моментом всего этого ужасного дня  была  для  Иное  встреча  с
отцом. Вместо сильного, жизнерадостного человека, которого она  помнила,
принцесса увидела жалкого, изможденного старика. В сравнении с этим даже
последовавшие убийства, колдовство, пережитый ею ужас не казались  столь
страшными. Даже весть о его  смерти,  поскольку  смерть  была  для  него
избавлением.
   От  этого  утра  она  сохранила  лишь  отрывочные  воспоминания.  Она
покидала Краснегар летом, сидя в карете с отцом и тетушкой Кэйд, и толпа
приветствовала их более или менее искренне. Вернулась же она в непогожее
утро,  когда  шел  снег,  верхом,  с  Андором  с  одной  стороны   и   с
отвратительным проконсулом Игинги с другой. Теперь жители города бросали
на них косые взгляды или выглядывали из окон, на  лицах  отражался  гнев
при виде захватчиков, запрудивших улицы Краснегара.
   Служащие дворца и все офицеры были собраны в  главном  зале,  который
казался теперь Иное старым и убогим. Они тоже смотрели на  легионеров  в
бессильной ярости. Их приветствия были краткими  и  неискренними.  Здесь
были знакомые лица - канцлер Ялтаури и сенешаль Кондорал, мать Юнонини и
епископ Хавийли, но все они обрели новое выражение. Лицо  Форонода  было
таким же белым, как его волосы.
   Каким маленьким казался Краснегар после Кинвэйла, каким унылым, каким
убогим! Замок был просто  сараем.  А  когда  Иное  вежливо  проводили  в
гостиную и она увидела изящную розовую с золотом мебель, привезенную три
года назад тетушкой Кэйд, она показалась неуместно  вычурной,  насмешкой
над вкусом и элегантностью. Но ведь мебель осталась прежней,  изменилась
сама Иное. Осознав это, она возненавидела себя.
   То,  как  принцесса  говорила,  как  двигалась,   как   смотрела   на
окружающих, показывало, что прежняя Иное больше не  вернется.  Краснегар
остался Краснегаром, но Иное была уже другим человеком.
   Появились  доктора,  они  кланялись  и   бормотали   извинения.   Его
величество пришел в сознание и ждет дочь.
   Именно в этот момент Иное отдала свой первый приказ.
   - Я хочу видеть его наедине! - заявила она и отклонила все  протесты.
Даже Андора. Даже ненавистного Игинги. Даже тетушки Кэйд.
   Как ни странно, это подействовало. Все уступили, и  больше  всех  это
удивило  саму  принцессу.  Она  поднялась  по  знакомым   лестницам,   с
недоумением замечая, как выщерблены ступени от  бесконечного  количества
шагов, как узок проход, как  отполированы  касанием  бесчисленных  одежд
стены. Кинвэйл весь был таким новым. Она зашла  в  туалетную  комнату  и
вспомнила время, когда здесь была ее  спальня  и  ее  кровать  стояла  у
северо-западной стены. Теперь там находился старинный  шкаф.  Доктора  и
сиделки  вышли  из  противоположной  двери,  вежливо   поклонились   ей.
пересекли комнату и стали спускаться по лестнице.  И  когда  все  вышли,
Иное преодолела страх и стала подниматься.
   Полог над кроватью был  отдернут,  комнату  заливал  солнечный  свет.
Сначала она подумала, что произошла какая-то ошибка, какой-то  розыгрыш,
потому что кровать казалась пустой.  Потом  она  подошла  ближе  и...  и
улыбнулась.

***

   Иное  просидела  рядом  несколько  часов,   держа   отца   за   руку,
разговаривая с ним, когда  он  был  в  состоянии,  или  пережидая,  пока
пройдет очередной  приступ.  Его  сознание  часто  мутилось.  Иногда  он
принимал Иное за ее мать.
   Время от времени приходила тетушка Кэйд,  двигаясь  на  цыпочках,  со
скорбным видом. Она пыталась заговорить с братом, и  иногда  он  узнавал
ее. Тогда она спрашивала, не нужно ли Иное чего-нибудь, и тихо  уходила.
Бедная тетушка Кэйд! Провести столько дней в седле!  Она  проехала  весь
путь, храбро уверяя, что это самое большое приключение в ее жизни и  она
ни за что не хотела бы упустить такую  возможность.  Это  совершенно  не
подействовало на ее фигуру. Она была полненькой, как всегда,  а  сегодня
она выглядела еще и постаревшей.
   - Ну, принцесса, - едва слышно спрашивал Холин-дарн, приходя в  себя,
- нашла ли ты приятного молодого человека?
   - Думаю, да, отец. Но мы не давали друг другу обещаний.
   - Подумай хорошенько, - сказал он, сжимая ее  руку.  Затем  он  начал
бормотать что-то о починке помоста для музыкантов,  который  был  снесен
еще до рождения Иное.
   Портрет ее матери был сдвинут немного в сторону. Рядом  с  ним  висел
рисунок пастелью, сделанный Джалоном. Иное выглядела на нем  удивительно
юной, просто ребенком.
   Отец спросил о Кинвэйле и вроде бы понял кое-что  из  ее  ответа.  Он
говорил о людях давно умерших и  о  делах  давно  решенных.  Когда  боль
усиливалась, она предлагала позвать врача, но он отказывался.
   - Хватит с меня!
   Позже, после долгого молчания, король внезапно широко  открыл  глаза.
Иное подумала, что это еще один приступ, но он как будто вспомнил что-то
важное.
   - Ты хочешь его? - спросил он, пристально глядя на нее.
   - Чего хочу, отец?
   - Королевство, - сказал он. -  Ты  хочешь  остаться  в  Краснегаре  и
править им? Или тебе будет лучше в  более  теплом  климате?  Тебе  нужно
выбирать. И скорее!
   - Я считаю, что у меня есть долг, - твердо ответила Иное. - Я вряд ли
буду счастлива, отказавшись его выполнить.  -  Принцессе  казалось,  что
отец должен быть доволен  ответом,  хотя  не  могла  подавить  невольное
раздражение. Почему она  не  вольна  в  действиях,  когда  простые  люди
свободны? Она же не просила, чтобы ее сделали принцессой!
   Отец сжал ее руку.
   - Ты выросла!
   Иное кивнула и сказала, что тоже так считает.
   - Так ты попытаешься? - спросил он. - Я думаю, у  тебя  получится.  -
Его глаза беспокойно обежали комнату. - Мы одни? -  Девушка  подтвердила
это. - Тогда придвинься, - мягко попросил он. Она наклонилась к отцу,  и
король прошептал ей на ухо какую-то бессмыслицу. Иное даже  подпрыгнула,
ведь только что казалось, что он в здравом уме. Он слабо улыбнулся,  как
будто сказать это потребовало усилий. - От Иниссо!
   - Да, отец.
   - Спроси Сагорна, - прошептал он. - Ты можешь доверять Сагорну. Может
быть, Тиналу, иногда... Но не остальным. Никому из остальных.
   Иное подумала, что это слишком суровый приговор всем слугам,  которые
всю жизнь верно служили Холиндарну, если он имел в виду их. А кто  такой
Тинал? Отец явно заговаривался. Но  Сагорн?  Андор  сказал,  что  Сагорн
вернулся в Краснегар, когда она уже уехала, но его нигде не было видно.
   Ее отец неожиданно поморщился, но сразу произнес:
   - Собери Совет.
   - Давай попозже, - предложила  Иное.  -  Лучше  отдохни.  Он  покачал
головой и настойчиво произнес:
   - Я должен им сказать!
   Как раз тогда тетушка Кэйд опять зашла в комнату, и Иное попросила ее
собрать Совет. С некоторым сомнением матрона пошла выполнять  поручение.
Вскоре они все вошли в  комнату  -  епископ,  Ялтаури  и  еще  несколько
человек. Но в это время король уже бормотал что-то о кораблях с зерном и
белых лошадях. Совет удалился.
   После этого Холиндарн стал быстро слабеть. Периоды молчания  тянулись
дольше, прерываясь изредка шипением торфа в очаге и завыванием ветра  за
окном. Иное вспомнила, как боялась в детстве этого  завывания.  Раз  или
два  она  слышала  негромкий  скрип  сверху,  но  посчитала  это   игрой
воображения. Во время следующего  прихода  тетушки  Кэйд  она  попросила
прислать врача, и тот оставался возле больного.
   "У  тебя  получится",  -  сказал  король.  Сидя  у  постели  в  свете
угасающего дня и наблюдая, как все  реже  и  короче  становятся  моменты
просветления у  отца,  Иное  чувствовала,  как  в  ней  растет  странная
уверенность, похожая на скалу, противостоящая приливу.
   Ради него она постарается. Она им покажет! Эта мысль придала ей силу,
которой Иное в себе и  не  подозревала.  Девушка  ждала,  терпела  и  не
пролила ни одной слезы.
   Тени обступили ее. День угасал. Слуги зажгли  лампы.  Наконец,  когда
солнце село, а отец все не приходил в сознание, подошел доктор и положил
ей руку на плечо. Иное поняла, что пора  идти.  Она  поцеловала  бледное
изможденное лицо и вышла. Медленно спустилась по лестнице, прошла  через
туалетную комнату, спустилась еще на один пролет и остановилась в дверях
гостиной, чтобы обдумать свое положение.

2

   Здесь  собрались  члены  Совета,  а  также   некоторые   руководители
дворцовых служб. Все сидели в ожидании вокруг лампы, так как  окна  были
темны. Никто еще не заметил Иное, стоящую в дверях.  Королевы  не  могут
позволить себе предаваться скорби, прежде всего им нужно позаботиться  о
своем наследии. Иное достаточно часто обсуждала эту пробЮлему с тетушкой
Кэйд и с Андором. Примет ли Краснегар королеву? Да еще столь юную? Импы,
скорее всего, примут, а вот джотунны - вряд ли. И вот теперь отец  отдал
ей свое королевство, но не сказал об этом Совету. Это может и  не  иметь
значения, поскольку сейчас слово будет за ненавистным Игинги, чья  армия
заняла Краснегар. Каковы будут его условия? Заставят ли ее признать  над
собой власть его императорского величества Эмшандара Четвертого?
   И вот они стояли и сидели в ожидании, разговаривая  вполголоса,  как,
наверное, ждали целый  день.  В  центре  был  Андор,  стройный  и  более
высокий, чем было свойственно импам, неотразимый в  своем  темно-зеленом
костюме. Он был ее ключом к королевству, решила Иное. Если она выйдет за
него, Совет, по всей вероятности, признает его как  ее  консорта.  Андор
был молод, красив, уверен в себе,  образован.  Даже  Форонод,  казалось,
увлекался его рассказами и улыбался вместе с другими. В более счастливые
времена они бы, наверное, громко смеялись. Если  Андор  был  ключом,  то
Форонод - замком, потому что  он  был  джотунном,  и  практически  самым
влиятельным.  Если  управляющий  признает  Андора  королем,  то  и   все
признают. Кроме, конечно, Игинги.
   Андор не приехал бы с ней сюда, если бы она была ему безразлична.
   Наконец  Иное  заметили.  Все  повернулись  к  ней  в   сочувственном
молчании. Здесь была мать Юнонини,  в  черном  одеянии  и  мрачная,  как
всегда. Тетушка Кэйд, одетая в  розовое  с  серебром  платье,  сидела  у
подножия трона, как сторожевая собака. Да благословят ее Боги!
   Иное обняла тетушку, затем ее обняла мать  Юнонини,  пахнущая  рыбой.
Иное удивилась, как  она  могла  раньше  бояться  этой  унылой  старухи,
ходячего олицетворения жизненных неудач.
   Один за другим мужчины кланялись, и она торжественно кивала в  ответ.
Форонод, угрюмый и бледный, с ореолом белых волос вокруг головы, канцлер
Ялтаури,  типичный   имп,   невысокий   и   коренастый,   обычно   очень
жизнерадостный, плачущий сенешаль Кондорал, слабовольный и нерешительный
епископ Хавийли и многие другие.
   - Это долго не продлится, - сказала им Иное.
   Мать Юнонини повернулась и направилась к лестнице.
   - Тебе нужно поесть, дорогая, - заботливо проговорила  тетушка  Кэйд,
ведя ее к столу. Стол, покрытый белоснежной льняной скатертью, с посудой
из серебра и  тонкого  фарфора,  казался  осколком  Кинвэйла  в  далекой
северной  стране.  Правда,  пирожные  и  печенье  были   кривоватыми   и
нескладными. А среди них - о чудо!  -  громоздился  на  огне  гигантский
серебряный чайник тетушки Кэйд, словно забытый призрак  времен  детства.
День,  когда  она  встретила  Сагорна  и  опрокинула   этот   чайник   -
несоразмерную, вульгарную вещь!.. Отец шутил, что  она  чуть  не  сожгла
замок... Неожиданно подкравшееся воспоминание проникло сквозь ее  броню,
горло сжалось, но Иное быстро отвела  глаза  от  несчастной  посудины  и
проговорила, что очень благодарна, однако не может сейчас есть.  Но  рот
ее уже был полон печенья. Так что она села и  стала  пить  крепкий  чай,
налитый тетушкой Кэйд из этого самого  чайника,  казавшегося  еще  более
уродливым, чем раньше.
   Затем Иное подняла глаза и увидела, что вернулась мать  Юнонини.  Она
медленно поднялась, и ее еще раз сжали в пахнущих рыбой объятиях.
   - Иносолан, дитя мое... я хотела сказать, ваше вели...
   Скрипучий голос замер и продолжал уже о взвешивании душ и о том,  как
Добро в отце перевешивало  Зло,  и  все  обычные  слова  утешения.  Иное
постаралась отключиться от этого.
   Значит, все кончилось и она не будет сегодня плакать.  Для  отца  это
было избавлением. Во всяком Зле есть чуточка Добра.
   Рядом стоял также врач, неловко переминавшийся с нога на ногу.
   - Что еще? - спросила она его.
   Он  стал  бормотать,  запинаясь,  о  торжественном   прощании.   Иное
вспомнила, как ее мать лежала в большом зале, а мимо проходила  вереница
плачущих горожан. Так  что  девушка  велела  устроить  все  как  должно,
удивляясь собственному самообладанию. Затем были опять  объятия  тетушки
Кэйд,  матери  Юнонини  и  более  крепкое  объятие  Андора,  поклоны   и
соболезнующий шепот от других  мужчин,  а  Иное  смутно  сознавала,  что
подданные проходят мимо  нее,  направляясь  в  королевскую  опочивальню.
Через некоторое время они, должно быть, пронесли тело вниз, но принцесса
отвернулась, не обращая на них внимания. Вскоре зазвонил большой колокол
замка, его мерный звон наводил ужас.
   Наконец доктора и прислуга прошли, дверь закрыли,  и  Иное  не  могла
больше отгораживаться от  мира.  Ночь  еще  не  закончилась.  Когда  она
повернулась опять лицом к  мужчинам,  она  увидела  вновь  прибывшего  -
проконсула Игинги, с его квадратной головой.
   Король умер - вороны слетались. Как всегда, Игинги был в  доспехах  и
держал  под  мышкой  шлем  с  гребнем,  положа  другую  руку   на   эфес
позолоченной и богато украшенной  парадной  шпаги.  Иное  подумала,  что
боится его, но только его. Со всеми остальными она могла справиться.
   - Управляющий, - сказала она, зная, что Форонод - самый  компетентный
в Совете. - Что теперь? Город должен знать, что произошло.
   Форонод поклонился и промолчал.
   Да, не очень-то любезно с его стороны!
   - Итак, - продолжала она, требовательно глядя на него. -  Когда  меня
объявят королевой?
   Суровое лицо оставалось бесстрастным,  но  Иное  могла  почувствовать
бешенство, кипящее под джотуннской бледностью.
   - Совет вашего покойного отца не полномочен  сейчас  принимать  такие
решения, барышня, -  отрывисто  проговорил  он,  явно  делая  над  собой
усилие. - Войска Империи заняли город и дворец. Сержант  Тосолин  и  его
люди разоружены и  взяты  под  стражу.  Я  предлагаю  вам  обращаться  с
вопросами к проконсулу Игинги.
   Он опять поклонился и отступил к стене.
   Иное подавила безумное желание разреветься или  броситься  в  объятия
Андора. Она сама привела чудовище в свою нору и теперь должна  дать  ему
бой. Девушка посмотрела вопросительно и холодно - она  очень  надеялась,
что холодно, - на проконсула.
   Он наклонил голову в намеке на поклон.
   - Не могли бы мы поговорить наедине, ваше высочество? Андор и тетушка
Кэйд начали протестовать.
   - Высочество? - переспросила Иное.
   В его свиных глазках промелькнуло веселье.
   - Прошу прощения - ваше величество!  Прекрасно!  Это  могло  быть  ее
первой победой.
   - Конечно, ваше сиятельство, - спокойно произнесла Иное. -  Пройдемте
со мной.
   Гордо подняв голову, она прошествовала  к  лестнице,  идущей  наверх,
жалея, что на ней нет пышного платья.  Девушка  все  еще  была  в  своем
костюме для верховой езды. Возможно, ее волосы совершенно  растрепались,
но  она  хотя  бы  не  плакала.  Иное  поднялась  в  туалетную  комнату,
заставленную шкафами  и  сундуками,  с  большой  кушеткой  у  стены.  По
существу, это был просто склад разного хлама. Нужно приказать убрать это
к лету. Свечей было недостаточно, они едва освещали  большое  помещение,
но это могло очень кстати скрыть выражение ее лица. Иное  понимала,  что
Игинги гораздо  опытнее  ее  в  ведении  переговоров.  Он  будет  просто
диктовать свои условия.
   Остановившись у кушетки, она обернулась и спросила:
   - Ну что?
   Игинги до сих пор сжимал свой дурацкий шлем. Его доспехи  блестели  в
свете свечей. Он был крупным, сильным человеком, привыкшим  убивать.  Он
нарочно придвинулся очень близко и угрожающе навис над ней.
   - Вы получили его?
   Вопрос показался таким бессмысленным, что Иное просто  раскрыла  рот,
не в силах ничего сказать.
   - Слово! - рявкнул он.
   - Какое слово?
   Он сердито покраснел.
   - Отец сказал вам слово  силы?  Слово  Иниссо?  Иное  уже  собиралась
сказать нет, но вдруг вспомнила, что среди прочего бреда  отец  упоминал
имя Иниссо.
   Игинги заметил ее колебания и обнажил зубы в хищной улыбке.
   - Знаете ли вы, что оно означает? - тихо спросил он.
   Иное покачала головой.
   Он подошел еще на полшага ближе  и  вынужден  был  наклонить  голову,
чтобы посмотреть на нее. Он дышал перегаром, и Иное поняла,  что  винные
погреба замка взломаны.
   - Вы имеете три ценные вещи, девочка. Одна из них -  очень  миленькое
тело. Об этом мы можем поговорить потом, но это я могу найти где угодно,
практически не хуже. Вы также имеете королевство - вроде бы как  имеете!
Я никогда не хотел его иметь, а теперь, когда увидел, тем более. Оно  не
стоит того, чтобы из-за него драться, но мне сообщили, что джотунны  уже
идут сюда, так что драться, скорее всего, придется. Но третья вещь - это
слово. И его я хочу. Для этого я и пришел сюда.
   Ерунда! Она сомневалась, что сможет  припомнить  то,  что  сказал  ей
отец, но если этот кошмарный человек думает, что у нее есть то, что  ему
надо...
   - И чего оно стоит? Он рассмеялся.
   - Вашей внешности. Вашей невинности. Вашей жизни. Оно  стоит  больше,
чем все это, вместе взятое.
   Иное преодолела страх. Она ожидала, что Игинги заставит ее  подписать
отречение от престола или объявить о помолвке с Анджилки.  И  совершенно
не ожидала всей этой бессмыслицы со словом.
   - Как? Моя жизнь за слово?
   - Знаете ли вы, кто платит моим войскам?  Ваша  драгоценная  тетушка,
или кем она вам приходится, герцогиня Кинвэйла.
   Экка! Так, значит, это все-таки эта старая карга! Иное промолчала.
   - Она дала мне две тысячи золотых империалов, чтобы  я  доставил  вас
сюда, вдобавок к тому, что я смогу взять  с  Краснегара.  Все,  что  она
хочет, это получить вас с вашим словом! Я должен  послать  вас  обратно,
чтобы вы вышли замуж за ее идиота сына.
   - Ни за что! Игинги усмехнулся.
   - Согласен. Эта сделка мне никогда  не  нравилась.  Кроме  того,  это
невозможно. Я закрыл дорогу, так ведь?
   Иное просто смотрела на него, не говоря ни слова, смущенная, отчаянно
стараясь сохранить самообладание. Спиной она упиралась  в  кушетку,  так
что отступать было некуда.
   - Отсюда нет пути, пока не придут корабли, - продолжал он. - Я закрыл
дорогу, подняв гоблинов. Мне нужно было помешать некоторым моим  друзьям
прийти сюда за мной, но  из-за  этого  теперь  никто  не  сможет  отсюда
выехать. Мы в ловушке!
   - Сколько? - спросила Иное с безумной  надеждой.  -  Какой  выкуп  вы
хотите за Краснегар? Он засмеялся.
   - Только слово - слово, чтобы защитить его от джотуннов. Я должен его
иметь.
   - Почему? - Иное казалось, что он  сошел  с  ума.  Его  глаза  как-то
странно блестели.
   - Потому что я солдат! У  меня  талант  -  уничтожать  паразитов.  Со
словом я... - Вдруг проконсул осознал, как мало понимает девушка  в  его
речах. Он обернулся, подошел к двери и задвинул засов.  Затем  он  кинул
шлем на стул и пошел на нее, оттеснив к самой стене. Игинги  схватил  ее
за плечо, хищно улыбаясь при виде ее ужаса, и облизал губы.
   - Вы начинаете понимать, что я вполне серьезен? Ну что же,  я  сделал
вам предложение, маленькая барышня. Скажите мне слово, и  я  позабочусь,
чтобы вас провозгласили королевой. Я защищу ваш трон от Калкора, а также
от ваших недовольных подданных. И я обещаю не трогать вас.  Выходите  за
своего Андора, если хотите, - мне все равно. Но если  вы  откажетесь,  я
начну сейчас с того, что сломаю ваш хорошенький носик и  не  остановлюсь
до тех пор, пока ни один мужчина не захочет жениться на том, что от  вас
останется. Мне кажется, вам стоит подумать над моим предложением!
   Это было  необычное  предложение.  Это  было  лучше,  чем  она  могла
надеяться.  Никто  не  осмелится  возражать  против   ее   правления   в
Краснегаре, если за ней будет стоять Игинги со своей мощной  армией.  Но
можно ли ему верить? И сможет ли она припомнить ту бессмыслицу,  которую
сказал ей отец? И поймет ли Игинги, если  она  просто  придумает  что-то
похожее?
   - Ну? - заорал он. Его пальцы больнее сжали ее плечо. Она  попыталась
вырваться и ужаснулась его силе.
   - Я...
   Неожиданно послышался шум - неужели сверху? Игинги  поднял  голову  и
посмотрел на потолок.
   - Что это?
   Иное тоже не знала. Это звучало так, как если бы над ними, в спальне,
двигали мебель, но девушка считала, что все доктора и их помощники ушли.
Помрачнев от подозрения, Игинги повернулся и  пошел  к  двери,  на  ходу
обнажая шпагу.
   Иное бросилась к противоположной двери и начала возиться  с  засовом.
На какую-то минуту ей показалось, что он слишком тяжел  для  нее,  и  ее
охватил ужас, но вот он подался. Она распахнула дверь и  упала  прямо  в
объятия Андора. Точнее, он обнял ее одной рукой, в другой была шпага.
   - Все в порядке, моя дорогая? - нежно спросил он.
   - Кажется, да, - ответила она.
   Он закрыл дверь и обнял ее  уже  двумя  руками,  держа  шпагу  за  ее
спиной. Намного лучше! Он попытался поцеловать ее, но Иное боялась,  что
поцелуй разрушит тонкую ниточку, на которой держалось ее  самообладание,
так что она отстранилась. Но как чудесно пребывать в его объятиях.
   - Он просто ужасен! - прошептала она в плечо Андора.
   - Худший  из  всех  подонков!  -  согласился  он.  -  Идите  вниз,  а
проконсула оставьте мне. Иное отстранилась, пораженная.
   - Нет, Андор. Он - солдат...
   Андор улыбнулся ослепительной, уверенной улыбкой.
   - Мне ничто не грозит! Это будет удовольствием!
   - Что, драться с ним?
   - Я вполне уверен в себе, моя принцесса. Но я не хотел бы драться при
свидетелях, так что вам лучше спуститься вниз.
   Андор никогда не говорил ей, что он дуэлянт, - удивительный  человек!
И никто никогда не предлагал пойти ради нее  на  убийство.  На  какой-то
момент Иное была близка к истерике, но сумела взять себя в руки.
   - Нет, Андор! У него здесь две тысячи солдат! Не надо!
   - Это, возможно, мой единственный шанс застать его одного, Иное!
   - Нет, я запрещаю!
   - Ну, если вам угодно...
   С разочарованным видом он вложил шпагу в ножны.
   - Знайте, что он только первый из многих.
   - Что?
   - Первый, кто хочет узнать ваше слово силы. Всем известно, что короли
Краснегара унаследовали одно из слов Иниссо. Каждый будет уверен, что вы
его знаете, так это или нет на самом деле.
   Иное почувствовала отчаяние.
   - Я не понимаю.
   Интересно, почему проконсул до сих пор не идет за ней?
   - Это слишком долго объяснять. - Даже  в  полутьме  лестницы  на  его
красивом лице видно было выражение сочувствия. -  Вы  не  должны  никому
открывать это слово.
   - Хорошо, - сказала она.
   - Ни единому человеку! - настаивал он. -  Их  опасно  знать,  но  еще
опаснее говорить кому-нибудь.
   - Да, - ответила Иное, все еще не понимая. - Я буду иметь в виду.
   Минуту Андор изучал ее.
   - От этого нет настоящей защиты, Иное.  Но  вы  можете  сделать  одну
вещь, которая хоть немного поможет. Это заставит Игинги призадуматься  и
лишит его одной из возможностей давления на вас.
   Она была теперь в совершенном недоумении.
   - О чем вы говорите, Андор?
   - Выходите за меня замуж. Внизу мать Юнонини. Она может обвенчать нас
прямо сейчас, не откладывая.
   - Андор!  -  Опять  Иное  не  хватало  слов.  Слишком  много  событий
случилось за такой короткий промежуток. Наконец она сказала:
   - Дорогой Андор! Это прекрасная мысль, но  я  не  могу  решать  такие
вопросы с ходу. И я не хочу подвергать вас опасности.
   - Не думайте об этом! - сказал он взволнованно. Затем взял ее за руку
и повел вниз по узкой лестнице, быстро говоря, как будто продумывая  все
на ходу:
   - Управляющий говорит, что Калкор идет сюда, чтобы заявить свои права
на престол. Он будет здесь, как только лед растает. Калкор грозный воин.
Что бы там ни говорил Игинги, он выгонит  отсюда  всех  этих  импов.  Но
потом он захочет взять вас в жены.
   - Но мне казалось, он уже женат! - Сказав это,  Иное  вспомнила,  что
говорила ей Кэйд об обычаях нордландцев. А Андор теперь подтвердил слова
тетки. Они были уже внизу лестницы, перед дверью в  гостиную,  где  все,
должно быть, еще ждали, какие условия выдвинет проконсул.
   - Таны меняют жен, как рубашки. Даже, наверное, еще быстрее. Но он не
сможет жениться на вас, если вы выйдете за меня.
   - Он сможет легко решить эту проблему!
   - Только если найдет  меня!  -  засмеялся  Андор.  -  Я  умею  хорошо
скрываться. Неужели  вы  не  понимаете,  Иное?  В  этом  ваше  спасение!
Выходите за меня, и я не буду показываться никому на глаза - обещаю вам.
Мы позволим джотуннам поубивать всех импов.  А  весной  уедем  вместе  в
Империю.
   Опять Иное удивилась, почему Игинги не спускается за ней.
   - И потеряем королевство? Нет, дорогой, у меня есть долг.
   Андор улыбнулся  -  она  скорее  почувствовала,  чем  увидела  это  в
полутьме.
   - Прекрасно! - произнес он с восхищением. - Иное, я люблю вас! И если
вы хотите королевство, то  мы  сохраним  его  для  вас,  а  наш  брак  -
наилучший способ для этого!
   Он прав, подумала Иное. В ту же секунду Андор опустился перед ней  на
одно колено.
   - Королева Иносолан, согласны ли вы быть моей женой?
   Ее первой безумной мыслью было, что на ней до сих пор ее  костюм  для
верховой езды, грязный и помятый. Все те чудесные  платья,  которые  она
носила в Кинвэйле, на балах, на залитых лунным  светом  террасах,  -  ни
одно из них не подтолкнуло его сделать предложение! А ее  отец...  Затем
девушка заставила себя не отвлекаться. С  Андором  она  могла  встретить
любую опасность.
   - Да, - прошептала Иное.
   Он вскочил на ноги и на этот раз поцеловал ее. О Андор! Почему она не
догадалась позвать его к отцу, чтобы познакомить? Андор, Андор! Сильный,
надежный...
   - Тогда скорее! - Он посмотрел вверх -  видно,  тоже  удивлялся,  что
могло задержать Игинги. - Значит, сейчас, дорогая? Прямо сейчас?
   - Да!
   Иное распахнула дверь и вошла, гордо выпрямившись,  держа  Андора  за
руку. Все ожидавшие в комнате вздрогнули от удивления. Те, кто  сидел  в
изящных, розовых с золотом креслах, поднялись на ноги.
   - Ваше сиятельство, ваше святейшество, мать Юнонини,  джентльмены,  -
сказал Андор. - Королева Иносолан согласилась стать моей женой.
   Иное  постаралась  отметить  реакцию  всех  присутствующих,  но   все
восприняли его слова  по-разному.  Импы  выглядели  довольными.  Канцлер
Ялтаури просто сиял. Епископ Хавийли спал.  Форонод  нахмурился,  но  он
вообще часто хмурился. Он ничего не сказал. Тетушка Кэйд... тетушка Кэйд
не улыбалась, как должна была бы.
   Была ли Иное королевой  или  нет,  но  тетка  становилась  теперь  ее
опекуншей,  до  достижения  совершеннолетия.  Или  к  королевам  это  не
относилось? Как она могла быть под  чьей-то  опекой  и  в  то  же  время
править? Иное подвела Андора к тетушке.
   - Ну? Вы разве не хотите нас поздравить?
   Растерянная, тетушка Кэйд посмотрела на Андора, потом перевела взгляд
на Иное.
   - Ты вполне уверена, дорогая моя? Это... так поспешно...
   - Совершенно уверена!
   Тетушка Кэйд попыталась улыбнуться.
   - Ну что же! Тогда я, конечно, поздравляю вас! - Но она не  выглядела
такой уж уверенной.
   Они обнялись.
   А Игинги все еще нет! Может быть, они даже смогут  сразу  пожениться,
как хотел Андор, до того, как проконсул ворвется  сюда,  чтобы  помешать
им?
   - Мать Юнонини, - сказала Иное, - обвенчайте нас.
   Это произвело определенное впечатление.  Розовые  щеки  тетушки  Кэйд
побелели. Такого на памяти Иное не случалось. Мать  Юнонини  помрачнела.
Мужчины зашептались.
   - Это кажется, ну, немного несвоевременным, - проговорила, запинаясь,
тетушка Кэйд. - Твой отец только-только... Это очень уж скоро. Наверняка
ты могла бы подождать, моя деточка.
   Иное посмотрела на закрытую дверь.
   - Мне очень жаль, что приходится действовать так поспешно, но Андор и
я считаем, что это необходимо. Мы должны спешить. Вопрос государственной
важности. Мать Юнонини!
   Старуха в черном не двинулась с места. Она поджала губы  и  выглядела
мрачнее, чем всегда.
   - Иносолан, помнишь ли ты, что Боги сказали тебе? Помни о любви! А ты
помнишь о любви?
   Иное подняла глаза на Андора, он посмотрел на нее. Оба улыбнулись.
   - О да! - ответила она.
   - Думаю, вы должны подождать... Иное не дала ей закончить.
   - Нет! - закричала девушка. - Сейчас!  Пока  проконсул  не  вернулся.
Быстро!
   Мать Юнонини съежилась и посмотрела на тетушку Кэйд,  ища  поддержки.
Но та прикусила губу и прошептала:
   - Это может быть разумной предосторожностью.
   Служительница яростно замотала головой. Большинство мужчин  хмурились
при виде этой неприличной и ничем не оправданной спешки. Иное  подумала,
не следует ли ей спросить разрешения у  Совета,  но  раз  они  этого  не
требовали, то было бы глупо заговаривать об этом самой.
   Ну конечно! Иное не нуждается в противной служительнице!  Она  только
что совершила большую ошибку! Схватив Андора за руку, Иное потянула  его
через всю комнату прямо к епископу  Хавийли,  мирно  клюющему  носом  на
диване. Епископ славился своим умением засыпать  где  угодно  -  даже  в
седле.
   - Ваше святейшество!
   - М-м? - Епископ открыл глаза.
   - Обвенчайте нас!
   - Что?
   Епископ растерянно вскочил  на  ноги,  старый,  рыхлый  и  совершенно
лишенный солидности.
   -  Обвенчайте  нас!  -  крикнула   Иное,   топнув   ногой.   -   Дело
государственной важности! Это срочно! Сейчас! Немедленно!
   Испуганно моргая, епископ подчинился.
   - Горячо любимые друзья мои... - забормотал он.
   - О, пожалуйста, без этой чепухи! - взорвалась Иное. - Игинги  сейчас
появится! Переходите сразу к главному!
   Присутствующие опять зашептались. Епископ пребывал в растерянности  и
был уже готов возразить, но потом передумал.
   - Есть ли среди вас те, кто знает какие-нибудь  причины,  по  которым
этот мужчина и эта женщина не могут быть связаны священными узами брака?
- К счастью, он не стал ждать ответа. - Т"огда вы...
   - Мое имя Андор.
   - Андор, возьмите эту...
   Его голос прервался, а взгляд скользнул мимо Иное. Дверь  заскрипела,
и Иное в ужасе обернулась. Медленно-медленно  дверь  отворялась.  Вот  и
пришел этот миг...
   Невозможно! Кто это? Еще один шок за сегодняшний день.
   Рэп неловко поклонился ей через всю комнату. Он сглотнул, колеблясь.
   - Я сожалею, что твой отец умер, Иное... ваше  величество,  -  хрипло
сказал юноша. - Очень сожалею.
   В руке он сжимал парадную шпагу Игинги.

3

   Форонод произнес лишь:
   - Конокрад!
   Значит, это действительно был Рэп. И он уже не выглядел грязным,  как
гоблин. Он был вымыт и выбрит. Волосы были кое-как подстрижены и вымыты.
На нем была старая, плохо ему подходящая коричневая куртка и  залатанные
шерстяные штаны. Только шпага, которую он держал, и  нелепые  татуировки
вокруг глаз отличали его от самых заурядных обитателей Краснегара. Но на
его простом лице застыло болезненное беспокойство.
   Иное почувствовала, как волосы шевелятся на голове. Неужели это  злой
дух? Почему призрак  Рэпа  постоянно  преследует  ее?  Все,  кто  был  в
комнате, застыли, пораженные.
   - Где проконсул Игинги? - спросил Форонод. Рэп глянул вниз на шпагу.
   - Так вот как его  звали!  -  Юноша  сглотнул,  как  будто  испытывал
тошноту. - Он мертв.
   Нет, это не призрак! Иное облегченно вздохнула. Это Рэп!
   Мужчины оправились от шока и пытались оценить сложившуюся ситуацию  -
две тысячи солдат в городе, а их предводитель убит.
   - Рэп, - воскликнула Иное. - Ты не  мог  сделать  этого!  Он  сердито
дернул головой.
   - Но я хотел помочь!
   И тут в дверях показался второй юноша - молодой гоблин, невысокий, но
широкий в плечах, с темной кожей и короткими черными волосами,  большими
ушами и длинным носом. На нем были сапоги, вязаные  чулки  и  штаны,  но
выше пояса он был обнажен, и все собравшиеся осуждающе  зашептались  при
виде такой невоспитанности.
   Он широко улыбнулся, показав крупные белые зубы,  и  поднял  каменный
кинжал - гордо, как ребенок, демонстрирующий новую игрушку.  И  рука,  и
клинок были покрыты кровью.
   - Это Маленький Цыпленок из племени Ворона, - сказал Рэп. - Он  всего
лишь отомстил за деревню, уничтоженную проконсулом.
   - Я думал, гоблины предпочитают  связывать  свои  жертвы,  -  холодно
заметил Андор.
   Рэп, казалось, только сейчас заметил Андора.
   - Он сделал исключение, - ответил он. - И я не  могу  винить  его  за
это.
   Форонод двинулся к лестнице, ведущей вниз.
   - Стойте! - крикнул Рэп, слегка поднимая шпагу.
   Иное обвела  глазами  комнату.  Только  у  Андора  была  шпага.  Импы
разоружили всех горожан. Управляющий остановился. Он медленно  обернулся
и в упор посмотрел на Рэпа. Тот залился краской.
   - Однажды я провел повозки по вашей просьбе, и это разрушило всю  мою
жизнь. Теперь мне нужна ваша помощь. - Голубые глаза  Форонода  казались
блестящими льдинками.
   - Помогать конокраду? Убийце?
   - Господин управляющий! - Рэп слегка замялся. -  Когда  вы  услышали,
что это я украл лошадей, вы хоть немного удивились?
   Ледяные глаза довольно долго смотрели на него.
   - Возможно.
   - Тогда дайте мне возможность объясниться. Это надо  сделать  сейчас.
Здесь есть еще один конокрад и убийца. - Он показал шпагой на Андора.  -
Спросите его, что он сделал с доктором Сагорном!
   Воцарилась мертвая тишина. Наконец Андор схватил Иное за руку и отвел
ее к тетушке Кэйд, сидящей на диване у стола.
   - Думаю, вам лучше посидеть здесь, дамы, - произнес он холодно. - Вам
может угрожать опасность.
   - Опасность? - повторила Иное. Опасность  от  Рэпа?  Затем  принцесса
опомнилась. - Рэп, - спросила она, - как ты добрался сюда от Пондага?
   Тот, казалось, удивился такому вопросу. Затем по его лицу  скользнула
тень улыбки.
   - Я бежал, - ответил он.
   - Иное, дорогая, - заговорил Андор, - я не думаю, что перед вами  тот
мальчик, которого вы знали. - Он издевательски хмыкнул. - Бежал? Но  это
же совершенно невозможно! Мать Юнонини, ваше  святейшество,  епископ!  Я
думаю, перед нами демон! Он являлся нам еще в горах. Я полностью уверен,
что никто не мог бы угнаться за нами пешком.
   Иное смотрела на ноги Рэпа. Он вырос с прошлого лета, лицо  похудело,
но ноги в вязаных штанах  были  такими  сильными,  как  никогда  раньше.
Неужели он и правда бежал?
   Остальные присутствующие предпочитали не  вмешиваться,  полагаясь  на
Андора. Он сделал несколько шагов вперед.
   - А теперь ты, кто бы ты ни был, положи шпагу на этот стол! Тебя ждет
справедливое разбирательство. Не так ли, канцлер?
   Последовала тишина,  и  ничего  не  произошло.  Рэп  упрямо  выдвинул
подбородок, но не делал попытки  заговорить.  Гоблин  усмехался,  обводя
глазами собравшихся.
   Форонод нахмурился.
   - Давай кончать с этим! Что ты говорил насчет доктора Сагорна?
   Рэп ответил, не отводя глаз от Андора:
   - Мы ушли из дворца только вдвоем, сэр. Вы могли бы узнать об этом по
тому, что мы взяли с собой. Я никогда не был раньше в этой части дворца,
а Андор был. Что он сделал с доктором Сагорном?
   Управляющий посмотрел на Андора, который спокойно ответил:
   - Я ничего не знаю  про  доктора  Сагорна.  Я  уехал  один,  на  двух
лошадях, которых купил. Как я уже говорил,  я  не  подозревал,  что  они
краденые. Я купил их у этого парня.
   Форонод подумал, а потом ответил:
   - Здесь нужно разбирательство. Проконсул, очевидно,  мертв,  и  армия
Империи захочет, чтобы мы выдали им виновных.
   Он опять повернулся к двери, и Рэп опять воскликнул:
   - Стойте!
   Он посмотрел на Иное и напряженно проговорил:
   - Прости, Иное. Я должен это сделать. Господин управляющий, вы должны
дать мне еще немного времени. Заприте дверь, чтобы он  не  мог  сбежать.
Этот человек - колдун.
   Иное пришлось повысить голос, чтобы перекричать поднявшийся шум.
   - Рэп, перестань! Ты уже не первый раз оскорбляешь  Андора,  а  я  не
потерплю этого! Он достойный джентльмен, и я собираюсь за него замуж!
   Рэп с несчастным видом покачал головой.
   - Мне очень жаль, ваше величество, правда жаль, но я ничего  не  могу
сделать! Я и рад был бы подождать, но это нужно сделать сейчас!
   - И что же нужно делать? - очень мягко  спросил  Андор  И  опять  Рэп
обратился к Фороноду:
   -  Если  вы  признаете,  что  хоть  чем-то  мне  обязаны,   закройте,
пожалуйста, дверь!
   Управляющий насупился, пожал плечами  и  стал  у  двери,  ведущей  на
лестницу  вниз,  взяв  по  дороге  массивный  оловянный  подсвечник.  Он
задвинул  засов,  повернулся  и  прислонился  спиной  к  двери,   сжимая
подсвечник, как дубинку.
   Иное поймала страдальческий взгляд Андора  и  сердито  посмотрела  на
Рэпа.
   - Пожалуйста, все отойдите подальше, - сказал Рэп, и  все  отступили,
оставив Андора одного в центре комнаты. С  привычной  беззаботностью  он
отстегнул застежку плаща и бросил его  на  стул  изящным  движением.  Он
словно показывал, как настоящий джентльмен должен относиться к  подобной
грубости, и Иное почувствовала гордость за него. - Иное... то есть  ваше
величество! - спохватился Рэп, покраснев. - Когда Андор в опасности,  он
превращается в кого-то другого. Это единственный путь проверить, прав ли
я. Мне очень жаль.
   Иное задохнулась от возмущения, а  остальные  зашептались.  Ей  стало
грустно. О Рэп! Что стало с  тем  Рэпом,  которого  она  знала?  Он  был
разумным,  уравновешенным  мальчиком,  не  подверженным   всяким   диким
фантазиям. Она могла на него положиться. Ей... ей он так нравился!
   Рэп сильно побледнел. Он облизал белые губы и сказал:
   - Прости, Иное! - так тихо, что она едва расслышала. Самым  спокойным
человеком в комнате был Андор.
   - Не собираетесь ли вы вызвать меня на дуэль, молодой человек?
   - Вроде того, - ответил Рэп.
   - Только вы или ваш друг гоблин также? Рэп покачал головой.
   - Нет, не Маленький Цыпленок! - Он  повернулся  и  сказал  что-то  на
гоблинском диалекте. Маленький Цыпленок пожал плечами и  отошел.  Теперь
он оказался около Кондорала, который испуганно отодвинулся подальше.
   - Ну что же, начнем! - сказал Андор. -  Если  ты  не  хочешь  бросить
шпагу, я заставлю тебя сделать это.
   - Ты знаешь, что ты намного лучше фехтуешь, чем я.
   - Резонное замечание, - пожал плечами Андор. - Но мы проверим.
   Рэп посмотрел на него с отвращением.
   - Но ты ведь и так знаешь. Ты же давал мне уроки. Ты  не  рассказывал
об этом ее величеству?
   Иное вспомнила, что Андор не сомневался даже  в  победе  над  Игинги,
профессиональным военным.
   - Дорогой, - прошептала она, - пожалуйста,  постарайся  не  повредить
ему больше, чем необходимо.
   Похоже, Андор не слышал этой тихой  просьбы.  Его  шпага  со  свистом
вылетела из ножен.
   - Это твой последний шанс! Брось шпагу! Рэп покачал головой.
   - Ты уже говорил мне это,  помнишь?  Ты  сказал,  никаких  деревянных
шпаг. И что-то о получении награды или  наказания.  Так  что  мы  играем
серьезно, до конца! Такие тут правила. Готов?
   - Да! - Андор шагнул вперед.
   Огромная серая собака, похожая на волка, влетела в  комнату  и  стала
рядом с Рэпом. Она устремила на Андора свои  желтые  глаза  и  угрожающе
ощерилась. Иное услышала собственный крик. Она  попыталась  вскочить,  и
тетушка Кэйд удержала ее,  схватив  за  руку.  Дворцовые  собаки  всегда
любили Рэпа...
   Андор замер. Потом он поднял левую руку, закрывая горло.  Рэп  указал
на него, но зверь уже мчался к Андору, который  начал  отступать,  держа
перед собой шпагу. Но вот он наткнулся на стол, и двигаться дальше стало
некуда. Как по сигналу, собака кинулась к его горлу,  словно  серебряная
стрела. Взмах шпаги Андора был безнадежно запоздалым, но его левая  рука
все еще прикрывала шею. Человек и зверь упали и покатились по полу среди
криков и переполоха. Стол опрокинулся, фарфор и серебро посыпались вниз.
Тетушка Кэйд отпустила руку Иное,  шагнула  вперед  и  ловким  движением
выхватила горелку из-под серебряного сосуда, который  тоже  падал.  Иное
поспешно отскочила в сторону, чтобы не обвариться чаем - он  почти  весь
достался епископу Хавийли, и подумала с  облегчением,  что  в  этот  раз
замку не угрожает пожар.  Затем  они  с  Кэйд  попятились  от  борющихся
человека и волка, подкатывающихся к их  ногам.  Мать  Юнонини,  кажется,
визжала громче всех. Дерущиеся извивались, волк рычал,  одежда  трещала.
Наконец Рэп крикнул:
   - Флибэг!
   Собака отпустила врага и попятилась, рыча и скаля клыки.
   Человек на полу не был Андором.
   Крики и визг стали громче.
   В  романтических  легендах  рассказывалось  о  несчастных   женщинах,
сошедших с ума от горя. Иное задавалась вопросом, не сошла ли она с ума,
ведь не могло же такое случиться на самом деле!
   Этот  неизвестный  был  огромен.  Элегантный  зеленый  камзол  Андора
разорвался в нескольких местах, открывая голое  тело,  поросшее  желтыми
волосами. Его левая рука кровоточила, грудь тоже, но он уже  сидел,  как
будто не замечая этого.
   - Это Дарад! - печально произнес Рэп.
   Он был намного крупнее Андора и  по  крайней  мере  лет  на  двадцать
старше. И не имп, а джотунн. Он обвел взглядом комнату, показав свое  на
редкость  отвратительное  лицо  с   татуировками   вокруг   глаз.   Иное
отшатнулась от него, опершись о  кресло.  Остальные  также  вжимались  в
стены, глядя на пришельца вытаращенными глазами.
   Гигант схватил шпагу и вскочил на  ноги.  Форонод  повернулся,  чтобы
отпереть дверь.
   - Стой! - заорал великан, и  управляющий  замер  Дарад  посмотрел  на
Рэпа.
   - Убери своего пса, или я убью его.
   Рэп щелкнул пальцами, и огромная собака неохотно отошла,  оскалившись
и не отводя взгляда от своего недавнего противника. Рэп позвал ее, и она
стала у его ног.
   - Иное, прости меня! - сказал Рэп. - Я должен был предупредить тебя.
   - Кто вы? - спросила она, с усилием овладев собой - Где Андор?
   Изуродованное лицо обернулось к ней, жестокие голубые глаза впились в
нее.
   - Подите-ка сюда, принцесса!
   - Нет! - закричала она, попытавшись спрятаться  за  кресло,  но  урод
бросился к ней стремительно, как змея, схватил  ее  за  руку,  развернул
лицом к себе и с силой прижал одной рукой.
   - Ну что же, - усмехнулся он, - теперь мы в  некоторой  безопасности.
Если что-то случится, девица умрет.
   Его сила  была  поразительной,  Иное  не  могла  двинуться,  намертво
прижатая к его твердой, как скала, груди. Ледяное прикосновение шпаги  к
шее вызывало дрожь. От неизвестного пахло потом и чем-то гоблинским.
   Иное попыталась вырваться,  кусаясь  и  лягаясь.  Это  было  ошибкой.
Великан мгновенно заломил ей руку за спину и сжал ее так, что она  стала
задыхаться.  Иное  чувствовала,  что  ее  ребра   вот-вот   треснут,   а
позвоночник сломается, в глазах потемнело. Неожиданно он отпустил ее,  и
она смогла вдохнуть вожделенный глоток воздуха.
   - Не вздумай пробовать еще раз! - буркнул Дарад.
   Иное и не думала об этом, чувствуя, как  стучит  кровь  в  висках,  и
ощущая также медленное биение сердца в груди великана. Он казался ничуть
не взволнованным происшедшим.
   - А теперь убери собаку за дверь! - скомандовал Дарад.
   Глупый Рэп! Он вызвал это чудовище вместо Андора,  но  что  он  может
сделать, чтобы избавиться от него? Обратное  превращений  будет  не  так
просто осуществить.
   А Рэп отчаянно пытался быть рассудительным. Она  не  видела  его,  но
слышала его голос, хриплый и упрямый:
   - Что ты собираешься делать, Дарад? Тебе не убежать  отсюда!  Отпусти
ее. Сдавайся.
   Иное почувствовала, как нарастает в нем рык, прежде чем он рявкнул:
   - Убери собаку!
   Холодная сталь опять коснулась ее шеи. Дверь щелкнула, следовательно,
Рэп повиновался. Она почувствовала, как гигант слегка расслабился.
   - А теперь брось шпагу!
   Все, что Иное могла видеть со столь неловко повернутой головой,  было
искаженное ужасом лицо тетушки Кэйд. Что делал Рэп?
   - Брось сейчас же! - проревел Дарад.
   Она услышала стук, возможно, это упала шпага. Что делают все мужчины?
Наверняка все они парализованы страхом. Иное опять  почувствовала  холод
клинка у шеи.
   - А теперь пусть твой друг бросит кинжал!
   Наступила  пауза,  и  Иное  подумала,  что  Рэп  подчинится  и  этому
приказанию. Гоблин попытался спорить, но скоро смирился.
   - Так-то лучше! - сказал гигант. Его речь была примитивна, видимо, он
не отличался большим умом, хотя и двигался  с  поразительной  быстротой.
Кровь из его рукава просочилась сквозь ее платье, Иное могла чувствовать
ее теплоту. - А теперь все отойдите от двери!
   - Тебе не уйти! - послышался голос Форонода.
   - Неужели? Тогда девица умрет первой!
   - Тебе действительно не выбраться. - Это  был  опять  голос  Рэпа.  -
Позови Сагорна. Он быстрее соображает, не так ли?
   Но мужчины, должно быть, уже освободили проход к  двери,  потому  что
Дарад начал двигаться через комнату, наполовину  неся,  наполовину  таща
Иное за собой, направив шпагу на остальных.
   Она увидела тетушку Кэйд и  мать  Юнонини  с  расширенными  от  ужаса
глазами и открытыми ртами. Дарад прошел  как  раз  мимо  них,  наверняка
считая, что женщины не представляют опасности.
   Но тетушка Кэйд до сих пор держала горелку из-под чайника. Как только
Иное оказалась закрытой от нее телом великана, она сняла крышку,  быстро
шагнула вперед и вылила кипящее масло прямо на спину Дараду.

4

   Отчаянный вопль Дарада резанул слух Иное. Она оказалась отброшенной и
упала на ковер, слыша рядом стук упавшей  шпаги.  Боковым  зрением  Иное
поймала движение Рэпа и гоблина.  Оба  мгновенно  прыгнули  вперед,  Рэп
схватил стул и с силой обрушил его на голову великана. Даже после  этого
Дарад не упал, а скорее лег на пол. Он стал кататься по  полу,  стараясь
сбить пламя, и Маленький Цыпленок прыгнул на него обеими ногами. Гиганту
удалось сбросить гоблина, и он уже начал подниматься, когда Рэп разбил о
его голову еще один  предмет  из  гарнитура  тетушки  Кэйд.  Тут  же  он
потянулся за третьим, но этого уже не понадобилось.
   Кэйд и Юнонини бросились к Иное.  Гоблин  вскочил  на  ноги,  пересек
комнату, схватил плащ Андора и направился к  распростертому  Дараду,  на
ходу разрывая плащ на ленты. С поразительной скоростью,  как  будто  всю
жизнь работали в паре, они с Рэпом связали великану руки и ноги.
   И неожиданно все волнения оказались позади.
   Иное позволила  матери  Юнонини  отвести  себя  к  дивану,  но  затем
отстранилась, потому что вся дрожала, а королевам не полагается дрожать.
Она села, сложив руки  на  коленях,  и  сосредоточилась  на  том,  чтобы
казаться царственной. Конечно, ей совсем не помогало то,  что  она  была
залита чаем и кровью Дарада.
   Мужчины все собрались вокруг Кэйд,  поздравляя  ее  с  находчивостью.
Кэйд кокетливо улыбалась, наслаждаясь всеобщим  вниманием.  Ни  один  из
этих мужчин не сделал ничего полезного,  если  не  считать  затаптывания
занявшегося ковра. Вся заслуга  принадлежала  Кэйд,  Рэпу  и  Маленькому
Цыпленку.
   Чудовище лежало на полу, связанное по рукам и ногам.  От  него  пахло
палеными волосами. Его спина, должно быть, страшно болела,  а  голова  и
рука до сих пор кровоточили, но он не издавал  ни  звука,  с  бешенством
глядя на гоблина. Тот же уселся ему на грудь и водил своим окровавленным
кинжалом перед лицом пленника, скаля в усмешке зубы.
   Рэп  тоже  насторожился,  сжимая   шпагу   проконсула.   Он   казался
озабоченным и следил внимательно не только за Дарадом, но и за гоблином.
   А чего ждать теперь? Вряд  ли  Иное  была  в  состоянии  вынести  еще
какие-нибудь потрясения. И  теперь  рядом  с  ней  не  было  Андора  для
поддержки. О Андор! Она почувствовала огромную пустоту -  сначала  отец,
потом Андор...
   Форонод вышел вперед, обращаясь к Рэпу:
   - Ты говорил, что у тебя есть оправдание кражи лошадей?
   - Да, есть! - Рэп сердито вспыхнул. - Это Андор!
   - Но ты, по меньшей мере, был соучастником.
   - Он воздействовал на меня с помощью колдовства!
   Форонод скептически  хмыкнул.  Высоченный  джотунн  смотрел  на  Рэпа
сверху вниз. В Краснегаре было очень немного  людей,  которые  могли  бы
противостоять авторитету управляющего, когда он был в таком  настроении,
но Рэп выдвинул подбородок и хмуро обвел глазами собравшихся.
   - Он воздействовал и на вас! - закричал он. - Вы готовы были признать
его королем!
   Он попал в точку, управляющий дернулся.
   - В любом случае ты должен отвечать за убийство - уж  в  этом  ты  не
можешь обвинить Андора! - Он помолчал, глядя на Рэпа с подозрением. -  И
вообще,  как  ты  сюда  попал?  Или  ты   обладаешь   гораздо   большими
сверхъестественными  способностями,  чем  признаешь,  или  тебе   кто-то
помогал.
   - Помогал? - Рэп мог выглядеть исключительно глупо, когда  хотел.  Он
повернулся к Иное, сохраняя тупое выражение на лице. - Ваше  величество!
Должен ли я отвечать на вопросы этого человека?
   Форонод повернулся на каблуках.  Он  был  уже  у  двери,  когда  Иное
поднялась на ноги.
   - Управляющий! Мы не слышали, чтобы вы просили разрешения удалиться!
   Неужели это была действительно она?
   Форонод обернулся и ответил ей таким же упорным взглядом.
   - Спокойной ночи, барышня! - Он небрежно поклонился.
   - Этого недостаточно! - Но голос ее чуть не сорвался, и  она  топнула
ногой.
   Капризы юных девиц не могли смутить Форонода.
   - Пока придется обойтись этим, барышня.  Я  скажу  солдатам,  что  их
начальник убит. Думаю, они предпримут соответствующие действия.
   Рэп! Он пытался помочь ей, и она должна его  защитить.  Иное  глубоко
вздохнула и заставила себя говорить спокойно:
   - Вы не сделаете ничего подобного!  Костлявому  лицу  Форонода  очень
подходило выражение презрения. Он  остановился  в  проеме  уже  открытой
двери.
   - Неужели? А что я скажу, когда меня спросят, где проконсул?
   Это действительно был серьезный  вопрос.  Иное  посмотрела  на  Рэпа,
который пожал плечами, на мать Юнонини,  которая  нахмурилась,  даже  на
гоблина, который почесывал свою отвратительно  голую  грудь  и  уродливо
скалился.
   Тетушка Кэйд кротко вздохнула.
   - Скажите им, что он занят разговором в спальне королевы и ему нельзя
мешать.
   Это предложение вызвало шок и тихое возмущение.
   - Что это за разговоры о тане Калкоре? - спросила Иное.
   Управляющий улыбнулся своими тонкими губами.
   - Его поставили в известность о происходящем.  Мы  ожидаем  его,  как
только берега очистятся от льда. Не знаю, сколько людей он приведет,  но
надеюсь, что достаточно. При соотношении один джотунн  к  четырем  импам
обычно выигрывает джотунн.
   Иное заметила, как помрачнели присутствующие импы и  как  заулыбались
джотунны. Дверь была все еще открыта, и ей нужно было выиграть время  до
того, как они начнут  выходить  из  комнаты  и  ситуация  выйдет  из-под
контроля.
   Это не значило, что сейчас девушка контролировала ее.
   - Калкор прибудет по вашему приглашению?
   - По приглашению, подписанному в том числе и мной. Джотунны не примут
правления женщины.
   Половина населения Краснегара была джотуннами.
   - Возможно, в Нордландии и есть  такой  закон,  но  у  нас  его  нет.
Канцлер Ялтаури, как вы смотрите на такое предательство?
   - К нему вы можете не  обращаться,  -  сказал  Форонод.  -  Несколько
месяцев назад он  послал  письмо  императору,  прося  сделать  Краснегар
протекторатом.
   Иное готова была погрузиться в пучину  отчаяния.  Какая  польза  была
теперь от пребывания в Кинвэйле? Какая польза от  умения  танцевать,  от
уроков красноречия, игры на спинете? А кому нужны вышивка  и  рисование?
Почему ее отец не давал ей уроков по управлению государством,  пока  еще
было время? Он мог бы объяснить ей законы  политики,  объяснить,  почему
мужчины вдруг начинают вести себя, как дикие звери. А может быть, стоило
бы даже заняться фехтованием.
   Но она все же удержалась на краю пропасти.
   - Ну ладно! - воскликнула Иное. - Вы можете идти, но  вы  не  станете
говорить о проконсуле, пока вас не спросят.
   А если спросят - можете следовать рекомендации моей  тетушки,  сейчас
не время волноваться о моей репутации. Те, кто готов признать меня своей
законной королевой, пожалуйста, останьтесь. Остальные могут удалиться.
   И вот она стояла здесь и наблюдала,  как  ее  надежды  тают,  а  люди
выскальзывали  за  дверь,  некоторые  вызывающе,   другие   смущенно   и
пристыженно. Последней ушла мать Юнонини, которая задержалась у двери  и
заколебалась.
   - Я предлагаю свое благословение, дитя!
   - Если бы вы были верным другом, вы  бы  не  уходили,  -  раздраженно
ответила Иное, - а раз уходите, мне не нужно ваше благословение.
   Дверь тихо закрылась. Иное совершенно  нецарственно  пробежала  через
комнату и задвинула засов. Затем она обернулась,  чтобы  осмотреться.  В
гостиной царил разгром - кресла сломаны, один из ковров усыпан осколками
фарфора и залит чаем, другой обуглился и пах горелым маслом, на  третьем
лежал связанный великан, сверливший ее яростным взглядом. Огонь в  очаге
догорел, большинство  свечей  погасло.  Казалось,  по  комнате  пронесся
ураган. Иное подумала, сколько сейчас может быть времени. Судя по всему,
раннее утро.
   Кэйд, гоблин... и Рэп.
   - Кажется, я унаследовала очень маленькое королевство,  -  с  горечью
заметила она.
   Рэп, до сих пор стороживший пленника, едва заметно улыбнулся ей.
   - Значит, я  могу  быть  и  главным  конюхом,  и  командующим  армией
одновременно?
   - О Рэп!
   Он думал, что помогает Иное, он, несомненно, хотел сделать как лучше,
но он отнял  у  нее  последний  шанс  получить  королевство.  Разоблачив
Андора, он выставил ее  дурочкой.  А  члены  Совета  почувствовали  себя
обманутыми и винили в  этом  принцессу.  В  их  глазах  Иное  явно  была
недостойна быть королевой, а без их поддержки она мало что  могла.  Если
бы Рэп не вмешался, она вышла бы замуж за Андора и уже спокойнее ожидала
прибытия этого ужасного Калкора.
   А  вдруг  она  стала  бы  пленницей  Игинги?  Или  была  бы   замужем
одновременно за этим людоедом Дарадом? Иное вздрогнула.
   Значит, Рэп действительно помог, и  он  был  единственным  подданным,
сохранившим ей верность. Иное хотелось одновременно и закричать на него,
и подбежать, и обнять.
   В какой-то момент он понял  это  по  ее  взгляду.  Но  это  было  уже
невозможно, они больше не  были  детьми.  "Не  улыбайся  слугам  слишком
много", - учила ее тетушка Кэйд. Иное спокойно подошла к  Рэпу  и  взяла
его руки в свои. Это были сильные, большие руки - руки мужчины.
   - Спасибо, Рэп. Прости, что я когда-то  в  тебе  сомневалась.  Я  так
ужасно обошлась с тобой в лесу...
   - Это дело рук Андора! Он же заставил меня украсть лошадей!
   - Я очень благодарна тебе за твою верность и за помощь!
   Какой-то момент он просто стоял, молча глядя на нее,  и  она  видела,
как его лоб покрывается бисеринками пота. Юноша  покраснел,  но  овладел
собой и ответил, глядя себе под ноги:
   - Я исполнял свой  долг,  ваше  величество!  Опасный  момент  прошел.
Бедный Рэп!
   - Первым делом мы должны  подумать,  как  тебе  отсюда  выбраться,  -
сказала Иное. - Ты ведь прятался в комнате наверху, правда? Ох, Рэп, как
бы мне хотелось послушать обо всех этих чудесах, которые ты совершил! Но
сначала нужно найти тебе безопасное место.
   - Мы его не найдем, - серьезно ответил он. -  Засов  не  удержит  две
тысячи импов, а они скоро будут здесь. Лучше я сам  сдамся  с  Маленьким
Цыпленком. Если они отложат казнь, могут подоспеть джотунны,  а  Калкор,
вполне возможно, помилует нас.
   Иное сжала кулаки.
   - Нужно придумать что-нибудь получше! Тетушка!
   - Я не знаю, что тут можно сделать, дорогая, - заметила тетушка Кэйд.
Она сидела  в  испачканном  платье,  откинувшись  на  спинку  дивана,  и
выглядела  старой  и  очень  усталой.  -  Я  умудрилась  погубить   твою
репутацию, но  эта  отговорка  не  сможет  действовать  долго,  здесь  я
согласна с мастером Рэпом.
   - Рэп, кто этот Маленький Цыпленок - твой друг?
   - Он мой раб. - Рэп опять покраснел. - И он не  дает  мне  освободить
его.
   Раб? Иное вспомнились разговоры о пытках.
   - Как ты... Но почему не дает?
   Рэп вообще редко улыбался, но время от времени на  его  губах  играла
какая-то застенчивая усмешка, и она как раз показалась сейчас.  Странно,
но Иное поняла, что это самая приятная вещь, которую она видела за целый
день.
   - Потому что он хочет убить меня. Это довольно долгая история.
   - Еще бы! - Но сейчас для нее не было  времени.  Иное  посмотрела  на
пленника, этого Дарада. И вот за это она хотела выйти замуж?  Она  опять
почувствовала холодок. - Так этот урод и есть Андор?
   - Я не знаю. Он превращается в  Андора,  или  Андор  в  него.  И  мне
кажется, что и в Сагорна, и в Джалона также.
   - В Сагорна? Так вот что имел в виду отец!  Он  сказал,  что  я  могу
доверять Сагорну, но ни в  коем  случае  не  остальным.  Разве  что  еще
Тиналу. Кто такой Тинал?
   - Не имею представления, - удивился Рэп. - Но  мы  можем  попробовать
вызвать Сагорна, если ты считаешь, что ему можно доверять. Я боюсь,  что
это чудовище как-нибудь вырвется.
   - Но как ты это сделаешь?
   - Давай выясним. - Рэп опустился на одно колено  и  вежливо  попросил
Дарада:
   - Пожалуйста, превратитесь в доктора Сагорна!
   Абсурдность этой просьбы чуть не заставила Иное рассмеяться,  но  она
удержалась. Изуродованное лицо великана исказилось от гнева, он прорычал
ругательство и напрягся, натянув путы. Ему наверняка было больно, пот на
его лбу смешивался с кровью.
   Рэп издевательски улыбнулся ему.
   - Я позволю Маленькому Цыпленку убедить тебя. Не правда ли, это будет
справедливо? Как-никак именно ты нас познакомил.
   Маленький Цыпленок, все еще сидящий на груди пленника, явно понял,  о
чем идет речь, и заулыбался.
   - Ты не посмеешь! - зарычал Дарад.
   - Посмею! - твердо ответил Рэп.
   Без лишних слов Маленький Цыпленок ткнул пальцем в глаз Дарада.
   - Убери его! - завопил великан.
   Рэп сделал гоблину знак подняться. Тот встал, а  на  полу  уже  лежал
Сагорн. Маленький Цыпленок громко присвистнул и отскочил в сторону.
   - Боже мой, просто невероятно! - проговорил Рэп.
   Иное опять вспомнила о дамах из легенд, сошедших с ума  от  горя.  Ей
стало интересно, многих ли из них сперва ожидало подобное развлечение.
   - Доктор Сагорн! -  просияла  тетушка  Кэйд,  и  Иное  почти  ожидала
услышать от нее: "Как чудесно, что вы смогли к нам присоединиться!"
   Старик горько улыбнулся.
   - Если вы доверяете мне, то не позволите ли снять эти путы?
   Несмотря на неподобающую позу, его седые волосы были чисты, и  старик
казался спокойным и вполне владеющим собой. Он свободно  выскользнул  из
пут, рассчитанных на гораздо более крупного Дарада.  Рэп  освободил  его
ноги и помог встать.
   - Посмотрим, сэр, не найдется ли здесь что-нибудь из одежды для вас.
   Костюм Андора был весь разорван могучим телом Дарада, и  его  обрывки
не очень-то прилично смотрелись на Сагорне. Кроме того, они были  залиты
маслом и кровью. Рэп повернулся к Маленькому Цыпленку  и  сказал  что-то
по-гоблински. Ответ был краток.
   - Что он говорит? - спросила Иное. Рэп вздохнул.
   - Он сказал, чтобы я искал одежду  сам.  У  него  очень  определенные
взгляды на обязанности раба.
   Так что Рэп сбегал наверх  и  принес  коричневое  шерстяное  одеяние.
Флибэг, впущенный теперь  в  комнату,  детально  обследовал  ее  и  доел
остатки пирожных, валявшихся на полу.
   Тощий старик вышел на минуту на лестницу и вернулся  уже  одетый.  Он
поклонился тетушке Кэйд и Иное. Она вспомнила,  как  была  напугана  при
первой встрече с ним, но теперь орлиный нос и  пронзительный  взгляд  не
несли в себе угрозы,  несмотря  на  то  что  Иное  стала  свидетельницей
откровенного колдовства. Интересно, подумала девушка,  это  потому,  что
она стала старше, или она просто не способна ничего  воспринимать  после
всех потрясений этого дня?
   - Примите мои соболезнования, дамы, - сказал он. - Хо-линдарн был мне
хорошим другом, и я сожалею о его кончине. Я  сделал  все,  что  в  моих
силах.
   Иное кивнула, не в силах заговорить.
   Сагорн уселся в кресло рядом с диваном, и все  остальные  тоже  сели,
только Маленький Цыпленок сидел,  скрестив  ноги,  на  полу,  с  усилием
вслушиваясь в язык импов.
   - Вы, должно быть, ждете объяснений? - спросил старик.
   - Да, если вы будете так любезны, - ответила Иное. -  Ваше  появление
было довольно-таки необычным. Он улыбнулся, внимательно изучая ее.
   - Вы уже не та юная леди, которая впала в  панику  при  упоминании  о
шелке с драконами. Кинвэйл сотворил с вами чудеса. Интересно, есть ли  в
этом хоть какая-то заслуга Андора?
   Иное поняла, что  старик  хочет  получить  моральное  преимущество  в
разговоре.
   - Ваше объяснение, пожалуйста! - произнесла она, не отвечая.
   - Что же, прекрасно. - Сагорн повернулся  к  Рэпу.  -  Ваша  догадка,
молодой человек, была удивительно близка к истине. Нас всего пятеро - я,
Андор, Джалон, Дарад и Тинал, которого вы еще не встречали.  Много-много
лет назад  мы  все  сильно  рассердили  могущественного  волшебника.  Он
наложил на нас заклятье. Суть его в том, что только один  из  нас  может
существовать в определенный момент.
   - Но вы остаетесь разными личностями? - Рэп  всегда  хмурился,  когда
напряженно размышлял.
   - Совершенно разными. Андор и Тинал были братьями, остальные - просто
друзьями. Мы так и не встречались ни разу  с  того  давнего  вечера.  Мы
делим существование и делим нашу  память.  Кстати,  как  вы  убежали  от
гоблинов?
   Рэп не обратил внимания на вопрос.
   - Очень удобное заклятье! Появляться и исчезать по желанию...
   - Нет! Страшное проклятье! -  сверкнул  глазами  Сагорн.  -  Мы  ищем
спасения от него дольше, чем вы можете представить. Возьмите, к примеру,
Дарада. Хотели бы вы быть отягощены воспоминаниями такого  человека?  Об
убийствах и насилии? Он более жесток, чем гоблин, просто бешеная собака!
И потом, мы появляемся не по своей воле, а  только  когда  нас  позовут.
Никто из нас не любит звать Дарада, так что он может  не  появиться  еще
годы, но, когда он появится, у него все так же будет  обожженная  спина,
разбитая голова, поврежденный глаз и рана на руке. Я очень надеюсь,  что
никого из вас не будет тогда поблизости.
   - И конечно, он не будет связан?
   - Нет, если только тот, кто его позовет, не окажется опять связанным.
   Все помолчали, обдумывая услышанное.
   - Отец сказал, что я могу доверять вам, - сказала Иное, -  и  отчасти
Тиналу. Кто такой Тинал?
   - Тинал? Он был среди нас главным. - Старик растянул бескровные  губы
в улыбке. - Да, в большинстве случаев ему можно доверять, пока у вас нет
никаких драгоценностей. Например, рубиновой броши.
   - Он украл мою брошь?
   - Он может залезть по гладкой стене, как муха. Он же и снял  ключи  с
пояса старшего конюха. Он всегда поможет в таких случаях,  но  он  может
красть и просто для удовольствия. Кроме исключительной ловкости  рук,  у
него еще и странный вкус к различным шуткам. Но зато он поставил себе за
правило вызывать обратно того, кто вызвал его, так что в этом смысле  мы
все на него надеемся. Я могу позвать кого угодно в любое  время,  но  от
меня совершенно не зависит, что они будут делать потом или кого  вызовут
следующим.
   - Я нахожу это весьма запутанным, доктор, - сказала тетушка Кэйд. Она
всегда могла выразить общие чувства одной фразой. - Расскажите нам,  как
вы приходили и уходили. Мой брат посылал за вами прошлым летом?
   Сагорн  заговорил  с   ней   более   почтительным   тоном,   устремив
отсутствующий взгляд на разгром в комнате.
   - Да, посылал, мадам, и послание получил  Джалон.  Он  решил  принять
приглашение и сел на корабль, идущий в  Краснегар.  Для  него  это  было
большим достижением, ведь однажды  он  сел  не  на  тот  корабль  просто
потому, что его название было красивее. В этот же  раз  он  добрался  до
Краснегара, пошел к королю и вызвал меня.
   - Но я так и не поняла, откуда вы узнали о моем шелке с драконами,  -
вмешалась Иное.
   - Джалон видел его у ворот. Я же  говорил,  у  нас  общая  память.  -
Старик помолчал,  давая  ей  время  осмыслить  сказанное,  как  если  бы
разговаривал с глуповатым ребенком, затем повернулся к тетушке Кэйд:
   - Как только я осмотрел Холиндарна, мне стало ясно, что ему долго  не
прожить.  Думаю,  он  и  сам  догадывался  об  этом.  Мне   понадобились
лекарства, так что Джалону опять пришлось идти на юг. Понимаете,  я  уже
стар, и другие беспокоятся обо мне и берут на себя  тяготы  путешествий.
Джалону показалось романтичней идти сушей.
   - И тогда-то мы с ним столкнулись, - заметил Рэп, вспоминая о пикнике
среди холмов. Сагорн кивнул.
   - Вы раскрыли свои сверхъестественные способности Джалону, а  значит,
и всем нам. Я говорил,  что  мы  только  и  думали,  как  избавиться  от
проклятья. У нас было два пути - или попросить другого волшебника  снять
заклятье, или узнать побольше слов силы и сделать это  самим.  Я  провел
всю жизнь в исследованиях, пытаясь узнать эти ускользающие слова.  -  Он
улыбнулся тонкой циничной улыбкой. - Когда-то я был  младшим.  Мне  было
десять. Дараду, кажется, двенадцать. - Но... - Он пожал плечами. - Но  я
был умен, а Дарад уже очень силен, так что Тинал взял нас в свою  шайку.
Мы проникали в дома - он уже тогда был отличным взломщиком, пока нам  не
случилось попасть в дом волшебника. Да, этого делать не  стоило!  С  тех
пор я их не видел. - Он умолк, на минуту погрузившись в воспоминания.  -
Всегда существует один из нас, а четверых как бы нет.  Конечно,  жить  -
значит стареть... Я провел столько лет в библиотеках и архивах, так  что
теперь я намного старше их всех.  Дарад  почти  никогда  не  попадает  в
ситуации, с которыми  не  может  справиться,  так  что  он  редко  зовет
кого-то. Он тоже начинает чувствовать свой возраст. Джалону  все  быстро
надоедает, тогда он вызывает другого, чаще  всего  почему-то  Андора.  А
Тинал... Тинал никогда не остается долго, он едва ли вообще изменился.
   - Но вы имеете свою волшебную силу, - сказала  Иное.  -  Вам  дал  ее
волшебник?
   Сагорн горько рассмеялся:
   - Если бы  вы  когда-нибудь  встречались  с  волшебником,  вы  бы  не
спрашивали. Нет. Сомневаюсь, что вам будет приятно услышать эту историю.
   - О, пожалуйста, доктор,  продолжайте,  -  жизнерадостно  проговорила
тетушка Кэйд. - Это удивительно интересное повествование!
   Старик внимательно посмотрел на нее.
   - Ну, ладно, ваше высочество! В Фал-Дорнине я нашел  женщину  средних
лет, знавшую слово силы - одно слово. Я вызвал Андора.
   - И он вытянул его своими чарами? - язвительно спросила Иное.
   Сагорн зловеще улыбнулся.
   - Он соблазнил ее и узнал слово. Естественно, оно  воздействовало  на
всех нас. Я стал еще больше разбираться  в  науках,  Джалон  стал  более
талантливым певцом, Дарад - более  искусным  бойцом.  В  следующий  раз,
когда он появился, он вернулся в Фал-Дорнин, выследил женщину и  задушил
ее.
   Иное вздрогнула:
   - Но почему? Зачем?
   - О Бог Дураков! - взвыл Рэп, вскочив с места, и бросился к двери. Он
отодвинул засов и помчался вниз по лестнице. Флибэг устремился следом.
   - Рэп! -  закричала  Иное,  хотя  и  слишком  поздно.  Сагорн  мрачно
улыбнулся.
   - Он пошел запереть нижние двери, мне кажется. Вы ведь знаете, мастер
Рэп обладает ясновидением.
   - Кто, Рэп? - Подумать только -  скучный  Рэп!  Всегда  предсказуемый
Рэп! Сагорн кивнул.
   - Да, и в очень большой степени. Именно из-за  этого  Андор  приложил
столько усилий, чтобы подружиться с ним. Он должен знать слово,  как  бы
он ни отрицал этого. Или  это  очень  сильное  слово,  или  слова  могут
придавать  разные  способности,  а  слово  Рэпа  накладывается  еще   на
природный талант. У него потрясающая способность общения с  животными  и
сильно развитое ясновидение. Но он совсем не имеет предвидения, и притом
его влияние распространяется только на животных, а не на  людей,  как  у
Андора.  Значит,  он  может  знать  только  одно  слово.  Интересно!  Он
наверняка увидел идущих сюда солдат.
   Иное почти забыла, в каком положении они находятся.
   - Вот поэтому мы вас и вызвали! - воскликнула она.  -  Как  мы  можем
спасти Рэпа и Маленького Цыпленка от имперских солдат? Что  будет,  если
Калкор придет сюда? Как...
   Сагорн поднял свою худую руку с голубыми венами.
   - Вы забываете, дитя мое, что я знаю о ваших  проблемах.  Здесь  были
Андор и Дарад, так что я все знаю. Не волнуйтесь  насчет  импов.  Трибун
Ошинконо не особенно хороший воин. У него не будет ни малейшего  желания
связываться со знаменитым Калкором. Он и его люди будут на пути в Пондаг
задолго до появления джотуннов.
   - Но откуда...  -  Сагорн  вполне  мог  это  знать,  поскольку  Андор
подружился с офицерами Игинги еще на пути сюда. Он считал  своим  долгом
перезнакомиться со всеми. А что знал Андор, того не мог не знать Сагорн.
Как сложно! - Но как насчет  Рэпа?  И  как  насчет  меня?  Вдруг  Калкор
захочет на мне жениться?
   - Калкора я бы не рекомендовал! - Старик впервые посмотрел на Иное  с
сочувствием. - Может быть, он и лучше Дарада, но Игинги по  сравнению  с
ним мог бы считаться образцовым мужем. Он заявит свои права на престол и
заставит вас' выйти за него, чтобы укрепить свою позицию.
   - И что тогда? - мрачно спросила она. Он скривил губы.
   - Калкор не долго усидит  в  Краснегаре  -  его  призвание  набеги  и
грабежи, но он может обеспечить себе титул и оставить своего наместника.
Думаю, он выбьет из вас слово силы. И  добьется,  чтобы  вы  родили  ему
сына. Да, скорее всего, именно так он и сделает.
   - А после этого?
   Сагорн не ответил, но она могла догадаться.
   - После этого я буду не нужна ему!
   Пес  несколькими  прыжками  влетел  в  комнату.  Иное   поднялась   и
направилась к лестнице, почти  столкнувшись  с  Рэпом,  который  вбежал,
раскрасневшись и тяжело дыша. Он захлопнул дверь и задвинул засов.
   - Надо было раньше сообразить! - выговорил он. - Нас разделяют  всего
три двери.
   - Рэп, - мягко спросила Иное, - что за разговоры о твоем  ясновидении
и волшебных способностях?
   Он сжался, как будто маленький мальчик, пойманный за кражей  сластей,
затем виновато кивнул.
   Озадаченная его реакцией, Иное воскликнула:
   - Но это же чудесно! - И  ободряюще  улыбнулась.  -  Теперь  я  знаю,
почему мы никогда не пускали тебя играть с нами в  прятки!  Меня  всегда
поражало твое чутье по отношению к лошадям и собакам. Неудивительно, что
здесь замешано волшебство.
   Рэп не поверил собственным ушам.
   - Так ты не возражаешь?
   - Возражаю? Конечно нет! Почему бы я стала возражать? - Да и как  это
может коснуться лично ее? Разве что  Рэп  станет  когда-нибудь  отличным
старшим конюхом?  -  Считается,  что  и  у  меня  теперь  есть  какие-то
волшебные силы, хотя я и  не  знаю,  как  они  могут  проявиться.  Но  в
определенном смысле мы теперь равны.
   Его большие серые глаза несколько раз моргнули, а  после  этого  лицо
затопила горячая красная волна. Он уставился на свои сапоги. Впрочем,  в
юноше его возраста, не получившем  светского  воспитания,  застенчивость
была вполне понятна.
   Иное оглянулась, не слышат ли ее остальные.
   - Рэп, - тихо проговорила  она,  -  я  не  знала,  что...  что  Андор
подружился с тобой, когда был тут раньше.
   - Да, подружился! Я не продавал лошадей в барах...
   - Я в этом не сомневаюсь. - Даже думать об Андоре было больно.  -  Но
он никогда не говорил... вы не говорили о...  Он  когда-нибудь  упоминал
Кинвэйл, или... - Она глубоко вздохнула. - Он говорил обо мне?
   Рэп глядел на нее непонимающе.
   - Ты хочешь сказать, что знала его раньше? Он  сказал,  что  даже  не
знает, где находится Кинвэйл, представь себе!  И  уж  точно  никогда  не
говорил, что знает тебя. - С каждым словом юноша, казалось,  все  больше
сердился.
   Испытавая большое облегчение, Иное послала ему  еще  одну  ободряющую
улыбку.
   - Ну ладно, пойдем посмотрим, что  можно  сделать  с  этими  войсками
импов. - Она подвела его к остальным. Ну и чудовище этот Андор! И почему
все мужчины такие лжецы и обманщики? И такие неверные!
   Они подошли к Сагорну, вежливо беседующему с Кэйд.
   - Ну, - спросила Иное, - и что  мы  будем  делать?  Сагорн  задумчиво
поскреб подбородок.
   - Думаю, у нас есть четыре выхода.
   - Четыре? - не поверила  Иное.  Но  голос  старика  звучал  уверенно,
возможно, его слава и не преувеличена.
   - Наиболее простой путь потребует дружественного  волшебника.  У  вас
ведь нет такого под рукой, не правда  ли?  -  Он  хихикнул,  как  мудрый
дедушка, поддразнивающий внуков.
   Иное почувствовала раздражение. Рэп понял это и страдальчески закатил
глаза.
   Сагорн нахмурился.
   - Второе - мы можем спрятаться  в  верхней  комнате  и  надеяться  на
защитное заклятье, но его действие ослабло за века. Остается только  два
выхода.
   -  Дарад  убил  эту  женщину  в  Фал-Дорнине,  чтобы   усилить   свое
волшебство? - спросила вдруг тетушка Кэйд. Иное растерянно уставилась на
нее.
   Сагорн же удивленно, но с уважением обернулся к старушке.
   - Да, - ответил он. - Сказать кому-то слово, -  значит  ослабить  его
действие.
   - Вполовину?
   - Видимо, не всегда вполовину. Для  меня  вообще  большая  загадка  -
почему оно должно слабеть, ведь если ты даешь другу рецепт пирога, ты же
не портишь свой следующий пирог. - Он помрачнел. - Даже  самые  надежные
тексты расходятся в этом! Наверное, действие уменьшится в два раза, если
вы один  знаете  слово.  А  если  сказать  его  третьему,  то  оно  что,
уменьшится на треть? А потом на четверть, если сказать еще одному? Я всю
жизнь изучал это, но так и не знаю ответа.
   Кэйд еще растерянно моргала, пытаясь усвоить то, что говорил  старик,
а он уже  пустился  в  дальнейшие  рассуждения,  довольный  возможностью
поделиться знаниями, которые так долго накапливал.
   - Так что не обязательно вполовину. Все же подобные слова  уже  давно
имеют хождение и могли за это время стать известными многим людям,  даже
десяткам. Еще одно лицо может не сыграть никакой роли, а  может  сыграть
очень большую роль.  А  как  вы  определите  количество  волшебства?  Не
взвесите же его. Его так же  трудно  измерить,  как  красоту,  например.
Разве можно сказать, что Джалон поет вдвое или втрое лучше,  чем  другой
певец? Что его стихи вдвое лиричнее? Но  все-таки  поделенное  с  кем-то
слово действует слабее, пока этот  кто-то  не  умрет.  Тогда  оно  опять
становится  сильнее.  Вот  почему  им  так  редко  делятся,  обычно  оно
передается на смертном ложе. Ведь и ваш отец так же передал его  вам?  -
Он внимательно посмотрел на Иное из-под косматых бровей.
   Иное заколебалась, но потом кивнула.
   - Охраняйте его получше!  Вы  проявили  удивительное  для  своих  лет
мужество, дитя мое! Это заметили сегодня и Андор, и Игинги. Конечно,  вы
- королевской крови и вообще  отличаетесь  сильным  характером,  но  это
могло так ярко проявиться именно под действием слова. Так  что  они  оба
предположили, что отец передал его вам, хотя  и  не  могли  быть  вполне
уверены.
   - Похоже, все знали о нем, кроме меня!
   - Это всегда держится в тайне. Я нашел намеки о  слове  Краснегара  в
очень древнем тексте. Вот почему я, а таже и Джалон, пришли сюда впервые
и познакомились с твоим отцом. Он был тогда наследным принцем. Мы с  ним
стали друзьями и путешествовали вдвоем. Зная, что он унаследует слово, я
показал ему остальных, так, чтобы он знал их, если потом они обратятся к
нему. Они все посчитали, что я их предал. - Он глубоко вздохнул. -  Наше
проклятье не только в том, что приходится разделять чужие  воспоминания,
но и в том, что они знают все мои. Я не могу иметь от них секретов.
   Иное задумалась. Да, совсем не удивительно, что эта странная  пятерка
так отчаянно стремится снять с себя проклятье.
   - А то слово, которое вы... то есть Андор узнал от  женщины,  оно  не
освободило вас? Сагорн печально опустил глаза.
   - Нет, одного недостаточно. Должно быть, нам нужны три слова, а то  и
четыре. Кроме того, зная слово, мы не решаемся обращаться к волшебникам,
потому что все они ищут слова, стремясь к еще большей  власти.  -  Он  с
усилием встал. - Импы сейчас  пойдут  за  топорами.  Я  не  могу  быстро
подниматься по лестнице, так что нам, наверное, надо начинать.
   - Что начинать?
   - Начинать подниматься, - ответил он. - Мы должны попасть  в  комнату
Иниссо на вершине башни.
   - Зачем?
   - Чтобы получить совет у волшебного окна, разумеется.

   Так сказал серафим Абдиэль, верность обретена,
   Единственный верный найден среди неверных,
   Среди бесчисленных неискренних, равнодушных,
   Не знающих потрясений, ужасов, соблазнов,
   Он сохранил свою преданность, любовь и усердие.
   Мильтон. Потерянный Рай

Часть десятая
ЧРЕДА ВИДЕНИЙ

1

   Рэп мог сразу догадаться, что  предложение,  застало  Иное  врасплох,
потому что она сердито вспыхнула. Он старался не смотреть на  нее,  ибо,
когда их глаза встречались,  он  чувствовал,  что  мгновенно  заливается
краской, а он и так не знал, куда девать руки и ноги, и беспокоился? что
волосы опять взлохмачены, впрочем, они всегда были взлохмачены. Так  что
лучше уж не смотреть.
   Но Рэп не мог не ощущать ее ясновидением. Иное была чудесна! Какие же
дураки все эти старики! Как они могли не  увидеть,  какой  замечательной
королевой она  может  быть!  Она  была  королевой  до  кончиков  ногтей,
держалась с  благородным  достоинством  даже  в  этом  грязном  верховом
костюме. Ее красота поразила Рэпа еще в лесу, но теперь наряду с этим он
ощущал ее грацию, величие ее осанки, ее цар - ственность.  Дух  Иное  не
сломила ни смерть отца, ни ужас и разочарование, вызванные разоблачением
Андора.
   Рэп вынужден  был  подвергнуть  ее  этому  потрясению.  Любая  другая
женщина могла бы обвинить его в происшедшем и с  презрением  отвергнуть,
но только не Иное! Она обладала поистине королевским мужеством. И ее,  в
отличие от других, совершенно не пугало его ясновидение!
   Да, Кинвэйл изменил ее. Это уже была не  та  девочка,  с  которой  он
играл в детстве. Рэп почувствовал легкую печаль при этой мысли. Но  ведь
он всегда знал, что она будет его королевой, а не... не кем-то  еще.  Он
сказал, что готов служить  ей,  и  он  будет  ей  служить,  и  притом  с
гордостью. А в данную минуту юноша гордился тем, как она держится с этим
худым старым доктором.
   - Мой отец не позволил бы вам этого! - гневно произнесла принцесса.
   - А, ну конечно, маленькая шпионка! - недовольно проговорил Сагорн. -
Значит, вы слышали больше, чем тогда рассказали?
   Иное еще больше покраснела от  возмущения.  Рэп  и  сам  рассвирепел,
слыша, как оскорбляют его королеву. Чтобы ни говорил король о надежности
этого старика, он, и ни кто другой, выдал Рэпа Андору.
   Сагорн двинулся к дверям.
   - Вашего отца, дитя мое, - заметил он  на  ходу,  -  не  преследовала
целая армия импских головорезов. И потом, не вы ли сами просили  у  меня
совета?
   Иное сжала губы, но было ясно, что  она  позволит  старику  пройти  в
баШню. Однако наверху лежало тело Игинги, а она  уже  и  так  достаточно
испытала за сегодняшний день.  Рэп  заторопился  к  двери,  и  Маленький
Цыпленок поднялся и последовал за ним.
   Комната  над  гостиной  была  очень   мрачной,   единственная   свеча
отбрасывала тени. Рэп прошел на  следующую  лестницу,  туда,  где  лежал
труп. Гоблин всегда включал в свои обязанности все,  что  позволяло  ему
продемонстрировать свою физическую силу. Вот и сейчас,  как  только  Рэп
взялся за ноги Игинги, Маленький Цыпленок оттолкнул его.
   - Из окна?
   Такая мысль даже не приходила Рэпу в голову.
   - Боже мой, нет! В этот шкаф.
   Гоблин проволок тело через комнату и впихнул его в  кучу  королевской
одежды, а Рэп тем временем притащил ковер, чтобы  прикрыть  лужу  крови.
Оставалось надеяться, что кровь не просочится через  ковер,  а  Иное  не
обратит внимания, что ковер лежит не  на  месте.  Едва  они  успели  все
сделать, как появились трое остальных.
   Минуту Сагорн стоял, тяжело дыша.
   - Но вы должны понять, -  говорил  он,  -  что  нас  объединяет  лишь
желание избавиться от заклятья, а для этого мы должны  найти  как  можно
больше слов. Во всем остальном мы  идем  разными  путями.  Джалон  скоро
заблудился в лесу, и тогда он позвал Андора. А для Андора моя  дружба  с
вашим отцом не имела значения, так что он  не  имел  обязательств  и  по
отношению к  дочери.  -  Сагорн  слегка  поклонился  в  сторону  Иное  и
направился к кушетке. - Поэтому Андор поехал в Кинвэйл и познакомился  с
вами. Мне жаль говорить об этом, но он даже мечтал сделаться королем.
   - Значит, когда он сказал нам, что доставил вас в  Краснегар,  он  не
был так уж далек от истины? - спросила Иное.
   Старик откинулся на спинку кушетки, беззвучно хихикая.
   - Да, как ни странно, это была почти правда. Здесь он  мог  охотиться
за двумя словами - вашим, когда вы его  получите,  и  мастера  Рэпа.  По
необычному стечению обстоятельств, которое часто вызывается словами,  он
появился как раз тогда, когда Рэп обнаружил свои особые способности.
   Рэп закрыл дверь и запер ее на засов. Маленький Цыпленок начал играть
засовом, двигая его  туда-сюда,  наслаждаясь  этим,  как  ребенок  новой
игрушкой. Рэп слушал рассказ Сагорна вполуха. Он следил за  происходящим
внизу. Импы уже принесли  топоры  и  ломали  дверь  в  гардеробную.  Рэп
подумал,  что  может  чувствовать  себя  польщенным:  импы  послали  сто
человек, чтобы захватить его.
   - Ваш отец, - продолжал Сагорн, - терял силы быстрее, чем я ожидал. И
Андор решил поехать на юг, чтобы привезти вас. Он был крайне  недоволен,
что не смог выманить слово у  мастера  Рэпа.  Тот  не  сдался  даже  под
угрозой плена у гоблинов. Как вам удалось спастись, молодой человек?
   Рэп коротко рассказал. Флибэг застучал по полу хвостом, услышав  свое
имя. Маленький Цыпленок нахмурился, похоже, что он усваивал импский язык
так же быстро, как Рэп - гоблинский. Но ему должно  было  быть  труднее,
потому что импский диалект был более сложным.
   - Дарад - дурак, - фыркнул Сагорн. - Я презираю его за кровожадность,
но он даже ее плохо использует. Он  должен  был  бы  попросить  гоблинов
выпытать у вас слово. Они были бы счастливы проявить свое искусство.
   Рэп похолодел. Он же не знал слова и не мог его сказать!
   - Импы почти пробились в гардеробную, ваше величество.
   Сагорн вздохнул и поднялся с кушетки.
   - Значит, поднимемся еще на этаж.
   - Как-то раз вы гнались за мной по этим ступеням, доктор,  -  сказала
Иное. - Я тогда удивилась, что вы совсем не запыхались.
   - Это не я, а Тинал бежал за вами. Допускаю, что наше проклятье имеет
свои преимущества.
   Рэп подозвал Маленького Цыпленка и начал придвигать к  двери  большой
буфет.  Потом  они  придвинули  еще  один.  Это  могло  помочь  выиграть
несколько минут - но для  чего?  Когда  они  стали  подниматься,  сверху
донесся голос Иное.:
   - ...что конкретно делает?
   - Это последняя работа Иниссо. -  Голос  старика  звучал  прерывисто,
видимо, он не мог отдышаться. - Волшебные окна, как и  говорящие  статуи
или  зеркальные  озера,  являются  сложнейшим  испытанием  для   всякого
волшебника. Они показывают будущее и  -  дают  совет.  Это  значит,  что
сцена, которую вы видите, - это намек на то, что надо делать, какой путь
лучше выбрать.
   - Почему же тогда мой отец не разрешил вам попробовать?
   Сагорн дошел до двери в спальню и остановился, пытаясь отдышаться.
   - Если бы он посмотрел, окно могло бы подсказать ему не посылать  вас
в Кинвэйл и вы избежали бы теперешних сложностей.
   - Как это делается? Это делает само окно?
   - Ну, допустим, оно показало бы вас здесь во время Праздника зимы.  Я
согласен, что это может быть опасно. Это свело вашего прадеда с ума.
   Рэпу очень не понравилось  последнее  замечание,  особенно  когда  он
вспомнил, как странно светилось  окно,  если  к  нему  приближались.  Он
вспомнил  также  о  явлении  ему  старухи,  которая  вполне  могла  быть
Блестящей Водой, волшебницей Севера. Она бормотала что-то о предвидении,
что Рэп якобы мешает ее  предвидению.  Могло  ли  все  это  быть  как-то
связано?
   Иное поспешно пересекла опочивальню, где недавно умер король.
   - Давайте пойдем прямо наверх, - сказала она,  и  ее  голос  чуть  не
сорвался.
   Рэп испытал безумное желание побежать вслед за ней,  заключить  ее  в
объятия и утешить. Он хотел этого так отчаянно, что весь  дрожал.  Юноша
все вспоминал, как она поцеловала его на прощание почти  год  назад.  Но
теперь  Иное  -  королева,  а  королевы  не  могут  целовать  помощников
управляющих, а тем более конокрадов.
   Все в Краснегаре отвернулись от него, а  она  -  нет.  Рэп  почему-то
никогда  не  сомневался,  что  она  останется  его  другом,  как  только
освободится от чар  Андора.  Как  трудно  все  время  помнить,  что  она
королева! Если бы еще она была в платье и в короне! А то в этом  кожаном
костюме Иное уж слишком походила на подругу его детских игр. А  как  они
скакали верхом...
   Сагорн все еще задыхался от подъема по лестнице.
   - А знаете, я была здесь всего один раз  в  своей  жизни!  -  сказала
герцогиня Кэйдолан. Она тоже отдувалась, но похоже было, что это  только
из вежливости, за компанию с доктором. - А я думала, что  мой  дед  умер
при пожаре.
   Спальня была освещена лучше, чем комната внизу. Несколько  свечей  до
сих пор горело  в  подсвечниках.  Сагорн  подошел  к  портретам  и  стал
вглядываться в них.
   - Да, - ответил он, - но к тому времени он уже сошел с ума.
   - Боже мой! Вы думаете, что он увидел свою смерть в окне и  от  этого
помешался? Старик пожал плечами.
   - Во всяком случае, так считал ваш брат, отец.  Интересный  парадокс.
Пророчество лишило его рассудка, но если бы он не был безумным,  то  его
не посадили бы под замок и он мог бы спастись. Любопытно, не правда ли?
   Вновь подумав, что ему не нравится этот хладнокровный  старый  циник,
Рэп начал двигать шкаф к двери, а гоблин принялся ему помогать.
   Импы уже были в гардеробной и  направлялись  к  ступеням,  ведущим  в
переднюю. Как только Рэп войдет в верхнюю комнату, он не сможет  следить
за ними. Хотелось бы надеяться,  что  Иное  не  делает  ошибки,  доверяя
Сагорну, впрочем, это не дело Рэпа - советовать ей. Да он и не знал, что
посоветовать.  Положение  казалось  безнадежным.  Скоро  обнаружат  труп
проконсула, и обвиняемым очень повезет, если их бросят в темницу,  а  не
обезглавят сразу же.
   Сопровождаемый гоблином, Рэп последовал за остальными и стал неохотно
подниматься по лестнице, ощущая пустоту над головой.  Когда  его  голова
преодолела уровень  незримого  барьера,  он  почувствовал  себя  червем,
вылезающим из земли. И опять его голова слегка закружилась  от  огромной
высоты и от возможности видеть сверху весь Краснегар.
   Сагорн оперся рукой о стену и тяжело  дышал.  Иное  стояла  вместе  с
теткой в дверях, глядя через пустую комнату на волшебное окно. Оно  было
темным и не отличалось от  других  окон  лишь  размером.  Одно  из  окон
открылось и хлопало на  ветру.  Герцогиня  Кэйдолан  начала  дрожать  от
холода и обхватила себя руками. Флибэг вилял хвостом, обнюхивая  постели
и другие вещи юношей, в беспорядке валяющиеся на полу.
   Маленький Цыпленок прошел мимо Рэпа, сказав ему: "Смотри!" Он подошел
к южному окну. Как и  раньше,  оно  начало  светиться  красновато-желтым
светом, и множество рисунков-символов  ожило  на  его  створках.  Гоблин
остановился в нескольких шагах, изучая неуловимые изменения.
   - Любопытно! - сказал Сагорн. - Свет ламп?
   - А посмотрите, сэр, что  будет,  когда  я  подойду.  -  Рэп  отозвал
Маленького Цыпленка, и окно снова погасло. Тогда Рэп  медленно  двинулся
вперед, и окно опять засияло пульсирующим белым светом, а рисунки  стали
лихорадочно меняться. Он обернулся и увидел, что его  спутники  освещены
как  бы  отблесками  радуги,  пробегающими  по  лицам.   Все   выглядели
встревоженными, даже старик.
   - Я не волшебник, - напряженно проговорил Сагорн. - Я только читал об
этом, но никогда не видел ничего подобного. - Он помолчал. - У нас  ведь
есть и еще один способ спастись.
   Рэп догадывался, к чему он клонит, но Иное с надеждой спросила:
   - Какой?
   - Я знаю слово силы. Вы тоже знаете слово, мадам, а также мастер Рэп.
Знание трех  слов  делает  человека  волшебником  -  не  самым  сильным,
конечно, но любой волшебник сможет остановить  банду  глупых  импов.  Мы
можем поделиться своими словами.
   Рэп увидел, что Иное прикусила губу.
   - Даже Андор говорил, чтобы я этого не делала.
   - Тем не менее он  собирался  вытянуть  его  у  вас,  как  только  вы
останетесь наедине.
   - Не думаете ли вы, что это была единственная причина, чтобы  сделать
мне предложение? - гневно спросила она.
   - Не думаю, а знаю! - также повысив голос, ответил Сагорн. - Мы имеем
общую память. Андор использует людей, как ложки или вилки, - женщин  для
удовольствия, мужчин для выгоды. Он абсолютно циничен.
   - А я не знаю никакого слова, - вмешался Рэп. - Так  что  я  не  могу
делиться.
   Сагорн внимательно посмотрел на него, прикрыв глаза рукой  от  сияния
окна.
   - Джалон не поверил, когда ты сказал ему это. Я тоже  не  поверил.  И
Андор. И Дарад. Теперь твоя жизнь снова в опасности, а для Иносолан это,
возможно, единственный шанс добиться трона. И ты опять утверждаешь,  что
не знаешь слова.
   - Да.
   - Тогда, может быть, ты действительно говоришь правду, -  со  вздохом
сказал старик.
   - Я скажу Рэпу свое слово, если вы тоже скажете, - предложила Иное.
   У Рэпа дыхание перехватило от ужаса.
   - Но это легионеры империи! - возразил он. - Разве они не подчиняются
одному из Хранителей?
   Сагорн посмотрел на него долгим холодным взглядом.
   - Действительно, армия Империи - прерогатива волшебника Востока. Если
воздействовать на этих импов с помощью колдовства, то можно навлечь гнев
волшебника Востока, а его, вполне вероятно, поддержит вся Четверка.
   Рэп чувствовал, что отыграл очко, хотя и не знал, что за игра идет  у
них с Сагорном.
   - Тогда скажите мне, если  бы  я  поделился  словом  с  Джалоном  или
Андором, позвали бы они Дарада, чтобы убить меня?
   Сагорн равнодушно пожал плечами.
   -  Возможно.  Я  что-то  не  припомню,  чтобы   они   решили   что-то
определенное. Но Дарад все равно бы появился  раньше  или  позже,  когда
один из нас попал бы в беду. И тогда он нашел  бы  тебя,  чтобы  усилить
свое могущество. Он человек простой. Понимаешь, если бы делиться словами
было так легко, то в мире было бы  множество  волшебников.  Это  требует
полного доверия.
   - А если обмануть? Сказать не то слово? Старик криво усмехнулся.
   - Думаю, большинство людей так и делает.
   - Так, значит, -  торжествующе  заключил  Рэп,  -  вопрос  с  Дарадом
остается, если мы сейчас поделимся, ведь так?
   Сагорн  сжал  губы,  отчего  морщины  по  сторонам  рта  обозначились
сильнее.
   - Думаю, да. Ну что,  королева  Иносолан,  значит,  вместо  этого  мы
попробуем окно Иниссо?
   Напряжение всего этого невыносимого  дня  отпечаталось  на  ее  лице,
однако Иное гордо подняла голову и спокойно ответила:
   - Если вам угодно, доктор.
   - До чего интересно! - радостно  сказала  Кэйд.  -  Я  всегда  хотела
увидеть настоящее волшебство. Кто пойдет первым? Вы, доктор Сагорн?
   Он недоверчиво посмотрел на нее и кивнул.
   - Почему бы и нет? Вернитесь сюда, мастер Рэп.
   Рэп присоединился к остальным,  и  комната  мгновенно  погрузилась  в
полумрак. Свеча Иное почти не давала света. Затем Сагорн медленно  пошел
к окну. Опять свет заиграл на пыльных досках пола, и теперь  он  казался
обычным дневным светом, а не тем слепящим сиянием, которое вызвал Рэп.
   Сагорн подошел ближе и  стал  изучать  рисунки  на  створках.  Как  и
раньше, Рэп чувствовал, что они меняются, но не мог поймать  сам  момент
преображения. Красная спираль в  нижнем  левом  углу  была  правее,  чем
казалось  сначала,  золотисто-зеленая   раковина   выше,   а   несколько
серебряных колокольчиков на лазурных лепестках...
   В этот момент старик, по-видимому, набрался  храбрости.  Он  протянул
руки к запору, с усилием нажал и потянул обе створки к  себе.  Потом  он
отступил на шаг, и окно распахнулось.

2

   По комнате пролетел порыв горячего сухого ветра,  подняв  тучи  едкой
пыли. Солнечный свет ослепил Рэпа, и он на минуту зажмурился, успев  все
же заметить, что залитый солнцем песок за  окном  кажется  немного  ниже
уровня пола в комнате, как будто башня вросла в землю. Когда  его  глаза
привыкли к свету, он увидел, что перед ним равнина,  покрытая  песком  и
камнями, а вдали видна черная скала. Ее основание было окружено камнями.
Единственной  растительностью  были  группы  каких-то  колючих   кустов,
которых он никогда не видел. Ветер дышал жаром.
   Это было и реально, и  нереально.  Органы  чувств  говорили,  что  он
находится в комнате, расположенной на первом этаже,  и  глядит  в  окно.
Реальным был даже запах, даже волны тепла, поднимавшиеся  от  песка.  Но
ясновидение не ощущало за окном  ничего.  Рэп  настолько  уже  привык  к
двойному зрению, что такое разночтение вызвало у него легкую дурноту.
   Вдали у скалы пробирались между камнями трое  мужчин.  Рэп  удивился,
почему они не выйдут на открытое пространство  и  не  пойдут  по  ровной
земле. На них были широкие одеяния с  капюшонами,  защищающими  лица  от
солнечного света. Тот, кто шел впереди, был самым высоким, и его походка
казалась знакомой.
   - Ведь это вы,  доктор,  правда?  -  спросила  тетушка  Кэйд.  Сагорн
отступил на шаг, не отрывая глаза от окна.
   - Да, скорее всего, я. Интересно, кто же другие?
   Не было слышно ничего, кроме шуршания сухих травинок в чахлых  кустах
за окном. Вдруг идущие остановились и все, как один, посмотрели на небо.
Средний из них на что-то указывал. Они опять двинулись вперед,  и  когда
идущий первым огибал большой валун, он повернул лицо к окну. Несомненно,
это был Сагорн, пряди седых  волос  обрамляли  его  исхудалое  костлявое
лицо, но он был слишком далеко, чтобы слышать его голос.
   За ним шел второй. На нем было зеленое одеяние с  капюшоном,  а  лицо
было таким светлым, что это мог быть только джотунн, хотя рост  его  был
невелик для джотунна. Единственное, в чем Рэп был уверен, это что у него
были великолепные седые усы. Такие усы носили многие моряки, так что это
ни о чем не говорило. Затем прошел третий, но его голова была наклонена.
Все трое исчезли среди огромных валунов.
   - Это же Рэп! - воскликнула Иное. - Тот, в черном.
   - Нет, не Плоский Нос! - сердито проворчал Маленький Цыпленок.
   Рэп не мог ничего сказать,  потому  что  не  знал,  как  выглядит  со
стороны, но почувствовал себя очень неловко.
   - Это совершенно ничего не  дает!  -  фыркнул  Сагорн.  -  Невозможно
сказать, где это происходит. Вероятно, со  мной  мастер  Рэп,  но  я  не
уверен. А узнал ли кто-нибудь второго? Где? Когда? Что мы делаем?
   Но вдруг большая  черная  тень  пронеслась  над  двумя  идущими.  Они
бросились на землю, прячась за камнями и глядя на небо. Оттуда донеслись
слабые крики.
   Сагорн хрипло вскрикнул и отпрянул от окна. Изображение  задрожало  и
рассыпалось. Окно потемнело и пропало. Ледяной ветер  бросил  в  комнату
горсть снежинок. Старик опять подошел к окну и закрыл  створки,  оставив
снаружи холодную краснегарскую  ночь.  Он  обернулся,  почти  невидимый,
поскольку ветер давно задул свечу, и только восточное окно  давало  хоть
какой-то свет.
   - Может ли кто-нибудь из вас узнать это место? -  спросил  он  слегка
дрогнувшим голосом.
   - Нет! - в один голос ответили Иное и Рэп, но тетушка Кэйд сказала:
   - Да, думаю, что могу. Не дракон ли это был?
   - Я тоже так подумал. Что еще может быть таким большим? Мне  показали
мою собственную смерть!
   - Значит, вы должны держаться подальше  от  Земли  Драконов,  сэр,  -
сказал Рэп, чувствуя себя все более и более несчастным. Под воздействием
волшебства  кожу  на  голове  покалывало,  скорее  всего   потому,   что
ясновидением он ничего не ощущал. Естественно, что  оно  не  заметило  и
Блестящую Воду, когда он впервые столкнулся с ньй.
   - И с вами был Рэп! - воскликнула Иное.
   - Нет! - упрямо повторил Маленький Цыпленок.
   Принцесса Кадолан и Сагорн склонялись к мнению, что Иное  права.  Рэп
не был уверен. Но это было возможно, а вот  второго  человека  никто  не
знал, хотя все согласились, что он, скорее всего, моряк.  Это  мало  что
давало, потому что большинство джотуннов были моряками, а Земля Драконов
лежала где-то на юге  Империи,  около  Летних  Морей,  очень  далеко  от
Нордландии.
   - Ну ладно, сейчас здесь драконов нет, - сказал Рэп, сердясь на  себя
за то, что голос его слегка дрожит, как у  испуганного  ребенка.  Сейчас
здесь были импы, и мерный стук топоров раздавался все ближе.
   - Кто еще хочет попробовать? - спросил Сагорн, отводя  их  к  дальней
стене. - Это нам не очень-то помогло.
   - Я могу попробовать, если хотите, сэр, - ответил Рэп. На самом  деле
он не особенно стремился узнать, чем вызвано такое  слепящее  сияние  за
окном. Похоже, что и другие разделяли его отношение.
   - Я бы предпочел, чтобы вы оставались подальше,  молодой  человек,  -
сказал Сагорн. Его голос звучал теперь в обычной жесткой манере. Женщины
поддержали его.
   - Тогда я попробую, - сказала Иное без особого энтузиазма. - Я больше
других нуждаюсь в совете.
   В темноте прозвучали шаги, и вот силуэт девушки четко обозначился  на
фоне окна, которое начало светиться. Похоже, что это опять дневной свет,
решил Рэп, но довольно  пасмурный,  совсем  не  такой,  как  у  Сагорна.
Свечение рисунков на стекле было слабее, оттенки цветов -  нежнее.  Иное
потянулась к запору и открыла створки... И  тут  же  отскочила,  зажимая
рукой рот, чтобы сдержать крик. Прямо за  окном,  спиной  к  ним,  стоял
мужчина. Не думая, Рэп бросился вперед. Внезапно - непростительно - Иное
оказалась в его объятиях. И никто из них не обратил на это внимания,  не
отрывая глаз от происходящего за окном.
   Несомненно, мужчина был джотунном. На нем  была  меховая  набедренная
повязка, но грудь была обнажена, а такая светлая кожа могла быть  только
у джотунна. Мускулистые спина и  плечи  блестели  от  дождя.  Руки  были
покрыты шрамами.  Ноги  были  скрыты  подоконником.  Густые  серебристые
волосы спадали до плеч. Это не был Дарад, как сначала подумал Рэп.  Этот
человек был моложе, и его тело не было  таким  волосатым.  У  него  было
меньше шрамов, чем у Дарада, и совсем не  было  татуировок.  Но  он  был
почти так же высок. И он начинал оборачиваться.
   Рэп заметил, что Иное вцепилась в  него  и  прижимается  все  крепче.
Человек оборачивался. Сможет ли он увидеть их, раз они  видят  его?  Рэп
готов был уже отпустить Иное и закрыть  створки,  как  послышался  голос
Сагорна:
   - Это Калкор! Тан из Гарка. И это - Вече Нордландии.
   Мужчина перестал поворачиваться и явно не замечал  зрителей,  которые
видели теперь в профиль его худощавое лицо джотунна. Рассмотрев его, Рэп
понял, чем Калкор заслужил такую славу, а  Иное  начала  дрожать  в  его
руках. Калкор был молод и в своем роде даже красив, но  Рэп  никогда  не
встречал лиц с таким жестоким выражением.  Надо  быть  храбрецом,  чтобы
посметь рассердить тана Калкора!
   Очевидно, там происходила какая-то церемония. Мужчина  ждал.  Но  вот
сбоку подошел еще один человек - пожилой  мужчина  в  красном  шерстяном
одеянии, промокшем  от  дождя,  и  в  церемониальном  шлеме,  украшенном
рогами. Он нес большой топор и сейчас  поднял  его,  держа  перед  собой
вертикально. Тяжелый топор качался в его руках. Он  поспешно  проговорил
какие-то слова на неизвестном Рэпу языке.
   Калкор протянул одну руку и взял  огромный  двуручный  боевой  топор.
Должно  быть,  он  весит  не  меньше  тонны,  подумал  Рэп,  глядя,  как
напряглись плечи Калкора, держащего топор в вытянутой руке.
   Вече Нордландии? Теперь, вглядываясь в туманную даль, Рэп увидел  то,
что Сагорн заметил еще раньше, - большое квадратное  пространство  среди
вересковой равнины. Вокруг теснились ряды зрителей, плохо  видные  из-за
тумана и дождя. Это была мрачная и зловещая картина.
   Все-таки странно... зрители казались такими нечеткими в тумане...
   На дальнем плане было  что-то  призрачное  и  нереальное,  что  резко
контрастировало с осязаемостью двух фигур у окна. Всему виной дождь, или
причина кроется в другом.
   Внимание Рэпа переключилось на движение  на  переднем  плане.  Калкор
поднес топор к губам, затем положил его на  плечо,  двигаясь  с  военной
четкостью. Он взялся покрепче и развернулся, опять оказавшись  спиной  к
окну. Блестящее лезвие топора было почти внутри комнаты.
   Стук топоров внизу на минуту прекратился, затем возобновился  гораздо
громче. Судя по всему, импы уже ломали дверь королевской спальни.
   Калкор пошел вперед, направляясь в центр круга, держа топор на плече.
На нем не было ничего, кроме  набедренной  повязки.  Ноги  были  босыми.
Человек в красном исчез. Рэпу показалось, что уже можно говорить.
   - Что такое Вече Нордландии? - спросил он.
   - Оно проходит ежегодно в середине лета на Нинторе,  -  тихо  ответил
Сагорн. - Таны решают свои споры в ритуальном бою.
   - Готов поклясться, Калкор никогда не проигрывает.
   - Но это пророчество для Иное! Ты что,  не  видишь,  мальчик?  Калкор
захватит ее королевство, и она обратится с жалобой к Вече!
   - Надеюсь, мне разрешат  пригласить  кого-нибудь,  чтобы  драться  за
меня, - сказала Иное. - Сомневаюсь, что смогла  бы  сама  поднять  такой
топор. Калкору будет слишком большая фора.
   Никто не засмеялся.  Приглушенные  голоса,  доносящиеся  снизу,  были
единственным слышным звуком.
   - Иногда такое допускается. Дарад заработал хорошие деньги,  участвуя
в этих боях. Надо ли говорить, что мы не получаем удовольствия от  таких
воспоминаний!
   Вдруг картина начала колебаться и бледнеть, и как раз в  этот  момент
стал виден противник Калкора, идущий ему ему навстречу с  другого  конца
площадки. Все  потемнело,  снег  опять  закружился  по  комнате.  Сагорн
подошел, чтобы закрыть окно.
   Иное опять схватила Рэпа за руку.
   - Это точно был ты! - воскликнула она, испытующе  глядя  на  него.  -
Правда?
   На этот раз Рэпу тоже так показалось. Гоблин и Сагорн  согласились  с
этим. Герцогиня Кэйдолан ничего не могла  сказать,  ссылаясь  на  плохое
зрение. Но кто бы это ни был, он был виден гораздо четче, чем  остальные
фигуры вдали.
   Был ли это дефект окна или все имело какое-то значение? Рэп не  знал,
насколько опасно для них использовать все эти  сверхъестественные  силы.
Он чувствовал, что это может плохо кончиться.
   - Это безумие! - сказал он. - Чтобы я дрался с Калкором  на  топорах?
Тебе бы стоило найти защитника получше!
   Он вдруг заметил, что одной рукой все еще  обнимает  Иное,  и  быстро
отстранился.
   - Это очень странно, - прошептал Сагорн. Даже в темноте  Рэп  заметил
недоуменное выражение на его исхудалом лице. - Площадь Воронов  отмечена
кругом вертикально стоящих камней. Здесь же я их не заметил, а вы?
   Все покачали головами.
   - Кроме того, на Нинторе редко идут такие дожди. И потом, мастер Рэп,
почему вы появляетесь в пророчествах двух других людей?  И  почему  ваше
приближение так воздействует на окно?
   Опять Рэп вспомнил о старой гоблинке. Она  сердилась,  что  не  может
предвидеть его будущее.
   - Должно быть, у меня вообще нет будущего, - горько сказал он. - Но я
действительно нарасхват  в  чужих  пророчествах.  Интересно,  что  будет
раньше - драконы или Калкор?
   - Что бы ни было - ты выживешь! - заявил Сагорн, и все согласились  с
ним. - Ты спасешься и от легионеров, - добавил он менее твердо.
   - Но вы уверены, что это устройство не  дурачит  нас?  -  в  волнении
спросила тетушка Кэйд. - Оно до сих пор не сказало  нам,  что  делать  с
импами. Послушайте!
   Рэпу не понадобилось прислушиваться. Если импы прорвались в  спальню,
то оставалась всего одна запертая дверь. Он направился к ступеням, чтобы
выяснить это.
   - Я следующий! - Маленький Цыпленок подошел к окну, отчего оно  опять
зажглось красноватым светом.
   - Нет! - Рэп остановился и  повернулся  к  нему.  Он  предвидел,  что
сейчас будет показано, но его протест запоздал. Створки в очередной  раз
распахнулись, и комнату наполнил звук аплодисментов и едкий дым костра.
   373
   Как Рэп и боялся, он видел  перед  собой  дом  гоблинов.  В  середине
каменной площадки потрескивал  огонь,  освещая  собравшихся  вдоль  стен
зрителей - почти нагих мужчин и мальчиков и укутанных  женщин.  Они  все
возбужденно переговаривались и смеялись. Обнаженная жертва была  распята
на полу, а мучитель, стоящий над ней с  горящей  ветвью  в  руках,  был,
несомненно, Маленький Цыпленок.  Рэп  отпрянул,  закрыв  лицо  руками  и
чувствуя спазмы в желудке. Иное вскрикнула, ее тетка тоже, Сагорн что-то
пробормотал под нос
   Сильные руки схватили Рэпа.
   - Это ты:
   - вопил Маленький Цыпленок,  сам  не  свой  от  возбуждения.  -  Вот!
Видишь? - Он потащил Рэпа к  окну,  невзирая  на  его  сопротивление.  -
Слышишь, как хлопают? Ты заслужил!  Ты  делаешь  хорошее  зрелище!  А  я
хорошо работаю! Видишь свои руки? Видишь ребра?
   - Нет. нет! - застонал Рэп, отчаянно пытаясь  отвернуться.  -  Закрои
окно!
   - Хорошее зрелище! -  настаивал  Маленький  Цыпленок,  повизгивая  от
восторга. - Это дом Ворона. Вот мои братья! Смотри, что я сейчас делаю!
   Рэп заставил себя посмотреть и опять поспешил закрыть  глаза.  Жертва
действительно выглядела похожей на него и  не  намного  старше,  чем  он
сейчас. И все-таки здесь было что-то не так! Он бросил еще один, быстрый
взгляд и опять вынужден  был  закрыть  глаза,  чтобы  избежать  приступа
дурноты.  Это  было  его  лицо,  но  оно  казалось  каким-то  неясным  и
расплывчатым. Маленький  Цыпленок  захихикал  над  очередной  пыткой,  а
зрители опять разразились аплодисментами. Затем, к  большому  облегчению
Рэпа, свет погас, шум толпы умолк, и он ощутил  на  своем  лице  ледяной
ветер полярной ночи. Он вздохнул и открыл глаза.
   Хлопок по плечу чуть не сбил его с ног.
   - Я говорил правду! - возбужденно хихикал  Маленький  Цыпленок.  -  Я
тебя убиваю! Мы делаем хорошее зрелище!
   - Ни дракон, ни Калкор... - язвительно промолвил  Сагорн.  -  Вас  не
так-то просто убить, молодой человек! Возможно, все это говорит об одном
- мы спасемся от импов. Так что нечего и волноваться.
   - Скорее это говорит, что я все равно  что  труп!  -  крикнул  Рэп  и
смутился, услышав, что его голос  срывается.  -  Или  о  том,  что  импы
принесут мне гораздо более легкую смерть, чем  что-либо  другое  в  моем
будущем.
   - Если так, то окно показало бы, как вас убивают импы, -  невозмутимо
заметил старик.
   Иное обняла Рэпа одной рукой и увела его подальше от окна.  Он  может
спастись от джотунна или дракона, мрачно подумал Рэп, но ему не хотелось
бы спастись от гоблина, потому что жертва в последнем видении  была  уже
сильно искалечена.
   - Это правда был я? - тихо пробормотал он, пытаясь овладеть собой.  -
Мне показалось, что лежащий там выглядел странно - как-то расплывчато. -
Скажите же кто-нибудь, что это был не я!  -  Ничего  удивительного,  что
прадед Иное сошел с ума, насмотревшись такого!
   Сагорн поколебался.
   - Да, - пробормотал он задумчиво, - я это заметил. Я думал,  что  это
от дыма, но ваш друг был виден очень четко... Так, значит, мы видели вас
три раза. Первые два были двусмысленными, а третий - странно нереальным.
Хотелось бы мне больше разбираться в таких вещах! Это все так  эфемерно!
Нам нужен волшебник, чтобы истолковать эти видения.
   Бах! Дверь затряслась под ударами. Импы  были  здесь.  Теперь  только
один засов отделял Рэпа от возмездия.
   Иное обняла его еще крепче.
   - Ты будешь сражаться за меня! - воскликнула она.
   Эта мысль была приятна, но теперь  до  конца  своей  жизни  он  будет
знать, что его судьба - вернуться  в  племя  Ворона  в  заботливые  руки
Маленького Цыпленка, будучи при этом не намного старше, чем сейчас.
   Интересно, что будет, если он убьет гоблина первым? Он где-то оставил
шпагу, а лучше было бы иметь ее под рукой. Можно ли было  доказать,  что
окно ошибается? Не  поэтому  ли  Блестящая  Вода  предупреждала  его  не
вредить гоблину, что предвидела подобный момент?
   Топор опять ударил по двери. Осталось уже недолго.
   - С тем же успехом можно было бы их впустить, - устаю  сказал  Рэп  -
Думаю, я согласен с окном, что  быстрое  повешение  может  быть  даже  к
лучшему.
   - Нет!  -  закртчала  Иное.  -  Доктор  Сагорн.  правда,  что  только
волшебник может победить дракона? И Калкора?  Вот  что  это  значит!  Мы
должны сказать Рэву свое слово! Он не может поделиться  с  нами,  но  мы
можем сделать его волшебником, тогда он сможет спасти вас от  дракона  и
победить Калкора, сражаясь за меня. Неужели вы не видите? Это  для  него
единственный способ преодолеть все опасности, которые  его  ждут.  А  он
должен их преодолеть, по крайней мере две из них. Надеюсь,  Рэп,  что  и
остальные тоже! А та расплывчатость значила, что  он  использует  против
гоблинов свое волшебство.
   Рэп застонал. Только не волшебником! Хватит с него и ясновидения!  Уж
лучше попасть импам в руки!
   - Дарад... - начал было Сагорн, но запнулся. - Я слишком стар,  чтобы
рисковать ослабить мою силу, дитя мое. Мое здоровье...  Вы  тоже  должны
поделиться своими словами со мной.
   - Да! - сказала Иное. - Я поделюсь с вами, а потом мы оба поделимся с
Рэпом. Мы будем знать по два слова, а Рэп - три.
   Рэп опять застонал.
   - Почему нет? - Она топнула ножкой и с силой сжала руку Рэпа.
   Ему было очень трудно сосредоточиться, когда  Иное  вот  так  держала
его.
   - Иное, - хрипло произнес он, - я не хочу быть волшебником или магом.
Сагорн говорит, что ты должна сказать слово ему. Тогда он  станет  почти
волшебником. Он  может  вызвать  Дарада,  чтобы  убить  тебя  и  усилить
действие слова. Я не думаю, что тебе стоит настолько доверять ему.
   Старик вспыхнул от гнева. Иное отпустила Рэпа с тихим всхлипом.
   - Бог обещал мне счастливый исход. И  что  я  вижу?  Стать  пленницей
импов? Рожать сыновей для Калкора? А ты готов позволить,  чтобы  тебя  в
лучшем случае бросили в темницу! Мне кажется, что это дурацкое окно  уже
слишком старое! Оно не может нормально действовать!
   Дверь затряслась и треснула. Она продержалась дольше, чем другие, так
что какая-то волшебная сила,  наверно,  еще  оставалась.  Рэп  видел  за
дверью крепко сложенного импа с топором, а дальше на лестнице  головы  и
плечи его товарищей, как бы срезанные на уровне пола.
   - Слушайте! - твердо сказала Иное. - Я  скажу  доктору  Сагорну  свое
слово, а потом он скажет оба Рэпу. Вы ведь не будете тогда в  опасности,
доктор? Я доверяю вам, как советовал отец.
   Старик пожал плечами.
   - Ваш план разумен, ваше  величество.  Я  не  могу  придумать  ничего
лучше. Нам действительно подсказали поделиться своими словами с мастером
Рэпом. Вы должны примириться с тем, что станете магом, молодой  человек.
Нет сомнения, что окно хотело именно этого!
   Рэп страдальчески сморщился.
   Бах! От двери полетели щепки. Удар пришелся  как  раз  в  щель  между
двумя досками.
   Иное умоляюще сжала руки.
   - Рэп! Ну пожалуйста!
   Пожалуйста? Он заставляет свою королеву умолять его?  Хороша  же  его
верность, если он не подчинился первому же  ее  приказу.  Рэп  расправил
плечи.
   - Конечно, ваше величество! - Он увидел выражение боли  на  ее  лице.
Нет, так тоже не годится! - Я с  удовольствием  стану  твоим  придворным
волшебником, Иное, если мне можно будет хоть изредка побыть и конюхом.
   Он постарался улыбнуться и обнаружил, что забыл,  как  это  делается.
Иное взяла его за руку.
   - Спасибо, Рэп!
   - Ты ведь не сомневаешься, что если бы я знал слово силы,  я  был  бы
рад сказать его тебе?
   Волшебник! Заглядывать людям в мысли, так же как  в  одежду  и  дома?
Манипулировать людьми, как Андор? Убивать их, если они встанут на  пути,
как Дарад? Ужасно! Ужасно!
   - Может быть, нам помолиться? - тихо предложила тетушка Кэйд. - Когда
Бог явился Иное...
   Иное начала что-то говорить, затем посмотрела на  дверь,  от  которой
отлетали щепки. Рэп чувствовал, как имп за дверью опускает свой топор, а
остальные окружили его, держа  шпаги  наготове.  Одновременно  он  видел
щепки - видел их своими глазами. Дверь была ярко освещена, как и пол, по
которому протянулись пять теней.
   Нет, шесть!
   Флибэг зевнул и лег. У него тоже была тень - седьмая.
   Мгновенно все обернулись. Свет струился из до сих пор открытого окна,
за которым переливался радужный туман. А лишняя  тень  шла  от  женщины,
стоящей у окна, внутри комнаты.
   Катастрофа! Идиот! Своим глупым отказом подчиниться приказу  королевы
Рэп потерял драгоценное время. Его предупреждали, что  волшебники  чуют,
когда кто-то приводит в действие волшебные силы, и вот волшебница пришла
посмотреть, в чем дело.
   Волшебное окно дало ответ, позволяющий решить все их проблемы, а  его
ослиное упрямство все погубило.
   Теперь случиться могло все, что угодно.

3

   - Так-так-так, - произнесла вошедшая, - и что у нас здесь?
   Рэп схватил Иное за руку, повернулся и направился к двери,  но  вдруг
его сапоги приросли к полу. Он отчаянно замахал свободной  рукой,  чтобы
не упасть. Он попробовал вытащить ноги из сапог, но это  тоже  оказалось
невозможным. Он был пригвожден к  месту.  Остальные  так  же  попытались
бежать и теперь тоже не могли двинуться. Тем временем  мускулистая  рука
просунулась в проломленное в двери отверстие и стала нащупывать засов.
   Рэп неуклюже обернулся,  чтобы  посмотреть  на  женщину,  внимательно
разглядывающую своих пленников. Волшебница! Она шла, тяжело ступая.  Она
была закутана в снежно-белую тонкую  накидку,  а  лицо  ниже  глаз  было
скрыто вуалью. Волшебница никак не могла быть  Блестящей  Водой,  потому
что казалась гораздо крупнее. Остальные же из Четверки  были  мужчинами,
так что ее появление было неожиданным.
   - Волшебное окно оставили открытым? - сказала  женщина,  -  Нет  даже
сетки от насекомых? Кто-то поступил очень неосторожно! - Она говорила на
импском, но с каким-то странным грубоватым акцентом.
   Тут  волшебница  обратила  внимание  на  руку  легионера,   все   еще
возившегося с засовом. Она сделала едва заметное движение, и ими застыл.
Те, кто был за ним, застыли точно так же,  как  почувствовал  Рэп  своим
ясновидением.
   Судорожно пытаясь осмыслить  размеры  постигшей  их  катастрофы,  Рэп
механически отметил, что  женщина  только  что  использовала  волшебство
против солдат Империи. Хорошо это для Иное или плохо? Не  набросятся  ли
сейчас на Краснегар разгневанные волшебники?
   Испуганные крики раздались внизу на лестнице, когда солдаты  увидели,
что стало с их передовым отрядом.
   Женщина остановилась перед тетушкой Кэйд,  расставив  ноги  и  уперев
руки в бока, в позе,  которая  больше  подходила  рассерженной  базарной
торговке, чем волшебнице, как ее представлял себе Рэп.
   - Начнем-ка с тебя, милочка! - сказала она. - Кто ты?
   Платье  герцогини  было  испачкано  и  залито  чаем,   седые   волосы
растрепались,  но  она  вытянулась  как  можно   выше   и   ответила   с
достоинством:
   -  Я  герцогиня  Кэйдолан  из  Краснегара.  А  вы?  Брови  волшебницы
поднялись так, что исчезли под накидкой, и Рэп почувствовал,  что  ответ
ее позабавил.
   - Я? Я Раша ак'Инин, султанша Араккарана.
   - О! - Принцесса сразу же расплылась в улыбке. - Как чудесно, что  вы
смогли к нам присоединиться, ваше величество!
   Как, значит, султанша - ваше величество?  Необычная  королева  хрипло
засмеялась.
   - Для меня это удовольствие! Пожалуйста, извините мое вторжение  сюда
вот так, без формального приглашения.
   - Я могу лишь пожалеть, что мы не можем принять вас как подобает!
   - О, я все понимаю! Минуточку!
   Она  стянула  покрывало  с  головы,  так  что  стали   видны   волосы
темно-рыжего оттенка.  Их  роскошные  блестящие  волны  были  уложены  в
сложную прическу, которую поддерживали гребни из серебра с жемчугом.  Ее
платье было из  еще  более  легкого,  прозрачного  материала,  чем  Рэпу
показалось вначале, и все оно было усыпано драгоценными камнями.  И  как
он не заметил этого сразу?
   Поразительная султанша обвела  притворно  скромным  взглядом  круглую
комнату - грязную,  холодную,  освещенную  только  мерцанием  волшебного
окна, и сбросила вуаль. Она оказалась намного моложе, чем Рэп  думал,  и
принадлежала к расе, которой он никогда не  встречал.  Ее  кожа,  как  и
великолепные  волосы,  была  глубокого  золотистого   оттенка,   нос   с
горбинкой. Может быть, она не отличалась классической  красотой  и  была
уже не столь юной, но было в ней нечто говорящее о власти, о тайне.  Да,
красота! Какая потрясающая женщина!
   Герцогиня Кэйдолан издала слабое восклицание  и  опять  обратилась  к
гостье:
   - Мне очень жаль говорить об этом,  но  вы  застали  нас  в  довольно
сложный момент, ваше величество.
   Султанша Раша бросила взгляд на неподвижную руку, просунутую в пролом
двери.
   -  Я  заметила.  Люди  низкого  звания  могут  иногда   быть   такими
надоедливыми, не правда ли?
   - Конечно, вы правы. Могу ли я представить мою племянницу  -  прин...
королеву Иносолан?
   Волшебница перевела взгляд на Иное,  и  видно  было,  что  та  ей  не
понравилась.  Рэп,  стоящий  рядом,  старался   придать   лицу   суровое
выражение, как если бы он действительно был защитником,  но  должен  был
бороться с неудержимым желанием улыбнуться очаровательной молодой Раше.
   - Какая честь для нас, ваше величество! -  проговорила  Иное  ледяным
тоном.
   Темные глаза Раши сузились.
   - Конечно честь! - холодно  молвила  она.  -  Я  что-то  не  припомню
королеву Иносолан. Вы королева Краснегара? Или страны гоблинов?
   - Моя племянница только что потеряла своего отца, короля  Холиндарна,
- ответила Кэйд. - Сегодня, да? Хотя нет, уже наступил  следующий  день,
значит, вчера.
   Волшебница насмешливо фыркнула.
   - Так вы унаследовали волшебное окно и первым делом решили поиграть с
ним?
   - Я оказалась в безвыходном положении! -  закричала  Иное.  -  Войска
Империи захватили мое королевство, народ на грани гражданской  войны,  а
Калкор начнет вторжение, как только сойдет лед.
   Султанша подняла брови.
   - Калкор?
   - Тан Гарка.
   -  Ну  да,  я  слышала  о  нем.  -  Теперь   она   казалась   всерьез
заинтересованной.  -  А  какой  интерес  императору  в  таком  крохотном
владении, как Краснегар? Это непохоже  на  Эмшандара.  Может  быть,  это
начал его новый маршал? Может, он хочет спровоцировать джотуннов?
   - Не думаю,  что  император  вообще  знает,  что  его  войска  здесь.
Проконсул в Пондаге заключил сделку...
   Иное запнулась и замолчала.  Рэп  удивился  этому.  Ему  было  ужасно
трудно  сосредоточиться  на  разговоре.   Волшебница   почти   полностью
завладела его вниманием - в  ее  изящных  ушках  сверкали  бриллиантовые
серьги, руки были само совершенство. Смешно, почему он сперва решил, что
на ней одежда с длинными рукавами? Усилие, которое он  делал,  чтобы  не
использовать на нее свое ясновидение, вызывало пульсацию  в  висках,  но
это было  излишне,  поскольку  ее  горячая  золотистая  кожа,  казалось,
просвечивает сквозь прозрачные одежды.
   Раша неторопливо двинулась к нему, но ее внимание было направлено  на
Иное.
   - Сделку? Не лги мне, девочка. Я могла бы прочитать твои мысли,  если
бы захотела, или заколдовать, чтобы ты  говорила  только  правду,  но  я
предпочитаю этого не делать - так гораздо интереснее. Так какую сделку?
   Какой-то момент Иное и Раша стояли друг  против  друга  в  молчаливом
противоборстве. Они были одного роста, одного возраста, но как  Рэп  мог
когда-то считать Иное красивой? Какой простой и скучной она  казалась  в
сравнении с искрящейся  красотой  другой  женщины!  Какой  измученной  и
грязной! Она крепче сжала руку Рэпа и опустила глаза.
   -  У  меня  есть  дальняя  родственница  -  вроде  троюродной  тетки,
вдовствующая герцогиня Кинвэйлская. Она хочет женить на мне своего сына.
Он имеет определенные права на престол, если  считать,  что  женщина  не
может править.
   - Ах вот как! - просияла султанша. - А женщина может править?
   - Я считаю, что может! - сердито заявила Иное. - Мой  отец  тоже  так
считал. По законам Империи я могла бы.
   - Но Калкор не согласен, поэтому войска импов хотят  преградить  путь
джотуннам. Ну что же! - Раша улыбнулась очаровательной улыбкой, но  было
в ней что-то зловещее, так что волосы Рэпа зашевелились на его голове. -
Политика - утомительная мужская  игра,  но  иногда  мы,  слабые  хрупкие
женщины, должны сделать в ней ход-другой,  просто  чтобы  защитить  свои
интересы.
   - Вы поможете мне? - спросила Иное.
   - Посмотрим, - сухо сказала волшебница. - Я должна узнать побольше. -
Она обвела глазами комнату  и  остановила  взгляд  на  докторе  Сагорне,
стоящем чуть в стороне. - Мужчины иногда бывают просто ужасны...
   Она нахмурила брови, словно в недоумении, и приблизилась к нему.  Рэп
никогда не видел, чтобы женщина двигалась  с  такой  грацией.  Даже  без
ясновидения он мог угадать красоту ее  длинных  ног  под  полупрозрачной
тканью,  мог  увидеть  изящные  серебряные  сандалии.   А   эти   бедра!
Несомненно, здесь действовало волшебство.  Ни  одна  другая  женщина  не
заставила его сердце так биться,  просто  пройдя  по  комнате.  Раша  не
выглядела так, когда... впрочем, он не мог вспомнить, как она выглядела,
когда только появилась. Важно то, как султанша выглядит сейчас. О,  чудо
женственности!  О,   воплощение   желаний   всех   мужчин!   Волшебство,
опутывающее его мозги,  это  опасно!  Рэп  знал  это,  но  понимал,  что
беззащитен. Раша превратила его в безвольного раба, в  какой-то  кисель.
Все остальные мысли выветрились у него из головы. Иное высвободила руку,
и Рэп едва заметил это. Сагорн выпрямился и облизал губы.
   - Не  могли  бы  вы,  мадам,  слегка  пригасить  свое  очарование?  -
пробормотал он. - Это непосильная нагрузка для моих старых артерий.
   - Но зато какая чудесная смерть! - Она засмеялась и  протянула  руку,
игриво дотронувшись пальцем до  его  щеки.  Рэп  почувствовал,  как  его
охватывает безумная ревность.
   Сагорн застонал - и стал Андором.
   Султанша Раша отскочила, подняв руку, как для удара. На долю  секунды
Рэп увидел  вместо  нее  отяжелевшую  немолодую  женщину  в  потрепанной
коричневой накидке, с нечесаными седыми волосами, босую, морщинистую,  с
обвисшими щеками. Но видение тут же исчезло,  и  перед  ним  опять  была
великолепная  Раша,  в  ослепительном   тонком   одеянии   и   жемчугах,
разглядывая Андора с веселым любопытством.
   Андор, растрепанный и в большом не  по  росту  костюме,  сжимал  свою
левую руку, рукав которой быстро  темнел  от  крови.  Тем  не  менее  он
отвесил ей грациозный поклон.
   - Да, прекрасная! - ответил он. - Ваше величество,  как  я  могу  вам
служить?
   Султанша кивнула в ответ на поклон.
   - Совместное заклятье? - удивилась она.  -  Как  интересно!  И  очень
хорошо сделано -  превращение  просто  мгновенное.  Могли  ли  они  быть
специально подобраны? Посмотрим. Старик, должно быть, ученый...
   - А я ваш верный раб!
   - Это, конечно, любовник! - заметила она как бы про себя. Прежде  чем
он мог что-либо сказать, она щелкнула пальцами, и на  месте  Андора  уже
стоял Дарад, огромный, уродливый, с  окровавленной  головой.  Он  взвыл,
хватаясь за глаз, поврежденный Маленьким Цыпленком. От резкого  движения
ткань рукава затрещала.
   - Боец! - Волшебница скривилась и опять щелкнула пальцами.
   Одежда повисла на небольшом теле Джалона.  Его  мечтательные  голубые
глаза расширились при виде Раши.
   - Художник, мадам, - произнес он с поклоном. -  Ваша  красота  всегда
будет на моих устах, и моя песнь будет посвящена...
   - Как-нибудь в другой раз!
   Султанша третий  раз  щелкнула  пальцами,  и  фигура  перед  ней  еще
уменьшилась в размерах. Видно  было  только  узкое  смуглое  лицо  вновь
прибывшего, глядящее из-под копны прямых черных волос.  Перед  ними  был
маленький и совершенно обычный имп-подросток с  расширенными  от  страха
глазами. С воплем он  попытался  было  броситься  перед  волшебницей  на
колени, но его ноги приросли к полу, как и  у  остальных,  и  он  только
присел. Он умоляюще поднял руки. Стук зубов разнесся по всей комнате.
   - Ну что же! - Султанша  казалась  более  милостиво  расположенной  к
нему, чем к его предшественникам. - Ученый, любовник, солдат,  художник,
а ты должен быть финансистом всей группы.
   Мальчик опять заскулил, глядя на нее снизу вверх.
   - Я не хотел ничего плохого, ваше величество!
   - Но ты типичный карманный вор! Он захныкал.
   - Просто крошки, госпожа, несколько крошек, когда я был голоден.
   И это был  пятый  член  группы?  Тинал,  которого  Сагорн  назвал  их
вожаком, братом Андора? Рэп никогда не видел менее заметного лица. Более
того, оно было покрыто прыщами и пучками волос. Никто не захочет  лишний
раз посмотреть на такое лицо. Тинал мог раствориться  в  любой  толпе  в
любом городе Империи. И такому человеку король советовал доверять!
   Волшебница одобрительно кивнула.
   - Прекрасная работа! Кто это сделал?
   - Ор... Ораринсагу, ваше всемогущество!
   - Значит, давно?
   - Более века назад, ваше величество! - Минуту раздавался только  стук
зубов, затем маленький воришка отважился на мольбу:
   - Ваше величество! Мы бы так хотели освободиться!...
   - Я и не подумаю испортить такой шедевр! Имп  зарыдал  и  еще  глубже
втянул голову в коричневое одеяние, так  что  стали  видны  одни  только
волосы.
   - Кроме того, - сказала волшебница,  -  иметь  под  рукой  нескольких
человек, но только по одному в каждый момент, должно быть, очень удобно.
   Оставив  рыдающего  юнца,  она  прошлась  вдоль  шеренги   остальных.
Остановившись напротив Маленького Цыпленка, Раша посмотрела  на  него  с
неприязнью.
   - Ты, должно быть, гоблин? Твое имя?
   Раскрыв глаза шире, чем когда-либо, Маленький Цыпленок издал  стон  и
потянулся к  волшебнице.  Она  отступила  назад,  пока  он  не  оказался
наклоненным  под  странным  углом,  держась  на  ногах  только  за  счет
заклятия. Он продолжал стонать.
   Султанша изучала его минуту, потом пожала плечами.
   - Ниже шеи - неплохо, но лицо надо было бы поменять.
   Она оставила  его  совершенно  потерявшим  равновесие  и  прошла  без
единого слова мимо принцессы Кэйдолан, остановившись перед Иное и Рэпом.
   - Необычных же вассалов вы себе выбираете,  дитя  мое,  -  вполголоса
заметила она.
   Почему она  называет  Иное  "дитя",  когда  сама  ничуть  не  старше,
удивился Рэп. Ее глаза были глубокого карего оттенка, в тон  волосам,  и
они прожигали душу Рэпа насквозь. Округлость ее грудей под легкой тканью
сводила его с ума, а ее близость заставляла его сердце биться  так,  как
будто оно вот-вот разорвется.
   - И фавн? Как тебя зовут, парень? Он открыл рот.
   - Рэ-э... - Он поперхнулся, так и  не  выговорив,  когда  неожиданная
догадка ошеломила его. Его имя было не Рэп. Это  было  просто  прозвище,
сокращение от... от его слова силы. Он ни разу  не  сказал  никому  свое
настоящее имя, даже королю. Оно было очень  длинным,  Рэпаракагоци...  и
еще двадцать слогов - и он не слышал его с тех пор, как мать сказала его
ему, за несколько дней до своей болезни. Она предупредила его,  что  имя
нельзя повторять  никому,  а  то  злой  волшебник  может  узнать  его  и
навредить Рэпу. Конечно, она знала с помощью дара предвидения, что скоро
умрет. То, что он не забыл всю эту белиберду за много лет, говорило, что
это действительно его слово. А сейчас  он  отчаянно  хотел  сказать  его
стоящей перед ним чарующей красавице. Какая-то часть  его  кричала,  что
этого делать нельзя, даже Сагорн предупреждал его об  этом,  и  вот  его
язык запутался в двух противоречивых командах и...
   - Что делает фавн так далеко на севере? - поинтересовалась  султанша,
прежде чем он смог разрешить конфликт и  овладеть  собой.  Она  скривила
губки, за один поцелуй которых мужчины готовы были бы умереть. - Но  это
только полукровка, так ведь? Подбородок как у джотунна,  и  он  высокого
роста. Но эти татуировки! И почему дикари думают, что членовредительство
может улучшить их внешность?
   - А, - только и сумел произнести Рэп, - татуировки?
   - Это мастер Рэп, помощник конюха!  -  сказала  Иное  странно  резким
тоном. Рэп не посмотрел на нее. Раша вздохнула.
   - Я очень надеюсь, что его обязанности не слишком трудны для него.  -
Казалось, она потеряла интерес к Рэпу. Его мир рухнул в  бездну  черного
отчаяния. Это не его вина, что он полукровка, и он  бы  сказал  ей  свое
имя, если бы ему дали еще минуту. Он так  страстно  желал  услужить  ей,
чтобы заслужить хоть мимолетную улыбку!
   - Краснегар, -  пробормотала  волшебница,  опять  глядя  на  Иное.  -
Иниссо? Возможно, одно или два слова силы?
   - Не знаю, что вы имеете в виду! - закричала Иное.
   - Не будь занудой! - вздохнула Раша. - Сами по себе  слова,  конечно,
невидимы, но я и без всякого волшебства знаю,  когда  какая-то  девчонка
лжет мне. И ты действительно столкнулась со  сложной  проблемой.  -  Она
посмотрела на все еще торчащую в двери сильную руку.  -  Не  думаю,  что
пришло время ее решать.
   - Что вы хотите сказать? - крикнула Иное. Рэп  ощутил  укол  совести.
Иное явно чем-то расстроена, и ему не стоит  так  пялиться  на  султаншу
Рашу.
   - Я хочу сказать, - произнесла Раша с отсутствующим видом, как  будто
мысли ее были далеко,  -  что  когда  вы  открыли  волшебное  окно,  оно
заскрипело так громко, что я услышала его даже в Зарке. Оно не должно бы
так себя вести. Что могло придать ему такую силу? - Все молчали,  и  она
пожала плечами. - Возможно, оно просто неисправно. Его  не  использовали
много лет - ведь так? Вам повезло, что большая часть  Пандемии  спала  в
это время, в том числе и волшебники. А что еще важнее, и Хранители тоже.
Но оставаться здесь дольше было бы неосторожно. Идем.
   Раша указала на окно. Иное повернулась к нему и вдруг пошла  каким-то
деревянным шагом. Обернувшись, она протянула руку к  Рэпу,  не  в  силах
остановиться.
   - Рэп! - закричала она. - Помоги!
   Вздрогнув, как бы пробуждаясь от  сна,  он  посмотрел  на  Иное.  Как
только его взгляд оставил Рашу, Рэп словно бы очнулся от чар.
   - Иду!
   Он попытался двинуться, но его ноги были все  так  же  пригвождены  к
полу. Он мог только бессильно наблюдать, как Иное продолжала против воли
шагать к окну.
   Опять она закричала:
   - Рэп!
   - Иду! - отчаянно  крикнул  он,  но  ничего  не  получилось.  Потеряв
равновесие, юноша упал на пол, так и не оторвав от  него  ног.  Локти  и
голова ударились о доски пола. Искры посыпались из глаз.
   - Что это значит? - гневно повысила голос тетушка Кэйд. -  Освободите
ее сейчас же!
   Но Иное уже достигла окна и начала карабкаться на  подоконник.  Глядя
на нее сквозь слезы боли, Рэп увидел, что разноцветное сияние  за  окном
было занавесом из блестящих бус, колеблемых легким ветерком. Похоже, что
за ним сияло солнце, хотя три остальных окна в комнате освещал  рассвет.
Он почувствовал, что вся комната  полна  теплого  воздуха,  пронизанного
запахом цветов.
   Иное покачнулась уже за окном, еще раз крикнула: "Рэп!" -  и  пропала
за радужным занавесом.
   Он не смог помочь! Он предал Иное!
   - Султанша Раша! - с горячностью проговорила  герцогиня  Кэйдолан.  -
Это переходит все границы! Верните  сейчас  же  мою  племянницу  или  же
позвольте мне сопровождать ее.
   Раша насмешливо посмотрела на нее.
   - А вы не хотите остаться, чтобы поучить импов  хорошим  манерам?  Ну
что же, идите.
   Кругленькая фигурка тетушки поспешила через комнату. Не без труда она
поднялась на подоконник, чуть не свалилась с него наружу, встала, прошла
через мерцающий занавес - и исчезла.
   Волшебница обвела взглядом остальных.
   - Мальчишки есть мальчишки! - заметила она. - Дамам пора удалиться  и
оставить вас  заниматься  своими  мужскими  делами.  Скажите  им,  чтобы
обязательно убрали потом кровь! -  Она  рассмеялась  неожиданно  хриплым
смехом.
   Рэп, еще не совсем оправившийся после падения, был поражен  -  одежда
султанши была далеко не такая прозрачная,  как  ему  показалось,  волосы
опять были скрыты, а он не помнил, чтобы  она  надевала  покрывало.  Она
выглядела намного старше и была довольно полной.
   Раша сделала пару шагов и остановилась, рассматривая Флибэга, который
тут же вскочил и подбежал к  ней,  радостно  виляя  хвостом.  Рэп  опять
почувствовал укол ревности.
   - Великолепное животное! - сказала султанша с искренним  восхищением.
- Ты будешь хорошей парой моей Клоз. - Она посмотрела на  распростертого
Рэпа. - Твоя собака, фавн?
   Рэп кивнул, не рискнув заговорить.
   Флибэг повернулся, в несколько прыжков пересек  комнату,  перепрыгнул
через  подоконник  и  исчез.  Раша  неторопливо  подошла  к   окну,   но
обернулась, подозрительно глядя на Рэпа
   - Зачем королеве мог понадобиться конюх?
   У Рэпа мгновенно пересохло во рту. Потому что  он  знал  слово  силы,
конечно. Он не должен даже думать об этом в присутствии волшебников. Вот
что беспокоило Иное все это время, понял он, а  он  позволил  околдовать
себя этой пожилой женщине!
   - А?
   Раша пожала плечами.
   - У каждого свой  вкус!  -  Она  тронулась  с  места,  прошла  сквозь
подоконник и исчезла. Туманное мерцание пропало, и порыв северного ветра
влетел в комнату, принося холод, темноту и снежинки.
   Рэп нетвердо  встал  на  ноги,  потирая  голову  и  локти.  Маленький
Цыпленок  рычал  от  ярости.  Коричневое   одеяние   короля   Холиндарна
поднялось, казалось, само по себе - так незаметен был спрятавшийся в нем
подросток. Солдаты за дверью пришли в себя с громкими криками.

4

   Какое-то время легионеры совещались, и угрожающая рука убралась.  Рэп
повернулся  и  увидел,  как  Тинал,  приподняв   подол   двумя   руками,
пробирается к окну. Рэп бросился, чтобы перехватить его.
   - Куда ты идешь?
   Ворот был так высок для Тинала, что его невыразительное лицо  как  бы
смотрело изнутри, очень бледное в предутреннем свете.
   - Я хочу посмотреть, можно ли спуститься по стене, Рэп.
   Сагорн говорил, что Тинал лазает по отвесным стенам, как муха. Рэп  и
Маленький Цыпленок не обладали таким умением.
   - Позови Сагорна, - закричал Рэп. - Он  вовлек  нас  в  эту  историю,
может быть, он сумет придумать что-нибудь.
   Молодой имп затряс головой.
   - Нет, он сейчас слишком слаб здоровьем. Мы не можем  подвергать  его
риску.
   Рэп сгреб  юнца  за  узенькие  плечи  и  затряс,  пока  его  зубы  не
застучали.
   - Немедленно позови Сагорна!
   Тинал сделал шаг назад, наступил на подол и чуть не упал
   - Не делай этого! - жалобно воскликнул он.
   - Чего не делать?
   - Не пугай меня! Меня легко напугать, Рэп.
   - Ну и что? - Рэп опять надвинулся на него.
   - Я мог бы позвать Дарада - захныкал Тинал, почти плача - Это слишком
просто! Я могу не удержаться!
   Рэп глубоко втянул в себя воздух, пытаясь успокоиться.
   - Прости, - сказал он - О черт!
   Он быстро повернулся к двери Импы опять собрались вокруг нее. а  рука
опять просунулась в пролом. Но засов был слишком далеко, а доски - очень
толстыми. Имп засунут руку по самое плечо. Прежде чем  Рэп  сказал  хоть
слово, Маленький Цыпленок пронесся по комнате, подпрыгнул и  ударил  так
соблазнительно  выступающий  локоть  обеими  ногами   После   этого   он
приземлился на ноги, как кошка, а отчаянный вопль импа потряс башню.
   Прекрасно! Теперь исчезла малейшая надежда на милосердное  обращение.
Легионеры помогли товарищу вытащить раздробленную руку, крича от ярости.
Другой солдат взялся за топор, и дверь задрожала под его ударами.
   - И что нам теперь делать?
   Голова Рэпа болела. Он предал Иное, но похоже, ему не придется  долго
страдать от угрызений совести.
   -  Мы  еще  можем  поделиться  словами,  -  сказал  он.  Тинал  опять
направлялся к окну.
   - Это недостаточно,  -  ответил  он.  -  Два  слова  не  сделают  нас
волшебниками. Может быть, мы сможем  забраться  на  крышу  и  подождать,
когда они уйдут?
   - Они закроют окно.
   - Можно заранее разбить пару стекол, - предложил Тинал.
   - Нас заметят снизу - уже  почти  день,  -  вздохнул  Рэп.  Усталость
заглушила его страхи, накрыв их словно снежным покровом. - Я думаю,  это
конец! Мне не надо было быть таким упрямым и спорить.  Окно  велело  мне
стать волшебником, а я не захотел.
   Он не выполнил первый же приказ своей  королевы,  во  всяком  случае,
посмел возражать. Если бы он должным образом выполнял свои  обязанности,
он стал бы магом и служил бы Иносолан, прогнал  бы  импов,  заставил  бы
народ признать ее - сколько еще он мог бы всего сделать!  Но  что  толку
думать об этом сейчас?
   Он попытался улыбнуться сжавшемуся от ужаса маленькому воришке.
   - Ну, иди, если ты  думаешь,  что  можешь  спастись.  Я  и  Маленький
Цыпленок сдадимся солдатам, даже если это будет означать смерть.
   Гоблин внимательно прислушивался к разговору.
   - Нет! - закричал он.
   Дверь опять затряслась, и целая планка вылетела из нее.
   - Да! - сказал Рэп. - Или ты можешь предложить что-то еще?
   Порыв горячего влажного воздуха  влетел  в  комнату.  Послышался  рев
прибоя.
   - Птица Смерти! Сюда!
   Все трое обернулись. Они  никого  не  увидели,  но  за  окном  теперь
виднелись странные  деревья  с  большими  листьями,  которые  выделялись
темными силуэтами на фоне рассветного неба.  Рэп  уловил  запах  моря  и
водорослей. Где-то поблизости опять раздался шум прибоя.
   Ошеломленные, они колебались.
   - Кто говорит? - заревел Маленький Цыпленок.
   - Пальмы! - взвизгнул Тинал. - Эти деревья, Рэп! Это же пальмы!
   Дверь опять затряслась, верхняя петля была почти оторвана от косяка.
   - Птица Смерти! Скорее!
   За окном по-прежнему не было видно никого, но Рэп  узнал  этот  сухой
старческий голос.
   - Это Блестящая Вода!
   Интересно, захочет ли она спасти и фавна вместе с гоблином,  которого
она назвала драгоценным?
   Тинал схватил Рэпа за руку.
   - Эта Раша - она из джиннов. Из Зарка. А где джинны, там и пальмы!
   - Точно!
   Все  трое  шагнули  к  окну.  Маленький  Цыпленок  опередил  всех   и
перескочил подоконник одним прыжком. Он тут же осознал свою ошибку  и  с
беспокойством закричал:
   - Плоский Нос! Иди сюда!
   - Иду, иду! - отозвался  Рэп  и  прыгнул  за  ним,  приземлившись  на
горячий, сухой песок. Тинал, чьи  движения  сковывало  одеяние,  прыгнул
последний, свалившись на голову Рэпа.
   Дверь с тяжелым стуком упала на пол. Легионеры ворвались в комнату.
   Они услышали слабый отзвук голоса, кричащего: "Иду!", и почувствовали
едва уловимый аромат горячего воздуха тропиков. Но тут же порыв ледяного
краснегарского ветра закружил снежинки вокруг них.
   Одно окно оказалось открытым.  На  полу  лежали  смятые  постели.  Но
больше в комнате ничего не было.

   Эти наши актеры... как ткань бесплотных видений,
   Башни с теряющимися в облаках вершинами, роскошные дворцы,
   Торжественные храмы, сам огромный земной шар,
   Да, все, что он унаследует, должно рассыпаться
   И, как эфемерная чреда видений, погаснуть,
   Не оставив даже следа.
   У. Шекспир. Буря

КОРОТКО ОБ АВТОРЕ

   Известный англоязычный фантаст ДЭВИД ДУНКАН  родился  в  Шотландии  в
1933 году. После окончания  университета  будущий  писатель  переехал  в
Канаду в 1955 году  и  поселился  в  г.  Калгари,  где  и  проживает  по
настоящее время. Женат, имеет троих детей.
   Около тридцати лет Д. Дункан  проработал  геологом,  изучая  нефтяные
месторождения.  Писать  начал   сравнительно   поздно:   первый   роман,
написанный на стыке жанров научной фантастики и фэнтези, был опубликован
в 1987 году. В дальнейшем писатель  опубликовал  более  10  романов,  из
которых  тетралогия  о  королевстве  Краснегар  -  ее  выпуск  планирует
издательство АРМАДА - занимает почетное место.



    Дэйв ДУНКАН
    ПРИНЦЕССА ИНОС II
    ТАИНСТВЕННЫЕ ЗЕМЛИ

    OCR BiblioNet





ONLINE БИБЛИОТЕКА


http://www.bestlibrary.ru

   ПОСВЯЩАЕТСЯ С БЛАГОДАРНОСТЬЮ И  ПРИЗНАТЕЛЬНОСТЬЮ  ЛЕСТЕРУ  ДЕЛЬ  РЕЙ,
ВЕЛИКОМУ МАСТЕРУ ФЭНТЕЗИ

   Той трели, что услышал я в ночи,
   И шут, и император встарь внимали.
   Быть может, те же звуки путь нашли
   И к сердцу Руфи, что в немой печали,
   В тоске по родине стояла средь полей.
   А может, чары песен вызвали вдали
   И бурные моря, что гребни волн взметали
   В окне волшебном, меж таинственных земель.
   Китс. Ода соловью.

Часть первая
ЗА ЗАВЕСОЙ

1

   К востоку от  гор  Агонисты  местность  представляет  собой  холмы  и
овраги, выветренные и  однообразно  серые.  Кое-где  в  долине,  подобно
гнойным зеленым ранам, попадаются оазисы, а в остальном  эти  бесплодные
края пригодны лишь для газелей и диких  коз,  за  которыми  приглядывают
грифы,  парящие  в  тускло-голубой  вышине.  Далее  до  Весеннего   моря
простирается выжженная пустыня.
   В целом скалистый берег Зарка так же  безжизнен  и  неприветлив,  как
удаленные от моря земли. Однако на участках побережья,  где  причудливые
очертания ландшафта ловят живительный морской ветер и из-под камней бьют
прохладные ключи,  кипит  жизнь.  Здесь  на  тучной  почве  произрастает
неисчислимое множество разнообразных растений. Здесь живут люди -  точно
на островках, окруженных с одной стороны океаном, а с другой - пустыней.
Те блага, что в других землях рассеяны повсюду с царственной  щедростью,
в  Зарке  сосредоточены  на   считанных   зеленых   пятачках,   подобных
драгоценным изумрудам в ожерелье.
   Богатейший  из  этих  оазисов  -  Араккаран,  узкая  полоска   земли,
благословленная  извилистыми  долинами  баснословно  плодородной  почвы.
Широкий залив Араккарана - лучшая гавань  на  всем  материке.  Множество
торговых путей сходятся к рынкам этой  страны;  сюда  стекаются  дорогие
товары, грудами высящиеся перед купцами с  зорким  глазом  и  проворными
пальцами: финики и гранаты, рубины  и  оливки,  сосуды  с  благовониями,
ковры  искусной  работы,  отливающая  серебром  морская  рыба.  Издалека
привозят золото и пряности, изделия эльфов и  гномов,  жемчуг,  шелка  и
керамику, равной которой не сыскать во всей Пандемии.
   Сам город прекрасен и  древен.  Он  славится  немыслимой  жестокостью
жителей  и  быстроногими,  умело  выезженными  верблюдами.  Его  история
необычайно кровава. Незадолго  до  завершения  Джи-Гонтской  войны  юный
Драку ак'Драну повернул легионы Империи  к  Араккарану,  и  лишь  девять
веков спустя, во времена правления  Омерки  Безжалостного,  их  настигло
возмездие. Во Вдовью войну город выдержал тысячедневную осаду.
   От  шумной  и  ароматной  суеты  рынка  город  взбирается  по  скалам
гобеленом  поблескивающего  камня  и  струящейся  зелени.   Деревья   по
собственному  почину  занимают  каждую  свободную   трещину,   простирая
желанную тень над крутыми улочками и  каменными  лестницами.  На  гребне
холма,  свидетеля  множества  событий  древности,  раскинулся  Пальмовый
дворец - чудо из куполов, шпилей и башен в оправе из прохладных парков и
экзотических садов, занимающее территорию, на которой мог бы  уместиться
целый город.
   На  протяжении  истории  этот  дворец  служил  обиталищем   султанов,
правителей Араккарана. Султанов здесь перебывало множество, их  имена  и
деяния  неисчислимы,  как  раковины  на  морском  берегу.  Одни  из  них
простирали крыло власти над половиной Зарка, в то время как другие  едва
были в силах удержать  в  руках  гавань.  Мало  кого  из  них  чтили  за
справедливость и мудрость; деспотизм большинства  заставлял  содрогаться
даже богов. Ни одно семейство не удержало трон на долгое время, ни  одна
династия не сумела возвыситься над другими, смерть правителя от старости
была редкостью.
   Но кем бы он ни был -  воином  или  политиком,  тираном  или  ученым,
поэтом или творцом законов, - каждый  султан  Араккарана  внушал  трепет
своей свирепостью, а его гарем  славился  многочисленностью  и  красотой
женщин.

2

   Из  мрачного,  холодного  Краснегара  Инос  вылетела  сквозь   завесу
драгоценных камней прямо в слепящий  свет  и  жар,  от  которого  у  нее
перехватило дыхание. Проворные ноги успели пронести Инос  еще  несколько
шагов, прежде чем вновь стали послушны ей.
   Рэп и тетушка Кэйд находились в опасности, и потому, не  задерживаясь
даже  затем,  чтобы  оглядеться  и  понять,  где  она  очутилась,   Инос
развернулась и не глядя бросилась к завесе.
   Казалось бы,  здесь  нечему  ее  остановить,  кроме  частых  нитей  с
нанизанными на них драгоценными камнями, мерцающими и позванивающими под
дуновением легкого бриза. Минутой раньше она  прошла  между  нитями  без
малейшего труда, но сейчас споткнулась, ушибла ногу  и  чуть  не  упала.
По-видимому, с этой стороны завеса была непроницаема, как стена замка. И
тем не менее нити еще колыхались и позванивали.  Колдовские  чары!  Инос
яростно заколотила кулаками по завесе.
   - Гнев тут не поможет, - послышался за ее спиной уверенный голос.
   Девушка круто развернулась, щурясь от яркого света.
   Незнакомец оказался крупным и высоким,  как  джотунн.  Бледно-зеленый
плащ развевался по ветру, придавая ему еще более внушительный вид. Но не
прошло и минуты, как Инос успела хорошенько разглядеть красноватую  кожу
на его лице и узкую полоску рыжевато-красной бороды. Должно быть,  перед
ней джинн. Ну конечно!
   Под плащом незнакомец носил просторную пижаму изумрудного  шелка,  но
Инос  сомневалась,  что  он   недавно   встал   с   постели.   Об   этом
свидетельствовал, к примеру,  ятаган  с  осыпанной  алмазами  рукояткой,
висящий на боку незнакомца,  -  не  слишком  удобный  сосед  в  постели.
Драгоценные камни всех  цветов  радуги  сверкали  на  его  одежде  -  от
величественной чалмы до загнутых носков его туфель -  и  особенно  щедро
усеивали широкий пояс, охватывающий талию и словно сплошь  состоящий  из
крупных изумрудов.., нет, подобное одеяние не годилось для сна. Каким бы
стройным ни был незнакомец, наверняка пояс  затянут  на  нем  туго,  как
орудие пытки. Странно, что ему вообще удается дышать.
   На тонком, выразительном лице незнакомца  выделялись  орлиный  нос  и
глаза с твердым, холодным блеском. Едва ли он был намного  старше  самой
Инос, но этот рост, плечи...
   Какое высокомерие! Он явно наслаждался ее растерянностью. На кого  он
надеялся произвести впечатление?
   - Кто ты такая, женщина? Как тебя зовут?
   Инос опомнилась, с сожалением вспоминая, что  на  ней  разодранная  в
клочья кожаная одежда для верховой езды,  заляпанная  кровью  и  грязью;
вспомнила она и о том, что, должно быть, подурнела от усталости -  глаза
ввалились, волосы спутались желтыми неряшливыми комками.
   - Я - Иносолан, королева Краснегара. А ты кто такой, парень?
   Ее дерзость высекла яркую вспышку в красных глазах  незнакомца.  Инос
едва доставала ему до плеча, а единственный изумрудный пояс стоил целого
королевства, даже если бы он не был так густо усыпан камнями.
   -  Я  имею  честь  быть  Азаком   ак'Азакар   акЗоразаком,   султаном
Араккарана.
   - Вот как?
   Тупица! Неужели она надеялась, что он окажется поваром или брадобреем
- в таком-то одеянии? Один алмазный медальон на его  чалме  стоил  целое
состояние. Вовремя вспомнив, что на ней широкие брюки для верховой езды,
Инос поклонилась.
   Некоторое время молодой великан неодобрительно созерцал ее,  а  затем
взмахнул  красновато-бронзовой  рукой   и   согнулся   пополам,   словно
вознамерился   прикоснуться   чалмой   к   собственным   коленям.   Инос
поморщилась. Очевидно, изумрудный пояс был  вовсе  не  затянут  -  талия
султана и в самом деле отличалась необычайной тонкостью,  а  плечи  были
еще шире, чем показалось Инос в первые минуты. Молодой  атлет  мгновенно
выпрямился, словно подобные упражнения давались ему  запросто,  но  Инос
так и не смогла определить,  что  выражал  его  поклон  -  уважение  или
насмешку.
   Султан! Раша тоже называла себя султаншей,  а  этот  парень  чересчур
молод, чтобы приходиться ей мужем, разумеется,  при  условии,  что  Раша
выглядит именно так, какой она впервые  появилась  в  башне  -  довольно
полной особой средних лет. Затем превратилась  в  молодую  красотку.  Но
когда  агорн  поменялся  местами  с  Андором,   изумленная   неожиданным
превращением, Раша мгновенно  приняла  облик  уродливой  старухи.  Образ
стройной женщины был явно иллюзией. Колдуньи живут подолгу, и  наверняка
этот высокий султан в расцвете сил - сын Раши или ее внук.
   Усталость накатила на Инос, подобно черной волне. В  таком  состоянии
ей вовсе не хотелось иметь дело с султанами, султаншами или колдуньями.
   В этот миг послышался звон  сверкающей  завесы.  Развернувшись,  Инос
лицом к лицу столкнулась с тетушкой Кэйд. Кэйд! Приземистая, пухленькая,
удивленно моргающая водянисто-голубыми глазами - как она была кстати!
   - Тетя! - Инос порывисто обняла ее.
   - А, вот ты где,  детка!  -  Ее  голос  прозвучал  устало,  но  почти
спокойно. Казалось, тетя пребывает в  блаженном  неведении  относительно
собственной сомнительной внешности и не обращает внимания ни на  розовое
платье с серебряным шитьем, залитое чаем, ни на растрепанные, как  после
сна, снежно-белые волосы, трепещущие на горячем ветру.
   Глубоко вздохнув, Инос решила вести  себя,  как  и  подобает  знатной
даме.
   - Как любезно с твоей стороны было  присоединиться  к  нам,  тетушка!
Позвольте представить вас.., принцесса Кэйдолан, сестра моего  покойного
отца Холиндарна, короля Краснегара.., султан.., э-э-э...
   - Азак! - насмешливо подсказал Азак.
   - Да, султан Азак... - Инос была явно не в ударе.
   - Ваше величество! - Кэйд опустилась в глубоком реверансе. Она  вновь
выказывала поразительную выносливость.
   Султан нахмурился, удивляясь появлению двух незнакомых женщин  в  его
владениях. Он сжал зубы. Должно быть, он выглядел не столь  внушительно,
каким показался Инос вначале, и она сделала  вывод,  что  зашла  слишком
далеко, сочтя его  заслуживающей  внимания  персоной.  Продемонстрировав
таким образом свое удивление, султан поклонился  Кэйд  -  низко,  но  не
настолько, как прежде, - а затем перевел взгляд на Инос.
   - Ваш отец мертв? Значит, вы - королева?
   - Да, это так.
   - Ушам не верю!
   Инос возмущенно приоткрыла рот, но тут же захлопнула его: королеве, у
которой всего двое подданных, поневоле приходится  сдерживаться.  И  эта
мысль напомнила ей о втором подданном...
   - Тетя, а где Рэп?
   Развернувшись к  завесе,  Инос  попыталась  шагнуть  вперед  и  снова
уткнулась в плотную стену. С этой стороны завеса оказалась непроходимой.
   - Надеюсь, дорогая, по-прежнему в комнате.
   - И полагаю, эта распутница тоже там? - спросил Азак. Инос и ее  тетя
одновременно повернулись к нему.
   - Я имею в виду женщину, которая называет себя  султаншей  Рашей.  Вы
видели ее? Она здесь, за этой завесой - как там называется это место?  -
Он властным жестом скрестил на груди руки.
   - За завесой находится Краснегар, мое королевство! - вспыхнула  Инос,
чувствуя, что тоненькая ниточка  ее  сдержанности  вот-вот  лопнет.  Эта
пытка продолжалась уже сутки и становилась невыносимой. - Я хочу домой!
   - В самом деле? - скептически переспросил Азак. - И никто из  вас  не
владеет колдовством?
   - Нет, никто! - резко выпалила Инос.
   - Инос! - Кэйд неодобрительно нахмурилась. Джинн пожал плечами.
   - Ну, и я не чародей - просто правитель этих владений. За колдовством
обращайтесь к той стерве.
   - Разве она не... Если вы - здешний султан, тогда кто же она такая? -
осведомилась Инос, пренебрегая недовольными взглядами Кэйд.
   Джинн скорчил гротескную гримасу, кивнув в сторону магической  завесы
за их спиной.
   - Насколько я понимаю, вы с ней знакомы?
   - С королевой Рашей? То  есть  с  султаншей...  Неожиданно  его  лицо
побагровело.
   -  Она  не  королева  и  не  султанша!  Она  -   портовая   блудница,
промышляющая колдовством. Теперь она называет себя султаншей, хотя в  ее
словах нет ни капли истины! Ни единой капли!
   Но  Инос  уже  не  раз  сомневалась  в  высоком  титуле  Раши  -  ему
противоречили ее манеры, походка...
   -  Какой  у  вас  здесь  восхитительный  вид!  -  воскликнула   Кэйд,
решительно меняя тему разговора.
   Впервые  Инос  оглядела  место,  где  очутилась.  Комната  просторна,
гораздо вместительнее, чем покои Инос. Очевидно,  она  располагалась  на
одном из верхних этажей здания, так как имела круглую форму. В ней также
было четыре окна. Если принять во внимание это сходство, значит, комната
принадлежала колдунье. То есть Раше.
   Беломраморные стены комнаты поддерживали высокий  купол  из  того  же
камня.
   Вид, о котором упоминала тетушка, был и вправду  прекрасен  -  четыре
широких арочных окна размерами во много раз превосходили  бойницы  башни
Инос. Очевидно, в Араккаране климат был гораздо мягче, чем в Краснегаре.
   Слева от Инос новорожденное солнце торжественно излило мягкий свет на
гладь моря. На протяжении  детства  Инос  выражение  "к  морю"  означало
направление на север, к Зимнему океану. В Кинвэйле, несмотря на  то  что
он был удален от побережья, эти слова указывали направление на запад,  к
заливу Пэмдо. Море на востоке вызывало недоумение,  свидетельствуя,  что
Инос оказалась в ужасающей дали от дома.
   Вид с юга заслоняли башни  и  заостренные  купола.  За  куполами  она
разглядела гряду  выжженных  бурых  холмов,  сбегающих  к  белой  полосе
прибоя. Скалистые хребты на западе почти  терялись  из  виду  в  знойной
дымке. Здесь они  были  гораздо  выше  и  круче,  чем  горы  Пондаг,  и,
очевидно, там никто не жил.
   На нее обрушились усталость  и  отчаяние.  Инос  силилась  припомнить
уроки мастера Порагану и жалела, что в то время была слишком рассеянной.
В памяти всплыло только, что  джинны  -  рослый,  воинственный  народ  с
красноватой кожей  и  волосами..,  джинны  живут  в  Зарке..,  там,  где
пустыни. Эти горы выглядели  совершенно  голыми  -  точь-в-точь  такими,
какой Инос представляла  себе  пустыню.  Но  Зарк  находился  где-то  на
юго-востоке Пандемии, так далеко от Краснегара, как  только  можно  было
себе  вообразить.  Именно  поэтому  мастер  Порагану   не   вдавался   в
подробности, рассказывая о жизни народа этой земли, и по той же  причине
Инос не слушала его.
   Ее взгляд вновь устремился на сияющие воды на востоке.  Должно  быть,
это  Весеннее  море.  Она  припомнила,   как   когда-то,   давным-давно,
беседовала с госпожой Меолорной о шелках.
   - Так это и есть Зарк? - воскликнула  Кэйд.  -  Какая  прелесть!  Мне
всегда  хотелось  повидать   Пандемию.   Надеюсь,   это   будет   весьма
познавательный визит. - И она предостерегающе взглянула на Инос.
   - По сравнению с Империей Араккаран - жалкий клочок земли, - произнес
Азак, - но его жители горды и благородны, они ревностно оберегают и свои
обычаи, и свою независимость. Силы нам  дает  пустыня,  и  мы  презираем
сибаритство тех, кто живет в странах с менее суровым климатом.
   Вот это да! Да эти джинны - сущие варвары!
   Инос вновь попыталась шагнуть сквозь выводящую ее из терпения  завесу
из драгоценных камней, и завеса в очередной  раз  отказалась  пропустить
ее. Чем там занята Раша? Жив ли Рэп или легионеры-импы наконец  взломали
дверь? Ноги Инос подкашивались от усталости, однако она решила держаться
поближе к колдовской двери в надежде, что  та  наконец  смилостивится  и
пустит ее домой.
   Глаза Азака, ранее напомнившие ей рубины, теперь потемнели, приобрели
оттенок гранатов, и на Инос устремился надменный взгляд - точно так  же,
бывало, на нее поглядывал свысока жеребец Огнедышащий Дракон.
   - Вы и в самом деле не владеете волшебством.., ваше величество?
   Инос отрицательно покачала головой, слишком усталая, чтобы выговорить
хотя бы слово. От Рэпа и Краснегара  ее  отделяло  полмира.  Вспомнив  о
Рэпе, она вдруг поняла, что больше всего на  свете  жаждет  увидеть  его
рядом - надежного, преданного Рэпа. Как странно! При чем здесь Рэп?
   Султан задумчиво теребил бородку. Он не двинулся с места с  тех  пор,
как в комнате появилась Инос.
   - Это и впрямь любопытно.
   - В каком смысле? - спросила тетя  Кэйд,  бросая  на  Инос  еще  один
предупреждающий взгляд.
   - Дело в том, что колдунья наслала на меня проклятие. По всем законам
вы обе уже давно должны были превратиться в камень.
   - В камень?! - хором воскликнули Инос и Кэйд. Султан кивнул.
   - Как всякий человек, осмелившийся произнести вслух  мой  титул...  А
может, проклятие распространяется  лишь  на  моих  подданных,  а  не  на
чужеземцев? Нет, посол из Шуг-гарана тоже пострадал...
   С его стороны было бы любезно упомянуть об этом пораньше.
   - А это окаменение, -  начала  Кэйд,  очевидно  потрясенная  подобной
мыслью, - оно.., обратимо?
   Султан  с  удивлением  взглянул  на  нее  -  догадки  Кэйд   зачастую
свидетельствовали об остроте ее ума, не соответствующей внешности.
   - Вначале - нет. Полдюжины жертв и по  сей  день  остаются  каменными
статуями. А теперь колдунья обычно возвращает  их  к  жизни  через  пару
недель.
   - Самая вопиющая глупость, о какой мне когда-либо доводилось слышать!
- выпалила Инос.
   - Я же говорил вам - она развратна, коварна и мстительна.
   - Должно быть, она и  слабоумна  -  если  не  сразу  поняла,  к  чему
приведет такое колдовство! Подумать только -  шестеро  человек  погибли,
прежде чем она отказалась от заклятия, которого не могла отменить!
   Султан пожал плечами.
   - Но почему вы не застыли и не обратились  в  камень,  произнеся  мой
законный титул?
   Очевидно, он ожидал таких последствий. Эта мысль на время лишила Инос
дара речи.
   - Влияние проклятия ограничено только дворцом, - размышлял  джинн.  -
Может, за исключением этого мерзкого обиталища колдуньи?
   Инос  снова  огляделась.  Комната  не  представлялась   ей   особенно
зловещей, если  бы  не  избыток  пестрой  мебели,  в  большинстве  своем
уродливой  и  кричаще  яркой.  Нигде  не  было  видно   двери.   Кое-где
просматривался мозаичный пол с узором  из  изящно  переплетенных  лоз  и
цветов, ярким, как рой бабочек, но впечатление  портили  броские  ковры.
Вещи вокруг выглядели дорогими, но не сочетались друг с другом.  Кто  бы
ни собирал эту беспорядочную коллекцию, этому человеку явно  недоставало
вкуса. При одном взгляде  на  этот  склад  мебели  и  ковров  у  герцога
Анджилки начались бы судороги.
   Но обратиться в камень.., неужели этот странный молодой султан  решил
пошутить? Пока Инос подыскивала слова, чтобы подобающим образом спросить
об этом, завеса вновь зазвенела. Огромный серый пес вылетел  из-за  нее,
проскользил по гладким плитам пола мимо Инос и ее тетушки и  остановился
перед  Азаком.  Между  джинном  и  псом  вспыхнула  мгновенная  взаимная
неприязнь.
   Пес обнажил клыки и прижал уши к голове. Шерсть у  него  на  загривке
встала дыбом. Азак положил руку на рукоять ятагана.
   Инос приоткрыла рот, но смелость покинула ее. Рэп называл этого зверя
Флибэгом,  словно  он  не  был  волком-переростком.  Пес  с  готовностью
повиновался Рэпу - впрочем, как и все другие собаки, но сейчас  Рэпа  не
было рядом. Пес не заметил ни Кэйд, ни Инос, и, по-видимому, даже  звать
его по имени - значило разозлить.
   Более того, поза Азака  ясно  свидетельствовала  о  том,  что  он  не
боится, и Инос решила принять сторону собаки Рэпа. Правда, Флибэг сбил с
ног Андора и напал на великана Дарада. Джинн был не таким массивным, как
джотунн, но ростом не уступал ему. На  стороне  Азака  его  молодость  и
проворство, а Дарад был вынужден вступить в борьбу, уже когда  лежал  на
полу и зубы чудовища впивались ему в руку... С ужасом обнаружив, что она
оценивает предстоящий бой, точно шансы на победу в партии в кегли,  Инос
взглянула на Кэйд, но тетушка явно не собиралась вмешиваться.
   В воздухе  блеснуло  тонкое  изогнутое  лезвие  ятагана  Азака.  Инос
оглянулась на завесу, надеясь, что сейчас оттуда появится Рэп. Если Раша
впустила сюда пса, неужели она оставит  Рэпа  на  милость  импов?  Зверь
глухо зарычал. Что это - хороший знак или плохой?
   Пес подобрался для  прыжка,  Азак  занес  руку,  и  в  этот  миг  пес
обратился в камень. Кэйд вздрогнула и застонала, и Инос бросилась, чтобы
обнять ее, утешая этим жестом скорее саму себя, чем тетушку.
   Боже милостивый! Несомненно - это камень. Ни один смертный  скульптор
не сумел бы так искусно изобразить шкуру зверя, отполировать  камень  на
выпуклых мускулах и костях, но существо, которое всего минуту назад было
опасным хищником, теперь превратилось в изящное изваяние. Непостижимость
этого явления пугала сильнее всего. Странно, но это колдовство произвело
на Инос большее впечатление, чем все  чудеса,  которые  она  повидала  и
испытала с тех пор, как началась эта свистопляска.
   Азак  деловито  вложил  ятаган  в  ножны,  словно  окаменелые   дамы,
влетающие  в  комнаты  через  окна,  вызывали  в  Араккаране  не  больше
удивления, чем еже утренние омовения.
   Прежде чем кто-нибудь успел заговорить, нити завесы снова  задрожали,
возвещая появление султанши Раши. За ее спиной вспыхнул свет,  кромешная
тьма уже не царила позади завесы. Раша явилась в облике зрелой  женщины,
властной матроны  лет  сорока  -  не  блещущей  красотой,  но  по-своему
притягательной. В покоях Иниссо ее внешность менялась: Раша  становилась
то юной, то старой, то безобразной, то прекрасной, и вместе с внешностью
менялся вид ее струящихся белых одежд  -  они  казались  то  сшитыми  из
грубого холста, то из шелка, расшитого жемчугом и драгоценными  камнями.
Теперь ее одежда выглядела богато, но не вызывающе. Впрочем, пальцы Раши
по-прежнему унизывали многочисленные кольца.
   Она резко остановилась и нахмурилась, взглянув на Азака.
   - А ты что здесь делаешь, Красавчик?
   Раша говорила с Азаком  таким  тоном,  каким  Инос  обратилась  бы  к
норовистой лошади.
   Азак усмехнулся, обнажив крупные, ровные и ослепительно белые зубы.
   - Ты сама вызвала меня. - Очевидно, они ненавидели друг друга.
   Раша рассмеялась.
   - Верно, верно! Совсем забыла. Я в дурном расположении  духа  и  хочу
развлечься. - Она повернулась к Инос. - Ты уже познакомилась  с  принцем
Азаком, милочка?
   - Разве он не султан?
   - Ни в коем случае! Не верь ему - он известный лжец.
   За подобное замечание Раша заработала бы пощечину от любого джотунна,
даже если для него этот поступок был бы  равносилен  самоубийству.  Азак
сдержался. Губы его побледнели, шея напряглась, однако он сумел обуздать
свою ярость.
   Раша была явно довольна собой.
   - Все мужчины - обманщики, милочка, -  подчеркнуто  медовым  голоском
произнесла она, - что бы они тебе ни говорили, хотят они одного - и  как
можно больше. Не называй его султаном здесь, во  дворце,  -  я  намерена
решительно пресекать подобный вздор. Такое  нарушение  правил  допустимо
лишь в этой комнате, но больше нигде. А теперь пойдем. Живее, милочка. -
И она двинулась вперед широкими  шагами,  словно  марширующий  легионер.
Просторные одежды развевались за ее спиной.  Проходя  мимо  Азака,  Раша
потянулась  и  дернула  его  за  бороду.  Азак  отпрянул  с  подавленным
восклицанием.
   - Подождите! - воскликнула Инос, но колдунья продолжала идти  вперед,
лавируя между мебелью.  Инос  бросилась  следом,  натыкаясь  на  диваны,
бронзовые урны и фарфоровые статуэтки. - А как же Рэп? А доктор  Сагорн?
И гоблин?
   Она настигла Рашу у круглой  балюстрады  в  середине  комнаты.  Здесь
широкая винтовая лестница спускалась на нижний этаж - вот почему нигде в
комнате не было дверей.
   - При чем тут они? - спросила колдунья не оглядываясь.
   - Вы просто оставили их там? Бросили на растерзание импам?
   Султанша обошла балюстраду и задержалась  на  первой  ступеньке,  где
дорогу отчасти заслоняла статуя черной пантеры в  натуральную  величину,
застывшей в  угрожающей  позе  -  она  словно  готовилась  броситься  на
непрошеного гостя.
   - Это Когтистая Лапа, - рассеянно пробормотала  султанша,  пристально
изучая громадный мерцающий купол над головой. А  может,  она  к  чему-то
прислушивалась.  Тонкая  улыбка,  играющая  у  нее  на  губах,  выдавала
удовлетворение. Помедлив, султанша зашагала вниз по лестнице,  мимоходом
погладив базальтовую шею пантеры. - Разве она не великолепна? Пожалуй, я
поставлю ее с одной стороны лестницы, а пса - с другой.
   Догнав Рашу, Инос спросила:
   - Она живая?
   - Когда это угодно мне - да. К счастью, я предупредила ее,  что  сюда
идет Туша.
   Инос пришла в полное замешательство.
   - Кто?
   - Азак, - пояснила колдунья. - Для него я выдумала уйму  прозвищ,  но
только от этого его по-настоящему воротит. Впрочем, кличка ему идет: его
бицепсы - словно горбы верблюда. Когда-нибудь я заставлю его  показаться
тебе.
   На полпути вниз она вдруг замедлила шаги, словно спешить уже не  было
необходимости. Азак мягко  ступал  вслед  за  Инос  в  своих  туфлях  из
телячьей кожи. Тетушка Кэйд только что прошла мимо пантеры.
   - Но как же Рэп? - опомнилась Инос. -  И  доктор  Сагорн?  Нельзя  же
просто оставить их на милость импов!
   Раша продолжала спускаться, не удостоив Инос ответом. Нижняя  комната
была заставлена мебелью так же тесно, как и верхняя, - здесь преобладали
бесчисленные сундуки и столики всех видов и размеров. Два окна добавляли
немного  света  к  лучам,  падающим  в  шахту  лестницы.  Стены  комнаты
оставались в тени, но были увешаны зеркалами в резных рамах  и  пестрыми
шпалерами, сюжеты которых едва  угадывались.  Аромат  мускуса  и  цветов
висел в воздухе, густом, как сироп.
   Несмотря  на  тревогу  за  Рэпа  и  остальных,  несмотря  на   тяжкую
усталость, Инос была заинтригована экзотическим, непривычным  убранством
комнат. Ничего подобного ей еще не доводилось видеть, с этим зрелищем ни
в  какое  сравнение  не  шла  даже   коллекция   герцога   Кинвэйлского,
собиравшего экспонаты по всей Империи. Иногда  днем  Инос  спасалась  от
скуки, разглядывая сокровища герцога.  Но  еще  никогда  она  не  видела
такого смешения стилей. Двустворчатые двери были так широки, что  сквозь
них могла бы проехать повозка и пройти четверо человек,  стоя  плечом  к
плечу; у противоположной стены возвышалось нелепо огромное  ложе,  самая
массивная в мире кровать с четырьмя столбиками, высокая и просторная,  с
пологом из прозрачного газа. Постепенно глаза Инос привыкли к полумраку,
и  ее  затуманенный  мозг  постиг  смысл  некоторых  из  стоящих   здесь
статуэток.  Бросив  недоверчивый  взгляд  на  ковры   на   стенах,   она
порадовалась тому, что непристойные изображения плохо освещены. При виде
их Кэйд хватил бы удар.
   Внезапно Инос вспомнила о Рэпе, Сагорне и о гоблине. Должно  быть,  к
этому времени легионеры уже вломились в комнату.
   - Вы должны спасти их! Раша круто обернулась.
   - Я? Должна? Ты будешь указывать мне, детка?
   - Простите, ваше величество! Но я умоляю вас  -  пожалуйста,  спасите
их!
   - С какой стати? - мрачно осведомилась колдунья.
   - Их убьют!
   - Тебя постигла бы худшая участь, милочка, оставь я  тебя  там!  Тебе
известно, что способна сделать свора мужчин с хорошенькой девушкой?
   - Не может быть! - Инос никогда не задумывалась ни  о  чем  подобном.
Неужели  имперские  легионеры  способны   причинить   ей   вред?   Шайка
разбойников - может быть, но не войска императора! Нет, опасность грозит
Рэпу и гоблину, но не ей! - Только не это!
   - Ошибаешься, - возразила колдунья, скривив губы в гримасе,  значение
которой Инос не смогла угадать. - О  мужчинах  я  знаю  больше,  чем  ты
сумеешь узнать за всю жизнь, дорогая. Поверь мне, уж я - то их повидала!
   Инос по-прежнему стояла на несколько ступенек выше колдуньи, в  ужасе
уставившись на нее. Очевидно, Раша поняла, что ей не  верят,  ибо  вдруг
сбросила разом лет двадцать и вновь стала хрупкой как мотылек девушкой в
украшениях из поблескивающих камней, девушкой, которая околдовала  Рэпа.
Ее  тело  соблазнительно  просвечивало  под  воздушными  полупрозрачными
одеждами.
   Колдунья иронически усмехнулась, глядя на Инос.
   - Все, на что способны мужчины - умирать, и в конце концов этого  они
и добиваются. Женщина может добиться  несравненно  большего.  Чем  я  им
обязана? И вообще,  разве  женщина  что-нибудь  должна  мужчине?  -  Она
взглянула поверх головы Инос на Азака. - Верно, Жеребец?
   Не  дождавшись  ответа,  Раша  хмыкнула,  отвернулась  и,   покачивая
бедрами, направилась к огромной кровати. Красноватая кожа и волосы цвета
бычьей  крови  отчетливо  выделялись  на  фоне  одежды,  которая   стала
прозрачней, чем прежде.
   Инос слышала о женщинах, которые осмеливались одеваться и вести  себя
подобным образом - чаще всего о них шептались в кухне замка. Но  девушка
никогда не думала, что титулованная персона способна на такие выходки.
   Ошеломленная, она сошла с последних ступенек,  борясь  со  слезами  и
пытаясь наскрести с самого дна остатки прежде  казавшихся  неиссякаемыми
запасов силы. Ее колени дрожали от усталости. Вскоре она попросту упадет
в обморок. О Рэп! Пусть Раша - могущественная колдунья, вместе с тем она
сумасшедшая. Неужели она  и  впрямь  ненавидит  мужчин?  Может,  Раше  и
вправду пришлось пережить то, на что она намекала?
   Но разве можно верить хотя бы одному слову, произнесенному здесь?
   Азак спустился с лестницы и прошел мимо Инос, высоко  подняв  голову,
держа спину так прямо, словно проглотил аршин. Кэйд  подошла  поближе  к
племяннице и взяла ее за руку.
   ... Он был всего-навсего конюхом, но тем не менее  до  конца  остался
преданным слугой. Даже когда Инос прогнала его, верность Рэпа  оказалась
непоколебимой. Ради нее он выдержал испытание в тайге - и не один раз, а
дважды. Ее единственный подданный! Множество монархов  мечтают  о  такой
преданности. Ради Рэпа Инос была готова вынести даже ярость колдуньи.
   В запасе у нее был всего  один  козырь,  однако  он  мог  непоправимо
погубить дело - что бы там ни говорила Раша, и мужчины и  женщины  могли
столкнуться с испытаниями куда страшнее быстрой смерти.
   - Он знает слово силы!
   Раша обернулась, и кокетство нимфы на  ее  лице  мгновенно  сменилось
достоинством высокопоставленной особы.
   - Кто?
   - Доктор Сагорн! - Инос наблюдала, как колдунья начала  подступать  к
ней бочком, ластясь, как голодная кошка. - И Рэп тоже.
   - Вот как? - Раша подошла совсем близко, угрожающе  улыбаясь.  -  Так
вот почему ты держала за руку этого конюха! А я - то гадала, почему вонь
конюшни не беспокоит царственный носик...
   Сама королева Раша источала тошнотворный аромат гардении. Инос  вдруг
поняла, что от Рэпа пахло мылом, а не лошадьми, как обычно. И  это  было
странно, непривычно...
   - Его дар не распространяется  на  людей!  Он  умеет  внушать  только
животным. Видите ли, он фавн.
   - Инос, дорогая!... - произнесла Кэйд предостерегающим тоном.
   Колдунья улыбнулась, и в ее манерах по-прежнему было что-то кошачье.
   -  Но  слова  силы  имеют  побочное  воздействие.  Даже  одно   слово
естественным образом  помогает  мужчине  преуспеть  в  распутстве  -  он
машинально будет подбирать всех принцесс, что попадутся ему на пути.
   - Нет, все совсем  не  так.  Я  знакома  с  Рэпом  всю  жизнь.  Я  бы
доверилась ему даже...
   - И сделала бы глупость! - издевательски перебила Раша. - Никогда  не
доверяй мужчинам - ни одному из них. Силач, останься! Я еще не закончила
с тобой, - обратилась она к Азаку,  не  поворачивая  головы.  -  Мужчины
думают тем, что находится у них между ногами - разве  ты  этого  еще  не
поняла, детка?
   - Только не Рэп!
   - И Рэп тоже. - Раша с лукавой улыбкой оглядела Инос.  -  Пожалуй,  я
все-таки приведу его сюда и покажу тебе, каков он на самом деле.
   - Не верь ей! - подал голос Азак от двери. - Она  способна  свести  с
ума любого мужчину!
   Раша гневно вскинула голову. Этого едва заметного  движения  хватило,
чтобы молодой гигант завопил, схватился за живот  и,  корчась,  упал  на
пол.
   - Тварь! - процедила сквозь  зубы  Раша,  а  затем  вновь  пристально
уставилась на Инос.
   Азак катался по полу и скулил. Инос вспомнились слышанные  в  детстве
рассказы о том, что животные, попавшие  в  капкан,  пытаются  перегрызть
себе лапы.., но почему такие мысли пришли ей  в  голову  именно  сейчас?
Пораженная равнодушием колдуньи  к  чужим  страданиям  и  ее  варварской
выходкой, Инос тщетно пыталась подобрать слова.
   - Да, - повторила султанша, - все они таковы.
   - Все, кроме Рэпа!
   Раша словно вдруг стала выше ростом, ее глаза налились кровью.
   - Ты так думаешь? Да что тебе известно о жизни, дворцовый цветочек?
   - Мне известно достаточно! - выпалила в ответ Инос.  -  Я  собиралась
выйти замуж за человека, которого любила, а он превратился в чудовище!
   - Инос! - резко прервала ее Кэйд.
   - А меня  в  двенадцатилетнем  возрасте  продали  такому  чудовищу  -
дряхлому старику, из которого песок сыпался.
   - Я видела, как умер мой отец!
   - А я была моложе, чем ты, когда видела, как умирают мои дети!
   - Я пересекла тайгу зимой!
   -  А  я  готовила  еду  на  рыбачьей  лодке   для   пятерых   мужчин.
Догадываешься, каково мне приходилось, Мотылек?
   Кэйд квохтала, как перепуганная курица, хлопоча вокруг Инос.  Кричать
в лицо колдунье было небезопасно, но Инос  не  слушала  предостережений.
Впрочем, она и не надеялась выиграть  в  этом  безумном  поединке.  Раша
говорила с такой же уверенностью,  как  рыбачки  в  порту  Краснегара  -
видимо, у нее и впрямь имелся опыт.
   - Но я же не могла помочь вам в то время! -  еще  громче  воскликнула
Инос. - А теперь вы  способны  помочь  мне!  Позабытый  всеми  Азак  еще
всхлипывал и бился в агонии на полу.
   - Помочь тебе? - переспросила колдунья. - Ты хочешь  сказать,  помочь
твоему любовнику-конюху?
   Инос отвела взгляд. Последняя надежда исчезла! Бедный Рэп...
   - Но с другой стороны... - уже мягче  добавила  Раша,  -  кто  это  -
Сагорн?
   - Старик.
   - Один из пятерых заколдованных? Но если у  них  общие  воспоминания,
тогда один из них знает все, что знают остальные, - и наоборот.
   Инос кивнула, исполнившись надежды.
   - Любопытно! - Раша вернулась к своему  величественному  облику,  что
было вселяющим бодрость признаком. - Заколдованные люди,  знающие  слово
силы! А ведь это  забавно.  Два  слова  вполне  способны  стать  словами
спасения. Пойдем, милочка, посмотрим...
   Она направилась к лестнице. Чувствуя, как в ней мгновенно  вспыхивает
надежда, Инос  пронеслась  мимо  Кэйд,  не  замечая  ее  предупреждающую
гримасу, и последовала за колдуньей. Пройдя по лестнице один виток,  она
увидела, что базальтовая пантера наблюдает за ней мерцающими глазами  из
желтого оникса. Эти глаза казались живыми, они следили  за  приближением
гостьи, но сама пантера осталась неподвижной, и Инос перестала  опасливо
посматривать на нее, хотя и старалась держаться поближе к Раше.
   Прежде чем они достигли верха  лестницы,  колдунья  вдруг  застыла  и
подняла руку, останавливая Инос. Затем  она,  вновь  стала  продвигаться
вперед - на этот раз подолгу задерживаясь на каждой ступеньке. Когда  ее
голова оказалась на одном уровне с полом, Раша вновь  прислушалась,  как
делала прежде.
   - В чем... - начала Инос.
   - Тсс! Все ясно... -  По-видимому,  получив  какое-то  подтверждение,
Раша снова зашагала вверх. Пройдя мимо  пантеры,  она  повернула  не  на
север, к волшебному окну, а на юго-восток,  огибая  по  пути  затейливые
диванчики, столики и гротескные статуэтки, пока  не  достигла  огромного
зеркала,  висящего  на  стене.  Зеркало  было  овальным,  вставленным  в
серебряную раму с искусно вычеканенными на ней листьями, кистями  рук  и
множеством других фигур, в которых чувствовалось  нечто  зловещее.  Даже
отражения в зеркале были слегка искажены.
   Инос уставилась на две появившиеся в зеркале фигуры, едва  различимые
среди теней. Сама она представляла собой  неприглядное  зрелище  -  лицо
осунулось, глаза лихорадочно блестели, медовые волосы сбились -  вылитая
утопленница, выброшенная на прибрежные камни. Вместе с тем Раша казалась
прекрасной и исполненной достоинства,  воплощенным  идеалом  матери.  За
Инос она следила с холодным пренебрежением.
   Затем Раша нахмурилась, словно пытаясь сосредоточиться. Два отражения
померкли, стекло потемнело. Внутри его задвигались смутные фигуры.  Инос
во все глаза таращилась  на  новое  колдовство,  замечая,  как  туманные
очертания проясняются и появляются  легионеры-импы.  Вскоре  она  узнала
покои в башне Иниссо. Ее  взгляду  предстала  разбитая  дверь  и  воины,
снующие по комнате в призрачно-сером свете.  Звуков  она  не  слышала  -
зеркало ограничивалось изображением.
   -  Видишь?  -  спросила  колдунья.  -  Здесь  нет  и  следов   твоего
возлюбленного.
   - Он мне не возлюбленный! Просто верноподданный!
   -  Ха!  Да  он  увивался  вокруг  тебя,  как  только   представлялась
возможность. Все они так делают. Но здесь также нет гоблина и никого  из
заколдованных.
   Инос сморгнула слезы.
   - А теперь взгляни вот сюда! - велела ей Раша. Изображение в  зеркале
уплыло в сторону, а  затем  вновь  остановилось  и  приобрело  резкость.
Несколько легионеров высовывались из южного окна башни,  глядя  вниз.  -
Либо у них хватило ума прыгнуть, - объяснила Раша, -  либо  их  сбросили
вниз. По-моему, все же их сбросили.
   Вид в зеркале померк, затуманенный слезами.
   Рэп и тетушка Кэйд - только двое  подданных  отца  были  верны  Инос.
Теперь у нее осталась одна Кэйд.

3

   На востоке слабый  отблеск,  поднимающийся  из-за  горизонта,  стирал
звезды с неба, играл на волнах,  монотонной  чередой  накатывающихся  из
темноты на берег, уже сияющий, подобно чеканному серебру. На западе,  за
спиной Рэпа, джунгли оживали перезвонами птичьих трелей. Рэп еще никогда
не слышал подобной мелодии.
   Таким воздухом ему тоже еще не  доводилось  дышать  -  теплым,  нежно
ласкающим кожу, сладким от ароматов моря и растительности. От  влажности
у него перехватывало дыхание. Она кружила  голову,  манила,  как  теплая
постель. Этот воздух был пригоден лишь для неженок. Рэп  не  доверял  ни
ему, ни мягкому теплому песку.
   Близилось утро, а он так и не успел заснуть. Веки смыкались,  как  бы
старательно Рэп ни удерживал их. Не то чтобы  он  нуждался  в  зрении  -
ясновидение подсказывало, что опасность ему не угрожает. В густой листве
пели пестрые мелкие пичуги. Рэп уже осмотрел окрестности -  так  далеко,
как только мог, - и с удовольствием сделал  вывод,  что  лес  не  просто
безлюден, но и непроходим - настоящая паутина из толстых  зеленых  лиан,
плотных листьев и мясистых цветов. Лес кишел насекомыми и  змеями.  Фавн
еще не встречал такого многообразия зелени и живности.
   Трое юношей расположились на песке у берега. Взопрев в удушливой жаре
после обжигающего краснегарского мороза, они  сбросили  тяжелые  одежды.
Имп и фавн сидели сложив руки на коленях; гоблин вытянулся на спине. Они
уже выяснили, что оказались, в незнакомых местах с пустыми руками -  без
денег и без оружия, если не считать каменного ножа Маленького  Цыпленка.
Кроме того, они не представляли себе, где очутились.
   Рэп только что закончил рассказывать Тиналу о двух своих  встречах  с
Блестящей Водой, волшебницей Севера. Он был уверен: именно голос  старой
гоблинки подозвал Маленького Цыпленка к окну и привел их всех сюда  -  в
места, по-прежнему остающиеся для них неизвестными. Тинал робко заерзал.
   - Но ведь теперь ее здесь нет? Я хотел спросить - ты видишь ее?
   - Нет. Но дальновидение в таких  случаях  помогает  не  всегда,  даже
когда я вижу ее глазами. - Рэп на минуту задумался, а затем спросил:
   - А правда, что она спятила?
   Тинал охнул.
   - Не надо так говорить! - умоляюще прошептал он.
   - Это еще почему? Ее здесь нет, она  не  следит  за  нами,  и  потом,
подслушивать невежливо.
   - Невежливо? Рэп, колдунам и волшебникам нет дела до вежливости!
   - Скажи, разве с возрастом волшебники не теряют силу? Если ей  триста
лет и она была членом Четверки уже.., сколько там?
   - Откуда мне знать? - Тинал недовольно отвернулся и съежился. -  Если
хочешь, я могу вызвать Сагорна.
   - Не надо.
   Некоторое время они сидели молча, глядя  на  перекатывающиеся  гребни
волн.
   Должно быть, Маленький Цыпленок  хотя  бы  отчасти  уловил  смысл  их
разговора, ибо он сонно пробормотал:
   - Почему Блестящая Вода позвала меня, а не вас?
   - Не знаю, - вздохнул Рэп. - Но наверняка она покровительствует тебе.
Она то и дело предупреждает, чтобы я не смел тебе вредить.
   Маленький Цыпленок еле заметно усмехнулся, и, несмотря  на  жару,  по
коже Рэпа побежали мурашки.
   Но  Рэп  не  мог  отрицать:   перенестись   в   Зарк   было   гораздо
предпочтительнее, нежели оказаться в руках своры разъяренных импов.
   Когда совсем рассвело,  все  трое  занялись  поисками  еды.  Рэпу  не
терпелось отправиться в путь, он злился на себя за то,  что  должен  был
заботиться о еде и сне, отвлекаясь от неотложных дел. Он не сумел помочь
Инос, и теперь  его  терзали  отчаяние  и  досада  -  подобный  поступок
непростителен. Инос звала его, а он так нелепо  упал  на  спину,  словно
слабоумный, и оказался беспомощным перед колдуньей.  Тиналу  было  легко
говорить, что ни один человек не способен устоять перед ее чарами -  эти
слова не приносили Рэпу утешения. Он подвел Инос,  свою  королеву,  свою
подругу, свою властительницу.
   - Расскажи мне про Зарк, Тинал. Кто-нибудь из вас бывал здесь?
   Вор ненадолго погрузился в молчание, а затем пробормотал:
   - Я надеялся, что это Зарк, фавн насторожился.
   - Рэп, я ошибся. Не сердись на меня, ладно?
   - Ты же сам объяснял: там, где пальмы, должны быть и джинны, а джинны
живут в Зарке!
   - Верно, только не такие пальмы.
   Пользуясь глазами и дальновидением, Рэп оглядел  деревья  с  высокими
стволами и пышными кронами, пляшущими на фоне неба  оловянного  оттенка.
Пальмы  росли  вдоль  берега,  насколько  хватало  глаз.   За   пальмами
начинались джунгли, густые и непролазные.
   - В чем же разница?
   - Есть два вида пальм. Эти - кокосовые.
   - Ну и что?
   - А джинны выращивают финиковые пальмы. Эти деревья так похожи,  Рэп,
вот я и ошибся в темноте. Беда редко приходит в одиночку.
   - Так где же мы?
   - Слышишь пение птиц?
   Не услышать этот хор было невозможно. Он перекрывал даже шум  прибоя.
Громкость пения все нарастала, когда новые птицы вплетали свои голоса  в
симфонию. Один хозяин постоялого двора в Краснегаре держал канарейку,  в
полях встречались жаворонки. Рэп слышал,  как  каркают  вороны,  гогочут
гуси и стонут чайки, но птичий хор такого размаха и  силы  ему  даже  не
снился. Он понравился бы Инос.
   - Ты уже слышал его?
   - Сагорн слышал, - поправил Тинал. - Однажды, очень давно. По  правде
говоря, птицы поют повсюду...
   - Но не так, как здесь? Так где же мы?
   - На Феерии. Так и есть - и звуки совпадают, и  запахи...  Рэп  знал,
что Феерией называется остров, с которым связана какая-то тайна.
   - Значит, здесь был Андор.
   - Андор! - Тинал сплюнул. - Нет, не  он,  а  Сагорн,  еще  в  далекой
молодости. Те байки, что тебе рассказывал Андор, принадлежали другим. Не
забывай, у нас общая память.
   Рэп вспыхнул при воспоминании об Андоре и его лжи.
   -  Они..,  то  есть  мы  ничего  не  можем   поделать,   -   принялся
оправдываться Тинал, который  каждый  раз  сникал  под  хмурым  взглядом
фавна. - Я хотел сказать.., да, он помнит,  что  Сагорн  был  здесь,  и,
когда начинает рассказывать об этом, говорит от своего лица. - Некоторое
время он молчал, а затем добавил:
   - В сущности, это не важно.
   Однако подобное объяснение имело смысл.  Сагорн  посвятил  всю  жизнь
изучению магии, стремился постичь воздействие  слов  силы.  Если  Феерия
имела репутацию таинственного места, вполне возможно, у Сагорна возникла
мысль посетить ее.
   - Далеко ли от Феерии до Зарка? Молчание.
   - Тинал, - мягко настаивал Рэп, - я не ударю тебя. Я  не  стану  даже
кричать. Но мне нужна твоя помощь! Ты знаешь гораздо больше, чем я.
   Тинал был польщен.
   - Ну хорошо... Феерия находится на западе. Краснегар - на  севере.  А
Зарк - на востоке.., нет, пожалуй, на юго-востоке.
   Помолчав минуту, он плаксивым голосом добавил:
   - Прости, Рэп.
   - Ты ни в чем не виноват. Вспомни, у нас ведь не было выбора.
   - Но мне следовало знать! Инос  ушла  туда,  где  был  дневной  свет,
верно? А здесь по-прежнему темно. Она отправилась на восток, а мы попали
на запад.
   - Да?
   Рэп был всего-навсего невежественным слугой, конюхом.  Он  задумался,
умеет ли Тинал читать и писать, и решил, что этот воришка не так  прост,
как кажется. Его жалкий скулеж был  просто  привычкой,  присущей  людям,
занимающимся подобным ремеслом.
   - Пандемия очень велика, ясно? - Тинал вздохнул. - Рассвет  не  везде
наступает  одновременно.  Он  приходит  в  Зарк  задолго  до  того,  как
добирается до Феерии.
   Еще не легче! Значит, задача состоит не только в том, чтобы  отыскать
Инос и помочь ей. Прежде следовало попасть в Зарк, а затем  найти  Инос.
Так что спешка была вроде  бы  ни  к  чему,  но  Рэп  пришел  в  ярость,
обнаружив,  что  одной  этой  мысли  хватило,  чтобы  нагнать  на   него
сонливость. Волны накатывались на поблескивающий  песок,  разбивались  и
умирали с тихим шорохом - одна за другой... Это зрелище  завораживало  и
навевало сон.
   - Зачем же Блестящая Вода унесла меня сюда? - наконец спросил Рэп.
   Но коддунья-гоблинка спасала  Маленького  Цыпленка,  а  Тинал  и  Рэп
просто оказались рядом.
   - Откуда мне знать? -  фыркнул  Тинал.  -  Я  туп  как  пробка,  Рэп.
Всего-навсего  карманник.   Городской   прохвост,   уличный   воришка..,
бесполезный там, где нет людей. Хочешь поговорить об  умных  вещах  -  я
позову Сагорна.
   - Ни в коем случае! Сагорну я не верю.
   Несмотря на рассветную полутьму, удивление отчетливо читалось на лице
Тинала  -  ничем  не  примечательном  лице  импа,   молодом,   прыщавом,
встревоженном и злом, как у крысеныша. Паренек был костляв,  как  хорек,
но разве можно ожидать упитанности даже от удачливого воришки?  Рядом  с
Рэпом он казался таким же тощим и жалким, как сам  Рэп  по  сравнению  с
коренастым гоблином.
   - Сагорну ты можешь доверять! Сам король говорил Инос об этом.  Андор
- обманщик, Дарад готов разорвать тебя на куски. Но Сагорн благороден.
   - Нет! - вскричал Рэп. Недосыпание сделало его  вспыльчивым,  а  этот
внезапный упрек мгновенно разбудил в нем гнев. Однако он тут же  понизил
голос:
   - Может, король и вправду доверял Сагорну. Они были давними друзьями.
Может, Сагорн не станет обманывать Инос - хотя бы из уважения к ее отцу,
но со мной церемониться не станет.
   На минуту Тинал задумался.
   - Да, это уж точно. Прости, Рэп, я не подумал. Я глупец.
   Когда Сагорн пребывал в Краснегаре, ухаживая  за  умирающим  королем,
Андор тоже появлялся там - в свою очередь. Андор искал дружбы  с  Рэпом,
льнул к нему, надеясь выманить слово силы. Должно быть, Сагорн знал, что
делает Андор, однако так и не отозвал его обратно.
   - И потом, - произнес Рэп, - у тебя должны быть воспоминания Сагорна,
верно? Ты знаешь то же, что и он.
   - Ошибаешься, - мрачно возразил  Тинал.  -  Он  умнее  меня,  гораздо
умнее. Он знает больше.
   - Не понимаю почему.
   Узкие плечи недоуменно поднялись и опустились.
   - Видишь ли, я могу припомнить  все  годы,  которые  он  проторчал  в
библиотеках. Но сами книги я не помню так, как он. Для меня  они  лишены
смысла. Возьми, к примеру, Джалона: когда я слышу, как насвистывают  или
поют, я не запоминаю мелодию, как и ты. А Джалон помнит  и  в  следующий
раз, появившись,  может  ее  спеть.  Более  того  -  стоит  ему  кое-что
подправить, и из простой песенки получается чудесная баллада. Каждый  из
нас наделен своим даром. Как сказала кодунья, мы умело подобраны -  вор,
певец, ученый, любовник и боец. Так что в моем  лице  ты  получил  общую
подливку и несколько мелких кусочков снеди.
   - Сагорн говорил, что ты вожак. Тинал надул губы, а затем на его лице
появилось виноватое выражение.
   - Когда это было! Он имел в виду, что это я навлек на всех нас  беду:
мне пришло в голову вломиться в  дом  Ораринсагу.  Так  или  иначе,  это
случилось много лет назад, когда все мы  были  детьми.  Я  и  теперь  не
вырос. - И он отвернулся.
   Прошла минута, прежде чем Рэп спросил:
   - Но почему? Знаю, ты появляешься редко, не так уж надолго  и  потому
не стареешь. Но в чем дело? Разве остальные не вызывают тебя?
   Тинал вытер ладошкой нос.
   - Изредка. Когда кто-нибудь из них голоден или  ему  надо  что-нибудь
стащить, я прихожу на помощь.
   - Но не остаешься здесь надолго. Ты сразу же вызываешь обратно  того,
на месте кого ты появился. Почему?
   Последовало долгое молчание, во время которого Тинал сидел,  уставясь
на море и положив острый подбородок на тощие, как ветки,  руки.  Наконец
он глухо произнес:
   - Я дурной человек, Рэп. Вот почему. У Рэпа голова шла кругом, но  он
знал: без Тинала он пропадет, нельзя позволить ему исчезнуть.
   - Спи! - велел он. - Сейчас, здесь я не променял бы тебя ни  на  кого
другого.
   Глаза Тинала расширились, и он робко улыбнулся, обнажив зубы, кривые,
как ветки в гнезде аиста.
   - Правда?
   - Сущая правда! Никому из остальных я не верю - даже Джалону.
   Тинал захихикал.
   - Он заблудился бы, заслушавшись птичьих песен. И  потом,  он  вполне
может вызвать Дарада - из всех нас он наверняка вызовет именно его. Нет,
не доверяй даже Джалону.
   Эти слова вызвали у Рэпа досаду. Если  бы  Рэп  мог  рассчитывать  на
добровольную помощь Тинала и его четырех товарищей по  несчастью,  то  у
него оказался бы целый отряд полезных помощников. Пять  мастеров  своего
дела, чьи таланты подкреплены  словом  силы!  Рэп  размышлял,  стоит  ли
предложить сделку, и припомнил слова Сагорна: "...цель  всех  пятерых  -
собрать побольше волшебства и освободиться от заклятия, связующего  их".
Они пойдут на все, лишь бы узнать еще одно слово силы, так что  Рэп  мог
предложить свое в обмен на их слова. Забавно будет, если  именно  Тиналу
удастся выведать у фавна слово - после того, как его безуспешно пытались
похитить остальные четверо. Теперь, когда Рэп знал собственное слово, он
мог бы поделиться им, если бы пожелал.
   Несомненно, с Тиналом надо держаться на дружеской ноге.
   - Пожалуй, ты прав.  Тогда  пообещай  мне,  что  не  вызовешь  никого
другого, не предупредив меня - ладно?
   Польщенный,  Тинал  кивнул  и  пожал  протянутую  руку.  Его   пальцы
отличались необычной длиной, ладонь была мягкой и узкой.
   Собственные  представления  Рэпа  о  магии  лишь  недавно  претерпели
изменения. До нынешнего дня даже собственное ясновидение  и  власть  над
животными  стесняли  его,  но  теперь,  когда  Инос  оказалась  в  лапах
колдуньи, в игре появились новые правила. Теперь чем больше  волшебства,
тем лучше! Любой человек, знающий слово силы, обретал талант - каким  бы
он ни был. А владение двумя словами превращало человека в гения в  любой
области. Так говорили Андор и Сагорн, но можно ли  доверять  кому-нибудь
из них?
   Сейчас усталость  затуманивала  его  мысли,  мешая  принять  решение.
Отъявленный воришка вроде Тинала способен взять слово Рэпа, а  затем  не
назвать собственное - искушение  слишком  велико.  И  даже  если  он  не
обманет, рано или поздно он сам или другие вызовут Дарада. Это  чудовище
без колебаний свернет шею Рэпу,  убьет  его,  как  убил  женщину  в  Фал
Дорнине. Таким образом он усилит действие  обоих  слов.  Нет,  сделка  с
Тиналом равносильна самоубийству.
   Веки  Рэпа  смыкались.  Разозлившись,  он  вскочил  и  потер   глаза,
заставляя их открыться.
   - Уже рассвело! - заявил он. - Идем! Худой имп ответил ему усмешкой.
   - Куда?
   - За завтраком. Здесь мы умрем с голоду. Ну, куда нам на север или на
юг?
   Тинал не знал, что ответить. Маленький Цыпленок желал идти на  север,
к дому - его познания в географии были еще более скудными, чем  познания
Рэпа, - но и дорога на север, и дорога на юг в конце концов  привела  бы
их к какому-нибудь жилью. Соорудив себе набедренные повязки  из  одеяния
короля Холиндарна, они двинулись вдоль берега.
   Тинал упорно держался близ моря.
   - Надеюсь, ты следишь за джунглями? - тревожно спросил он у Рэпа.
   - Там нет никого опаснее птиц, ящериц и тому подобных тварей. Кого ты
боишься? Людей?
   - Охотников за головами! -  На  мгновение  имп  закатил  глаза.  -  И
чудовищ - грифонов, гарпий и гиппогрифов!
   - Сейчас их нет дома.
   Наступающий день явил глазам  юношей  широкий  мелкий  залив,  берега
которого плавно  изгибались  к  северу  и  к  югу  -  до  холмов,  столь
удаленных, что даже высокие пальмы на них были едва видны. Пока и  земля
и  море  выглядели  мирно.  Почему  Блестящая  Вода   перенесла   своего
драгоценного Маленького Цыпленка в такое уединенное убежище?
   - Феерия - это остров? Тинал медлил с ответом.
   - Вероятно, Андор уже рассказывал тебе больше, чем я могу  вспомнить,
Рэп. Он путешественник, а я - никчемная обуза.
   - Он упоминал что-то про  город  -  кажется,  только  один.  Название
начинается на "Миль".
   - Мильфлер! - торжествующе усмехнулся Тинал.
   - Мы сможем добраться туда на корабле? Тинал нахмурился.
   - Не знаю. Попасть туда  несложно,  главное  -  как  потом  выбраться
оттуда. Куда тебе нужно?
   - Конечно, в Зарк.
   Минуту Тинал молча ковылял по песку, а затем выпалил:
   - Это путешествие займет много месяцев, Рэп! А может, даже много лет.
Ты хоть представляешь себе, насколько велика Пандемия?  А  эта  колдунья
способна доставить Инос обратно в Краснегар к обеду.
   У Рэпа упало сердце.
   - Но что еще нам остается делать? Я должен попробовать помочь ей!
   - Может, отправимся в Хаб? В Хабе все знают, и находится он  в  самом
центре Пандемии. Там ты выяснишь, где Инос, и отправишься по ее  следам.
Можешь даже обратиться к императору или волшебнице Севера, если водишь с
ней дружбу. - Он хихикнул.  -  Или  спросить  у  имперского  гофмаршала,
почему его легионы вторглись в Краснегар.
   - Но султанша Раша с помощью волшебства остановила легионеров!
   Тинал издал чмокающий звук, втягивая воздух сквозь губы.
   - Да, так  она  и  сделала!  Думаешь,  это  заинтересует  Хранителей?
Заставит их обратить взгляд на восток?
   Рэп почти не сомневался в том, что любой мальчишка из Хаба разбирался
в делах волшебников гораздо лучше, чем он. Какое дело Четверке до  Инос?
Зачем им спасать ее, а тем  более  отвоевывать  принадлежащий  ей  трон?
Хранители - трое волшебников и одна волшебница - оберегают Пандемию. Что
это за люди? Каковы их намерения?
   В этот момент солнце выпустило из-за горизонта раскаленный луч.  Небо
окрасилось в голубой цвет.
   - Идем в Краснегар! - проворчал Маленький Цыпленок. - Поищем  женщину
там. - Его зеленоватая кожа уже блестела от пота.
   - Ты не прочь хорошенько покататься в снегу? Гоблин  хмыкнул,  а  Рэп
вновь принялся вытягивать крупицы сведений из импа.
   - А что скажешь про местных жителей? Андор утверждал, что ни разу  не
встречался с ними. Должно быть, и Сагорн тоже?
   - Да, теперь их редко встретишь. -  Тинал  остановился  и  огляделся,
прикрыв глаза от солнца худой ладошкой. Большой и указательный пальцы на
ней имели равную длину. Очевидно, он ничего не заметил, поскольку  вновь
двинулся в  путь.  -  И  потом,  они  опасны  -  это  головорезы.  -  Он
остановился и нахмурился. - В Мильфлере огромный гарнизон...
   - В чем дело? - спросил Рэп.
   - Просто.., странно...
   - Ты имеешь в виду Феерию? Что  же  здесь  странного?  Тинал  яростно
поскреб пальцем в копне волос.
   - Не знаю. Почему Империя так  ревностно  охраняет  Феерию  -  только
потому, что появляться здесь  опасно?  Зачем  расставляет  стражников  -
чтобы защитить приезжих от чудовищ и туземцев?  Но  ведь  вокруг  Страны
Драконов нет сторожевых постов.
   Рэп насторожился.
   - И тебе это кажется странным? Чья это мысль? Сагорна? Андор  никогда
об этом не упоминал.
   Заостренное, как у хорька, лицо Тинала вдруг  приобрело  бесстрастное
выражение.
   - Ерунда. Просто опасения городского мальчишки, попавшего в лес.
   - Нет, здесь что-то не так!
   - Пустяки, Рэп.
   - А я думал, мы теперь товарищи. Мы пожали друг другу руки.
   - Да. Прости, Рэп, но мне и вправду нечего  сказать.  Просто  во  мне
пробуждается азарт, когда я вижу, как что-нибудь охраняют. - Он стыдливо
улыбнулся. - Я ведь вор, понимаешь?
   - Ну и что?
   Тинал неловко хохотнул.
   - У меня зудят руки, когда я вижу, как что-нибудь плохо лежит. Я чуть
не свихнулся, когда Андор вызвал меня в Кинвэйл  -  он  хотел,  чтобы  я
украл всего одну брошь, а там было столько всякой всячины, и я...
   - Что, по-твоему, здесь достойно кражи? - перебил Рэп На жилистой шее
импа дернулся кадык.
   - В том-то и дело - я ничего не вижу! Должно быть, я просто  схожу  с
ума от страха.
   Однако он выглядел вовсе не испуганным, а  возбужденным.  Неужели  он
чувствовал, что слово силы Рэпа теперь  доступно  -  так,  как  не  было
доступно раньше? Фавн не видел вокруг ничего достойного внимания - кроме
каменного кинжала. Пожав плечами, он зашагал дальше.
   - Пить хочу! - пожаловался Маленький Цыпленок, искоса глядя на Рэпа -
так, словно жара была делом его рук.
   - Кокосы сойдут? - По-видимому, Тинал понимал выговор гоблинов, да  и
Дарад долго жил среди этого народа. - В неспелых  кокосах  есть  молоко.
Разбить их можно ножом. Только на земле не видно ни единого ореха -  все
они наверху.
   - Лазать по таким деревьям я не умею! - заявил Рэп.
   Свернув в  сторону  и  направившись  к  ближайшей  пальме,  Маленький
Цыпленок хвастливо распрямил широкие плечи и смачно поплевал на  ладони.
Он радовался любой возможности принизить Рэпа - впрочем, ничего  другого
фавн и не ожидал.
   - Постой! - воскликнул Рэп, хватая Тинала за костлявое  плечо,  когда
он собрался  последовать  за  гоблином.  -  Давай  поговорим!  Маленький
Цыпленок утверждает, что он - моя падаль, но...
   - Вот как? У тебя есть раб?
   Рэп ощутил, как его лицо залилось краской.
   - Это не моя вина! Он считает, что его долг - присматривать за  мной:
кормить меня, даже одевать, и этим исчерпываются  его  обязанности.  Мне
известно также, что он защитит меня в бою.
   Тинал хитро взглянул на него.
   - Кто же прикончил импа?
   При этом воспоминании к горлу Рэпа подкатила тошнота.
   - Он, Маленький Цыпленок. Иггинги  выхватил  меч  и  угрожал  мне.  А
Маленького Цыпленка он  не  замечал  -  очевидно,  считал,  что  гоблины
неопасны.
   Маленький Цыпленок напал на проконсула сзади, навалился  всем  телом,
применил неуклюжий бросок с захватом головы и шеи, а  затем  неторопливо
вонзил ему в горло каменный кинжал. Уже лежа на  полу,  Иггинги  пытался
дотянуться до своего меча, но Рэп пинком отбросил его в сторону. Так  он
стал сообщником убийцы.
   Судорожно глотнув, фавн добавил:
   - Но я не знаю, защищал ли он меня или мстил за всех гоблинов, убитых
Иггинги. Быть на побегушках он не пожелает.
   Тинал кивнул, хмуро уставясь в песок.
   - С Дарадом он не церемонился. Это больно - уж я -  то  знаю.  И  все
потому, что ты отказался мучить его?
   - Да. У Дарада татуировки гоблинов...
   - Мне об этом незачем рассказывать! - Тинал скорчил гримасу.
   - Но он должен знать! Маленький Цыпленок ждет какого-то знака  богов.
Как только появится этот знак, он освободится от рабства и сможет  убить
меня - осудив на медленную и мучительную смерть.
   - Жестокий народ! - Тинал  сморщился  и  помолчал.  -  Мне  следовало
догадаться об этом, Рэп..,  но  я  ничего  не  знал.  Дарад  предпочитал
избавляться от рабов.
   - Ему нравился другой выход? Тинал передернулся.
   - Да. О  Боги!  Мне  до  сих  пор  снится,  как  он  обошелся  с  тем
мальчишкой. Беда с этим Дарадом - ему так часто попадает по голове,  что
большинство подробностей остается для меня смутным. И для него  тоже.  -
Он вновь задумался. - По-моему.., чем-то это напоминает спасение  жизни.
Так и есть! Никогда не позволяй гоблину спасать тебе жизнь.
   Рэп расхохотался. Тощий вор удивленно взглянул на  него,  понял,  что
произнес, и грустно усмехнулся, вновь показывая неровные зубы.
   Беседу прервал вопль Маленького Цыпленка. Фавн и имп бросились к нему
- гоблин сидел на песке у подножия пальмы, яростно ругаясь.  Он  жестоко
ободрал живот и бедро, а при приземлении еще и вывихнул щиколотку.  Свое
мнение о пальмах он, к счастью, выражал на столь замысловатом  диалекте,
что он остался непонятным даже для Рэпа.
   Тинал отошел к соседней пальме и взобрался по стволу,  словно  белка.
Не прошло  и  нескольких  секунд,  как  он  достиг  вершины  и  принялся
сбрасывать вниз кокосы. Маленький Цыпленок  оборвал  свою  красноречивую
тираду и недоверчиво взглянул на жалкого импа. Рэпа он удостоил  гораздо
более злобным взглядом.
   Оказалось, мастерству вора легко найти применение.

4

   Прошло более восьмидесяти лет  с  тех  пор,  как  Сагорн  побывал  на
Феерии, и у Тинала сохранились лишь смутные воспоминания об этом визите.
Он был уверен, что Мильфлер находится где-то на Восточном побережье,  но
понятия не имел, в каком направлении им следует идти.
   В джунглях не оказалось ничего съедобного, и  потому  путники  жевали
кокосы и пили кокосовое молоко,  изнывая  от  желания  глотнуть  пресной
воды. Пальмы почти не давали тени, а солнце пекло невыносимо.
   У гоблина имелась  пара  ветхих  мокасинов,  которые  старый  Хононин
отыскал для него два дня назад, однако он хромал  и  уже  давно  утратил
бравый вид. Возможно, вывихнутая нога мучила его сильнее, чем  он  хотел
признаться, или же он страдал в тропическом климате, а может, его пугала
и незнакомая местность. Маленький Цыпленок перестал быть опытным  лесным
жителем, который защищал Рэпа в тайге.
   Рэп тоже хромал, натерев ноги чужими башмаками.  Полукровки-фавны  не
обладали выносливостью, на которую он рассчитывал.
   Тиналу приходилось еще тяжелее, чем фавну и гоблину  Туфли  Андора  с
серебряными пряжками были  ему  велики,  особенно  после  того,  как  их
растоптали громадные ступни Дарада. Вскоре Тинал сбросил туфли и зашагал
по песку босиком, впервые за  сотни  лет  давая  своим  костлявым  ногам
непривычную нагрузку.
   Казалось, возвышенность убегает все дальше,  по  мере  того  как  они
приближаются к ней. Прошло немало часов, прежде чем путники  повернулись
лицом на юг и Рэп заметил, что джунгли редеют. Ясновидение  подсказывало
ему, что за мысом их снова ждет песок.  По  крайней  мере,  непроходимые
джунгли исчезли, сменившись лесом пальм. Вскоре  сквозь  них  Рэп  сумел
увидеть еще один широкий залив - такой  же  огромный  и  пустынный,  как
первый. Он и не подозревал, что в мире так много песка.
   На вершине возвышенности песок уступил место  камням.  Рэп  и  гоблин
рухнули на землю и прислонились спинами к валунам. Тинал плелся  позади,
на расстоянии сотни шагов, и выглядел он измочаленным и выжатым.
   - Надо бросить его!
   Рэп улыбнулся, ибо  фраза  на  импском  языке  была  построена  почти
правильно, разве что произнесена с сильным гоблинским акцентом.
   - Ни в коем случае.
   - Почему? Его.., он - падаль еще хуже, чем я.
   - Потому что тогда он позовет Дарада.
   Маленький Цыпленок насупился и понимающе кивнул. При появлении Дарада
его рука еще кровоточила бы от укусов собаки, на спине по-прежнему горел
бы ожог, а глаз  был  бы  поврежден  пальцем  гоблина.  Даже  в  хорошем
настроении  гиганта  вряд  ли  можно  было  счесть  желанным  спутником.
Обезумев, он превращался в безжалостного убийцу.
   Тинал приблизился и тяжело осел на землю. Он ударился спиной о  ствол
пальмы и вскрикнул, ободрав кожу.
   Позволив ему отдохнуть некоторое время, Рэп заговорил:
   - Вот там горы.
   Тинал оглянулся и уставился на вершины, отчетливо различимые вдалеке,
над морем джунглей.
   - Ну и что?
   - Ты помнишь, были ли они видны из Мильфлера?
   - Нет, - Тинал вытер лоб тощей рукой и погрузился в
   Мрачное молчание.
   Значит,  до  города  еще  далеко.  Но  в  какую  сторону   им   идти?
По-видимому, определить это  было  невозможно.  Ноги  Рэпа  немилосердно
ныли, мысль о возвращении по собственным следам казалась невыносимой. Он
решил продолжать путь на север. Если берег повернет на запад, тогда  они
узнают, что сделали неверный выбор.
   Неподалеку от берега виднелся риф, и с  возвышенности  Рэп  отчетливо
слышал шум прибоя и видел фонтаны брызг, в которые  превращались  волны,
ударяясь о камни. Феерия - живописное место, думал Рэп, здесь  наверняка
найдется и еда, и пресная вода, и жилье. На мгновение он  позволил  себе
увлечься мечтами, представил этот берег, теплые волны и  пикник  с..,  с
красивой девушкой. О Бог Влюбленных! Как ей понравилось бы здесь!
   Его голова безвольно свесилась набок, и Рэп рывком вскинул ее.
   - Идем же! - воскликнул он и встал.
   Тинал тоже успел задремать и теперь заворчал:
   - К чему такая спешка?
   - Я должен найти Инос.
   Тинал постучал ладонью по песку.
   - Сядь, Рэп, и послушай. Можешь злиться, но ты точно спятил.  Инос  в
лапах колдуньи - настоящей, сильной  колдуньи,  у  которой  есть  четыре
слова! Она находится где-то на другом краю Пандемии - на востоке или  на
севере, где именно, неизвестно. К тому времени, как ты  найдешь  ее  она
превратится в бабушку, а ты станешь дряхлее Сагорна. Так  что  ложись  и
отдохни, Рэп!
   - Я непременно найду Инос! Тинал злобно уставился на него.
   - Я знал, что ты упрям, но чтобы дойти до  такого  сумасбродства!  Ты
сам не понимаешь, что несешь.
   - Так ты идешь? - перебил Рэп. - Или  останешься  здесь  и  умрешь  с
голоду?
   Он уже готов был поверить, что Тинал  не  сдвинется  с  места.  Затем
Маленький Цыпленок встал и потянулся.
   - Лучше иди сам, имп, - произнес он, тщательно выбирая слова. - А  то
я понесу тебя.
   Вспыхнув, Тинал тяжело поднялся и побрел по песку.
   Они направлялись на север. До захода солнца оставалось еще  несколько
часов.
   Волны бежали к берегу, чтобы погибнуть, разбившись о него - волна  за
волной...

   Этот мир будет жив еще тысячи лет,
   И когда за завесой исчезнет наш след.
   Так волна исчезает, нахлынув на берег, -
   Разобьется о камни, и вот ее нет.
   Фицджералъд. Рубай Омара Хайяма (47, 1879)

Часть вторая
СЕЙ ДЕНЬ БЕЗУМИЯ

1

   Инос разбудил солнечный  свет,  проникший  сквозь  мрамор.  Некоторое
время она лежала, тупо  уставясь  в  газовый  полог  и  силясь  отделить
приятную действительность от назойливых воспоминаний о шатре, который им
с Кэйд приходилось делить во время долгих недель  путешествия  по  лесу.
Внезапно  на  нее  нахлынули  воспоминания  -  о  смерти  и  колдовстве,
предательстве и утрате.
   Но реальность совсем не располагала к  скорби.  Непривычная  шелковая
ночная рубашка ласкала кожу, как и тонкие простыни,  а  на  эти  перины,
вероятно, пошел пух  с  целого  птичьего  двора.  Высокие  арочные  окна
заключали в себе аккуратные кусочки синего неба. Наступило утро.  Должно
быть, она проспала часов двенадцать. В голове  Инос  пронеслись  обрывки
пробуждений в темноте, воспоминания о страхе и горе,  но  она  поспешила
прогнать их. Неужели рядом с постелью и вправду  стоял  поднос  с  едой?
Приподнявшись на локте, Инос выглянула из-за полога. Даже если  когда-то
сюда приносили еду, теперь она исчезла, зато имелся маленький  бронзовый
гонг.
   Жизнь во дворце оказалась  весьма  приятной,  но  у  Инос  отняли  ее
королевство, и она намеревалась получить его обратно.
   Кроме того, еще никогда в жизни девушка не чувствовала такого голода.
Раздвинув складки полога, она протянула руку и негромко стукнула пальцем
по гонгу.
   Ее поступок обрел незамедлительные  последствия,  которые  сконфузили
Инос. Долговязая женщина,  закутанная  в  черное,  скользнула  в  дверь,
торопливо прошагала по мягким коврам и опустилась на колени, преклоняясь
перед Инос, словно перед божеством.
   - Доброе утро, - приветливо произнесла Инос. - Уже наступило  завтра,
верно? Кто ты?
   Женщина села на пятки. Ее лицо  было  старым,  прорезанным  глубокими
морщинами,  жидкие  пряди  белых  волос  выбивались  из-под  белоснежной
повязки. На скрюченных темных пальцах  старухи  поблескивали  перстни  -
значит, она занимала не самое низкое положение в обществе. Она могла  бы
быть экономкой, вот только связка ключей у нее отсутствовала.
   -  Я  -  Зана,  если  это  будет  угодно  вашему  величеству.  Вашему
величеству? О бедный отец!
   - Скажи, есть ли у  меня  шанс  получить  что-нибудь  на  завтрак?  -
поспешно спросила Инос. - И может, здесь найдется даже горячая вода?
   Долгие недели чуть ли не каждый час Инос обещала себе  горячую  ванну
при первом же удобном случае. Она могла бы  предложить  половину  своего
королевства за ванну - при условии, если к ней будут прилагаться мыло  и
полотенца. Инос пересекла застывшие  просторы  Пандемии,  с  вожделением
представляя себе наводнение дымящейся воды, но даже в своих самых смелых
мечтаниях не осмеливалась надеяться, что ее давнее обещание осуществится
так скоро.
   Ее почтительно провели по коридору в  комнату  размером  с  небольшой
лужок, содержащую гигантскую ванну  из  зеленого  мрамора.  Целая  свита
одетых в черное служанок стояла наготове,  и,  прежде  чем  Инос  успела
объяснить, что она вполне в  состоянии  позаботиться  о  себе,  они  уже
приступили к работе при помощи мыла и душистого масла, благовоний, пудры
и притираний. Здесь была даже музыка! Нет, таких высот Кинвэйлу  никогда
не достичь.
   Пусть Святое Писание утверждало, что в каждом добре есть зло, Инос не
могла отыскать это зло в ванне; единственное, о чем она пожалела, -  что
слишком голодна и не  может  провести  в  ванне  целый  месяц.  Наконец,
завернутую в  струящиеся  одеяния  из  шелка  цвета  слоновой  кости,  с
волосами, упрятанными под кружева, и ногами в позолоченных сандалиях, ее
провели по ярко освещенным просторным коридорам - к обещанному завтраку.
Ее путь лежал мимо высоких окон,  откуда  открывался  вид  на  громадный
город, террасами спускающийся по склонам холмов. На сияющей синей  глади
залива виднелись крапинки парусов.  По  сравнению  с  этим  великолепием
Краснегар был просто курятником...
   И все-таки, будь у нее выбор, Инос предпочла бы  неказистый  каменный
дворец на Севере!
   Наконец она вышла  в  сад,  окруженный  стенами.  Ветви  над  головой
отбрасывали темные тени, подстриженная травка была такой нежной,  что  с
успехом могла бы заменить зеленую бархатную скатерть, а эти цветы  точно
сделаны из шелка и, пожалуй, из золота с эмалью. Синева неба соперничала
яркостью с синевой залива, солнце висело над головой раскаленным  шаром,
а пестроты оперения порхающих вокруг птичек  Инос  не  могла  себе  даже
вообразить.
   Кстати, о птичках.., в бельведере из пестрого  мрамора  с  гротескным
куполом сидела тетушка Кэйд, подобно голубке  в  клетке,  и  невозмутимо
жевала нарезанные ломтиками персики.
   Ее белоснежные волосы прикрывало золотое кружево, а вся  одежда  была
белой, без единого цветного пятнышка. Инос припомнила далекие дни, когда
она помогала Идо в прачечной дворца, и иногда они вдвоем закутывались  в
простыни, изображая злобных призраков.
   Кэйд подняла голову. Облегчение сверкнуло в ее тускло-голубых глазах,
и она сделала движение, словно собираясь встать.
   - Сиди, сиди! - торопливо велела Инос и склонилась, чтобы  поцеловать
ее. На минуту они застыли в объятии. Милая тетушка Кэйд, ей следовало бы
не  таскаться  по  свету,  участвуя  в  опасных  приключениях,  а  мирно
устроиться в  Кинвэйле  и  еще  лет  тридцать  провести  за  вязанием  и
составлением брачных пар.
   - Ты выглядишь очень..,  изысканно,  -  заметила  Инос,  тактично  не
упоминая про призраков. - Такой я тебя не видела со времен маскарада.
   -  А  ты,  дорогая,  непременно  заслужила  бы   приз.   Неистребимое
добродушие тетушки Кэйд не исчезло, и, только присмотревшись, можно было
заметить, что улыбка у нее слегка вымученная.  И  пухлые  щечки  тетушки
розовели не так ярко, как обычно.
   - Во всяком случае, приз лучшему представителю породы точно  достался
бы мне, - поддержала ее Инос. - Прелестная башенка, верно?
   - На редкость милая! -  Кэйд  в  свою  очередь  пристально  осмотрела
племянницу, отыскивая на ее лице следы усталости. - Будто  из  волшебных
сказок.
   - Анджилки позеленел бы от зависти.
   - Он приказал бы стереть Кинвэйл с лица земли и  начать  строить  его
заново. Насколько я вижу, ты хорошо выспалась, дорогая?
   Инос опустилась в кресло, подвинутое ей одной из молодых служанок.
   - Должно быть, да. Ничего не помню. - Незачем было упоминать о ночных
слезах. - А ты?
   - Как всегда, превосходно. Пару раз  я  заглядывала  к  тебе,  но  ты
крепко спала и была холодна, как плавучая льдина. - Лишь на миг в голосе
пожилой дамы промелькнуло беспокойство, но тут же исчезло.  -  Эта  дыня
бесподобна. Кофе крепче, чем мы привыкли пить, но к нему есть  фрукты  и
булки, а эта рыба, хотя и незнакомая...
   Инос оглянулась на Зану.
   - Несите все сюда, - твердо заявила она.
   В саду простирали тень неизвестные ей деревья, окруженные  мраморными
решетками. Небесный свод блистал неописуемым кобальтовым оттенком, цветы
казались слишком яркими, чтобы быть настоящими. В  тот  же  миг,  словно
подтверждая нереальность происходящего, существо,  точно  вырезанное  из
драгоценного  камня,  промелькнуло  над  столом,  прямо  перед   глазами
изумленной Инос. Она едва  успела  понять,  что  чудесное  видение  было
крохотной птичкой, прежде чем  та  исчезла,  напоследок  вспыхнув  всеми
цветами  радуги.  Инос  вновь  начала   осмотр,   оглядываясь,   пытаясь
привыкнуть  к  сказочному  окружению  и  поверить,  что  все  вокруг   -
настоящее, что она не попала загадочным образом в  расписанную  искусным
художником иллюстрацию в романе.
   Незнакомые деликатесы лежали перед ней на блюдах из  хрупкого,  почти
прозрачного фарфора, и Инос с усердием принялась уничтожать их. На  вкус
они оказались ничуть не хуже, чем на вид. Но в голове  Инос  по-прежнему
крутились  невеселые  мысли.  Отец  мертв.  Рэп  погиб.  Андор  оказался
обманщиком. Войска Империи захватили Краснегар, к тому же Калкор  только
и ждет удачного момента, чтобы  вторгнуться  в  него.  Знатные  горожане
отвергли ее притязания на престол. Ну что  она  теперь  могла  поделать,
сидя здесь, на другом краю света?
   Служанки, закутанные в черное, удалились. Зана почтительно  держалась
в стороне.
   - У нас нет причин жаловаться  на  гостеприимство,  -  заметила  тетя
Кэйд. Ее глаза предупреждающе блеснули.
   - Да, пожалуй, с такой жизнью я могу примириться, - пробормотала Инос
с полным ртом, расшифровав слова тетушки: жалобы могут подслушать.
   Она торопливо ела, храня задумчивое молчание. Вновь  она  пожалела  о
том, что была так невнимательна в детстве, на уроках мастера Порагану. О
Зарке она не могла припомнить  ровным  счетом  ничего,  о  джиннах  лишь
однажды упоминалось в кинвэйлской поговорке: "Честен, как джинн".
   Но как отнестись к подобному определению? У каждого народа есть  свои
характерные   черты,   хотя   в   некоторых   случаях   их   приписывали
несправедливо.  Неряшливого  ребенка  называли  "чумазым  карликом",   о
мужчине говорили, что он "силен, как тролль". Обычно подобные  замечания
следовало воспринимать буквально, но некоторые из них бывали ироничными.
Например, "тайной импов" именовали  то,  что  было  известно  решительно
всем. А кто мог усомниться в значении выражения:  "Кроткий,  как  пьяный
джотунн"? В Кинвэйле Инос услышала и еще одну поговорку:  "Расскажи  это
фавну". Так что же все-таки значит быть "честным, как джинн"?
   Но Инос не решилась задать тетушке такой вопрос.
   - Ты.., ты уже встречалась с султаншей?
   - Нет, дорогая. Но, по-моему, ей доложат, что ты уже встала.
   В словах тетушки  вновь  послышалось  любопытство.  Дамы  в  Кинвэйле
быстро учились обмениваться знаками, не прерывая бессмысленной болтовни,
-  особенно  это  касалось  предупреждений.   Тетушка   Кэйд   повторила
предупреждение о том, что  колдунье  известно  обо  всем.  Беседу  можно
подслушать - повсюду, в любое время. Некоторое время Инос молча  жевала.
Затем ее осенило, что колдунья, вероятно, умеет читать мысли.
   - Вообрази, я беспробудно  проспала  двенадцать  часов!  Хотелось  бы
знать, что творится  сейчас  в  Крас...  О,  как  глупо!  Инос  виновато
улыбнулась тетушке. Сегодня в Краснегаре должны были состояться похороны
короля.  На  мгновение  голубые  и  зеленые  глаза  встретились.  Король
избавился  от  земных  страданий,  его  муки  завершились.  Инос  сумела
попрощаться с отцом, а все остальное не имело значения. Ради  Холиндарна
они с Кэйд вынесли кошмарное путешествие через леса. Похороны  были  уже
не так важны. Наконец-то тяжесть спала  с  души  короля,  чаша  весов  с
Добром перевесила. Король Холиндарн завершил свои земные дела.
   А Инос дала ему клятву.
   Она попыталась улыбнуться.
   - Разумеется, я имела в виду обстановку в городе. Интересно  было  бы
узнать, что там творится?
   Кэйд свернула белоснежную льняную салфетку.
   - Это известно лишь Богам! Если доктор Сагорн был  прав,  тогда  импы
разбегутся прежде, чем прибудут джотунны. Возможно,  они  уже  пересекли
дамбу. - Подобные предположения  не  радовали  Инос,  но  одно  то,  что
тетушка призналась в них, выказывало ее озабоченность.
   Если имперские войска бежали, тогда  краснегарские  импы  и  джотунны
вполне могли к этому времени уже перерезать друг другу глотки. В честном
бою  джотунны  наверняка  потерпели  бы  поражение.  А  когда   джотунны
Нордландии в конце концов прибудут, чтобы возвести тана Калкора на  трон
Иниссо - ее трон! - тогда стрелка весов качнется в другую сторону.
   А может, импы, составляющие половину жителей Крас-негара,  сбежали  с
имперскими  войсками?  Или  же,  наоборот,  выгнали  джотуннов...  Семьи
распались, друзья стали врагами, или.., или...
   Инос вдруг перестала жевать. Ее руки застыли неподвижно, зубы  крепко
сжались.
   - Я пообещала отцу сделать все, что смогу! Я должна вернуться!
   - Я уверена, султанша Раша даст нам совет, - строго произнесла  Кэйд,
- и, пожалуй, даже поможет нам. "Нам? Помощь нужна мне!" Инос задумалась
о странных событиях вчерашнего дня.
   - Мне бы не хотелось всецело зависеть от бывшей распутницы.
   - Инос!
   - Ты сомневаешься, что.., что он...
   - Госпожа Зана называет его "Великаном".
   - Благодарю. Так ты сомневаешься в словах Великана?
   - Как гостям, нам не следует  верить  гнусным  сплетням.  -  На  лице
тетушки Кэйд появилось характерное  выражение,  которое  Инос  сразу  же
узнала и возненавидела: за месяцы, проведенные в  Кинвэйле,  она  видела
его слишком часто, но в последнее время - ни разу.
   - Так или иначе, - добавила Кэйд, - мы ее гости.
   - Я - королева Краснегара!
   - Нет, дорогая! Ты только заявила о своем праве на престол, а это  не
одно и то же. В политике ты разбираешься  похуже  меня,  к  тому  же  не
можешь вытряхнуть армию из рукава. Ее величество спасла нас от  импов  и
оказала нам радушный прием. Безусловно, мы обязаны доверять ее суждениям
и верить в благие намерения. - И Кэйд отпила кофе, словно считая  вопрос
решенным.
   Инос вновь принялась за еду с притворно невозмутимым  видом,  который
удался ей на редкость легко.
   - Более того, - продолжала тетка, - во время последней  встречи  тебе
вряд ли удалось завоевать ее благосклонность.
   Вспоминая безобразную сцену в круглой комнате, Инос  пришла  в  ужас:
что она себе позволила - спорить, кричать? О Бог Глупцов!
   - Да, твои усилия прошли для меня даром, тетя Кэйд! Кэйд одобрительно
улыбнулась этим покаянным словам.
   - Ее величество  поняла,  что  ты  чрезмерно  взволнованна.  В  конце
концов,  она  позволила  тебе  взглянуть   в   зеркало.   Кивнув,   Инос
пробормотала:
   - Полагаю, мне  следует  радоваться  тому,  что  меня  не  бросили  в
подземелье. Или не превратили в жабу.
   - Этого мало! Не сомневаюсь, краткая записка  с  извинением  придется
как нельзя кстати и будет принята.  А  кроме  того,  нам  остается  лишь
ждать, когда ее величество удостоит нас  аудиенции.  -  Кэйд  промокнула
губы салфеткой и оглядела стол, убеждаясь, что ничего не упустила. Затем
она довольно вздохнула.
   Безусловно, она заслуживала отдыха после долгих недель, проведенных в
седле, да еще на зимнем морозе. Любой  мог  бы  понять,  что  женщина  в
возрасте Кэйд не прочь побаловать себя, - но Инос не могла согласиться с
ее советом. Писать, извиняться, как капризному ребенку?
   Ну что  ж,  может,  так  будет  лучше.  В  их  положении  гордость  -
непозволительная роскошь, а она  уже  проявила  нетактичность.  Принести
извинения, а затем сидеть и ждать сложа руки? Нет, это невозможно!
   - Что же случилось вчера? - Инос нахмурилась.  -  После  того  как  я
посмотрела в зеркало, меня словно окружил туман.
   - Она подвергла тебя легкому гипнозу, дорогая, - объяснила Кэйд, -  и
отправила нас обеих отдыхать. Принц Азак лично проводил нас, помнишь?
   - Не совсем... А она.., она исправила то, что сделала с ним?
   Кэйд кивнула, словно обращаясь к кусту возле  бельведера,  осыпанному
лиловыми цветами.
   - Он вполне оправился. Разве что немного дрожал.
   Что за женщина эта Раша? Она подвергла Азака варварской  пытке  прямо
на глазах у Инос. Здесь кроется какая-то тайна...
   - Великие боги! Что это?
   Тетушка усмехнулась, словно ждала этого возгласа.
   - Ананас с соусом карри - я уже спрашивала. Вкусно, не правда ли?
   Инос попробовала ярко-оранжевого блюда и сморгнула слезы.
   - На это кушанье следовало бы поместить сигнальный маяк. Да, на  вкус
он неплох - особенно когда уже познакомишься с ним. Что такое "ананас"?
   - Полагаю, фрукт.
   - В самом деле?
   - По-моему, наш визит будет весьма  познавательным.  Путешествия  так
расширяют кругозор!
   - Ты хочешь сказать, и фигуру тоже?
   Инос попробовала неизвестное кушанье с привкусом орехов.  И  вправду,
султанша Раша проявила к ней, Инос,  большую  снисходительность,  чем  к
злосчастному Азаку. Если верить ее словам, Раша терпеть не могла  мужчин
- причем всех до единого. Насколько можно доверять этой колдунье?
   - Ты считаешь, что наша  титулованная  хозяйка  поддержит  требования
законной королевы Краснегара? Кэйд не ответила.
   - А если с ней соперничает мужчина?
   - Может быть, дорогая.
   - Значит, если.., ее  величество  простит  мою  вчерашнюю  выходку..,
тогда для начала мы можем попросить ее остановить когорты  императора  -
полагаю, для колдуньи это не составит труда? Ведь там всего  две  тысячи
воинов.
   - Думаю, ты права. Если верить поэтам, волшебник Кварлин  в  одиночку
разгромил три армии.  Иниссо  построил  замок  за  пять  часов.  -  Кэйд
нахмурилась, старательно припоминая давние годы учебы.
   - Вот и хорошо! Раша прогонит импов,  а  если  Калкор  и  его  пираты
двинутся на Краснегар морем, она заставит их убраться восвояси, верно?
   Кэйд поджала губы.
   - Несомненно, мы сможем попросить об этом, дорогая.
   - И тогда  все,  что  нам  понадобится  сделать,  -  убедить  горожан
признать меня королевой! Пожалуй, они  уже  достаточно  напуганы,  чтобы
согласиться.
   Несколько минут Инос обдумывала  этот  план.  В  нем  ощущался  некий
недостаток - она возвращалась к тому, от чего ушла всего два дня назад.
   -  А  когда  я  объясню,  что  не  собиралась   приводить   с   собой
легионеров... - Она помедлила. -  Конечно,  достойный  муж  все-таки  не
помешает, - печально заключила девушка. Холодная волна сожалений окатила
ее при мысли об Андоре - разумеется, не настоящем Андоре, а о том, каким
он казался. Выбор мужа представлялся Инос нелегкой задачей.
   Внезапно Инос поняла, что ее тетя не радуется и ничем  не  выказывает
воодушевления. Инос одарила ее недовольным взглядом. К  сожалению,  Кэйд
не считала политику подходящим занятием для знатных дам.
   Взяв фруктовый ножик, Инос потянулась через стол  и  коснулась  плеча
изумленной собеседницы.
   - Герцогиня Кэйдолан, сим назначаю тебя нашим королевским  канцлером,
казначеем, сенешалем, и.., на сегодня хватит. - В  последовавшей  тишине
Инос отчетливо услышала юношеский голос: "А я буду и  военачальником,  и
главным конюхом..." Бедный, бедный Рэп!
   Легкомыслие племянницы заставило Кэйд нахмуриться.
   -  Если  мне  будет  пожалован  титул  главной  советницы,   королева
Иносолан, тогда я посоветую  вам  обуздать  свое  тщеславие  -  пока  не
состоится разговор с султаншей Рашей.
   - Это еще почему?
   - Несмотря на то что Краснегар не входит в состав  Империи,  уверена,
существует запрет на применение волшебства  против  имперской  армии.  -
Тетушка  откинулась  в  кресле  и  надула  губки,  словно   раздраженная
необходимостью проявлять здравомыслие.
   К несчастью, в тех редких случаях, когда Кэйд что-нибудь  утверждала,
она неизменно оказывалась права. Рэп тоже  сказал  бы  что-нибудь  вроде
этого. Проклятье!
   - Престол принадлежит мне по праву рождения! - Инос  ударила  кулаком
по столу. - И я хочу получить его - не потому,  что  считаю  неслыханной
честью титул королевы Краснегара, а потому, что  у  меня  есть  долг!  Я
поклялась отцу! О Боги, если бы я мечтала лишь об удобствах, я предпочла
бы Кинвэйл - или даже Араккаран. Чего ради мне взбрело бы в голову  жить
в тундре? Тебе это известно, тетушка, - во мне течет королевская  кровь.
Это входной билет почти в любое знатное семейство Империи.
   - Инос, что за отвратительные...
   - Это правда,  и  ты  сама  это  знаешь!  Я  без  труда  отыскала  бы
какого-нибудь безмозглого  мужа-аристократа,  остепенилась  и  стала  бы
жиреть, рожая детей, в роскоши до конца своих дней  -  если  бы  мечтала
только об удобствах и богатстве. Но наш род испокон  веков  справедливо,
честно правил Краснегаром. Пусть импы и джотунны не всегда  жили  мирно,
но по крайней мере они жили и  не  мешали  жить  другим.  Они  разрешали
недоразумения кулаками, а не мечами.
   - Да, дорогая, но...
   - А теперь, когда Краснегар остался без правителя, и император и таны
Нордландии считают своим долгом защитить свои народы - вскоре разразится
война, если она уже не началась!
   И чем же все это кончится? Если  в  Краснегаре  победят  джотунны  из
Нордландии, импы начнут  мстить  всем  джотуннам,  каких  только  смогут
найти, а джотунны рассеяны по всему  побережью  Пандемии.  Если  победят
импы, опять начнутся набеги жителей Нордландии, как бывало на протяжении
всей истории вплоть до нынешних времен - правда, в последнее  время  они
действовали с опаской.
   Беда  в  том,  сердито  решила  Инос,  что  ее  обманули.  Будь   она
мальчишкой, ее учили бы политике, стратегии и  тактике.  В  Кинвэйле  ее
отправляли бы не на рукоделие,  а  на  уроки  фехтования.  Возможно,  ей
посчастливилось бы даже учиться в Имперской Военной академии  в  Хабе  -
как ее отцу. Инос проводила бы время, не распевая мадригалы,  а  муштруя
солдат! Не дамское искусство  вежливой  беседы,  а  интриги,  махинации,
коварные планы - вот что ей нужно! Она понятия не имела ни о колдовстве,
ни об имперской политике, ни о связях Араккарана с  Империей.  Она  даже
толком не знала, где находится Араккаран - в Зарке, но  где  этот  Зарк?
Внизу справа на карте, а Краснегар - вверху слева...  "Мастер  Порагану,
ну почему вы не сумели заставить меня быть внимательнее?"
   - Ты еще слишком молода, дорогая.
   - Я - королева!
   - А ведешь себя не по-королевски, - резко отозвалась Кэйд. - И потом,
сейчас ты - нищая беженка, незваная гостья в чужих землях. Султанша Раша
- твоя единственная надежда. И даже если она пожелает помочь  тебе,  как
обещала,  не  следует  забывать  о  хороших  манерах,   чтобы   выразить
признательность за то, что она уже сделала.  Кроме  того,  надо  выждать
время, прежде чем начать осаждать ее просьбами.
   Инос вспыхнула, тетушка ответила ей гневным взглядом -  и  оказалось,
что всегда добродушные и блеклые голубые глаза Кэйд  способны  испускать
молнии.
   Внезапно Инос показалось, что она вновь попала в  Кинвэйл  -  правда,
более роскошный и величественный Кинвэйл. Тетушка права  -  она  слишком
молода. Она  осталась  без  единого  гроша  -  это  тоже  верно.  И  она
беспомощна - ни родных, ни друзей...
   А затем в ее голове начала обретать форму любопытная  мысль.  Не  все
навыки,  приобретенные   в   Кинвэйле,   бесполезны   -   пришло   время
воспользоваться  кое-какими  из  них.  Рядом  есть  человек,   которому,
несомненно, гораздо больше известно о волшебстве и политике,  чем  самой
Инос, - даже если в душе он варвар.  "Не  задавая  вопросов,  ничего  не
узнаешь".
   Проклятье! Это же одно  из  кратких,  но  многочисленных  наставлений
Рэпа. Поговорок в голове Рэпа умещалось больше, чем рыбы в море. Он...
   Забудь  о  Рэпе!  Азак  может  стать  ценным   и   незаинтересованным
советчиком,  если  пожелает.  Его  сведения  о  Раше  несомненно   будут
полезными - ведь его глаза не затуманивает любовь. Инос считала, что  ей
не составит труда выведать все необходимое. Официально  уроков  плетения
интриг в Кинвэйле не давали, но практика в подобном умении  превосходила
все остальное.
   Пожалуй, Кэйд не одобрит идею племянницы - особенно если  заподозрит,
что мнение Раши совпадает с ее собственным.
   Инос приняла решение.
   - Я - законная королева Краснегара! У меня отняли  королевство,  и  я
клянусь именем всех Богов, что сделаю...
   - Инос! - Голос Кэйд зазвенел, как меч от удара о доспехи,  -  в  нем
послышалась вся вспыльчивость, присущая джотуннам, предкам тетушки. - Не
искушай Зло! - И она сотворила знак священного равновесия.
   Инос упрямо смотрела ей в глаза.  Ладно,  ей  запретили  говорить  об
этом, но она выполнит задуманное - непременно!
   Увидев,  что  племянница  не  собирается  заканчивать   фразу,   Кэйд
расслабилась и сразу раскаялась в своей неприличной вспышке.
   - Тебе следовало бы отучиться от такой запальчивости,  дорогая,  -  с
мягким упреком заметила она. Отучиться от запальчивости? Как бы не так!
   - Так ты замолвишь за меня словечко перед султаншей, тетя?
   Кэйд вздохнула:
   - Ну, если ты настаиваешь...
   А Инос решила немедленно приступить к поискам Великана.

2

   Набросав краткую записку для султанши Раши с извинениями за вчерашнюю
несдержанность,   Инос   передала   письменные   принадлежности    Кэйд.
Приготовившись писать, обе  они  расположились  в  гостиной,  отделанной
фресками с изображением цветов и лиан. Огромные окна выходили  в  сад  с
многочисленными фонтанами и чувственно приоткрытыми бутонами цветов.
   Зана была поражена, когда ее подопечные попросили бумагу  и  чернила.
Заметив  ее  изумление,  Инос  заподозрила,  что  Зана,   должно   быть,
неграмотна. Чтобы отыскать требуемые  предметы,  понадобилось  некоторое
время.  Кэйд  принялась  сочинять  записку  к  султанше  с  просьбой  об
аудиенции и рассчитывала, что ее составление займет не меньше часа.
   Следовало   воспользоваться   случаем,   чтобы   провести   небольшое
расследование. Ведь если Инос невзначай окажется  где-нибудь  неподалеку
от султана, кто может ручаться, что между ними не завяжется беседа?
   Она бесшумно выскользнула в коридор и почти не удивилась, когда перед
ней словно из-под земли возникла Зана.
   Значит, теперь у них две тюремщицы вместо одной?
   - Что-нибудь угодно вашему величеству?
   Зана уже состарилась, ее лицо напоминало выжженный солнцем  пустынный
ландшафт. Несмотря на то что ее глаза имели  оттенок  перьев  на  грудке
малиновки, они были тверды как кремень и не мигая уставились на Инос.
   - А, вот вы где,  госпожа  Зана!  -  притворно  воскликнула  Инос.  -
Обмениваться записками пристало с дамами,  но  не  с  джентльменами.  Не
могли бы вы засвидетельствовать мое почтение... Великану..,  и  сообщить
ему, что я хотела бы увидеться с ним в любое удобное для него время?
   Если Зана и вправду неграмотна, передача  устных  сообщений  для  нее
должна быть в порядке вещей.
   Зана улыбнулась - к досаде Инос,  ее  улыбка  оказалась  на  редкость
мудрой. Она намекала, что Инос проявила недостаточную тонкость. С другой
стороны, в этой улыбке не было ничего угрожающего.
   - Я позабочусь, чтобы он узнал об этом сразу же, как только  вернется
сегодня вечером,  госпожа.  -  Служанка  склонилась,  как  травинка  под
незримым порывом ветра.
   -  Вы  так  любезны!  -  Инос  ответила  на  поклон  и  прошла  мимо,
намереваясь в одиночку совершить увлекательное и полезное путешествие по
дворцу.
   Она не успела сделать и шести шагов,  когда  сухой  старческий  голос
произнес:
   - Вы не в Империи, госпожа.
   Инос остановилась, повернулась и задумалась.
   - Несомненно.
   - Эти покои весьма обширны, ваше величество. Здесь легко заблудиться.
Не хотите ли взять  с  собой  Винишу?  Щелкнув  пальцами,  Зана  вызвала
молодую служанку.
   Виниша оказалась не старше самой Инос и не выше ее,  будучи  довольно
низкорослой для джиннов. Она была закутана в такую же черную одежду, как
и другие служанки, так что оставались видны  лишь  ладони  и  лицо.  Это
розовое лицо постепенно приобретало все более яркий оттенок, пока Виниша
ждала приказаний Инос.
   - Ну разумеется, я возьму ее, -  жизнерадостно  отозвалась  Инос.  Ее
подкупила возможность расспросить Винишу  -  несомненно,  ее  избрали  в
качестве провожатой за  скрытность,  но  предстояла  честная  сделка,  а
проводница наверняка окажется кстати в таком  огромном  дворце.  -  Если
тетя спросит обо мне, прошу вас, передайте ей, что я вскоре вернусь.
   На протяжении всей жизни самыми близкими друзьями Инос были дети слуг
ее отца. В Кинвэйле она успешно водила дружбу с прислугой, пока Кэйд  не
убедила ее, что этого делать не стоит. Инос считала, что с  Винишей  она
найдет общий язык легче, чем казалось Зане.
   - Мне не терпится осмотреть  покои  для  гостей,  -  объяснила  Инос,
направляясь по широкому коридору. - Нет, пожалуйста, иди рядом.
   Виниша послушно нагнала ее. Черты  ее  лица  отличались  тонкостью  и
выразительностью, а двигалась она с гибкой грацией, которой, как считала
Инос, ей самой никогда не овладеть.
   - Есть ли здесь что-нибудь особенное, что стоит осмотреть? - спросила
она. - Какие-нибудь произведения искусства?
   В коридоре любоваться было нечем, если не  считать  светильников  под
разноцветными стеклами.
   На лице Виниши появилось озадаченное выражение.
   - Нет, госпожа.
   - Так куда же мы пойдем в первую очередь? Сколько здесь комнат?
   Вид служанки стал еще более удивленным.
   - Не знаю, госпожа.
   Значит, Винишу выбрали не за скрытность, а за глупость.  Инос  тяжело
вздохнула.
   - А сул.., то есть дворец может принять много гостей?
   Виниша бросила на Инос быстрый взгляд и вновь потупилась, на этот раз
не только с удивлением, но и с беспокойством.
   - Этого я не знаю, госпожа.
   Инос пропустила две развилки коридоров  и  большой  зал,  прежде  чем
решилась на еще одну попытку.
   - Ну что ж, - начала она самым  веселым  тоном,  -  покои  достаточно
велики для приема гостей. Наконец-то!
   - Прежде они предназначались не для гостей, ваше величество. Они были
покоями принца Хакараза.
   - Были?
   - Да, госпожа. Он неожиданно скончался.
   - Как печально! Он был близким родственником... Великана?
   - Его братом.
   - О, какая трагедия! Это случилось недавно?
   - Всего несколько дней назад. - Едва тема беседы  стала  ей  понятна,
Виниша охотно принялась отвечать на вопросы.  -  Его  имущество  еще  не
успели убрать, и госпожа Зана решила, что здесь понравится  высокородным
гостьям.
   Инос помедлила на очередной развилке и направилась в тенистую аркаду,
огибавшую еще один  сад.  Аркада  привела  к  широкой  лестнице.  Виниша
безмолвно плыла бок о бок с Инос. Стайка женщин  в  черном  отступила  в
сторону  и  поклонилась.   Ступени   были   широкими,   высеченными   из
великолепного черного камня, а стены -  гладкими,  беломраморными.  Инос
уже насмотрелась на мрамор и теперь почти не замечала его.
   - Кстати, кто такая госпожа Зана?
   - Старшая сестра Великана.
   Уже поднявшись до половины лестницы,  Инос  недоуменно  взглянула  на
спутницу.
   - Значит, она принцесса?
   Виниша вновь  смутилась.  Инос  терпеливо  ждала.  Откуда-то  спереди
доносились приглушенные голоса.
   - Я не знаю, что такое  "принцесса",  ваше  величество.  Да,  это  не
Империя - Зана была права.
   - Кто же такая дочь султана?
   - Женщина, госпожа.
   Лестница привела их к еще одному коридору  с  высокими  окнами.  Инос
мельком заметила живописный вид на город и залив, но сейчас  была  не  в
том настроении, чтобы любоваться пейзажами.  Она  пришла  в  совершенное
недоумение и старалась не показать этого.
   - Зана выглядит настолько старой, что вполне может приходиться  Азаку
матерью, а то и бабушкой.
   Это замечание не вызвало комментариев - видимо, оно показалось Винише
несущественным. У следующего перекрестка Инос  помедлила  и  направилась
туда, откуда слышались голоса.
   - Как же тогда к ней обращаться?
   - Просто "госпожа Зана".
   За поворотом голоса стали  громче,  широкие  окна  выходили  в  парк.
Вдалеке виднелись всадники - это зрелище было заманчивым.
   - О, как я люблю лошадей! Ты умеешь ездить верхом, Виниша?
   Прекрасные  глаза  девушки  раскрылись  широко,  словно  готовы  были
выскочить из орбит.
   Инос  снова  вздохнула.  Отвернувшись  от  окна,  она   едва   смогла
сдержаться, чтобы не броситься бежать по коридору.  От  абстрактных  тем
она вернулась к обитателям  дворца  -  по-видимому,  этим  исчерпывались
знания ее спутницы.
   - Она замужем? Я имею в виду Зану.
   Ответом ей стало удивленное покачивание головой.
   - Об этом мне неизвестно, ваше величество.
   - Забавно... В ней есть нечто.., материнское.
   - О да! Она родила пятерых сыновей. Инос изумилась:
   - А сколько дочерей?
   Джинна покраснела и  промолчала  -  очевидно,  вопрос  был  из  числа
неприличных.
   Представления Инос об  Араккаране  как  о  более  роскошном  варианте
Кинвэйла быстро рушились.
   - И при этом осталась не замужем? Кто же был отцом ее детей?
   Виниша нахмурилась в глубокой задумчивости.
   - Точно не знаю, госпожа, - пожалуй, отцов было несколько.
   Да сохранит меня Добро! Что сказала бы Кэйд, услышав подобное?
   Они  шагали  мимо  дверей,  ведущих  в   восхитительные   спальни   -
просторные,  светлые,  обставленные  изысканной  мебелью   и   увешанные
шелками. Огромные ложа выглядели  на  редкость  уютно.  Кинвэйл  не  мог
сравниться с Араккараном в роскоши.  Очевидно,  покойный  принц  Хакараз
считался чрезвычайно важной персоной.
   Коридор закончился еще одной дверью. Из-за нее доносился смех  и  шум
игры. Детская? Инос помедлила, почему-то потеряв желание открывать дверь
и  боясь  увидеть  то,  что  скрывается  за  нею.  Вероятно,  в  комнате
находилось много детей. Сквозь их смех слышались женские голоса  и  плач
младенцев.
   Инос уцепилась за притягательную мысль, которая пришла  ей  в  голову
при виде парка.
   - Полагаю, если мне захочется  проехаться  верхом,  это  можно  будет
устроить? Надеюсь, гостье это не запрещено?
   На лице Виниши отразилось уныние, казалось, она вот-вот расплачется.
   - Проехаться верхом, ваше величество? На лошади? Но...
   - Что "но"? - перебила Инос.
   - Но ведь вам нельзя выходить!
   - Откуда?
   - Из этих покоев. Инос затаила дыхание.
   -  Из  покоев  принца  Хакараза?  Из  этих  комнат?  Виниша  с  явным
облегчением закивала.
   - Ты хочешь сказать, меня не выпустят?  Не  позволят  даже  осмотреть
дворец? Никогда? Каждый вопрос вызывал кивки. Милосердный Боже! Внезапно
услышанные ранее слова обрели смысл.
   - Ты говорила про имущество принца, которое еще не  успели  убрать...
Неужели ты.., нет,  не  может  быть.  Так  ты  имела  в  виду  себя!  Ты
принадлежала ему?
   Виниша робко кивнула - на этот раз она была  смущена  и  встревожена.
Инос чувствовала, как пылает ее собственное лицо - теперь, должно  быть,
она стала румянее служанки.
   - Каковы были твои обязанности при жизни принца Хакараза?
   - Вы желаете знать точно?
   - Нет! - поспешно возразила Инос. - В общих чертах.
   Широкая  улыбка  облегчения  вновь  сделала  лицо   Виниши   юным   и
прекрасным. Она положила ладонь на дверную ручку.
   - Не хотите ли увидеть моего ребенка? - с надеждой спросила она.

3

   В конце концов Инос  обнаружила  выход  самостоятельно.  Он  оказался
запертым,  и,  выглянув  в  окно,  Инос  увидела,  что   снаружи   стоит
вооруженная стража. Строение, которое  она  считала  дворцом,  оказалось
просто флигелем, отведенным покойному принцу Хакаразу, одному из младших
принцев, - больше выведать у Виниши ничего  не  удалось.  Весь  ансамбль
дворца был просторнее, чем города Краснегар и Кинфорд, вместе взятые.
   В мрачном настроении Инос вернулась к тетушке и застала  ее  радостно
изучающей незнакомые цветы  в  одном  из  огороженных  высокими  стенами
садов.
   День,  который  начался  так  удачно,  портился  с  каждой   минутой.
Титулованные гостьи могли наслаждаться удобствами покоев, но покинуть их
имели право лишь с позволения Великана или, разумеется,  султанши  Раши.
Хотя Зана наотрез отказывалась упоминать колдунью. Об Азаке она тоже  не
распространялась.
   Некогда Инос считала Кинвэйл тюрьмой. Этот  дворец  оказался  гораздо
роскошнее и вместе с тем еще сильнее походил на тюрьму.
   Записка к Раше осталась без ответа, а Зана терпеливо  объяснила,  что
Великан отбыл на охоту, так что теперь получит известие от  Инос  только
после возвращения, на закате.
   Расспросы  об  Азаке  и  Раше  -  о   давности   их   правления,   их
взаимоотношениях, о том,  пользуются  ли  они  любовью  народа,  -  были
вежливо отклонены. Даже Кэйд начала тревожиться. Ее добродушная болтовня
о том, как приятно очутиться в роскоши и покое после  тягот  путешествия
по лесу, постепенно стала бессодержательной.
   День наливался сокрушительной жарой. Инос позволила себе принять  еще
одну продолжительную ванну, подумав о том, что ей понадобится по крайней
мере десяток, чтобы прийти в себя.
   Кэйд  смело  экспериментировала  с   многочисленными   сладостями   и
незнакомыми блюдами. Инос насчитала в покоях около сорока женщин  разных
возрастов, от дряхлой старухи до юной девочки. Вежливые  и  обаятельные,
они  были  в  состоянии  говорить  лишь  о  своих  детях  и   заманчивых
перспективах передачи покоев со  всем  "имуществом"  в  самом  ближайшем
будущем другому принцу. Оказывается, Виниша была не  глупее  большинства
женщин Араккарана.
   Кроме того, Инос попыталась сосчитать детей и младенцев и сбилась  со
счета, едва он перевалил за три десятка.
   Зана призналась, что даже она не знает, сколько  принцев  во  дворце.
Вместе со всеми младенцами-мальчиками - должно быть, несколько сотен.  А
взрослых.., вероятно, около  ста.  Любой  отпрыск  королевского  рода  и
мужского пола, у которого уже появились усы, считался  взрослым  и  имел
собственную челядь.
   Даже у принцев-подростков были свои женщины.
   Да, это далеко не Империя. Инос могла поклясться  всеми  богами,  что
Империей здесь и не пахнет.
   - Джинны еще хуже  джотуннов!  -  заявила  Инос,  когда  они  с  Кэйд
остались наедине на несколько минут.
   Кэйд укоризненно заморгала бледно-голубыми глазами.
   - Краснегарских джотуннов - может быть. Но насчет нордландских  -  не
знаю.
   Припомнив слухи о тане Калкоре, Инос поспешила перевести  разговор  в
другое русло.

***

   После заката Зана взволнованно известила Инос,  что  Великан  получил
сообщение и готов засвидетельствовать  ей  свое  почтение  на  следующее
утро. Эти слова показались Инос и  заманчивыми  и  странными.  Разве  не
гостья должна свидетельствовать почтение хозяину?
   Поразмыслив, Инос рассказала Кэйд о предстоящей встрече. Хранить ее в
тайне - значило признавать старшинство Кэйд, а  Инос  уже  решила,  что,
будучи королевой, она занимает высшее положение из них двоих. По  своему
обыкновению Кэйд пришла в восторг и даже не  спросила,  почему  Инос  не
посоветовалась с ней, чем вызвала у племянницы раздражение  и  угрызения
совести.
   Несколько минут спустя Зана явилась к ним с известием, что обе гостьи
сегодня вечером приглашены на ужин - очевидно, в  представлении  джиннов
это была неслыханная честь. Но  если  официальная  встреча  должна  была
состояться завтра утром, то ужину полагалось бы следовать за  ней.  Нет,
здесь явно не придерживались порядков, заведенных в Империи.
   Инос в третий раз позволила себе выкупаться и насладилась блаженством
церемонии  переодевания  в  еще  более  шелковистое,  легкое  платье.  С
сомнением  она  согласилась  набросить  на  голову  покрывало,   которое
скрывало все лицо Инос, кроме глаз.  Инос  наотрез  отказалась  надевать
покрывало. Это привело к бурному  спору  с  самой  Заной.  Великану  уже
известно, как она выглядит, заявила Инос, другого лица у нее нет,  и  ей
нечего стыдиться. Зана явно не одобряла ее  намерений  и  не  собиралась
сдаваться. Покрывало  необходимо  только  до  тех  пор,  пока  гости  не
прибудут в столовую, возражала старуха, чтобы их не видели  стражники  и
прочие слуги низкого звания. Пусть видят, сопротивлялась Инос.  Кэйд  не
вмешивалась в спор - значит, принимала сторону Инос и тоже не собиралась
прятаться под покрывалом.
   По-видимому,  приглашение  распространялось  и  на  саму  Зану.   Она
рассталась с привычным черным одеянием, сменив его на роскошный наряд из
шелка оттенка слоновой кости и  вышитое  жемчугом  покрывало.  При  виде
этого великолепия  Инос  была  готова  изумленно  присвистнуть.  Оставив
многочисленную свиту восхищенно щебетать, три дамы отправились на ужин.
   Их сопровождали шесть  рослых  стражников,  вооруженных  ятаганами  -
кроме них, у каждого имелась целая коллекция другого оружия. У двоих  за
пояса были заткнуты даже хлысты.  Факелы  разбрызгивали  искры,  которые
кружились  в  темноте  теплой  ночи,  под  усыпанным  крупными  звездами
небосводом. Кэйд возбужденно  болтала,  Инос  нехотя  соглашалась  с  ее
восторженными замечаниями.  Эта  экзотическая  земля  как  нельзя  лучше
подходила для романов и приключений.
   Будут ли на приеме танцевать? Когда Инос задала этот вопрос Зане,  то
была  награждена  удивленным  взглядом,  а  затем  не  менее  удивленным
заверением,  что   танцевать   непременно   будут.   Инос   самодовольно
улыбнулась, уверенная в своей  способности  производить  впечатление  на
окружающих  во  время  танцев.  Гибкий   молодой   султан   двигался   с
поразительной грацией - значит, был восхитительным партнером.
   На прием пригласили и десяток других.., гм.., придворных дам. Все они
были молоды и  разодеты  в  пух  и  прах,  а  возбуждение  в  преддверии
непривычного события вскоре пересилило их робость перед незнакомками.  К
сожалению, в разговоре они ограничивались столь малоинтересными  темами,
как роды и болезни детей.
   Раша так и не появилась.
   Кушанья были великолепны - этого Инос не могла отрицать, несмотря  на
то что еще не успела привыкнуть  к  ним.  И  вина  вызывали  восторг,  а
прислуга - безупречна.
   Внушительных размеров  зал  был  освещен  множеством  светильников  -
численностью они превосходили звезды, сияющие в небе. Азак  облачился  в
зеленое, очевидно, этот  цвет  символизировал  власть.  Джинн  горделиво
выставлял напоказ широкий, усеянный изумрудами пояс.  Он  растянулся  на
диване, одном из целого кольца диванов, занятых принцами. Инос насчитала
двадцать пять человек - от седобородых старцев до зеленых юнцов.
   Но вечер безнадежно  испортило  то,  что  Инос  вместе  с  остальными
женщинами усадили на высокой галерее, за резным экраном, сквозь  который
они  могли  созерцать  происходящее  внизу,   не   будучи   замеченными.
Единственными женщинами, допущенными в зал, оказались  почти  обнаженные
девушки, исполнявшие танец живота. Они показали свое искусство  в  самом
конце вечера, после жонглеров и факиров.

4

   Инос редко удавалось выглядеть наилучшим образом ранним утром,  а  ее
встреча с Азаком - или встреча Азака с ней - должна была  состояться  на
рассвете. Если у Инос еще и оставались сомнения в том, что она оказалась
вдали от цивилизации, то прием в столь ранний час окончательно убедил ее
в этом. И тем не менее она была готова  вовремя,  как  и  тетушка  Кэйд.
Северянки вновь отказались накинуть покрывала.
   Высокородных гостей сопровождали Зана и еще шесть  пожилых  женщин  в
черных одеждах и с покрывалами  на  головах.  Кроме  того,  их  охраняли
устрашающего вида стражники в коричневом. Но  от  чего  охраняли?  Зачем
понадобилась вооруженная охрана во дворце? На  этот  раз  идти  пришлось
значительно дольше.
   Несмотря  на  утреннюю  хандру,  при  виде  приемного  зала  у   Инос
перехватило дыхание.  По  сравнению  с  ним  тронный  зал  в  Краснегаре
показался бы просто кладовой.  Узкие  арочные  окна  тянулись  по  обеим
стенам, мозаичный пол сверкал, как шкатулка с драгоценностями.  Зал  был
просторным, как лужайка для игры в кегли в Кинвэйле. Пустота зала  резко
контрастировала с теснотой и мешаниной стилей в покоях  Раши.  Очевидно,
колдунья плохо  разбиралась  в  искусстве  убранства  комнат.  Остальной
дворец блистал безукоризненным вкусом - несмотря на  масштабы.  Взглянув
на тетушку,  Инос  обнаружила,  что  и  на  Кэйд  зал  произвел  сильное
впечатление.
   Их вдвоем подвели к низкому помосту, по-видимому предназначенному для
трона, но трона нигде не оказалось. Инос и Кэйд застыли в  благоговейном
молчании, невольно прижавшись друг к другу. Зана и ее  спутницы  скромно
заняли места поодаль. Они восторженно  перешептывались,  словно  впервые
оказавшись в этом зале.
   Время шло. Инос  слышала  гулкие  удары  собственного  сердца  -  оно
ускоряло бег, по мере того как  росло  ее  раздражение.  Местный  этикет
оставался для нее  загадкой.  Как  гостью,  ее  должны  были  вызвать  к
султану, но сначала оказать ей честь, а  потом  заставить  ждать  -  это
казалось намеренным оскорблением.
   Затем  бледно-желтый  свет,  льющийся  в   высокие   окна,   сменился
золотисто-розовым, возвещающим о восходе солнца. Пропели  фанфары,  и  в
зал вошла небольшая группа. Впереди  возвышалась  рослая  фигура  Азака.
Позади него шагала дюжина других мужчин, облаченных в  одежду  различных
оттенков зеленого. Вошедший вместе с ними отряд  вооруженных  стражников
остался у двери.
   Шествие остановилось перед помостом, и некоторое время обе стороны  в
молчании созерцали друг  друга.  Инос  впервые  увидела  вблизи  принцев
Араккарана, и это зрелище ее не  впечатлило.  Здесь  были  мужчины  всех
возрастов - от юных мальчиков со свежими лицами до морщинистых  старцев.
Те из них, кто уже достиг зрелого возраста, носили бороды.  Ростом  Азак
превосходил остальных джиннов, у всех них была красноватая кожа и  такие
же глаза. Несмотря на обилие драгоценных  камней,  все  принцы  казались
грубыми  и  свирепыми.  Все  до  единого  уставились  на  Инос  с  явным
неодобрением.  Она  не  привыкла  видеть,  что  ее  внешность   вызывает
отвращение у мужчин, но неприязнь была взаимной - гораздо  охотнее  Инос
оказалась бы сейчас на корабле, полном грязных джотуннов.
   Сомнений в том, кто возглавляет этих бандитов, у нее не оставалось  -
чалма Азака, поблескивающая жемчугом, возвышалась над остальными. Как  и
при первой встрече два дня назад, Азак был облачен в  свободную  тунику,
шаровары и тот же самый широкий пояс, за который можно было купить целое
королевство. Но сегодня его широкие штанины были  заправлены  в  высокие
сапоги, с плеч свисал тяжелый плащ с капюшоном  и  длинными  рукавами  с
прорезями, болтающимися вдоль тела. Очевидно, эта одежда предназначалась
для выхода, и ее дополнял ятаган, более  грозный,  чем  оружие,  которое
Инос видела прежде. Инос  сделала  вывод,  что  Азак  облачился  в  свою
повседневную одежду.
   Неожиданно он щелкнул пальцами. Гибкий юноша неловко вышел  вперед  и
остановился. Его красноватое лицо слегка побледнело, кулаки были  крепко
сжаты, а в глазах мелькал ужас. Над редкой полоской его усов поблескивал
пот. Он оглянулся, и Азак нетерпеливо кивнул, а вместе с  ним  кивнул  и
хмурый мужчина постарше.
   Юноша повернулся лицом к гостьям, с трудом сглотнул и облизнул  губы.
И вдруг Инос поняла, что должно случиться, но не успела возразить.
   Дрожащим тенором юноша возвестил:
   - Его величество, султан Аз...
   И  затих.  Жизнь  покинула  его  тело.  Одежда  осталась  на   месте,
развеваясь на  ветру,  но  облегала  она  только  статую  из  блестящего
розового гранита. Сходство истукана с оригиналом было поразительным,  до
мельчайших   подробностей   -   рот    остался    приоткрытым,    глаза,
инкрустированные киноварью и перламутром, тупо уставились в никуда. Кэйд
подавила вскрик, а Инос передернуло. Азак проигнорировал случившееся. Он
сделал два  шага  вперед  и  согнулся  пополам  в  своем  гимнастическом
поклоне, дополненном замысловатыми жестами руки.
   Но тут Инос заметила, что мужчина постарше на заднем плане  горделиво
усмехается,  и  испытала  минутное   облегчение.   Поскольку   проклятие
запрещало называть Азака султаном в пределах дворца, он  пользовался  им
как испытанием на преданность или смелость. На этот раз  пришла  очередь
юноши, а всеобщее спокойствие доказывало, что колдунья вскоре  снимет  с
него заклятие.
   Ледяная ярость, овладевшая Инос,  лишила  ее  дара  речи.  Она  низко
присела. Азак находился от нее на расстоянии  нескольких  шагов,  но  их
взгляды встретились, и некоторое время они смотрели друг другу в  глаза,
словно выжидая, кто заговорит первым. Очевидно, Азак уже  давно  обратил
внимание на отсутствие покрывала на лице Инос, но на его  лице  читалась
лишь надменность. Юный султан мнил себя красавцем, и в  каком-то  смысле
он  был  прав.  Со  своим  красноватым  лицом,  обрамленным   аккуратной
бородкой,   с   выразительным    ястребиным    носом,    поблескивающими
красно-карими глазами, ошеломляющим  ростом  и  высокомерием,  Азак  был
твердо уверен: любая женщина готова лишиться чувств,  едва  взглянув  на
него.
   И, будь он проклят, он был близок к истине!
   Даже шея его впечатляла.
   С другой стороны, осмотр, которому  Азак  подверг  Инос,  ни  в  коем
случае нельзя  было  назвать  поверхностным.  Ростом  Инос  была  пониже
джотуннов,  но  повыше  импов.  Кружевная  накидка  почти  не   скрывала
медово-золотистые волосы - должно быть, такой цвет волос для  Азака  был
необычайной редкостью, как и зеленые глаза.
   Ну, он у нее попляшет! Инос считала, что, даже  будучи  облаченной  в
рясу, она способна заставить забиться  мужское  сердце  одним  движением
ресниц - вот таким.
   Да, зрачки Азака заметно расширились.
   Внезапно  Инос  задумалась  о   состоянии   собственных   зрачков   и
напрашивающихся выводах. Зло его побери! Варвар!
   Внимательно осмотрев Инос и  предоставив  ей  возможность  -  хотя  и
мимолетную - восхититься его персоной, Азак снова поклонился.
   - Ее величество - почетная гостья в смиренном  жилище  моих  предков.
Если здесь чего-нибудь недостает, чтобы сделать  ваше  пребывание  более
приятным, желание вашего величества - закон для всего моего народа.
   Не дожидаясь ответа, он поклонился Кэйд.
   - Разумеется, это относится и к желаниям ее сиятельства.
   Пока Кэйд приседала, Инос боролась с гневом - и потерпела  поражение.
Если  этот  дикарь  ростом  с  тролля  допускает,  чтобы  его  подданные
превращались в камни, лишь  бы  польстить  его  болезненному  самолюбию,
очевидно, он высоко ставит  смелость,  а  Инос  считала,  что  никто  не
сравнится с ней храбростью,  и  собиралась  доказать  это,  несмотря  на
предупреждения Раши. Возможно, краткое пребывание в виде статуи принесет
желанный отдых.
   -  Мы  глубоко  польщены  возможностью  навестить...  -  она  сделала
глубокий вдох, - нашего кузена из Араккарана.
   Кэйд издала негромкое тревожное восклицание, но слова Инос  не  имели
никаких  магических  последствий.  Для   заклятия   формула   вежливости
оказалась слишком тонкой. Но Азак ее заметил. Его глаза  расширились,  и
нечто вроде краткой улыбки тронуло его губы.
   С бешено бьющимся сердцем Инос решила еще раз попытать удачу.
   - Мы счастливы тем, что повидали прекрасное королевство  Араккаран..,
благословленное столь достойным правителем.
   На этот раз  ее  смелость  не  прошла  незамеченной  даже  для  свиты
султана. Принцы переглядывались и поджимали губы. Азак просиял  и  вновь
поклонился - еще ниже, чем прежде.
   - Ваше величество оказало нам любезность!
   А ее величество тряслось от ужаса, но намеревалось  не  выдать  своих
чувств.
   - Надеюсь, вы уже оправились после своего испытания, кузен?
   Глаза Азака блеснули, но его лицо осталось невозмутимым.
   - Какого испытания, кузина?
   - Того, что случилось два дня назад. При  первой  нашей  встрече  вам
нездоровилось. Полагаю, об этом мучительно даже вспоминать.
   - А, вон что! - Он равнодушно махнул  громадной  ладонью.  -  Дрянная
колдунья пыталась сломить мою волю физической болью. Ей следовало бы уже
понять: такие попытки бесполезны.
   Инос не сдержала удивления.
   - Значит, такое бывало и прежде?
   Азак  пожал  плечами,  но  его  лицо  оживилось  от  удовольствия   -
представлялась  прекрасная  возможность  известить  о  случившемся  свою
свиту.
   - Да, много раз. Боль - ничто. Кроме того, колдунья насылает на  меня
хвори: червей, гнойные язвы, увечья.  Меня  пытались  ослепить,  сделать
калекой.., надеюсь, со временем она узнает: ни один принц Араккарана  не
отступит от своего долга из-за таких пустяков.
   Беспокойство  мелькнуло  на  лицах  прочих   присутствующих   принцев
Араккарана.
   - Но чего она надеется  добиться  такой  жестокостью?  -  воскликнула
Инос. Азак пожал плечами.
   -   Добровольного   признания   ее   возмутительных   притязаний   на
незаслуженный титул. Я не покорюсь, даже если она обратит меня в  пепел.
Но если у вашего величества пока нет никаких желаний...
   Долгожданный  миг  наступил!  Бесполезная  церемония  оказалась  лишь
игрой, которую Азак принял, чтобы дать Инос понять: она в гостях у него,
а не у Раши. Инос сыграла свою роль исключительно ради  него,  и  теперь
наступила его очередь.
   - Видите ли...
   - Да? - Азак остановился, уже приготовившись поклониться в  очередной
раз.
   - Мне не терпится осмотреть  это  прекрасное  королевство...  -  Инос
вовремя опомнилась и не добавила "принадлежащее  вам".  Рискованный  шаг
заставил ее затаить дыхание.
   - Разумеется! Вам будет предоставлен экипаж и эскорт.., знатные дамы,
чтобы сопровождать...
   Инос уже заметила, что  на  нем  высокие  сапоги,  и  сделала  верные
выводы.
   - Вы  ведь  отправляетесь  на  верховую  прогулку,  кузен?  Несколько
обрамленных щетиной ртов за его спиной потрясенно открылись, и даже Азак
заморгал.
   - Вы ездите верхом?
   - Да. Что же здесь странного? В Империи высокопоставленные дамы ездят
верхом и слывут умелыми наездницами. Я не прочь поразмяться и заодно как
следует поговорить  о  колдовстве,  политике,  управлении  королевством,
военных кампаниях и тому подобных вещах.
   Кэйд издала приглушенный стон.
   - Полагаю, если мы и в самом деле... Повернувшись к  ней,  Инос  мило
улыбнулась.
   - Тебе незачем сопровождать нас, тетушка.
   - Инос! Но я... - Кэйд застыла в ужасе.
   -  Уверена,  я  буду  в  полной  безопасности  в  обществе..,  нашего
араккаранского кузена. Не правда ли, кузен?
   Взгляд блестящих глаз Азака метнулся с племянницы на тетку и обратно.
Инос надеялась, что в ее словах султан усмотрит вызов, а не  мольбу,  но
тот остался безучастным.
   - Со мной ничего  не  случится,  тетушка.  Надеюсь,  ты  не  наносишь
оскорбление.., нашему царственному кузену, предполагая обратное?
   Кэйд вспыхнула и потупилась.
   Несомненно, на это утро у Азака были иные планы, но он помнил о своем
долге перед Инос. Азак с трудом сглотнул.
   - Конечно, я буду рад возможности лично сопровождать ваше величество.
   Отъявленный лжец!
   - Замечательно! Кто сможет лучше  показать  королеве  королевство?  -
Несмотря на такую дерзость, Инос не превратилась  в  камень:  заклинание
Раши не могло распознавать такие двусмысленные замечания. - Вы позволите
мне задержаться на десять минут, чтобы переодеться? Надеюсь, мой  костюм
для верховой езды вычищен...  -  Она  оглянулась  на  Зану,  которая  на
протяжении всего разговора стояла с испуганно вытаращенными глазами,  но
теперь согласно кивнула. - Десять минут, хорошо? - И Инос величественным
жестом протянула руку.
   Азак пошатнулся, словно от удара. На мгновение на его лице  появилось
выражение, которое  Инос  сочла  ужасом.  Только  тут  она  поняла,  как
погрешила против обычаев Зарка, где никто и  никогда  не  целовал  дамам
руки. Оправившись, молодой великан сложился пополам в еще одном поклоне.
   Он  немедленно  выпрямился  с  плохо  скрытой  яростью.   -   Сколько
потребуется вашему величеству.., я всегда к вашим услугам.
   Ну разумеется! Инос  робко  присела,  вознаградила  его  за  терпение
последним взмахом ресниц и удалилась на  поиски  подходящей  одежды,  не
взглянув на тетушку.
   Предстояла нелегкая задача - завоевать себе союзника.

5

   Инос задержалась дольше обещанных десяти минут. Она не уложилась даже
в полчаса, но в конце концов собралась и спустилась  по  лестнице  туда,
где стоял султан, скрестив руки на груди и нетерпеливо постукивая об пол
носком сапога. Задержка была вызвана  в  основном  необходимостью  найти
кого-нибудь, кто умел бы заплетать косу - по-видимому, в Зарке  подобное
искусство  было  редкостью.  Затем  Зана  настояла,  что   Инос   должна
дождаться, когда принесут подходящий плащ. Инос возразила, что ее костюм
для верховой езды и без того достаточно теплый для  здешнего  климата  и
больше  ей  ничего  не  понадобится,  но  дождалась   только   твердого,
по-матерински непререкаемого ответа: она должна надеть свободный плащ из
темного материала - не ради тепла, а чтобы уберечься  от  солнца.  И  от
ветра с пылью.
   Азак, встретив Инос, согнулся в очередном  поклоне.  Инос  попыталась
ответить тем  же,  но  выяснилось,  что  костюм  для  верховой  езды  не
предназначен для таких трюков. Принц окинул  ее  надменным,  оценивающим
взглядом, а затем представил своих четырех спутников. Все  четверо  были
принцами с гортанными именами, но их родство с  Азаком  озадачило  Инос.
Старший из принцев - один из братьев Азака - был пожилым,  коренастым  и
пышнобородым.
   Имя следующего ей удалось уловить - его звали принц Кар.  Инос  сразу
же решила, что ей не нравится его вежливая проницательная  улыбка.  Этот
второй был чисто выбрит и годами опять-таки превосходил Азака.
   Остальные двое оказались дядями Азака - почти  неразличимыми  на  вид
подростками, ровесниками  Инос,  лица  которых  были  покрыты  юношеским
пушком. Очевидно, они были близнецами. Мысленно  Инос  решила  попросить
Кэйд распутать для  нее  родословную  царствующего  дома  Араккарана:  в
подобных генеалогических исследованиях Кэйд не было равных. Кроме  того,
следовало выяснить законы престолонаследования  -  чтобы  узнать,  каким
образом у султана могли оказаться два старших брата.
   Принцы и их гостья отправились к  конюшням  -  путешествие  оказалось
настолько долгим, что удобнее была бы совершить его верхом. Азак  молчал
и намеренно шагал так быстро, что его спутникам пришлось  почти  бежать.
Инос  с  раздражением  подумала,  что  молодому  гиганту  не  мешало  бы
повзрослеть.
   Спутников  вновь  сопровождал  эскорт  грозных  на  вид   стражников,
вооруженных таким количеством  оружия,  что  его  хватило  бы  на  целый
военный музей. Отец Инос в  своем  королевстве  ходил  без  охраны  куда
вздумается, а этот высокомерный султан не мог обойтись без защиты даже в
собственном дворце!
   Пройдя под последней дверью-аркой, они оказались на открытом дворе, и
солнце обрушилось на Инос подобно упавшей крыше. У нее захватило дыхание
- этой жары было достаточно, чтобы расплавить подковы.  Инос  уже  давно
поняла,  что  поступила  необдуманно,  а  теперь  решила,  что  попросту
спятила.
   Даже  роскошь  дворца  не  подготовила  ее  к  великолепию   конюшен,
черепицей с крыш  которых  можно  было  покрыть  целый  городок.  Манежи
тянулись до отдаленных оград и деревьев, осыпанных розовыми цветами. Над
ними на фоне моря виднелись вдалеке башни дворца. Во дворе ждали  конюхи
и лошади, но поблизости не было видно ни единой женщины.  Вероятно,  все
спутники Инос находили ее поведение бесстыдным и возмутительным.
   Что же, их возмущение было взаимным!
   В толпе, ждущей во дворе, Инос заметила нескольких  человек,  которые
сопровождали Азака утром, - некоторые из них уже сидели  верхом,  другие
осматривали коней и сбрую и, очевидно, задержались только  затем,  чтобы
взглянуть на непривычное зрелище: женщину на коне.  После  этого  должна
была начаться охота. Пятеро неудачников - Азак, его братья и  дяди  -  с
нескрываемым вожделением поглядывали на толпу людей и лошадей, конюхов и
псарей, охранников и слуг. Псы рвались с  поводков,  сокольничие  стояли
наготове.
   Инос почувствовала болезненный укол совести.
   -  Вижу,  я  помешала  вашему  развлечению,  кузен.  Я  была  слишком
самонадеянна. Моя экскурсия могла подождать.
   Азак раздраженно взглянул на нее - султан, который  объявил  о  своем
решении, не мог передумать.
   - Для охоты впереди еще много дней, кузина.
   -  Как  бы  мне  хотелось  присоединиться  к  вам!  -  с   девической
невинностью воскликнула Инос. - Разумеется, если  это  позволительно.  Я
еще никогда не видела охоты с ястребами. Ведь это ястребы, верно?
   - Большие ястребы.
   - Вот как? А мы на севере охотимся с кречетами. Пять пар красных глаз
вспыхнули, словно сигнальные фонари.
   - С кречетами! - эхом отозвались два потрясенных юных дядюшки.
   - Вы.., сами? - переспросил Азак.
   - Разумеется.
   Пять царственных лиц затвердели от шока. Очевидно,  женщина  на  коне
была меньшей непристойностью  по  сравнению  с  женщиной,  охотящейся  с
кречетом.
   - Моей любимицей была Рапира - быстрая, послушная. Как мне  недостает
ее! Некоторое время отец пробовал охотиться с золотистым орлом,  но  ему
редко  везло.  Пару   раз   в   Кинвэйле   я   выезжала   на   охоту   с
соколами-сапсанами, но училась именно с кречетами. Других ловчих птиц  в
Краснегаре нет.
   Принцы обменялись взглядами, в которых  отчетливо  читались  сомнение
или возмущение, а может, и то и другое.
   - Сначала найдем вам лошадь. - Азак чуть не  положил  руку  на  плечо
Инос, но поспешно отдернул ее и сделал широкий  жест,  приглашая  гостью
пройти  вперед.  В  сопровождении  четверых  принцев  они  прошагали  по
пружинистому дерну туда, где  две  лошади  стояли  отдельно,  окруженные
конюхами. Одной из этих лошадей  оказался  гигантский  вороной  жеребец,
несомненно, самый громадный из всех, каких доводилось видеть Инос, -  он
переступал ногами,  плясал  на  месте,  бил  копытом,  не  давая  отдыха
конюхам. Пони из Краснегара были  смирными,  коренастыми  лошадками,  но
Инос считала лошадей Кинвэйла непревзойденными. Однако они и в  подметки
не годились этому лоснящемуся эбеновому красавцу. Инос сразу поняла, кто
поедет верхом на этом жеребце.
   Затем она перевела  взгляд  на  понурую  низкорослую  клячу,  стоящую
рядом,  и  все  угрызения  совести  мгновенно   растворились   в   волне
возмущения. Длительный осмотр превратил возмущение в ярость.
   - Кузен! - произнесла она тоном, от которого застыл бы на месте любой
дворцовый слуга из Краснегара. - Что это значит? За такое мой отец велел
бы высечь конюхов!
   - В чем  дело,  ваше  величество?  -  Азак  в  притворном  недоумении
уставился на нее, широко раскрыв  глаза  цвета  розового  дерева.  Он  и
впрямь оказался искусным комедиантом.
   Голос Инос обрел силу.
   - Ну что же, если вы ничего не  замечаете,  пока  она  стоит,  велите
конюху пустить ее по кругу - только вряд ли  он  сумеет  выполнить  этот
приказ!
   Старая кобыла едва держалась на ногах, безнадежно опустив голову.  Со
всадником на спине она будет неподвижна, как сам дворец. Квартет принцев
обменялся понимающими взглядами, которые вызвали у Инос и удовлетворение
и ярость.
   - А, вот оно что! - Азак развел руками, словно вдруг прозрев. - Прошу
прощения, кузина, я не заметил... По-моему, ее уже давно  пора  скормить
собакам. Виновный конюх дорого поплатится за свой недосмотр, уверяю вас.
Эй, ты, уведи отсюда эту клячу и приведи более  достойное  животное  для
королевы.
   - Что-нибудь вроде вот этого, - добавила Инос. Ужасная ошибка!
   Принцы расхохотались. Волосатые  обезьяны!  Зубы  Азака  ослепительно
блеснули на солнце.
   -  Если  вы  пожелаете,  можете  сесть  верхом  на  Злодея,  королева
Иносолан.
   Она  зашла  слишком  далеко.  Ее  возмутило  жестокое   обращение   с
несчастной клячей, которую давно следовало умертвить, и привело в ярость
предположение Азака, что она не сумеет определить по  виду,  что  лошадь
нетверда в ногах. Именно потому Инос не удержалась.  Первой  ее  ошибкой
был рассказ о кречетах, а теперь вот  это.  Она  открыла  рот,  чтобы  с
улыбкой отказаться от предложения, но гнев ответил за нее:
   - Хорошо.
   Неужели  она  осмелится?  Она  только  что  завершила  многонедельную
поездку по тайге - никогда еще у нее не бывало лучшей практики.  Однажды
она даже каталась верхом на Огненном Драконе - правда, тогда  рядом  был
Рэп,  а  лошади  всегда  при  нем  становились  послушными.  "Немедленно
прекрати вспоминать про Рэпа!"
   Но постойте, только вчера она жаловалась на то,  что  уроки  Кинвэйла
оказались бесполезны. Она забыла, что  училась  не  только  в  Кинвэйле.
Верховой езде ее обучал юноша, который знал лошадей  как  никто  другой,
умел точно определить, что думает лошадь в  тот  или  иной  момент.  Вот
случай воздать должное его памяти!
   С  бешено  бьющимся  сердцем  и  напряженными  нервами  Инос  подошла
поближе, чтобы осмотреть Злодея -  иссиня-черного,  без  единого  белого
волоска. Если бы боги были лошадьми, они выглядели бы в точности так же,
как этот жеребец. Она протянула руку, чтобы потрепать  жеребца  по  шее,
как это сделал бы Рэп. Вздернув голову, Злодей  отшатнулся,  потащив  за
собой конюха, и угрожающе выкатил глаз. Конюх мрачно вцепился в поводья,
недовольно поглядывая на Инос.
   Инос осмотрела широкий манеж. Места здесь было вдоволь.
   Теперь она королева. Ей уже пытались  подсунуть  дряхлую  клячу.  Что
предложат ей дальше - больное  или  бешеное  животное?  Конь  султана  в
худшем случае окажется норовистым.
   - Укоротите стремена!
   Нелепая ухмылка Азака сменилась выражением ярости.
   - На этом жеребце еще не ездил ни один мужчина, кроме меня.
   - Так будет и впредь. - Инос старалась держаться  уверенно,  несмотря
на опасения.
   - Королева Иносолан, этот конь - убийца!
   Возможно, султан был прав, но теперь Инос не могла  отступить.  Кроме
того,  Рэп  всегда  утверждал:   на   свете   не   существует   лошадей,
подчиняющихся одному человеку. Разумеется, в небольшом табуне Краснегара
имелась пара упрямцев, к  которым  не  осмеливался  приблизиться  никто,
кроме Рэпа, - но это не важно. Наверняка Азак -  великолепный  наездник.
Во всем, что бы он  ни  делал,  султан  проявляет  завидное  мастерство.
Значит, конь отлично выезжен. Остальное - лишь вопрос нрава.
   - Так я могу сесть на него верхом или вы этого не говорили?
   Теперь Азак оказался  зажатым  в  угол.  Слишком  разъяренный,  чтобы
отступить,  он  окинул  Инос  долгим  взглядом  янтарно-красных  глаз  и
прорычал:
   - Делайте, что она прикажет!
   Конюхи засуетились, подтягивая стремена, а  затем  быстро  отступили.
Возле жеребца остался лишь  один  мужчина,  готовый  подсадить  Инос,  и
второй - у головы коня.  Оба  были  перепуганы.  Третий  конюх  держался
неподалеку.
   Инос сбросила плащ и отдала его  кому-то  не  глядя.  Она  подступила
ближе, и Злодей оскалился, прижимая уши к голове. Жеребец возвышался над
Инос как гора. Сможет ли она усидеть на этом чудовище? Седла такого рода
были незнакомы Инос, она привыкла, чтобы  лука  была  пониже,  но  нечто
подобное она видела в Кинвэйле и припомнила, как кто-то объяснял, как  в
нем сидеть. Это подхлестнуло ее, и она взяла поводья и потянулась, чтобы
схватиться левой рукой за луку. Для этого  девушке  пришлось  встать  на
цыпочки. Злодей бешено выкатил глаз. Инос подняла ногу, чтобы встать  на
подставленные руки конюха.
   Ей показалось, что она  взлетела  выше  самого  высокого  из  куполов
дворца. Конюхи подхватили ее ступни,  вдели  их  в  стремена  и  тут  же
отшатнулись. Того, который стоял у головы жеребца, отшвырнул сам Злодей,
встав на дыбы... Инос еще никогда не  испытывала  большего  страха.  Она
взглянула на поспешно отступающего Азака -  казалось,  султан  находится
где-то далеко внизу, в рамке ушей Злодея.
   Копыта обрушились на траву. В следующий миг жеребец взбрыкнул задними
ногами.
   Затем он поднялся на дыбы. Зарывшись лицом в гриву, Инос  чувствовала
себя так, словно пыталась вскарабкаться на гладкую мраморную колонну. Ее
колени и бедра ныли от напряжения. Внезапно Злодей вновь забил задом,  и
она откинулась назад, чтобы удержаться в седле...
   Удар! Еще прыжок... Удар! Удар!
   Без предупреждения Злодей сорвался  с  места,  отчего  Инос  едва  не
вылетела из седла. Она неслась быстрее, чем когда-либо прежде.  Внезапно
манеж стал крохотным, а цветущие деревья неслись прямо на нее  размытыми
бело-розовыми кляксами.  Жеребец  намеревался  перемахнуть  через  живую
изгородь или удариться об нее, чтобы ветки сбили с седла  Инос.  Девушка
изо всех сил потянула за поводья, поворачивая его, и жеребец застыл  как
вкопанный. Колени Инос скользнули по седлу, плечом она ударилась  о  шею
Злодея и, только уцепившись рукой за  луку,  сумела  удержаться.  Спустя
мгновение жеребец попытался укусить ее, и  Инос  пнула  его  в  челюсть.
Тогда Злодей закружился на месте,  снова  принялся  лягаться,  встал  на
дыбы, обрушил передние ноги на землю, яростно заржал и  понесся  вперед.
Конюхи и принцы бросились врассыпную, как  ворох  листьев,  увидев,  что
чудовище надвигается на них. Жеребец повернулся в прыжке  и  приземлился
чуть в стороне на четыре прямых ноги. Этот конь знал  больше  хитростей,
чем фокусник.
   Инос вновь увидела перед собой небо. Удар! Она  слепла  от  пота.  Ее
позвоночник раскалывался от боли. Впереди вновь появились деревья.  Инос
заметила проблеск яйцевидных куполов дворца на синем фоне, затем зеленый
дерн, розовые цветы, белую ограду, черного жеребца, и потом все снова  -
белое, синее, черное, розовое, бело-сине-черно-розовое... Наконец  цвета
слились в невообразимую мешанину.
   Ее ноги дрожали от напряжения. Она погибла  -  подобную  встряску  не
пережил  бы  никто.  Сколько  еще..,  выдержит..,   конь   снова   начал
лягаться...
   Последующие несколько часов прошли  незабываемо,  но  в  тот  момент,
когда Инос в  сотый  раз  заключила,  что  она  проиграла,  неожиданным,
непостижимым образом дрожащий, пляшущий, покрытый пеной  Злодей  сдался.
Он перешел на шаг. В триумфе  Инос  пустила  его  галопом  -  они  вновь
понеслись к ограде, но теперь  конь  подчинялся  Инос.  Они  взмыли  над
оградой,  верхняя  перекладина  которой  оказалась  выше   талии   Инос.
Казалось, Злодей вдруг обрел крылья и полетел. Вот это мощь!
   Он коснулся земли легко, как  перышко.  Неудивительно,  что  Азак  не
желал делиться таким чудом! Инос развернула жеребца, заставила его вновь
перемахнуть ограду и пустила спокойной  рысью  к  зрителям,  наслаждаясь
ровным  глухим  стуком  огромных  копыт  по  траве   и   диким   биением
собственного сердца. Победа! Теперь эти  волосатые  дикари  поймут,  что
женщина способна ездить верхом.
   Наконец-то к ней станут относиться как к мужчине!
   Но приветственных криков она так и не услышала. Зрители расступились,
расчистив путь к самому Азаку, который стоял  со  скрещенными  на  груди
руками, а глаза его метали молнии. Инос потянула поводья,  едва  до  нее
дошел  смысл  выражения  его  лица.  Внезапно  она  почувствовала,   что
неудержимо дрожит, покрытая потом, и борется с  подступающей  истерикой.
Каждую минуту завтрак мог извергнуться из ее желудка. Ей  казалось,  что
она вывихнула запястья, что у нее в теле не  осталось  ни  единой  целой
кости... Но ведь она  победила,  черт  возьми!  Разве  нет?  Теперь  она
сравнялась с мужчинами, верно?
   Злодей выглядел не лучше ее - покрытый клочьями пены, с вытаращенными
глазами,  судорожно  подергивающимися  мускулами.  Все  кругом   спешили
убраться подальше от ярости султана.
   - Вы говорите, ваш отец сек конюхов? - взревел Азак так  громко,  что
Злодей присел. - Сек? Да своих конюхов, которые смеют так  обращаться  с
лошадьми, я велю сжигать живьем!
   - Что?
   Значит, ее не похвалят? И не поздравят?
   - И что же мне теперь с ним делать? О,  вы  удержались!  Признаю,  вы
удержались в седле! Однако конь будет ни на что не годен несколько дней,
а то и недель. Взгляните на  него!  Может,  теперь  вы  желаете  уморить
кого-нибудь из его братьев?  Или  удовлетворитесь  животным,  с  которым
сумеете справиться?
   Инос без посторонней помощи спрыгнула с седла -  путь  вниз  оказался
очень долгим. От удара ее ноги чуть не  подогнулись.  Выпрямившись,  она
бросила поводья конюху. С трудом вскинув подбородок, она крепко  сцепила
пальцы рук, заложив их за спину. Только затем  она  сумела  взглянуть  в
глаза Азаку.
   - Я предпочту лошадь, с которой смогу справиться, - произнесла она. -
И буду весьма рада побывать на охоте.

6

   Наконец-то вечер...
   Удерживая  на  лице  улыбку  вежливого  интереса,  усвоенную  еще   в
Кинвэйле, Инос шагала по великолепным аллеям, поднималась по грандиозным
лестницам и пересекала величественные парки. Несмотря на беспечный  шаг,
она напрягала все мускулы и нервы, чтобы не хромать.  Осмелится  ли  она
теперь когда-нибудь сидеть? Ее в благоговении сопровождала целая  дюжина
принцев. Они с удивлением и восхищением  взирали  на  эту  зеленоглазую,
золотоволосую  женщину,  умеющую  ездить  верхом,  охотиться  с  ловчими
птицами, стрелять из лука  и  заявляющую,  что  она  законная  королева.
Араккаран еще никогда не видывал подобного чуда.
   А чудо чувствовало себя обломком кораблекрушения. Ее глаза болели  от
пыли и солнца, половина песка пустыни набилась ей в  волосы,  кожа  лица
напоминала не слишком хорошо ошкуренное дерево.  Но  она  пережила  этот
день.
   Ей так и не удалось побеседовать с Азаком  наедине,  так  что  полной
победой она не  могла  похвалиться.  Несмотря  на  благоговейный  трепет
остальных принцев, султан не замечал Инос с тех пор,  как  она  укротила
Злодея. На протяжении всей  охоты  девушка  с  трудом  различала  Азака,
преодолевающего в самоубийственной скачке каменистые холмы. Потому  Инос
считала, что не добилась победы, а просто поднялась на  ступеньку  выше,
чтобы завтра вновь начать борьбу. Завтра охоты не предполагалось, вместо
нее было решено устроить осмотр окрестностей дворца. Отвратительно!
   Престарелый и дородный принц слева от  Инос,  задыхаясь,  рассказывал
бесконечную  историю  о  кинжале,  скале  и  некоем  злосчастном  козле,
которого он убил еще до рождения Инос. Принц  помоложе,  идущий  справа,
постепенно подступал все ближе и, похоже, готовился дать волю рукам.  На
темнеющем небе вспыхивали звезды.
   Инос небрежно  взмахнула  хлыстиком  вправо,  нанеся  ощутимый  удар.
"Невероятно!" - пробормотала она,  повернувшись  влево,  к  рассказчику,
который пыхтел, взбираясь по лестнице. Ошибка!  Следующим  в  ее  списке
стояло восклицание "восхитительно". Следовало придерживаться алфавитного
порядка  и  не  допускать  бестактности,  то  и  дело  повторяясь.  Зато
теперь.., терпеть осталось уже недолго. Процессия достигла  площадки,  и
козлоубийца забубнил по новой. А принц справа вновь изготовился к атаке.
   Наконец Боги смилостивились над ней, и Инос  достигла  входа  в  свои
покои. Стражники вскинулись, с  удивлением  созерцая  такой  эскорт.  По
незаметному сигналу  дверь  распахнулась.  Инос  повернулась  и  одарила
принцев сияющей улыбкой.
   - Благодарю вас, ваши высочества! Итак, до завтра?
   Пятнадцать  или  шестнадцать  величественных  тюрбанов  качнулись   в
глубоком поклоне. Инос поклонилась в ответ, подавляя стон. А затем -  о,
божественное милосердие! - она оказалась в своих покоях, и дверь за  ней
закрылась с глухим стуком.
   На нее тут же обрушился шквал вопросов, и Инос устало прислонилась  к
двери. Перед ней, возбужденно щебеча, столпилось,  похоже,  все  женское
население  Зарка.  Зана  тщетно  пыталась  восстановить   порядок.   Но,
разумеется, здесь были только женщины покойного принца Хакараза, которым
не терпелось узнать новости о чуде этого дня.
   На мгновение Инос ощутила взрыв досады. Ей  хотелось  принять  ванну,
расслабиться, что-нибудь съесть, а затем -  провалиться  в  сон.  Меньше
всего ее прельщала возможность пересказывать события  этого  дня.  Затем
раздражение уступило место жалости - в конце концов, такое  внимание  ей
льстило.
   Инос вскинула руку, и щебет утих,  от  него  осталось  лишь  хныканье
испуганных детей.
   - Об этом позднее! - заявила она. - Да, я выезжала на охоту вместе  с
принцами, но поговорим потом, прошу вас! После того как я приму ванну  и
переоденусь, я расскажу вам обо всем!  -  Она  выдавила  из  себя  самую
искреннюю улыбку, на какую только была способна, и постаралась  отогнать
подальше мысли о длинном вечере.
   Под возобновившийся шум,  в  котором  звучали  возбужденные  обещания
горячей воды и еды, Инос проковыляла мимо Заны, разыскивая Кэйд.
   Ей пришлось пройти сквозь анфиладу комнат и выйти на  балкон.  Стайка
пестрых попугаев расселась на перилах, насмешливо  крича.  Небо,  словно
тент  из  кобальтовой  замши,  нависло  над  Весенним   морем,   а   над
пребывающими в вечной  пляске  пальмами  уже  засияло  несколько  ранних
звезд.  Внизу,  на  глади  залива,  белые   паруса   фелюг   -   местной
разновидности рыбачьих лодчонок - спешили к своим  причалам,  неслышные,
словно совы.
   Смакуя финики и отставив книгу на длину вытянутой  руки  в  угасающем
свете дня, Кэйд раскинулась на соблазнительно пухлом диване.  Запотевший
графин какого-то холодного напитка стоял на столике рядом с ней и одного
вида этого графина хватило, чтобы у Инос вновь пересохло во рту.
   Морщась от боли  в  суставах,  она  устало  -  и  очень  осторожно  -
опустилась на подушки рядом с тетушкой. Внезапно Инос  поняла:  за  весь
день она ни разу не вспомнила об отце. И об Андоре.
   Зана уже наполняла мелодично звенящий бокал. Кэйд оторвалась от книги
и улыбнулась, прищуривая блеклые, как зимнее небо, глаза.
   - Ну, как провела день, дорогая?
   Инос издала душераздирающий стон и припала к  бокалу.  О  блаженство!
Холодный лимонад! Это какое-то волшебство!
   - Восхитительно!  И  ужасно.  Я  чувствую  себя  словно  раскрошенный
сухарь. Но, похоже, я произвела впечатление, тетушка.
   - В этом я не сомневаюсь. Зана тактично отплыла прочь.
   "Должно быть, Боги дали мне силу", - подумала Инос. Но сегодня  утром
она обошлась с Кэйд весьма бесцеремонно.
   - Прости, если я застала тебя врасплох, тетушка.  Ты  же  знаешь  мою
порывистость!  Мне  показалось,  что   у   меня   появилась   прекрасная
возможность.., поближе познакомиться с местной знатью.
   - Ты всегда была удачлива на охоте  с  кречетами.  Инос  поперхнулась
вторым глотком живительного эликсира.
   - Так ты видела? Кэйд кивнула.
   - Ее величество показала мне это  в  зеркале  -  всего  на  несколько
минут, пока ты  была  в  отъезде.  Надеюсь,  ты  вернулась  с  достойной
добычей?
   Ястреб Инос растерзал единственную злосчастную горлинку, превратив ее
в окровавленный комок перьев, но, возможно, Кэйд имела в виду совсем  не
то.
   -  Ничего  существенного.  -  Уже  собираясь  упомянуть,  что  погоня
возобновится на следующее утро, Инос вдруг  передумала.  -  Отец  всегда
говорил, что удачливого охотника отличает  терпение.  -  И  она  оросила
пересохшее горло третьим прохладным глотком.
   Но  Кэйд  не  позабавили  слова  Инос.  Ее   племянница   вела   себя
неподобающим для дамы образом.
   - Когда я пила чай с ее величеством...
   Инос вновь поперхнулась. Воспоминания о торжественных чаепитиях  Кэйд
в Краснегаре и пышных ритуальных сборищах вдовушек в Кинвэйле  смешались
с образом тетушки, потягивающей  чай  в  обществе  колдуньи,  и  вызвали
настоящий тайфун кашля. Когда Инос сумела отдышаться, она произнесла:
   - Значит, этот день принес тебе больше пользы, чем мне!
   - Может быть. Она многое показала мне в зеркале. - Кэйд  вздохнула  с
таким видом, словно обсуждала последний крик моды. - Я и не подозревала,
каким полезным может быть волшебство! Вообрази  только  -  мы  здесь,  в
далеком  Зарке,  а  она  сумела  показать  мне,  что  творится  повсюду!
Например, в Кинвэйле. Мы видели, как герцог наблюдает  за  посевом  -  в
Кинвэйле уже весна. Да, волшебное зеркало - чудесное приспособление! Оно
должно  быть  у  каждого!  -   Обдумав   собственное   заявление,   Кэйд
поправилась:
   - Разумеется, у каждого из достойных людей.
   - Вы видели и Краснегар? Лицо тетушки омрачилось.
   - Да.., но мы опоздали. Должно быть, похороны состоялись вчера.
   Инос заморгала и кивнула.
   - А импы?
   - Они по-прежнему там. Похоже, они намерены обосноваться в Краснегаре
навсегда. - Редкостное выражение гнева появилось на  обычно  дружелюбном
лице принцессы Кэйдо-лан. - Они превратили тронный зал в  казарму!  А  в
лавках купцов устроили конюшни!
   Инос откинулась на подушки и поморщилась. Если бы ванны в  Араккаране
были поменьше,  наполнять  их  удавалось  бы  побыстрее.  Попугаи  вновь
загалдели.
   - Что же там происходит? Когда прибудет Калкор? Что...
   - Не могла же я допрашивать ее величество!
   - Конечно. - Инос вздохнула. Рассказ Кэйд грозил растянуться на целый
вечер.
   - Но королева Раша  подтвердила  наши  подозрения.  Она  не  в  силах
выгнать легионеров. Только  чародею  Востока  позволено  применять  свое
искусство против воинов Империи.
   Это звучало весьма разумно.
   - Понятно... Значит, волшебник сильнее простой колдуньи?
   Тетушка предостерегающе прокашлялась,  предупреждая:  "Возможно,  нас
подслушивают".
   - Сила здесь ни при чем,  дорогая.  Любая  колдунья,  нарушившая  это
правило, навлечет на себя гнев Четверки. Таков Договор.
   - Но ведь таны, когда они прибудут, смогут применить силу?
   Кэйд скорчила гримасу при мысли о насилии.
   - О да. Сила - земное  понятие.  Насчет  нее  не  существует  никаких
правил. Полагаю, ты имела в виду именно такую силу? Но  если  воины-импы
находятся под покровительством чародея Востока Олибино - кстати, он  сам
имп, - то джотуннам помогает волшебница Севера,  гоблинка.  Я  говорю  о
Блестящей Воде. Разумеется, ее покровительство  распространяется  не  на
всех джотуннов, а только на уроженцев Нордландии.
   Инос еще никогда не слышала от тетушки лекций о  политике.  Это  было
поразительное достижение, и, должно быть, оно означало, что Кэйд удалось
завоевать доверие Раши. Следовательно,  она  и  впрямь  провела  день  с
большей  пользой,  нежели  Инос:  неудивительно,  что  теперь  Кэйд  так
довольна собой! Какой бы  беспорядочной  ни  была  ее  болтовня,  в  ней
присутствовал здравый смысл, ибо, хотя Кэйд  веровала,  что  воспитанным
дамам полагается выглядеть легкомысленными, она умела пользоваться своим
умом, когда этого хотела. Значит, дело того стоило.
   Инос выпрямилась, не замечая боли.
   - Ты хочешь сказать, что борьба импов с  джотуннами  означает  борьбу
одного Хранителя против другого?
   - Видишь ли... Это не просто  обычная  размолвка,  дорогая.  Один  из
возможных исходов дела - битва  флота  Нордландии  с  имперской  армией,
морские силы против наземных.  Султанша  говорит,  что  такое  случалось
крайне редко с тех пор, как Эмин учредил Договор - только один  или  два
раза за всю историю. Это повлечет за собой вражду Хранителей, между ними
может даже произойти раскол - двое против двоих.  И  тогда  можно  ждать
каких угодно бедствий. Джотунны, конечно, еще не прибыли. Пройдет немало
времени, прежде чем их корабли достигнут Краснегара. Раша  говорит,  что
без труда сможет справиться с любым  другим  войском  -  по  ее  словам,
устроить хороший  шторм  совсем  нетрудно.  Но  в  этом  случае  она  не
осмелится встать ни на одну из сторон - ни помочь импам,  ни  поддержать
джотуннов, когда они прибудут. И те  и  другие  ей  неподвластны  -  как
драконы, так она сказала.
   - Проклятье!
   - Инос, опомнись!
   - Прости, но это ужасно! Это невозможно! Помнишь наш разговор,  когда
Андор привез в Кинвэйл весть об отце?  Мы  рассуждали,  примет  ли  меня
город? Мы думали, начнется вражда между соседями. Потом вмешалась  армия
импов, и войну начал не сосед с соседом, а тан  с  проконсулом.  Империя
против Нордландии. А теперь ты заявляешь, что волшебник будет воевать  с
волшебницей!
   - Да, может дойти  и  до  этого,  -  осторожно  подтвердила  Кэйд.  -
Разумеется, пока Четверка даже не подозревает о предстоящем.
   - Кто же победит?
   - Заранее угадать невозможно. Блестящая Вода очень стара и.., как мне
говорили, непредсказуема. По меркам колдунов, Олибино еще  молод  -  так
сказала ее величество, - но слишком горяч и  может  в  запале  натворить
немало глупостей.
   - Замечательные новости! Просто замечательные!
   - А остальные двое могут принять сторону того или другого.
   - Или разделиться? Плохо, плохо! - Инос заметила, что Зана  маячит  в
дверях, давая ей понять, что ванна уже готова. Но теперь ванна  потеряла
для Инос прежнее значение. Важнее всего была расстановка магических  сил
в Империи - и во всей Пандемии. Даже доктор Сагорн жаловался на то,  как
трудно что-либо узнать о волшебстве: колдуны и маги не имели обыкновения
посвящать посторонних в свои  тайны.  Кэйд  добилась  головокружительных
успехов! Ее  сведения  было  невозможно  проверить,  но  зачем  колдунье
понадобилось лгать?
   - Расскажи мне о двух других Хранителях. Кэйд  еле  заметно  кивнула,
показывая, что ждала этого вопроса.
   - Оба они волшебники: Югом правит эльф Литриан. Королева  Раша..,  не
слишком высокого мнения об эльфах. Прежде в число Хранителей входили две
волшебницы и два волшебника, но  покровительница  Запада  умерла  больше
года назад, и ее место занял колдун Зиниксо, молодой гном.  На  редкость
могущественный  маг,  как   говорит   султанша,   притом   пределы   его
возможностей неизвестны.
   - Прежняя Хранительница и вправду умерла?
   - Ее убили.
   Инос на минуту задумалась. Должно  быть,  этим  сведения  тетушки  не
исчерпывались, но, по-видимому, Кэйд  не  испытывала  желания  посвящать
племянницу в свои выводы.
   - Что же посоветовала ее величество?
   - Она предложила нам  наблюдать  и  ждать.  Импы  могут  разбежаться.
Возможно, джотунны вовсе не появятся. Хаб или вмешается, или  предпочтет
сохранять нейтралитет... А здесь мы -  желанные  гостьи.  Ее  величество
пригласила меня снова завтра утром, разумеется, вместе с тобой...
   - Завтра я вновь отправляюсь на охоту.
   Было еще достаточно светло, чтобы заметить недовольство на лице  Кэйд
- вероятно, это выражение было бы заметно и в кромешной темноте.
   - Сколько еще дам поедут с вами?
   - Надеюсь, ни одной.
   - Инос,  ты  поступаешь  неразумно!  Чрезвычайно  неразумно!  Даже  в
Империи даме не пристало выезжать на охоту без компаньонки. А  здесь,  в
Зарке, законы еще более суровы...
   - Все в порядке, тетушка. Теперь я  одна  из  своих.  -  Инос  начала
подниматься.
   - Я не шучу,  Инос!  Обычаи  у  каждого  народа  свои,  и  невозможно
предугадать, какое впечатление ты производишь.
   - Ты имеешь в виду, они не захотят больше приглашать меня на ужин?
   - Они могут счесть тебя отъявленной распутницей!
   А бывают ли неотьявленные распутницы? И разве можно навлечь  на  себя
неприятности, отправляясь на охоту со свитой принцев?
   - А что думает по этому поводу султанша? Очко в пользу Иносолан. Кэйд
поджала губы.
   - Она нашла это забавным, - призналась тетушка. Разумеется,  несмотря
на титул и магическое искусство, Раша не заслуживала названия  дамы,  и,
должно быть, это несоответствие тревожило Кэйд.
   - Какую выгоду преследует Раша? Или же просто  желает  помочь  бедной
беззащитной женщине?
   Вопрос вызвал еще один приступ предупредительного кашля.
   - Уверена, отчасти это правда. Конечно, самое  лучшее  -  если  бы  в
конце концов возобладал рассудок. Краснегару не выстоять в войне  против
императора или танов. Четверка согласится помочь тебе взойти на престол.
Таким образом, статус-кво был бы соблюден.
   Итак, Инос оказалась пешкой в такой серьезной игре, о которой  она  и
не задумывалась. Если в нее вмешаются волшебники, тогда может  произойти
все, что угодно. Краснегар будет стерт с лица земли,  перенесен  в  Зарк
или превращен в шоколадный пудинг.
   Краснегар! Как она тосковала по Краснегару!
   Допив остаток лимонада, Инос с трудом поднялась на  ноги.  Отмокая  в
ванне, ей следовало о многом поразмыслить.

   Сей день безумия готовился вчера,
   Что ждет нас завтра - радость иль беда?
   Пей, ибо никогда ты не узнаешь,
   Зачем явился и идешь куда.
   Фицдзкеральд. Рубай Омара Хайяма (74, 1879)

Часть третья
ПУСТЫЕ РЕЧИ

1

   - Ни одной живой души? - переспросил Тинал. - А ты в этом уверен?
   - Нет, не уверен! - отозвался Рэп. - Я чувствую это - благодаря своим
способностям. Насчет хижин я знаю точно. Но не могу  выяснить,  есть  ли
там люди. Во всяком случае, тропа пустынна. И потом, разве  у  нас  есть
выбор?
   Близился вечер третьего бесконечного дня. Заливы с песчаными  пляжами
следовали один за другим - некоторые были пошире, другие поуже, но ни  в
один не впадали ручьи или  реки.  Странники  довольствовались  кокосовым
молоком и несколькими жалкими каплями дождевой  воды,  сохранившейся  на
листьях после  частых  дождей,  и  тем  не  менее  быстро  слабели.  Они
оголодали, но прежде всего нуждались в питьевой воде - как можно быстрее
и в огромных количествах.  Им  недоставало  отдыха.  Маленький  Цыпленок
негодовал на то, что эти джунгли  оказались  совсем  непохожими  на  его
родные леса. В тайге он  смог  бы  выжить,  а  к  выживанию  в  условиях
джунглей и песчаных пляжей был приспособлен немногим лучше Рэпа.
   От скудной и непривычной пищи всем  троим  нездоровилось.  Тинал  был
близок к обмороку, он до крови стер ноги. Время от времени  он  разрешал
Маленькому Цыпленку нести его, и тогда путники двигались быстрее, но сил
недоставало даже крепышу-гоблину. Его мокасины истрепались от  трения  о
песок,  щиколотка  распухла,  и,  очевидно,  только  истинно  гоблинское
презрение к боли заставляло его переставлять ноги.
   Сапоги Рэпа  были  не  слишком  заметным  преимуществом.  Сначала  он
отрывал полосы от набедренной повязки,  чтобы  перевязывать  волдыри  на
ступнях, но вскоре обнаруживая, что их становится все больше. Шагать  по
песку было еще хуже, чем бежать по снегу. На отмелях песок  был  тверже,
но морская вода и песок через дыры в  подметке  попадали  на  израненные
ноги, причиняя нестерпимые страдания.
   По крайней мере, поворот на  запад  позволил  путникам  идти  в  тени
пальм, но прилив  загонял  их  на  полосу  берега,  усеянную  галькой  и
ракушками, где каждый шаг был пыткой и для импа, и  для  гоблина.  Затем
ясновидение Рэпа указало место, где идет дождь. Сочная  зелень  джунглей
свидетельствовала о том, что дожди здесь бывают часто, и отсутствие  рек
казалось необъяснимым. Как-то, устало погружаясь в  дремоту,  Рэп  вдруг
понял: в глубине  острова,  вдоль  берега,  протекает  река,  которая  и
собирает всю дождевую воду. Если есть река, значит, есть и пресная вода.
Но здесь  пробраться  к  реке  было  невозможно  -  ее  скрывала  густая
растительность.
   А потом, когда Рэп заставил ясновидение продвинуться еще  дальше,  то
обнаружил тропу - узкую полоску утоптанной красноватой  почвы,  вьющуюся
среди  деревьев.  Она  брала  начало  на  берегу   моря   за   следующей
возвышенностью, а заканчивалась на берегу реки. Рядом с тропой оказались
хижины.
   - Расскажи, что  там  за  хижины?  -  проворчал  Маленький  Цыпленок.
Постепенно он все лучше овладевал импским языком.
   - Просто хижины. - Голова Рэпа  раскалывалась  от  напряжения.  -  Их
восемь или девять. Выстроены полукругом. Рядом с ними - какие-то  шесты.
Хижины маленькие, крытые тростником...
   - Это охотники за головами! - застонал Тинал. - Только  они  живут  в
такой глуши!
   - Разве у нас есть выбор? - снова повторил Рэп.
   Тинал метнул в него гневный взгляд, и его лисье личико сморщилось  от
боли.
   - У тебя - нет, а у меня - есть.
   - Ты же дал обещание.
   - Тогда я забираю его обратно! Ты подверг меня опасности, мастер Рэп,
и я зову Дарада! Ты просил, чтобы  я  предупредил  тебя  -  так  вот,  я
предупреждаю. - Удивительно было уже  то,  что  этот  уличный  мальчишка
выдержал так долго.
   - Ладно! - ответил Рэп. - Ты хорошо поработал, сделал больше,  чем  я
ожидал. Ты останешься здесь, а мы пойдем вперед, на разведку.  Если  там
безопасно, мы вернемся за тобой.
   Тинал оглядел берег. Прилив, достигший высшей  точки,  почти  скрывал
его из вида, волны бурлили у самых пальм. Здесь не было ни еды, ни воды,
ни общества.
   - Я иду с вами, - проворчал он. - Но предупреждаю:  если  чьей-нибудь
голове и суждено украсить шест, то не моей.

2

   - А люди? - прошептал Тинал, чуть не врезавшись  в  Рэпа  при  резкой
остановке.
   - В деревне нет ничего живого, кроме кур,  -  объяснил  Рэп.  -  И  в
джунглях ничто не движется. - Он лгал  лишь  отчасти,  но  необходимость
обманывать была ему ненавистна. - Посмотри вон за теми кустами.
   Тинал лишь уставился в ту сторону, куда указал Рэп,  а  гоблин  вышел
вперед и раздвинул листья. Рэп уже знал, что в  кустах  лежит  околевшая
собака со стрелой в задней  лапе.  Должно  быть,  она  уползла  в  чащу,
предчувствуя смерть.
   Сердито фыркнув,  Маленький  Цыпленок  выдернул  стрелу  из  кишащего
червями трупа и вернулся на тропу. Тинал захныкал.
   - Это же длинная стрела, - попытался успокоить его Рэп. -  А  местные
жители низкорослые, верно?
   Тинал пожал плечами, но Рэп был уверен в  собственных  словах:  Андор
рассказывал ему, что жители Феерии - чернокожие и ростом ниже гномов.  А
для длинных стрел требовались длинные руки. Наконечник  стрелы  оказался
железным, острым и зазубренным.
   - Похоже на стрелы легионеров, да?
   - Не знаю, - ответил Тинал. - Дарад мог бы сказать точно.
   - Далеко еще, Плоский Нос? - спросил Маленький Цыпленок.
   Рэп распрямил плечи.
   - За следующим поворотом. Идем.  -  И  он  возобновил  мучительное  и
монотонное передвижение.
   Некогда деревня состояла из дюжины  хижин,  спрятавшихся  в  тени  по
периметру поляны, но  четыре  из  них  были  разрушены  до  основания  -
вероятно,  сгорели.  Шесты,  которые  привели  Рэпа   в   замешательство
издалека,  оказались  козлами  для  сушки  сетей  -  жителю   Краснегара
следовало бы их узнать. Он мог  также  узнать  и  плетенные  из  прутьев
уборные и курятники, пару лодок и колодец. Мысль о воде отозвалась болью
в каждой клетке тела.
   Затем он обогнул последний поворот, и  взрыв  испуганного  кудахтанья
ошеломил его: птицы в ужасе разбегались и скрывались среди деревьев. Рэп
направился к колодцу, и его спутники прибавили шагу.
   Вода! Хвала Богам! Много воды...
   Напившись  и  окатив  друг  друга  водой,  трое  бедолаг  принужденно
улыбались друг другу. Их усмешки больше походили на тревожные гримасы  -
было нечто  странное  и  настораживающее  в  брошенном  поселке.  Четыре
сгоревшие хижины, ни единого человека, убитый пес. Тинал  не  переставал
нервно оглядываться, узкие глаза гоблина превратились в щелки.
   Небольшая поляна была заботливо расчищена. Короткая тропа, ведущая  к
реке с темной маслянистой водой, по цвету почти не отличалась от воды  в
реке. Выше по течению располагались другие поляны, побольше,  засаженные
овощами, но даже они наводили на мысль о скрытом убежище. Прелый  воздух
джунглей  казался  тяжелым  и  удушливым,  свирепствовали   бесчисленные
насекомые. Рэп отмахивался, награждал себя шлепками и чертыхался, как  и
его   спутники,   удивляясь,   почему   его   мастерство   внушения   не
распространяется  на  насекомых,  а  также  тому,  кто  по  доброй  воле
согласится жить в этом месте,  когда  гораздо  приятнее  можно  было  бы
устроиться на берегу.
   - Значит, людей нет? - уже в сотый раз спросил Тинал. - Ты никого  не
видишь?
   - Поблизости ничто не движется, - осторожно ответил Рэп.  Он  оторвал
свое дальновидение  от  зарослей  у  края  поляны  и  принялся  мысленно
обыскивать хижины. Беда была в том, что он не доверял Тиналу так же, как
и Маленькому Цыпленку. Нервы импа были напряжены до предела, и при любой
неожиданности на месте Тинала мог появиться Дарад. Тем более  что  Тинал
уже предупреждал об этом.
   С гоблином тоже следовало держаться настороже. В  северных  лесах  он
упрямо настаивал, что он - падаль Рэпа, его раб  и  слуга.  В  последнее
время Маленький Цыпленок предпочитал не упоминать об этом. Здесь  гоблин
оказался вдали от знакомых мест,  и  твердое  основание  его  обычаев  и
привычек  поколебалось.  Час  от  часу  гоблин  становился   все   менее
предсказуемым.
   Тинал закончил осторожный осмотр и заковылял к  ближайшей  из  хижин.
Гоблин невольно присел, словно  намереваясь  опуститься  на  землю.  Рэп
последовал за Тинал ом.
   Хижина оказалась тесной, с низко нависшей  над  головами  кровлей  из
листьев. Стены были сплетены из гибких прутьев и в  высоту  не  доходили
Рэпу  до  пояса,  открытое  пространство  оставалось  вокруг  стен   под
выступающими карнизами. В тропическом климате укрытие, должно быть, было
подходящим, хотя и непрактичным с точки зрения северянина. Рэп нырнул  в
дверной проем, но  вынужден  был  по-прежнему  низко  наклонять  голову,
проползая под сетками, наполненными  маленькими  корнями  и  клубнями  -
очевидно, он попал в семейную кладовую. Вид этих клубней напомнил Рэпу о
голоде.
   Пол устилали плетеные циновки. Тинал уже рылся в углу, в корзинах  из
ротанговых прутьев. В хижине не оказалось никакой другой  мебели,  кроме
пары грубых табуреток, свернутых циновок, очевидно служивших  постелями,
и нескольких глиняных горшков.
   Тинал  выпрямился  с  пренебрежительным  восклицанием  и   неожиданно
сверкнул усмешкой.
   - Вор помрет здесь с голоду, верно?
   - Не знаю.
   Захихикав, Тинал проковылял в  другой  угол  и,  отбросив  в  сторону
циновку, указал на скрытый под ней деревянный диск, не  выступающий  над
уровнем земли. Только теперь Рэп почувствовал, что под ним зарыт горшок.
   - Как ты узнал про него?
   - Тайна ремесла! - фыркнул Тинал и вытащил из горшка пригоршню бус. -
Надо смотреть в самых темных углах. Бусы? Браслеты? Ненужный хлам! -  Он
отшвырнул бусы в сторону. - Кораллы, ракушки и много хлама. Ни  металла,
ни камешков.
   Рэп не стал мешать ему заниматься мародерством и вышел  взглянуть  на
гоблина, которого обнаружил в кустах. Маленький Цыпленок  встретил  Рэпа
устрашающей демонстрацией огромных клыков.
   - Людей нет, Плоский Нос?
   - Кроме одного, - тихо объяснил Рэп. - Он  убежал  в  лес.  Маленький
Цыпленок кивнул, слегка смягчившись, и указал  на  обугленные  развалины
хижин.
   - А там что-нибудь есть?
   Рэп мысленно осмотрел руины, а затем насторожился и повторил осмотр.
   - О Боги! Это кости!
   - Лодок здесь нет, а следов много. Сколько людей здесь жило?
   Управляющий имением давно определил бы это.
   - Сорок.., нет,  скорее  шестьдесят  -  вместе  с  детьми.  Маленький
Цыпленок согласно кивнул и вновь усмехнулся.
   - А теперь сосчитай трупы. - Он хмыкнул,  заметив,  как  передернулся
Рэп, и  отошел  прочь,  по-видимому  двигаясь  по  следу  и  не  замечая
сгущающихся теней.
   Рэп уселся в пыль, чтобы дать отдых ногам, и приступил  к  порученной
ему страшной задаче. Кости было трудно отличить от  обгоревшего  дерева,
но в двух хижинах никаких костей не оказалось, а в остальных большинство
останков  принадлежало  собакам.  Ему  удалось  обнаружить  только   три
человеческих скелета. Но и в этом случае...
   Он поднялся и отправился  докладывать  о  своих  находках.  Маленький
Цыпленок стоял внутри одной из уцелевших хижин, уставившись на стропила.
Здесь сетки с клубнями были срезаны и брошены в угол.
   - Трое, - сообщил Рэп.
   Очевидно, гоблин оказался в своей стихии. Теперь его ухмылка выражала
неподдельную радость.
   - Видишь вот это? - Он указал на пол.  -  Это  кровь!  Рэп  встал  на
колено. Пятна были едва различимы на земле, они давно засохли.
   - Может быть.
   - Говорю тебе, это кровь!  Она  брызгала.  Посмотри  на  стены.  -  В
возбуждении Маленький Цыпленок перешел на язык гоблинов. - И  вот  сюда,
выше. Видишь следы на дереве? Их оставила веревка!
   - Ну и что это значит?
   - Их секли. Людей подвешивали вот здесь и секли. Только из-под хлыста
кровь разлетается такими брызгами. Рэп тяжело поднялся на ноги, подавляя
тошноту.
   - У тебя слишком богатое воображение,  -  проворчал  он  и  вышел  из
хижины на еще освещенную солнцем поляну.
   Может, фавн был и прав. Но у Маленького Цыпленка имелся большой  опыт
в отношении пыток.

3

   Пламя шипело и трещало, пожирая сырую  древесину,  отбрасывая  нервно
пляшущие тени на крохотный поселок и выпуская  лениво  уплывающие  вверх
бледные струйки дыма. Костер понадобился путникам совсем  не  для  того,
чтобы согреться. Маленький Цыпленок заявил, что дым  отгонит  насекомых;
он ошибся и, вероятно, при виде огня  просто  обретал  уверенность.  Над
головой тучи скрыли звезды. Надвигался дождь.
   Имп, фавн и гоблин - все оказались вдали от родины, мрачно думал Рэп.
В сгущающейся тьме они сидели на табуретках вокруг огня, слишком усталые
даже для того, чтобы поддерживать разговор. То и дело кто-нибудь из  них
вздрагивал  и  тревожно  оглядывался  на  джунгли.  Рэпу  было   незачем
оглядываться - он постоянно вел мысленный поиск, но в джунглях ничто  не
шевелилось.
   Импа никогда не считали крепышом, а  теперь  он  выглядел  доходягой.
Редкая щетина казалась грязью на его узком личике, но  не  могла  скрыть
угри и прыщи. Он уныло  глядел  на  огонь,  съежившись  так,  что  кости
проступали под кожей.
   Пламя костра придало коже гоблина тот  зеленоватый  оттенок,  который
Рэп запомнил еще по зимним ночам.  Маленький  Цыпленок  уселся,  положив
локти на колени и глядя на угли: тревожиться и раздражаться  было  не  в
его характере. Впалые щеки подчеркивали ширину его скул и  длинный  нос,
но, несомненно, он пребывал в лучшей форме, нежели Рэп или Тинал.
   А сам фавн? По крайней мере, у него была цель, и именно цель  сделала
его вожаком в этом бесконечном путешествии. Но он с досадой ощущал  свою
неспособность хоть что-нибудь возглавлять, превратив собственную жизнь в
цепь бедствий. Он предал своего короля в  тщетной  попытке  предостеречь
его дочь; он подвел саму Инос, когда ему следовало узнать еще два  слова
силы и стать адептом. Она звала его, а он снова не ответил на ее призыв.
   Фавн нуждался в помощи.
   Рэп закашлялся. Маленький Цыпленок  вскинул  голову,  и  Рэп  кивнул:
момент наступил.
   Гоблин поднялся, отмахиваясь от насекомых.
   - Принесу еще дров, - громко объявил он.
   Комедиант  из  него  получился  дрянной,  но   Тинал   был   поглощен
созерцанием углей и ничего не заметил. Гоблин скрылся в тени.
   По сравнению с Маленьким Цыпленком мотылек  произвел  бы  безобразный
шум. Ступая тише, чем льется звездный свет, он  сделал  круг  за  спиной
Тинала и занял положение, как объяснил ему  прежде  Рэп,  высоко  подняв
топор, словно готовясь расколоть  череп  импа.  Рэп  неуклюже  поднялся,
сжимая длинную и тонкую острогу. Он прохромал поближе к Тиналу, на  лице
которого отразилась понятная тревога.
   - Не беспокойся, - поспешил произнести Рэп, - я  ничего  с  тобой  не
сделаю. Я просто хочу попросить об одолжении.
   Тинал расплылся в нервной усмешке, обнажающей кривые зубы.
   - О каком, Рэп?
   - Я не прочь поговорить с Сагорном. Тинал с облегчением улыбнулся.
   - Ну разумеется!  -  Он  дернул  веревку,  завязанную  вокруг  пояса,
распуская узел.
   - Как раз вовремя, - заметил Сагорн.
   Рэп ждал превращения. Он видел его и прежде, но до сих пор мгновенная
замена ошеломляла его, как в первый раз.  Ему  казалось,  что  при  этом
должно быть видно,  как  один  человек  растворяется,  сменяясь  другим,
однако этого не происходило. Тощий маленький имп исчез, а на  его  месте
теперь  сидел   высокий   нескладный   старик,   спокойно   поправляющий
набедренную повязку.
   Его жидкие белые волосы были приглажены, как в тот момент,  когда  он
исчез  из  покоев  Иниссо,  лицо  чисто  выбрито.  Каким-то  образом  он
умудрялся внушать превосходство, даже будучи облаченным  лишь  в  рваную
тряпку.  Его  бледная  кожа  складками  свисала  поверх  костей,  улыбка
раздвигала тонкие губы. Пляшущий свет  костра  превратил  складки  возле
углов его рта в глубокие расщелины.
   Рэп глубоко вздохнул.
   - Я хотел спросить у вас совета.
   - Да, совет тебе и вправду необходим. Ты  -  чрезвычайно  решительный
юноша, мастер Рэп. Но сначала я дам тебе  клятву,  что  вызову  на  свое
место Тинала. Полагаю, твой подручный стоит за моей спиной с  еще  одной
острогой?
   - С каменным топором.
   Сагорн приподнял клочковатые белые брови.
   - Ударив Дарада по голове, вы ничего  не  добились  бы  -  разве  что
привели бы его в ярость. Но я даю вам слово.
   Рэп изо всех сил старался не смотреть в сторону Маленького  Цыпленка.
Но Сагорн все равно догадался о том, где он  находится.  Он  не  упустил
случая показать свое превосходство.
   - Но надеюсь, вы не будете против, если Маленький Цыпленок  останется
на прежнем месте? В конце концов, у меня нет причин доверять вам.
   Морщины Сагорна стали глубже от улыбки, каждый раз напоминающей  Рэпу
пасть стального капкана.
   - Как пожелаете. Но я не причиню  вам  вреда.  Я  не  стану  вызывать
Дарада - ведь я дал слово.
   - Спасибо, - неловко пробормотал Рэп.
   - Ты хочешь знать мое мнение об этой деревне? - Сагорн обвел взглядом
поляну. - Как говорил вам Андор, я никогда не встречался  с  обитателями
Феерии - это и вправду кровожадные охотники за головами. Их город хорошо
укреплен.
   - Но здесь низкие дверные проемы и короткие постели.
   - Это я видел.., то есть Тинал видел.  Очевидно,  это  поселение  еще
одного местного народа, феери. Рэп уже пришел к такому же выводу.
   - Но что случилось? Почему деревня опустела?
   - Вероятно,  один  отряд  аборигенов  напал  на  другой...  -  Сагорн
нахмурился, вглядываясь в лицо Рэпа, которое едва мог разглядеть на фоне
огня. - А у тебя есть причины думать иначе?
   - А постели, утварь, сети, запасы еды? Старик покусал губу.
   - Ты прав. Все это досталось бы победителям.
   - В сгоревших хижинах есть кости.
   - Вот как?
   - Три скелета. Три черепа.
   - Вот оно что! Пусть ты невежествен, но не глуп, мой юный друг.  Если
это не охотники за головами, может, имперские войска?
   - Разве легионеры забивают пленных до смерти?
   - Да.
   - Но зачем? - удивился Рэп. - Я думал,  охотники  за  головами  ценят
черепа своих жертв как трофеи. А здесь нет ничего такого - ни  голов  на
шестах, ни самих шестов. Эти палки - козлы для сушки рыбачьих сетей. Все
оружие, которое мы нашли, выглядит  как  охотничье  снаряжение.  Нам  не
попалось ни единого меча. Стрелы маленькие,  рассчитанные  на  птиц,  не
зазубренные. А это острога для ловли рыбы. Можете спросить у  Маленького
Цыпленка.
   Бледные глаза джотунна блеснули в свете костра.
   - А ты проницательнее, чем я  думал,  мастер  Рэп.  Когда  я  впервые
увидел тебя у короля.., я тебя недооценил. Ты повзрослел с тех пор,  как
Джалон встретил тебя на холмах.
   Рэп   повзрослел    уже    достаточно,    чтобы    раздражаться    от
покровительственного тона.
   - Похоже, за полями по-прежнему ухаживают. Пепел в одном из очагов не
смыли дожди - это видел Маленький Цыпленок. Двери  зарастают  сорняками,
но в одном из курятников еще уцелели птицы - кто-то кормит их.
   Сагорн осторожно обернулся, чтобы взглянуть на  гоблина,  который  до
сих пор держал над ним топор.
   - Здесь все меняется быстрее, чем в твоих северных лесах, юноша.
   Маленький Цыпленок промолчал, его узкие глаза  поблескивали  золотом.
Сагорн  снова  повернулся  к  Рэпу,  очевидно  раздраженный   молчаливой
угрозой.
   -  А  здесь,  в  тропиках,  трагические  события  в   деревне   могли
развернуться самое большее несколько недель назад. До сих пор мудрец  не
высказал ни единой глубокой мысли, подумал Рэп, но Сагорн вновь сверкнул
своей мрачной улыбкой. - И если даже ты  обнаружил  уцелевших  благодаря
своему дальновидению, сказать об этом Тиналу ты не решился.
   - Кто-то убежал отсюда, услышав наши шаги.
   - Это был всего один человек?
   - Да, всего один. И он все еще неподалеку, на расстоянии двух полетов
стрелы - впрочем, в этих зарослях стрела не могла улететь далеко.
   - Чем он занимается?
   - Просто сидит. Он уже давно скрывается в лесу.
   - Вот как? Опиши его, - нетерпеливо попросил  Сагорн.  -  Я  не  могу
думать за тебя, пока не получу все сведения.
   - Ростом он примерно вот такой. Костлявый. На  таком  расстоянии  мне
трудно различить подробности. Насколько я могу судить, он  безоружен.  У
него смуглая кожа.
   - Гм.., он не достигает даже роста гнома. Значит, это ребенок?
   Рэп кивнул.
   - Тогда, пожалуй, я соглашусь с твоим предположением: здесь  побывали
имперские войска или джотунны. Один ребенок пережил нападение. Не  зная,
что делать, он остался здесь и попытался продолжать  работу  в  деревне,
надеясь, что  когда-нибудь  вернутся  другие.  Ты  должен  поймать  его!
Призови на помощь свое ясновидение или прикажи гоблину. -  Старик  вновь
расплылся в многозначительной улыбке. - Но ведь ты не стал бы  рисковать
и звать меня, чтобы получить столь очевидный совет?
   Сагорн потер подбородок.
   - Нет, что-то здесь не  то.  Тинал  обладает  поразительным  чувством
интуиции. Как он говорил, я был  еще  молод,  когда  попал  сюда  -  это
случилось до того, как мы узнали  наше  слово  силы.  С  тех  пор  я  не
вспоминал о Феерии, а у Тинала и вовсе не было причин для  воспоминаний.
Если этот плут считает, что здесь есть что украсть, вероятно, он прав.
   Рэп постарался вложить в свои слова все недоверие:
   - Ты хочешь сказать, что местных жителей защищают от гостей?
   - Это только одно из  возможных  решений.  Впрочем,  здесь  наверняка
водятся чудовища - я видел пару сфинксов и химеру.
   - В клетках?
   - Да. И еще мне довелось проехаться верхом на гиппогрифе. Но ты  прав
- слишком уж сильна защита,  если  цель  -  просто  уберечься  от  диких
зверей. Даже  Тинат  заметил,  что  в  Империи  обычно  не  заботятся  о
безопасности  гостей.  Думаешь,  никаких  охотников   за   головами   не
существует?  Последний  уцелевший  житель  этой  деревни  напуган  вами,
незнакомцами. Так кого или что здесь защищают и от кого?
   Сагорн замолчал, сердито отмахиваясь от насекомых.
   Но Рэпу были нужны ответы, а не вопросы.
   - Расскажите мне про Мильфлер. Где он находится?
   - На Восточном побережье, ближе к южной оконечности острова, если  не
ошибаюсь. Преобладающие ветра.., да, он на юге. Вы  двинулись  не  в  ту
сторону.
   - Насколько он велик?
   - Город был довольно мал - по крайней мере, во  время  моего  визита.
Много имперских войск... - Он снова помедлил. -  И  кораблей.  Маленьких
прибрежных судов. Контрабанда?  -  Бледные  глаза  джотунна  возбужденно
блеснули. - Но зачем, хотелось бы знать? Чрезвычайно любопытная загадка,
мастер Рэп! Доверься Тиналу: если где-нибудь здесь есть  что-то  ценное,
он непременно его найдет. И украдет.
   Слово силы тоже было ценностью. Рэп надеялся, что не одно  его  слово
пробудило чутье Тинала.
   - Что же ценного может оказаться здесь?
   - Не знаю, но подозреваю, что Тинал обнаружит эту вещь.
   - Я просто хочу выбраться отсюда.
   - Позволь дать тебе стоящий совет - ведь  именно  поэтому  ты  вызвал
меня. - Старик взглянул на  ноги  Рэпа.  -  Всем  вам  необходим  отдых.
Проведите здесь несколько дней. Нет,  выслушай  меня!  Самоубийством  ты
ничего не добьешься, а  выносливость  Тинала  имеет  свои  пределы  Меня
удивляет, что он до  сих  пор  жив.  Ты  польстил  ему,  и  я  предлагаю
поступать так же и впредь. Ты совершенно прав: тебе незачем иметь дело с
Джалоном или с Андором, а я не могу помочь вам в пути. Так что продолжай
восхвалять Тинала. Это поможет и ему и тебе.
   Разумеется, Тинал запомнит этот разговор.
   - Но каков ваш интерес в этом деле? - с подозрением спросил Рэп.
   Сагорн сухо усмехнулся.
   - Магия! Почему  волшебное  окно  так  необычно  отозвалось  на  твое
появление? А Блестящая Вода, что это  она  так  печется  о  нашем  общем
друге? - Он указал  пальцем  на  гоблина.  -  Чем  ты  привлек  внимание
Хранителей?
   - Мне известно только то, о чем я уже говорил Тиналу, - ответил Рэп.
   - И Тинал тебе поверил. Из всех нас он лучше всего распознает ложь, и
потому я доверяю его суждениям.
   - Тогда расскажите мне об этой Блестящей Воде.
   - Она очень стара  и,  говорят,  выжила  из  ума  -  за  это  я  могу
поручиться.
   - Почему?
   - Ну, посуди сам! Вспомни, как ты перепугался, когда впервые  услышал
от меня про наше слово силы. Колдуньи живут подолгу. Они могут  получить
все, что только пожелают: власть, богатство, мужчин, женщин,  молодость,
здоровье. Словом, все! Но через пару десятков лет все это приедается.  И
потом, они живут в непрестанном страхе перед другими волшебниками.
   - Которые стремятся выведать у них слова? Сагорн смутился.
   - Может быть. Об этом тебе рассказывал Андор,  верно?  Но  ни  одному
смертному не понять, как устроено их мышление. Вот еще одна возможность:
могущественный волшебник может подчинить себе  более  слабого  заклятием
послушания. Известно, что Хранители способны на  такое.  Другие  колдуны
побаиваются Хранителей, поскольку те наиболее сильны, ревниво  относятся
к соперникам и  в  их  распоряжении  всегда  находится  немало  магов  и
колдунов послабее. Я подозреваю, что каждый  Хранитель  постоянно  ведет
поиск на своей территории, охотясь за колдунами, которых может подчинить
себе. Даже  замок  Иниссо  в  Краснегаре..,  помнишь  волшебный  барьер,
который ты чувствовал вокруг него? Об этом ты говорил Андору.
   Наконец-то Рэп уловил, к чему идет разговор.
   - А та комната находится вне барьера,  над  ним,  подобно  сторожевой
башне?
   - Вот именно! У волшебников есть два выхода: некоторые из них  строят
твердыни вроде этой в отдаленных местах и становятся в буквальном смысле
слова отшельниками, прячась за созданные ими барьеры,  как  в  раковину.
Другие скрываются из виду, не пользуясь своей силой, - только так я могу
объяснить неожиданное появление магов и  колдунов.  История  переполнена
подобными случаями. К примеру, считается, что молодой волшебник  Зиниксо
унаследовал  все  четыре   своих   слова   от   прапрабабушки,   которая
пользовалась магическими способностям!: только для того, чтобы  продлить
жизнь. Никто даже не знал, что она владеет волшебством.
   Рэп  припомнил,   как   Блестящая   Вода   заявляла,   что   способна
почувствовать чужую силу, когда ею пользуются, - даже жалкие способности
Рэпа может выведать. Он содрогнулся.
   Сагорн повернулся к грозной фигуре Маленького Цыпленка.
   - Не мог бы ты опустить топор, юноша? Я чувствую себя весьма неловко,
зная, что он висит надо мной.
   Рэп кивнул, и гоблин медленно опустил руки и отступил  назад,  однако
не расслабился и не спустил глаз с ученого.  Костер  угасал,  давая  все
меньше света и больше дыма.
   Еще хмурясь, Сагорн обернулся к Рэпу.
   - Что еще тебе известно о других Хранителях?
   - Очень мало, сэр.
   -  О  деяниях  Хранителей  мы  знаем  больше,  чем  о  более   слабых
волшебниках - только потому, что Хранители  вершат  историю.  Опять-таки
возьмем Зиниксо: это совсем молодой гном, чуть постарше тебя, если я  не
ошибаюсь. Его  предшественница,  волшебница  Аг-Ан,  правила  Западом  в
течение целого века. Вероятно, с возрастом она стала  беспечной.  Больше
года назад она посетила свадьбу в Павлиньем зале императорского дворца и
была поражена ударом молнии. Убито пятеро человек, стоящих рядом с  ней,
еще больше ранено.
   Рэп недоверчиво переспросил:
   - Молния? В зале?
   - Вот именно. Но спустя несколько мгновений  еще  более  мощный  удар
обрушился на галерею, где находился Зиниксо. Часть галереи обвалилась, и
добыча смерти стала еще более многочисленной - люди сгорели или  погибли
под обломками. Я работал в библиотеке, в дальнем конце дворца, но и  там
чувствовал сотрясение и грохот удара. Это была ужасная вспышка  силы,  и
то, что Зиниксо выжил, свидетельствует о его могуществе.
   - Кто же это сделал?
   - Хороший вопрос! Вероятно, один  или  несколько  других  Хранителей,
которые помогли ему занять  место  Аг-Ан,  а  потом  кто-нибудь  из  них
попытался отомстить самому Зиниксо.
   Или же это была  попытка  двойной  игры  кого-нибудь  из  его  бывших
союзников.   А   может,   какой-то   другой   волшебник   воспользовался
возможностью, чтобы сделать свой ход - прежде чем  новичок  укрепится  в
новом качестве. Видишь, в чем дело? Мы не знаем ровным счетом ничего! Но
ты был прав, отказавшись стать адептом.  Это  была  бы  опасная  сделка.
Сделка была бы поистине отвратительной.
   - А Зиниксо мог подстроить нападение на самого себя?
   Рот Сагорна захлопнулся, лязгнули зубы, и  минуту  старик  пристально
вглядывался в лицо Рэпа.  Костер  мигнул  в  последний  раз  и  угас,  и
выражение на лице Сагорна было невозможно понять.
   - Хитроумный ход! - пробормотал он. - Но не думаю, чтобы ты был прав.
Волшебнику ни  к  чему  производить  впечатление  на  кого-либо,  кроме,
пожалуй, других колдунов - а их невозможно  обмануть.  Нет,  пожалуй,  я
предпочту  распространенное  убеждение  о  том,  что  второй  удар   был
отмщением  Литриана  или  Олибино,  которые   пытались   отделаться   от
соперника. Если так, значит, он выстоял против их объединенных сил!
   - Разве такое возможно? - Этот разговор о волшебстве вызывал  у  Рэпа
дрожь и зуд во всем теле, однако он понимал: эти сведения  очень  важны,
если он желает хоть чем-нибудь помочь Инос.
   - Конечно! Один волшебник зачастую способен победить двух других.  По
крайней  мере,  по  этому   поводу   сохранилось   немало   исторических
свидетельств. Вот почему по  Договору  требовалось  четверо  Хранителей:
один может противостоять двоим,  но  троим  -  никогда.  Впрочем,  слово
"никогда" следует заменить, скажем, "редко". Кто знает?
   Наступило  молчание,  нарушаемое  только   потрескиванием   углей   и
отдаленным шумом прибоя. Капли дождя шипели, падая на раскаленные  угли.
Рэп заметил, что Сагорн вопросительно смотрит  на  него,  словно  ожидая
понимания.
   - Зиниксо - волшебник Запада? Сагорн кивнул.
   - А Запад управляет в основном погодой? Сагорн вновь  сверкнул  своей
жутковатой улыбкой.
   - Нет!  Я  часто  слышал  подобное  утверждение,  но  записи  его  не
подкрепляют: слишком уж много встречается упоминаний о том,  как  другие
волшебники вызывали бури и так далее. Не знаю, что находится  в  ведении
Запада - полагаю,  погода  лишь  одна  из  его  сфер.  -  На  минуту  он
задумался. - Возможно, он находится на особом положении среди Четверки и
покровительствует самому императору, хотя официально император считается
святая святых.
   - Значит, мы находимся на землях волшебника Запада?
   - Полагаю, да. Феерия расположена далеко  на  западе  и,  разумеется,
ближе к югу.
   -  Значит,  Блестящая  Вода  не  могла  перенести  нас  сюда?  Сагорн
покровительственно улыбнулся.
   - Только с его разрешения.
   - Они с Зиниксо - друзья?
   -  Может  быть.  Вероятно,  Блестящая  Вода  даже   помогла   ему   в
восхождении. Считается, что волшебник Литриан ненавидит Зиниксо -  эльфы
и гномы редко дружат. Волшебник Олибино.., только между нами, юноша,  но
я видел его... Олибино - напыщенный филин. В любое  время  Юг  и  Восток
могут объединиться, и тогда Запад и Север наверняка станут союзниками  -
ты понимаешь? - Сагорн нахмурился, глядя в небо, словно советуя дождевым
каплям приостановить падение. - Значит, необъяснимый  интерес  Блестящей
Воды к твоему знакомому гоблину может распространяться и  на  волшебника
Запада. С другой стороны,  Блестящая  Вода  вполне  могла  запутаться  и
совершить ошибку, а потом начисто забыть о вас.
   Припоминая старуху, восседающую нагой на троне из слоновой кости, Рэп
с удовольствием принял эту мысль.
   - Надеюсь, так и есть!
   Старик радостно потер рука об руку.
   - А может, и нет! Теперь ты видишь, почему мне можно доверять, мастер
Рэп? По-моему,  все  это  восхитительно!  По  крайней  мере,  ты  должен
понимать: я не позволю Дараду растерзать тебя. Скорее я предоставлю тебе
возможность идти своим путем - только чтобы посмотреть, что  случится  с
тобой и с гоблином. Это уникальная возможность увидеть магические силы в
действии!
   - Значит, для вас мы не более чем развлечение?
   - А чем еще вы можете быть для меня?  Или  я  для  вас?  Друзьями?  -
Старик скривился, его голос стал резким и горьким. - С кем же из нас  ты
хотел бы подружиться? Мы, все пятеро, - отдельные люди. Доверять каждому
из нас можно лишь в определенных пределах. Мы не верим даже друг другу!
   - Даже Тиналу?
   Сагорн вздохнул и задумчиво уставился на угасающие угли. Капли  дождя
падали на них все чаще.
   - В последний раз я видел Тинала, когда  мне  было  десять  лет  и  я
пытался спрятаться за спину Андора - все мы столкнулись лицом к  лицу  с
разгневанным колдуном.
   Рэп попытался представить себе эту картину давнего прошлого.
   - Сколько ему было лет?
   - Тиналу? Около пятнадцати. Мне он  казался  рослым  и  мужественным.
Известно ли тебе, что такое угрызения совести, мастер Рэп? Он никогда не
простит себя за то, что случилось той ночью.  Ты  воплотил  в  себе  все
качества, которые  он  ценит,  -  решительность,  способность  надеяться
только на себя, честность. Так что продолжай взывать к его  гордости,  и
он попытается заслужить твою дружбу.
   Рэп считал, что Тинал не согласится с подобным высказыванием.
   - Вы хотите сказать, я должен довериться ему?
   - А разве у тебя есть выбор? По крайней мере до тех пор, пока  вы  не
доберетесь до Мильфлера и попытаетесь вернуться на  материк.  Здесь  вам
понадобится хитрость.., может, тогда и  поговорим?  Отдохните  несколько
дней, дайте ранам на ногах затянуться. В таком климате раны легко  могут
загноиться, а у вас впереди долгий путь. - Старик иронически  улыбнулся.
- Ну, поскольку погода портится, а  у  меня  нет  ни  малейшего  желания
тревожить свой прострел, пожалуй, мне пора удалиться.
   Маленький Цыпленок вновь вскинул топор.
   - Подождите! Я  должен  найти  Инос...  Сагорн  хрипло  рассмеялся  и
покачал головой.
   - Ты повторяешься. Тебе  понадобятся  месяцы,  а  то  и  годы,  чтобы
добраться до Араккарана или Краснегара. Несколько дней отдыха пойдут вам
на пользу и ничего не решат.
   - У меня есть еще один вопрос,  -  поспешно  произнес  Рэп.  -  Зачем
колдунья забрала Инос?
   Ученый возился с узлом на своей набедренной повязке.
   - Кто знает?
   - Сагорн! - Рэп шагнул вперед. Острога задрожала в его руке.
   Старик в гневе вскинул голову.
   - Попробуй только пригрозить мне, мальчишка, и тебе придется отвечать
перед Дарадом!
   - Тогда помогите мне!
   - У тебя же есть мозги - вот и пошевели ими! Мне в голову приходят по
меньшей мере четыре причины, но выбрать из них одну я могу не лучше, чем
ты.
   - Назовите эти причины, - потребовал Рэп, еще не успев успокоиться.
   - О Бог Терпения! Да ведь они очевидны! Во-первых, колдунья забрала с
собой Инос, чтобы украсть у нее слово силы - и если так, тогда Инос  уже
давно мертва или сошла с ума  от  пыток.  Во-вторых,  чтобы  сделать  ей
одолжение - вспомни, ведь Инос оказалась в опасном положении. В-третьих,
возможно, Раша извелась  от  скуки  и  пожелала  вмешаться  в  политику,
подобно Хранителям. Даже колдуньи  не  всемогущи.  Самый  могущественный
волшебник не способен сотворить настоящую живую  принцессу  с  известной
родословной, претендующую на престол, - такое  под  силу  только  Богам.
Значит, Инос - редкостная находка.
   Обо всем этом Рэп уже успел подумать.
   - Какова же четвертая причина?
   Костер выпустил клубы пара и зашипел.  Капли  дождя  забарабанили  по
листьям, по лицу Сагорна побежали струйки.
   - Во время сделки пустить Инос в ход, как козырь.
   - Что? - взревел Рэп. - И это все, на что вы способны?  Козырь?  Если
колдуньи так сильны, зачем им вступать в сделки?
   Длинная   верхняя   губа    джотунна    изогнулась    в    надменной,
аристократической усмешке.
   - Юноша, если ты задаешь такой вопрос, значит, ты не понял ни слова!
   Он исчез. Осталась лишь дерзкая ухмылка, неуместная  на  жалком  лице
Тинала.

4

   Ясновидение не походило на зрение: Рэп не видел, он просто знал. Даже
в темноте он  знал,  где  лежат  подгнившие  шесты,  где  тропа  заросла
колючими кустами и плетями  вьющихся  растений,  где  поджидают  мшистые
поваленные стволы и низко нависшие ветви;  даже  в  кромешном  мраке  он
каким-то образом угадывал их сочную зелень. При дневном
   Свете он никогда не достигал такого искусства следопыта, каким владел
Маленький  Цыпленок,  но   при   небольшом   расстоянии   в   дождливую,
непроглядную ночь ему  не  было  равных.  Осторожно,  шаг  за  шагом  он
продвигался к спящей добыче, свернувшейся комочком среди кустов.
   А может, она и не спала... Когда расстояние между ними сократилось до
десятка шагов, Рэп почувствовал, что ребенок - девочка и что она плачет,
всхлипывает,  лежа  под  кустом.  Девочка  оказалась  тоненькой,  совсем
крошечной и темнокожей.
   Ее родных безжалостно убили у нее на глазах, а остальных  односельчан
связали и увели. А теперь еще одни незнакомцы выгнали ее из деревни, где
она жила  как  призрак,  отняли  у  нее  последние  радости.  Рэпу  тоже
захотелось плакать.
   Он намеренно наступил на громко треснувшую ветку, и  девочка  села  с
еле слышным, быстро подавленным вскриком.
   - Не бойся, - произнес Рэп. - Я не причиню тебе вреда. Я принес  еду.
Я - друг.
   Ребенок захныкал и съежился, став почти незаметным.
   - Я вижу в темноте, но не  хочу  подходить  ближе.  Я  знаю,  где  ты
прячешься. Ты обхватила руками колени, а прямо  за  твоей  спиной  стоит
дерево, верно? Рядом с тобой лежит лопатка. Я не  шевелюсь,  не  подхожу
ближе - ты должна это понять, ты ведь слышишь мой голос. Не бойся.
   В ответ не раздалось ни звука, кроме глухого стука  дождя  по  навесу
листьев над головами и ровного журчания воды. Воздух наполнился  запахом
сырого дерева и прелой листвы.
   - Сейчас я положу то, что принес, - здесь одеяло,  вода  в  тыквенной
бутылке и немного еды. Вот, я кладу все на землю. А теперь я  ухожу.  Ты
ведь слышишь, как я шагаю? Я расскажу тебе, где оставил вещи.  Разве  ты
не голодна?
   И на этот раз ответом ему стало молчание, но...
   - Ты кивнула, я видел. Значит, я вижу  в  темноте,  но  не  собираюсь
ловить тебя. Ты слышишь - я отхожу еще дальше.
   Девочка снова кивнула. Рэпу показалось, что он даже почувствовал, как
дрожат ее руки и ускоряется дыхание.
   - А сейчас я расскажу тебе, как найти вещи. Иди вперед...
   Малышка еще сильнее обхватила руками колени.
   - Я проведу тебя к еде. Она покачала головой.
   - Ладно, - согласился Рэп, - поступай как знаешь.  Но  я  не  причиню
тебе вреда. Скажи,  кто  убил  людей  из  деревни?  Ее  губы  наконец-то
зашевелились.
   - Солдаты.
   - А я не солдат. Со мной двое друзей, и они тоже не воины.  Мы  хотим
помочь тебе. Если ты сдвинешься с места, я скажу тебе, как  найти  вещи,
которые я принес.
   Но крохотная фигурка  не  шевельнулась.  Очевидно,  слова  Рэпа  лишь
усиливали ее испуг. Рэп умел успокаивать перепуганных жеребят или щенят,
но на людей его влияние не распространялось.
   - Тогда я ухожу. Ты этого хочешь? Девочка кивнула.
   - Приходи ко мне утром. Я буду ждать тебя у поля, там, где ты вырвала
сорняки, и мы поговорим. Утром, хорошо? Еду и одеяло я оставлю здесь.  А
теперь я ухожу.
   Насвистывая печальную песенку и ненавидя себя, Рэп повернулся и шумно
зашагал прочь по невидимому лесу. А девочка осталась на  прежнем  месте,
под дождем.

5

   Она пришла на следующее утро, после  того  как  Рэп  прождал  ее  под
палящим солнцем целый час. Он решил принести с собой табурет,  поскольку
ноги воспалились и мучительно ныли, но возле поля не оказалось  тени,  и
все, что ему осталось, - отмахиваться от мошкары и чертыхаться. Тинал  и
Маленький Цыпленок сидели на виду, на другом краю поляны.
   Все это время девочка наблюдала за ними из  джунглей,  но  Рэп  делал
вид, что ничего не замечает. Он коротал время, рассматривая растения  на
поляне и пытаясь догадаться,  что  это  такое.  Единственными  знакомыми
среди них оказались бобы.
   Наконец  его  терпение  иссякло.  Повернувшись  лицом  к   прячущейся
девочке, он поднес руки ко рту и прокричал:
   - Выходи! Я не трону тебя. Я не воин.
   Через несколько минут она показалась из-за  кустов  и  направилась  к
Рэпу с такой грацией, будто плыла, не касаясь ногами земли. Девочке было
на вид не больше двенадцати лет, но ее голова едва достигала груди Рэпа.
Всю ее одежду составляло платье из  домотканой  бурой  материи.  Малышка
обходилась без обуви и каких-либо украшений. Прямые волосы она  оставила
распущенными. Как и кожа, ее волосы и глаза были  черными  -  совершенно
черными, даже белки.  Казалось,  ее  лицо  вырезано  из  цельного  куска
эбенового дерева. Ночью Рэп этого  не  заметил.  Он  подавил  удивление,
улыбнулся и уселся, ожидая девочку и держа руки  ладонями  вверх,  чтобы
показать - он безоружен.
   Она подошла ближе, чем ожидал Рэп, остановилась в нескольких шагах от
него и попыталась улыбнуться дрожащими губами.  Должно  быть,  бронзовая
кожа Рэпа и его серые глаза с яркими белками произвели на девочку  такое
же впечатление, как ее внешность - на самого Рэпа.
   - Я буду звать тебя Приносящий Еду, - дрогнувшим  голосом  произнесла
она. - А как ты назовешь меня?
   Рэп уже открыл рот, чтобы  назвать  себя,  но  вместо  этого  девочка
попросила его дать имя ей самой. Затем  он  вспомнил  одно  из  суеверий
матери - злые колдуны стремятся выведывать имена людей, чтобы  причинить
им вред. Вероятно, жители Феерии тоже верили в это.
   - Я назову тебя Спящей в Лесу.
   Догадка оказалась верной - девочка  одобрительно  кивнула  и  сделала
глубокий вдох.
   - Приносящий Еду, добро пожаловать к нашему очагу  и  колодцу.  Хвала
Добру... - Она смутилась и прикусила губу. Черные губы,  черный  язык...
Рэп с облегчением заметил, что по крайней мере зубы  у  нее  белые.  Она
начала снова:
   - Мы предлагаем тебе все, что у нас есть, и пусть твой  приход  будет
добрым знаком. Пусть твое пребывание здесь будет радостным и..,  долгим.
- Она неуверенно улыбнулась. - Я правильно сказала?
   - По-моему, да. Ты сказала очень хорошо.  Но  я  не  знаю,  как  надо
отвечать. Может, ты мне подскажешь? Она покачала головой.
   - Тогда я скажу только, что благодарю тебя, Спящая  в  Лесу,  и  хочу
быть твоим другом. Она с облегчением улыбнулась.
   - Ты согласна познакомиться с моими друзьями? У меня двое  друзей,  и
они тебя не тронут. Они тоже хотят подружиться с тобой.
   Поколебавшись, девочка протянула ему руку. Ее ладошка была липкой  от
пота, а пальчики - тонкими, как у младенца.
   Рэп поднялся и повел ее  к  хижинам,  восхищаясь  ее  плавным  шагом.
Трава, по которой она ступала, почти не сгибалась под ее ногами.
   - Когда приходили воины?
   - Давно.
   - И спаслась только ты одна?
   Малышка кивнула. Рэп подумал, что она вновь  расплачется,  и  выругал
себя за то, что так рано начал расспросы.
   - Мама послала меня к ловушке для рыбы, посмотреть, не попалось ли...
- Ее голос сорвался.
   -  Об  этом  ты  расскажешь  мне  потом.  Должно   быть,   ты   опять
проголодалась? Сейчас мы познакомимся с моими друзьями, поедим, а  потом
поговорим.
   Что же ему теперь делать с сиротой? Если имперские солдаты  и  впрямь
повинны в зверском истреблении жителей деревни, тогда не стоит вести  ее
в Мильфлер. Там она подвергнется опасности и будет  тосковать  по  дому.
Потому Рэп решил поискать другую деревню, но на это могло уйти несколько
недель. Он просто не мог оставить ребенка здесь одного.
   - Когда засияет луна, - робко спросила она, - и я  захочу  танцевать,
ты будешь хлопать мне?
   - Конечно.
   Она радостно улыбнулась.
   - Я плохо танцую, но хлопать здесь некому. А  потом  я  похлопаю  под
твой танец!
   Рэп подумал, что девочке предстоит испытать еще  одно  разочарование,
но пообещал ей станцевать.
   Вдруг она остановилась и подергала его за руку. Рэп удивился,  увидев
тревогу на ее лице.
   - Приносящий Еду, - спросила она, - что у тебя на сердце?
   Рэп попытался изобразить добродушную улыбку.
   - Я не совсем понимаю тебя, Спящая в Лесу. Я  прибыл  издалека  и  не
знаю здешних обычаев. Девочка заметно встревожилась.
   - Скажи, как я должен тебе ответить?
   Казалось, Спящая в Лесу не знает, что ответить и  почему  она  задала
этот вопрос. Она смутилась, долго подыскивала слова и наконец попросила:
   - Расскажи мне свои сны.
   Рэп ощутил неловкость  и  насторожился.  Он  опустился  на  колени  в
красную почву, вгляделся в странное личико,  и  в  этот  миг  его  глаза
расширились еще больше, чем у малышки.
   - Мои сны?
   - Скажи, что ты ищешь. - Непонимание Рэпа пугало малышку.
   - Ты хочешь спросить, о чем я мечтаю? - уточнил Рэп,  и  ответом  ему
стал решительный кивок. - О, я ищу женщину, мою подругу.  Ее  забрала...
Ей пришлось уехать далеко-далеко, а я хочу найти ее.
   Угольно-черные глаза  испытующе  уставились  на  него.  Кожа  девочки
блестела, как лакированная, но глаза сияли еще ярче  -  подобно  черному
металлу, прекрасному, несмотря на свой непривычный вид.
   - Зачем?
   - Чтобы служить ей. Она - моя королева. Последовала еще  одна  пауза,
затем внезапная детская усмешка, словно все происходящее было шуткой.
   - Ты не знаешь!
   По-видимому,  эта  загадочная   реплика   завершала   ритуал.   Вновь
исполнившись уверенности, Спящая в Лесу потянула Рэпа за руку,  заставив
его подняться, и пошла дальше рядом с ним. Но почему-то этот  эпизод  не
казался Рэпу шуткой, и он надеялся, что ему не предстоит  столкнуться  с
еще более странными обычаями.
   Уверенность преобразила девочку, ее  походка  стала  танцующей.  Рэпу
подумалось, что только он  удерживает  ее  на  земле,  а  иначе  девочка
взлетела  бы  в  небо.  Андор  как-то  обмолвился,  что  феери  -  самые
грациозные из всех народов Пандемии, но сам он никогда не  встречал  их.
Такой чести удостаивались лишь немногие. Черты лица девочки были тонкими
и изящными, ее блестящая кожа пленяла непривычной красотой.  Даже  ногти
оказались черными.
   Тинал сделал несколько шагов навстречу им. Вероятно, он  считал,  что
он на вид добродушнее Маленького  Цыпленка,  но  девочка  стиснула  руку
Рэпа, едва Тинал приблизился к ним. Они  остановились  и  долгую  минуту
провели в молчании.
   - Я назову тебя Маленьким Человеком, - заявила девочка.
   Изумление скользнуло по лицу Тинала, и он взглянул на Рэпа.
   - Дай ей имя, - еле слышно произнес Рэп.
   - А я.., я назову тебя  Смуглой  Дамой.  Девочка  захихикала,  словно
услышав шутку.
   - Маленький Человек, добро пожаловать к нашему очагу  и  колодцу.  Мы
предлагаем тебе все, что у нас есть, и пусть твой  приход  будет  добрым
знаком. Пусть твое пребывание здесь будет радостным и...
   - Затянется надолго, - подсказал Тинал. Ее глаза блеснули.
   - И затянется надолго! Тинал поклонился.
   - Пусть Добро растет в твоем доме, а Зло исчезает. Пусть ваши мужчины
будут сильными, женщины - плодовитыми, дети славятся красотой, а  старцы
- мудростью. Пусть цветут твои поля, множатся  стада,  а  стрелы  всегда
попадают в цель.
   Спящая в Лесу - или Смуглая Дама -  радостно  захлопала  в  крошечные
ладошки и с упреком взглянула на Рэпа.
   - Он знает слова!
   - Тогда пусть научит меня.
   - Это приветствие  фавнов,  -  заметил  Тинал,  бросив  самодовольный
взгляд в сторону Рэпа.  Он  повторил  ритуальное  приветствие  слово  за
словом, а Рэп в свою очередь произнес его, обращаясь к девочке.
   Выслушав его, она рассмеялась, а затем вновь встревожилась, подступив
вплотную к Тиналу  и  окинув  его  пристальным  взглядом,  каким  прежде
смотрела на Рэпа.
   - Маленький Человек, что у тебя на  сердце?  Тинал  вновь  недоуменно
взглянул на Рэпа.
   - Твое заветное желание, - подсказал Рэп.
   - А, вот что! Смуглая Дама, я хочу освободиться от чар злого колдуна.
   Малышка изучала его дольше, чем  Рэпа,  а  затем  произнесла  тот  же
ответ, но смущенным тоном:
   - Ты не знаешь!
   Наступила очередь Маленького Цыпленка,  но  малышка  уже  чувствовала
себя увереннее. Она заявила, что будет звать его Большие Уши, и Тинал  с
Рэпом поспешно подавили усмешки. Узкие глаза гоблина слегка расширились.
   - Я буду звать тебя Ночной Красавицей,  -  отозвался  он  на  импском
языке с сильным акцентом.
   Рэп был удивлен  и  благодарен  -  имя  звучало  недурно.  Зная,  как
презрительно гоблины относятся  к  женщинам,  он  опасался  какой-нибудь
грубости.
   Ночная  Красавица  повторила  ритуальное  приветствие,  а   Маленький
Цыпленок ответил ей, повторяя слова Тинала.
   Далее он был награжден пристальным взглядом.
   - Большие Уши, что у тебя на сердце? Рэп знал ответ и  гадал,  скажет
ли Маленький Цыпленок правду. Он ответил на языке гоблинов:
   - Убить Плоского Носа. Причинить ему много боли.
   На этот раз осмотр продолжался еще дольше. Вдруг малышка вскрикнула и
протянула к гоблину обе руки. Рэп с тревогой увидел,  что  ее  блестящие
черные глаза наполнились слезами, на гладких щеках заискрились струйки.
   - Ты знаешь! - Она потянула гоблина за  руки.  Недоумевая,  Маленький
Цыпленок опустился на колени. Девочка приподнялась  на  цыпочки,  обняла
его и поцеловала в щеку.
   Рэп и Тинал обменялись взглядами удивления и насмешки, Тинал  закатил
глаза, но, прежде чем кто-нибудь из  них  отпустил  шутливое  замечание,
Маленький Цыпленок вскрикнул и вцепился в обмякшую маленькую фигурку.
   Он бережно уложил ее на землю. Рэп бросился на колени, но сразу и без
сомнений понял: девочка мертва.
   Она умерла мгновенно.
   Фавн и гоблин с ужасе переглянулись.
   - Это не я! - запротестовал Маленький Цыпленок. Он поднялся на ноги и
отступил, бледный, как никогда, с яркими пятнами на скулах. -  Я  ее  не
трогал!
   - Да, ты не трогал. Я видел это.
   Тинал  испустил  сдавленный  крик  и  исчез.   Узел   развязался,   и
набедренная повязка соскользнула на землю, оставив Са-горна обнаженным -
и парализованным ужасом. Он уставился на труп феери. Краска отхлынула от
и без того бледных щек джотунна, они стали  почти  белыми  -  как  пряди
волос, прилипшие к его лицу еще во время дождя вчера ночью.
   - Он не прикасался к ней! - произнес Рэп. - Она сама обняла его, а он
ничего не делал! Он даже заложил руки за спину, вот так.
   Сагорн облизнул тонкие губы.
   - Я, то есть Тинал.., тоже это видел... -  Старик  был  ошеломлен  не
меньше Рэпа.
   - Ну так что  же?  -  воскликнул  Рэп.  -  Ведь  вы  великий  ученый!
Объясните это, доктор Сагорн, почему ребенок умер? Что мы натворили?
   -  Понятия  не  имею.  -  Сагорн  взглянул  на  Рэпа  в   откровенном
замешательстве. - Никакие известные  мне  случаи  истощения,  внезапного
удара, травмы... - Он склонился и потрогал пульс на худенькой  шейке,  а
потом  закрыл  пальцами  черные  глаза,  которые  казались  невообразимо
громадными. Он с трудом поднялся, казалось, впервые заметил свою  наготу
и поспешил взять набедренную  повязку.  -  Никогда  не  встречал  ничего
подобного, - пробормотал он. - Не представляю себе,  что  может  вызвать
такую внезапную смерть. Должно быть, вмешательство магических  сил...  -
Он затаил дыхание.
   - Ну, и что же?
   Старик воззрился на Рэпа с ужасом, исказившим его черты.
   - Ничего!
   Но здесь что-то было не так.
   Сагорн исчез - растворился, вызвав вместо себя Тинала.  Взревев,  Рэп
переступил через погибшую девчушку и схватил импа за плечи.
   - Что он вспомнил?
   - Рэп, не смей!
   Но Рэп едва сдерживался. Ему хотелось встряхнуть Тинала, как  пыльную
конскую попону.
   - О чем подумал Сагорн, почему так быстро исчез? Он что-то  вспомнил,
верно?
   - Не знаю.
   - Думай, Тинал! Вспоминай!
   - Рэп, мне больно... Он думал о книге, которую читал...
   - И что в ней говорилось?
   -  Не  помню!  Не  знаю!  Это  было  много  лет  назад,  в  имперской
библиотеке. Просто книга, Рэп, кажется, о Феерии...
   Он лгал - в этом Рэп не сомневался. Но  запугивать  Тинала  было  все
равно что  совершать  самоубийство,  вызывая  Дарада.  Требовать,  чтобы
вернулся Сагорн, было бессмысленно: он исчез именно потому,  что  боялся
расспросов. Сделав над собой усилие, Рэп выпустил импа  и  повернулся  к
гоблину,  безобразное  лицо  которого   хранило   странное   недоуменное
выражение.
   - Она что-то сказала тебе, правда? Она прошептала что-то тебе на ухо.
Что это было? Гоблин надулся.
   - Не знаю.
   - Лжешь, падаль!
   Глаза Маленького Цыпленка угрожающе блеснули.
   - Она говорила на чужом языке - не на импском, не  на  гоблинском.  Я
ничего не понял.
   Он тоже лгал. В отчаянии Рэп уставился на  душные  джунгли  и  жалкую
горстку хижин, лишившихся последнего из  злосчастных  обитателей.  Желая
скрыть от остальных слезы, он пробормотал что-то и пошел прочь.
   Он плакал не сдерживаясь.
   Здесь крылась какая-то тайна, которую он  не  мог  постичь.  В  конце
концов, он всего лишь  туповатый  конюх,  в  лучшем  случае  -  помощник
управляющего имением, заброшенный далеко от дома, оставшийся без  помощи
и без надежды. Теперь Инос казалась ему еще более далекой, а  сам  он  -
еще более жалким. Даже двоим своим спутникам он не мог доверять.
   Это он стал причиной смерти невинного ребенка. Его  невежество  убило
девочку.
   Мир оказался гораздо непонятнее и сложнее, чем предполагал Рэп.

   К двери одной я не нашел ключа,
   В одну завесу всматривался зря,
   Пустые речи о тебе и мне я слышал,
   Прежде чем исчезли ты и я.
   Фицджеральд. Рубай Омара Хайяма (32, 1879)

Часть четвертая
СУДЬБА РАССТАВИЛА ЛЮДЕЙ

1

   - Ну успокойся,  детка,  -  проговорила  Инос.  -  Тише,  дай-ка  мне
взглянуть на твое копыто. Все это лишь игра. - Она соскользнула с  седла
и попыталась утешить Сезам, похлопывая ее по  шее.  -  Прости,  девочка,
прости!
   Сезам  закусила  удила  и  упрямо  попятилась,  цокая   копытами   по
отполированной ветрами гальке. Прошло несколько минут, прежде чем кобыла
позволила успокоить себя. Сезам была одной из самых смирных  лошадей,  с
какими доводилось иметь дело Инос, но в этот момент она словно  спятила,
и не без причины.
   Единственной  растительностью  поблизости  был   колючий   кустарник,
привязывать поводья  к  которому  не  имело  смысла.  Вокруг,  насколько
хватало   взгляда,   простирался   песок   и   камень,   горячий,    как
свежеиспеченный  хлеб.   Зной   растекался   по   пустыне,   как   озеро
расплавленного  свинца.  Он  вызывал  серебристые  миражи,   затуманивал
скалистые хребты, жег глаза. Агонисты казались еле заметными призраками,
увенчанными снеговыми шапками.
   Сезам все еще приплясывала на месте, встревоженная отсутствием других
лошадей, и, возможно, не верила, что Инос найдет  дорогу  домой.  Добыча
скрылась за перевалом, преследуемая  собаками  и  охотниками;  конюхи  и
псари остались далеко позади. Тишина вернулась к  голым  холмам,  воздух
был неподвижным и жестким,  слишком  горячим  для  дыхания  и  пропахшим
пылью.
   Инос вытащила фляжку и откинула покрывало, чтобы напиться. Здесь,  на
холмах, она не отказывалась закрывать лицо - так делали все ее спутники,
даже Азак. Она остановилась под предлогом осмотра копыт Сезам, но,  пока
вокруг никого не было, тщательно разыгрывать свою роль  не  требовалось.
Встряхнув фляжку, Инос одарила ее презрительным взглядом, поняв, что  та
почти пуста.  Небо  над  головой  казалось  пугающе  громадным,  и  Инос
вообразила себе, какой она может  показаться  Богам  -  крошечной,  едва
приметной точкой среди голых камней.
   Она вернула на место фляжку и  вытерла  лицо  рукавом.  День  выдался
тяжелее, чем обычно, - Инос вновь задумалась, чего  надеялась  добиться,
варясь  живьем  в  пустыне.  Уже  больше  двух  недель  она  томилась  в
Араккаране, самой роскошной из темниц Пандемии, и  за  эти  две  недели,
по-видимому, не достигла ровным счетом ничего: ни для Краснегара, ни для
собственного удовлетворения, ибо не удостоилась даже разговора  один  на
один с Азаком, на который так надеялась.
   Вероятно, ее усилия так и не оправдаются: султан  Азак  целыми  днями
пропадал на охоте, а по вечерам закатывал пышные пиры,  приглашая  своих
братьев, дядей и кузенов. Когда же он выкроит время, чтобы  узнать  хоть
что-нибудь о мировой политике? А может, он просто необразованный дикарь,
более невежественный, чем сама Инос?
   - Упрямица - вот кто я такая! - заявила Инос, обращаясь к Сезам. -  Я
просто не желаю сдаваться! Не хочу ползти обратно к Кэйд,  признаваться,
что мне ни разу не удалось загнать этого человека в угол, сколько  бы  я
ни пыталась. - Да, в упрямстве  принцесса  могла  соперничать  только  с
одним некогда известным ей фавном.
   Насколько было известно Инос, дела у Кэйд тоже продвигались  неважно.
Она целыми днями учила придворных дам искусству  устраивать  чаепития  и
приемы  в  дамских  салонах,  и  колдунья  поощряла  подобное   введение
имперских обычаев. Положение в Краснегаре не  изменилось  -  по  крайней
мере, так говорила Раша. Разумеется, понадобился бы целый  месяц,  чтобы
новости достигли Кинвэйла. А чтобы пересечь  всю  Пандемию,  требовались
годы, так что новости известные колдунье, были наиболее свежими.
   - Но какое мне дело, детка? Нет, ты объясни. - Инос потрепала  потную
шею лошадки. - Лучше я сама скажу, почему мне неймется - потому,  что  я
не желаю  терять  время  сидя  рядом  с  Кэйд,  распивая  чаи,  поглощая
пирожные, старея и толстея!
   Сезам громко фыркнула, выражая недоверие.
   - Да, на этот счет у тебя свое мнение, - признала Инос, оглядываясь и
не замечая ни единой  перемены  в  пустынном  ландшафте.  -  Сидеть  под
крылышком Кэйд гораздо удобнее,  а  здесь,  вероятно,  я  состарюсь  еще
быстрее. Так что ты абсолютно права: я поступаю  по-своему  потому,  что
желаю доказать - я ни в чем не уступлю этим волосатым бабуинам.
   Сезам тряхнула головой и попятилась.
   - Вот как? Ты возражаешь? И считаешь, что им до этого все  равно  нет
дела?
   Новизна уже притупилась, и теперь принцы сторонились Инос.  Возможно,
она  даже  раздражала  их,  подавая  дурной  пример  местным   женщинам.
Некоторые из мужчин помоложе по-прежнему беседовали с ней, хотя выбирали
темы, которые были бы немыслимы в Кинвэйле. О браке заикался  лишь  один
из них, молодой Петкиша, но в последнее время он  куда-то  пропал.  Инос
надеялась, что между его предложением и исчезновением нет связи.
   По крайней мере, теперь она узнала,  что  и  в  Зарке  женщины  могут
выходить замуж. Браки были  редким  явлением,  они  мало  что  меняли  и
все-таки считались возможными. Знать об этом было отрадно.
   - Ты совершенно права, - решительно заявила Инос лошади. - Я поступаю
так   потому,   что   не   хочу   терпеть   презрение    невежественного
дикаря-переростка. Он знает,  что  я  давно  желаю  побеседовать  с  ним
наедине, и намеренно уклоняется от разговора, но я буду преследовать его
до тех пор, пока от моего вида его не станет тошнить.
   Сезам недоверчиво вздохнула.
   А затем вдалеке появился всадник - один из охотников возвращался.  Он
направлялся прямо к Инос, значит, уже заметил ее. Через несколько  минут
Инос узнала крупного мышастого жеребца принца  Кара.  Вот  так  сюрприз!
Увидеть Кара на расстоянии, превосходящем длину  его  тени,  можно  было
крайне редко.
   Как обычно, Азак обогнал свиту  и  скрылся  за  горизонтом  вместе  с
дядями и братьями, тщетно пытающимися нагнать его. Зачастую он отрывался
даже от стражников в коричневых одеяниях. Возвращение Кара означало, что
добыча настигнута; вскоре должны были появиться и остальные охотники.
   Не прошло и минуты, как Кар без усилий осадил коня рядом с беспокойно
приплясывающей кобылой Инос и одновременно спрыгнул с седла  с  грацией,
которая   предполагала   происхождение   от   многочисленных   поколений
наездников. Он небрежно бросил поводья, отдав краткий  приказ  мышастому
жеребцу, а затем потянулся, чтобы погладить шею  Сезам,  и  она  застыла
словно по  волшебству.  Азак  владел  тем  же  искусством  обхождения  с
лошадьми. Оно отличалось от волшебства Рэпа, но производило  не  меньшее
впечатление.
   - Она оступилась на камне, - объяснила Инос, - а потом я решила  дать
ей передохнуть.
   - Которой ногой она оступилась? - с улыбкой спросил Кар.
   Кар вечно  улыбался  -  вероятно,  он  родился  с  улыбкой  на  лице,
растягивал губы во сне и, умирая, продолжал бы лыбиться. Только он  один
из взрослых принцев был чисто  выбрит,  его  лицо  выглядело  круглым  и
мальчишеским. Ростом и крепостью  телосложения  он  уступал  большинству
других принцев, на вид ему можно было  дать  лет  тридцать  -  вероятно,
немногим больше, чем Азаку. Он был еще одним акАзакаром -  либо  родным,
либо сводным братом султана. Его глаза, большие и невинные, имели тот же
красноватый цвет, что и у других джиннов,  однако  более  холодных  глаз
Инос не видела  даже  на  рыбном  базаре.  В  Каре  чувствовалось  нечто
зловещее, что она не  могла  определить,  и  вместе  с  тем  никогда  не
слышала, чтобы он повышал голос или хмурился. Или переставал улыбаться.
   - Передней правой, - ответила Инос.
   - Похоже, скорее задней левой. - Улыбка стала  еще  шире,  раздвинула
щеки, но не коснулась глаз. - Но это не важно, верно? - Он  остановился,
провел рукой по щетке над копытом Сезам, а затем поднял ей копыто. - Все
выглядело вполне правдоподобно.
   - Кто это распускает обо мне ложь? Вы могли видеть это сами.
   - Я все видел.
   Инос предпочитала не наблюдать, как бедняжка газель будет  загнана  и
растерзана. Охота с  собаками  не  значилась  в  списке  ее  излюбленных
развлечений.
   - Одурачить удалось почти всех, - заметил Кар,  обращаясь  к  копыту,
которое он осматривал. - К счастью, Великан ничего не заметил. Да, здесь
стрелка  в  копыте  как  будто  припухла.  А  раньше   она   оступалась?
По-настоящему? - Несмотря на то что Кар согнулся пополам, в его  манерах
по-прежнему было что-то неприятное.
   Инос с трудом устояла перед искушением пнуть сапогом в столь  удобную
мишень.
   - Нет, я не замечала. Конечно нет. С ней было все в порядке.
   Кар хмыкнул, выпустил копыто  и  взялся  за  другое.  Сезам  вскинула
голову, когда он нырнул ей почти под брюхо.
   - Даже не пытайтесь повторить это Великану.
   - На это у меня хватит ума.
   - А я думал,  его  вам  хватит,  чтобы  вообще  отказаться  от  таких
попыток. Неужели  вы  полагаете,  что  принадлежность  к  женскому  полу
защитит вас?
   Инос готова была вспылить, но сдержалась и сформулировала ответ более
изысканно:
   - Разумеется нет. Полагаю, мне грозит такой же  выговор,  как  принцу
Петкишу.
   Кар пренебрежительно фыркнул.
   - Выговор? Так вы полагаете, Петкиш отделался выговором?
   На охоте Азак становился фанатиком. Принцы, которые упускали добычу и
не проявляли мастерства в верховой езде, удостоивались упреков султана -
многочисленных  и  неизменно  бурных.  Какое  бы  положение  ни  занимал
виновник,  сколько  бы  сопровождающих  низкого  звания  ни   находилось
поблизости, Азак во всеуслышание заявлял о своем  презрении.  Он  владел
большим запасом слов и потому безжалостно насмехался над провинившимся и
унижал  его,  оскорблял  и  саркастически  высмеивал,  чередуя   иронию,
презрение и грубости. Зачастую это словесное бичевание  продолжалось  до
тех пор, пока на глазах жертвы не появлялись слезы, и  проходило  немало
дней,  прежде  чем  она  вновь  осмеливалась  приблизиться  к   султану.
Публичная порка была бы более гуманным наказанием, и - боялись бы  ее  в
меньшей степени.
   Короче, Азак относился к принцам с  нескрываемым  пренебрежением.  Он
умел проявлять терпение по отношению к низшим - к конюхам,  сокольничим,
прочим слугам, - но для родственников не делал ни малейшей скидки на то,
что человеку свойственно ошибаться. Такой стиль  руководства  вызывал  у
Инос отвращение. В третий или в четвертый раз, когда она  услышала  одну
из грубых тирад Азака, его жертвой был юный Петкиш - это случилось через
два дня после того, как он начал упоминать  о  браке  наряду  со  своими
обычными предложениями сожительства. Его лошадь заупрямилась перед сухим
руслом реки - неширокой, но опасной лощиной, каменистой  и  глубокой,  с
обваливающимися краями. Каким-то образом Азак увидел, что происходит  за
его  спиной,  и  вернулся,  чтобы   обрушить   на   виновника   яростную
обличительную речь - она  продолжалась  до  тех  пор,  пока  бедняга  не
спешился и не бросился на землю перед конем Азака,  уткнувшись  лицом  в
пыль и умоляя о прощении. Затем он был отослан домой, и с тех  пор  Инос
его не видела.
   Несколько минут  Азак  вел  оставшихся  охотников  головокружительным
галопом по местности, которая заставила  бы  любого  разумного  человека
спешиться и пройти через нее на своих  двоих.  Принцы  скакали  за  ним,
подобно блохам, и среди них - Инос: если на такую гонку способны принцы,
то и королеве не подобало отставать от них. Чудом никто из лошадей и  из
всадников не пострадал, но в ту ночь Инос несколько  раз  просыпалась  с
дрожью, в поту, понимая, что могло случиться.
   Кроме того, она твердо уяснила: подобные порядки  не  позволят  Азаку
пасть ниже  уровня  совершенства.  Его  лошадь  просто  не  имела  права
оступаться,  стрелы  никогда  не  должны  были  пролетать   мимо   цели.
По-видимому, он и вправду никогда не  промахивался.  Неудивительно,  что
молодые принцы боготворили его и даже самые старшие только хмурились, но
хранили почтительное молчание.
   Но теперь Инос  ощутила  укол  тревоги.  Петкиш  нравился  ей.  Почти
единственный среди принцев он, казалось, был готов признать, что женщина
- тоже человек.
   - Что же еще случилось с Петкишем?
   - Он был изгнан.
   Кар еще не успел разогнуться, но Инос сохраняла на лице  невозмутимое
выражение, пряча гнев. Изгнание! Но за что - за  неудачу  на  охоте  или
потому, что Петкиш слишком  сдружился  с  царственной  гостьей?  Бедняга
Петкиш с его жидкой  рыжеватой  бородкой!  Так  или  иначе,  он  получил
жестокий урок.
   Азак не мог изгнать  Инос,  поскольку  она  была  гостьей  Раши,  но,
заподозрив, что она намеренно отстала от охотников, избегая вида  крови,
он перестанет считать  ее  равной  своим  спутникам-мужчинам.  Ей  будет
предоставлено полное право составлять букеты в обществе Кэйд.
   - Вас не правильно известили, ваше высочество, - проговорила Инос.  -
Моя лошадь действительно наступила на острый камень. Если  бы  я  знала,
что  насчет  этого  возникнут  сомнения,  я  постаралась  бы   сохранить
доказательства. Надеюсь, вы не верите выдумкам?
   Кар завершил подробный осмотр второго копыта  и  выпрямился.  Положив
руку на холку Сезам, он повернулся к Инос с насмешливым видом.
   - Я сам часто выдумываю, - объяснил он. - Мне известно обо всем. Я  -
глава стражи. Разве вы не знали?
   - Нет, не знала. Кар пожал плечами.
   - Он доверяет мне. Я - единственный человек, которому он доверяет.
   Инос вдруг остро осознала, что оказалась  одна  в  безлюдной  пустыне
рядом с этой улыбающейся  загадкой  с  мальчишеским  лицом.  Прежде  она
никогда не беседовала с Каром, а теперь волосы у нее на голове  вставали
дыбом. Она мечтала, чтобы поскорее появились остальные охотники.
   - Вы имеете в виду,  что  вы  -  единственный  человек,  которому  он
доверяет полностью? Должен же он доверять остальным хоть в чем-то!
   - А разве можно доверять человеку в чем-то?
   - Ну, видите ли...
   Улыбка Кара стала еще шире. Он направился к задним ногам Сезам.
   - Почему вы хотите поговорить с ним?
   А, так это деловая встреча? Ей следовало бы догадаться. Очевидно,  ее
действия напрямую вызывали подозрения и ей требовалось двигаться к  цели
окольным путем. Возможно, якобы охромевшая лошадь была  хорошим  поводом
для аудиенции, и теперь Азак прислал Кара, чтобы обсудить детали.
   - Я хочу получить у него совет - как монарх у монарха.
   - Почему он должен давать вам советы?
   Не смутившись, Инос отозвалась:
   - А почему бы и нет?
   Кар скреб копыто острием кинжала, отозвавшись невозмутимым голосом:
   - Вы - союзница колдуньи. Она держит вас здесь  ради  каких-то  своих
целей. Ваша тетя проводит целые дни в ее  обществе,  распивая  чай,  сея
недовольство среди дворцовых женщин.
   - Я не желаю зла Араккарану!
   - И какие же  доказательства  вы  можете  представить,  кроме  своего
слова?
   Как глупо! Ей следовало ожидать такой подозрительности. Она совсем не
задумывалась о местной политике, поглощенная собственными делами.
   Да, здесь не Империя и уж конечно не Кинвэйл, а она  затеяла  сложную
игру. Азак мог быть снисходительным в развлечениях, но  никогда  не  вел
игр.
   - Неужели я выгляжу так, будто представляю угрозу для Араккарана?
   Кар выпрямился и взглянул на нее, слегка пригасив улыбку.
   - Вы выглядите как шпионка Империи.
   - Что за чепуха! Я похожа на импов не больше, чем вы.
   - Ветер приносит запахи войны.
   - Это правда. Импы захватили мое королевство!
   - Так вы объясняли женщинам. И еще вы задавали вопросы,  -  вкрадчиво
добавил Кар. - Странные вопросы! К примеру, вы спрашивали, каким образом
был избран султан.
   - Вот именно! Как  был  избран  султан?  Не  может  быть,  чтобы  это
оказалось государственной тайной, а мне никто и ничего не  разъяснил.  У
Азака много старших братьев, почему же султаном стал он? И в Краснегаре,
и в Империи...
   - А в Зарке поступают иначе. - Кар склонился к четвертому  копыту.  -
Султана выбирают.
   - Какой демократизм!
   - Да. Когда умирает султан, имам созывает принцев.
   - Кто такой имам?
   - Священник. Он спрашивает принцев, кто  из  них  станет  преемником.
Если несколько человек сразу  выходят  вперед,  имам  отпускает  их.  На
следующий день он вызывает принцев снова.
   Инос подавила приступ тошноты.
   - И так до тех пор, пока не останется всего один претендент?
   - Вот именно.
   Выборы путем исключения?
   - Сколько же человек шагнуло вперед вместе  с  Азаком?  Кар  завершил
осмотр и  выпрямился.  Он  по-прежнему  улыбался,  разве  что  лицо  его
казалось краснее обычного.
   - А вы как думаете?
   - Кажется, я поняла...
   - Вот и хорошо. Проведите кобылу по кругу.
   - Я уверена, что с ней все в порядке.
   - Ведите ее! Невозможно угадать, кто наблюдает за нами.
   Что он имел в виду - глаза простых смертных  или  волшебное  зеркало?
Инос повела Сезам по кругу, гадая: неужели колдунья  свела  с  ума  весь
дворец или же таков Зарк? Даже Кэйд в последнее время ходила с поджатыми
губами и то и дело вздрагивала.
   - Она в состоянии везти всадника, - заявил Кар.
   - А прежний султан...
   - Зоразак - блаженной памяти наш дед.
   - И как же...
   - От глубокой старости. - Глаза джиннов темнели под ярким солнцем,  и
теперь  у  Кара  они  приобрели  цвет   запекшейся   крови.   -   Весьма
прискорбно...
   Несмотря на зной, Инос поежилась. Теперь она понимала,  почему  никто
не желал обсуждать такие темы.
   - Сколько лет ему было?
   - Почти шестьдесят. Он умирал дольше, чем мы ожидали, но не испытывал
мук.
   - Как отрадно слышать это!
   "Честен,  как  джинн"!  Теперь  Инос  понимала,  что   означает   эта
поговорка. Кар кивнул.
   - Султан велел передать вам: вы уже заявили о себе, так  что  незачем
больше участвовать в охотах. - Улыбка слегка смягчилась.  -А  я  позволю
дать вам свой совет:  держитесь  подальше  от  политики,  Иносолан.  Это
искусство слишком опасно для женщин - даже правящих королев!
   Тонкий и гибкий, Кар прошел к своему  жеребцу,  который  за  все  это
время не сдвинулся с места. Не касаясь стремени, он взлетел  в  седло  и
мгновенно пустил коня рысью по крупным камням, оставив Инос стоять рядом
с Сезам.
   Сезам разразилась звучным ржанием.

2

   Инос вернулась в конюшни в полном одиночестве  и  необычайно  рано  -
поэтому сопровождающих для нее не нашлось. С равнодушной усмешкой она на
прощание погладила Сезам и направилась по  уже  хорошо  известному  пути
через залы и галереи, тенистые рощи и узкие аллеи. Гнев жег ее  сильнее,
чем солнце. Возможно, злиться при ходьбе легче, чем верхом.
   Какой же идиоткой она оказалась! Безмозглая девчонка!  Она  буквально
вломилась  в  высший  свет  Араккарана,  ожидая,  что  мышление  принцев
изменится оттого, что какая-то девчонка умеет ездить верхом! Более того,
она ждала перемен в самом султане!
   Она ошиблась, а Кэйд оказалась права - и это ранило больнее всего.
   Можно ли представить себе Азака в Кинвэйле? Нет!  Азак  и  Кинвэйл  -
немыслимое  сочетание.  Инос  и  Араккаран  -  тоже.  Должно  быть,  она
произвела впечатление дерзкой, распутной, самонадеянной.., и незрелой!
   Королеве всегда надлежит  помнить  о  политике!  Она  усвоит  это  на
будущее.
   На открытом пустом дворе около  пятидесяти  мальчишек  упражнялись  в
фехтовании  под  присмотром  зорких  глаз  двух  пожилых  мужчин.   Инос
проскользнула мимо них, держась у самой стены, и никто не обратил на нее
внимания.  Еще  пятьдесят  принцев  -  пятьдесят  надменных   безмозглых
женоненавистников...
   Раша была абсолютно права!
   Инос  была  вынуждена  расстаться  с  надеждой  завоевать   союзника,
незаинтересованного советчика. Ей придется всецело полагаться на  добрые
намерения колдуньи, но почему-то она  была  в  меньшей  степени  склонна
доверять старухе, владеющей  даром  изменения  внешности,  чем  Азаку  -
несмотря на то что он относился к женщинам, как  к  домашнему  скоту,  и
убил своего деда.
   Однако мастерство рождается из ошибок, как любил повторять Рэп, и она
должна запомнить этот урок. Инос шагала по аркаде, слыша,  как  ее  шаги
эхом отзываются от сводчатого потолка.  Второй  день  -  вот  когда  она
совершила ошибку. Встреча с Азаком, укрощение Злодея, даже первая  охота
- вполне разумная стратегия. Ее присутствие на охоте в этот  день  могло
сойти за случайность. Кто пригласил ее на охоту на следующий день,  Инос
не могла припомнить - кажется,  кто-то  из  пожилых  принцев,  -  но  ей
следовало    отказаться.    Разумеется,    отказаться     вежливо,     с
благодарностью.., но твердо. Тогда она вызвала бы к себе  интерес.  Азак
проявил бы любопытство... А вместо этого она превратилась в повседневное
зрелище, в курьез вместо чуда.
   Она поклялась сделать все возможное, чтобы вернуть себе  королевство.
Но хватило ее лишь на детские игры и кокетливые взгляды.  Ладно,  хватит
игр!
   Но прежде всего следовало извиниться перед Кэйд и признать,  что  она
была права.
   Инос  обернулась,  услышав  за  собой  топот  бегущих  ног.  Один  из
стражников  нагонял  ее.  Инос  остановилась  и  дождалась,   когда   он
приблизится, раскрасневшись и  задыхаясь  от  жары.  Стражник  был  ниже
ростом, чем большинство  других,  и  казался  совсем  юным.  Его  оружие
составляли ятаган, два  кинжала  и  головной  убор  странной  конической
формы, который она и прежде замечала у стражников.
   - Прибыл.., эскорт.., величество... - тяжело дыша, пробормотал он.
   Инос была уже почти на месте  и  явно  не  нуждалась  в  эскорте,  но
милостиво кивнула.
   - Это очень любезно с вашей стороны. Не хотите ли передохнуть?
   Он покачал головой, и Инос  не  удивилась,  увидев,  как  капли  пота
разлетаются от стражника во все стороны, подобно дождю.  Почему-то  этот
усердный молодой стражник напоминал ей  изгнанного  Петкиша  проявлением
искренней заботы, и ему требовалось перевести дыхание.
   - Скажите мне, - произнесла она, не двигаясь с места, - что  означают
кольца на вашей шапке?
   Он удивленно приподнял медного оттенка брови.
   - Означают? Вот эти? Ничего, ваше величество. Это оружие, - Он поднял
руку и снял верхнее кольцо с шапки, чтобы показать Инос.  Наружный  край
кольца был острым, как лезвие бритвы.  -  Они  называются  чакрам,  ваше
величество. Их метают - вот так, с пальца. - Он поднял палец и  покрутил
им в подтверждение своих слов.
   - Они ранят насмерть?
   Стражник кивнул, усмехнулся и чиркнул пальцем по собственному горлу.
   Инос передернулась.
   - Благодарю вас.
   Стражник вернул на место кольцо, и оба направились дальше.
   Застать их поодиночке - вот в чем весь секрет! Кар  беседовал  с  ней
наедине. Им не нравится, когда кто-нибудь видит их беседующими с простой
женщиной. Инос улыбнулась, глядя через  плечо,  и  медные  брови  нервно
подпрыгнули.
   Инос укоротила шаг и оказалась рядом со стражником.
   - Вы не могли бы объяснить мне, почему стражников называют "семейными
людьми"?
   Стражник  уже  отдышался  и  потому  смог  на   мгновение   горделиво
выпрямиться.
   - Потому, что мы поклялись в преданности головами наших сыновей!
   Это Инос слышала и прежде. Судя по едва заметной  бородке,  стражнику
было лет  семнадцать.  С  внезапным  дьявольским  блеском  в  глазах  он
добавил:
   - Пока их у меня трое, ваше величество.
   Инос надеялась, что она не покраснела. Она уже почти  достигла  своих
покоев, но могла задать еще один вопрос, прежде  чем  вдалеке  покажутся
часовые у двери и ее осведомитель перестанет ворочать языком.
   - Как же становятся такими, как вы? Вопрос  изумил  его,  и  стражник
нахмурился, размышляя, что желает узнать его спутница.
   - Чтобы стать стражником, надо принадлежать к королевской семье.
   - То есть быть принцем? Он покраснел.
   -  Не  обязательно.  Например,  я  родился  во  дворце,  но  я  очень
отдаленный родственник правителя - внучатый племянник султана Шуггарана,
ваше величество.
   Так  вот  что  случалось  с  лишними  принцами  -  дворцы  поставляли
телохранителей.
   - Спасибо, - снова поблагодарила Инос и позволила стражнику  отстать,
едва они завернули за угол и впереди показались двери со  ждущими  рядом
часовыми. Вполне возможно, что бывший принц Петкиш теперь практикуется в
метании чакрамов в Шуггаране. Это отучит его предлагать  руку  и  сердце
имперским шпионкам.
   Всего нескольких минут  дружеской  беседы  с  неизвестным  стражником
хватило Инос, чтобы избавиться от гнева. Но  к  тому  времени,  как  она
взлетела по длинной лестнице, сорвала с себя шляпу, покрывало,  перчатки
и плащ и хлопнула парой дверей, ее  ярость  вновь  разгорелась.  И  Инос
знала почему Ей предстояло признаться Кэйд, что она потерпела  поражение
по  всем  статьям.  После  двух  недель  титанических  усилий   она   не
удостоилась и двухминутной беседы наедине с  султаном.  Возможно,  такая
беседа не принесла бы ей пользы - это не имело значения. Важно было лишь
то, что Инос оказалась в совершенно глупом положении. Ощущение  не  было
незнакомым, но появлялось оно нечасто и не вызывало особой радости.
   Гадая,  куда  все  подевались,  она  распахнула   еще   одну   дверь,
направляясь на излюбленный балкон Кэйд. Так вот где все!
   Маленькую гостиную переполняли женщины -  от  морщинистых  старух  до
девочек. Все головы повернулись в сторону двери,  шум  мгновенно  затих,
едва толпа увидела, кто вошел. Кэйд находилась в самом центре  гостиной,
а Зана с материнской улыбкой приглядывала за остальными.
   Женщины и девушки проворно расступились, и Инос  узрела  поразительно
красивую женщину, стоящую в середине толпы. На мгновение Инос приоткрыла
рот, заставив пару  младших  девочек  захихикать.  Красавицей  оказалась
Виниша.
   Но наряжена она была в бальное платье, сшитое по моде Империи. Тралия
наносила последние штрихи на ее высокую и  сложную  прическу,  и  волосы
Виниши переливались всеми оттенками пепельного цвета. Она еще не  успела
надеть украшения, возможно, и  не  собиралась,  но  платье!..  Роскошная
сияющая парча пышными складками спадала с очень  низкой  талии,  а  выше
талии.., выше находился на редкость тесный и низко вырезанный лиф. Такое
декольте невольно обращало на себя взгляд. Виниша  обладала  безупречной
фигурой - в этом не могло быть сомнений. Прошло уже несколько месяцев  с
тех пор, как Инос в последний раз видела столь  смелый  вырез,  и  тогда
вдовая  герцогиня  приказала  его  обладательнице  покинуть  зал.   Инос
представила  себе,  как  появляется  в  таком  облачении  среди  принцев
Араккарана, и у нее закружилась голова.
   Платье было чудом. Оно идеально сочеталось с  цветом  лица,  присущим
джиннам, но имело такой же зеленый оттенок, как глаза  Инос,  а  золотая
нить в ткани соответствовала цвету ее волос.  Размерами  Виниша  и  Инос
почти не отличались. Лиф был узковат для нее.., но только самую малость.
   Как жаль, что такую фигуру приходится упрятывать в мешковатые одежды!
   С беспокойством осознавая, что она  покрыта  пылью  и  распространяет
запах пота, Инос отвела взгляд от платья и повернулась к сияющей Кэйд.
   - Откуда у тебя это чудо?
   - Тебе нравится, дорогая? Султанша  Раша  любезно  ознакомила  нас  с
новыми модами имперского дворца. Она подобрала цвет  ткани  для  нас.  А
потом госпожа Тралия, госпожа Каса и...
   Разумеется,  фасон  был  взят  из  Хаба  или  по  крайней   мере   из
какого-нибудь крупного города Империи. Провинциальное  захолустье  вроде
Кинвэйла было бы шокировано таким вырезом, а за один отрез  такой  ткани
можно было купить карету и четверку лошадей.
   Инос пристально взглянула на тетушку, но Кэйд безмолвствовала.
   - Виниша, ты выглядишь бесподобно!  -  воскликнула  Инос  и  в  ответ
увидела стыдливый румянец. - Тетушка, нельзя ли нам поговорить?
   Кэйд кивнула в притворном удивлении:
   - Как пожелаешь, дорогая.

3

   Город укрыли тени, солнце только  что  закатилось.  Инос  оперлась  о
прохладную мраморную балюстраду, глядя на  далекие  паруса  на  эмалевой
синеве залива. Она вновь почувствовала себя неловко  в  пропахшей  потом
одежде, когда Кэйд подошла и застыла рядом, пренебрегая уютным  диваном,
стоящим на балконе.
   - Сегодня Зана разыскала для меня имперский  требник!  -  с  радостью
поведала тетушка.
   Инос  пробормотала  поздравления.  Кэйд  привыкла  возносить  молитву
каждый вечер перед сном, но ее  иллюстрированный  карманный  молитвенник
остался в Краснегаре. Эта потеря глубоко ранила  ее  -  молитвенник  был
подарком матери Кэйд, самым драгоценным ее имуществом.  Хуже  того,  она
обнаружила, что в Зарке молятся иначе - и разумеется, не правильно. Кэйд
свято  верила,  что  у  Богов  есть  свои  обычаи:  по  ее  мнению,  они
предпочитали, чтобы к ним обращались давними, привычными  словами.  Инос
же подозревала, что и Богам не чуждо желание некоторого разнообразия. Во
всяком случае, Кэйд, должно быть, знала большинство молитв наизусть.
   Но пора было перейти к делу.
   - Прошу тебя, объясни, зачем понадобилось это платье, - начала  Инос.
- Если я появлюсь во дворце в таком виде,  мне  останется  лишь  карьера
исполнительницы танца живота. Или ты уже договорилась насчет уроков?
   - О Боги! Конечно нет, дорогая. - На лице Кэйд появилось  потрясенное
выражение. Следовательно, Кэйд предпочла оставаться непроницаемой, и это
означало, что загадочности в ней будет не больше,  чем  в  чашке  чайной
заварки. - Ее величество все  продумала.  Она  пригласила  тебя  к  себе
сегодня вечером, и для этого ты должна подобрать достойный наряд.
   - Достойный чего?
   - Королевы, разумеется, - недоуменно воззрилась на нее Кэйд.
   Инос была озадачена. Методы охоты в Зарке она считала уже освоенными,
но до сих пор не приступала к изучению всех тонкостей  местной  светской
жизни -  если,  разумеется,  здесь  была  таковая,  в  чем  Инос  сильно
сомневалась. Но в подобном невежестве была повинна только  она  сама.  В
последнее время она редко виделась с тетей,  вероятно,  потому,  что  не
желала признаваться в том, как мало достигла  в  преследовании  султана.
Чаще всего к  вечеру  она  настолько  уставала  от  долгой  скачки,  что
валилась в постель как подкошенная.
   Гостьи по-прежнему получали приглашения на приемы у Азака,  но  после
первого  посещения  Инос  упорно  отказывалась,  заявляя,  что  она   не
поклонница танца  живота.  Однако  Кэйд  постоянно  посещала  приемы  и,
следовательно,   уже    успела    завести    дружбу    с    большинством
высокопоставленных дам, бывающих на галерее.
   Более того, Кэйд целые дни проводила в чаепитиях с колдуньей. Неужели
она настолько привыкла к этому, что платье не вызвало у  нее  удивления?
Или это Инос что-то упустила?  Кэйд  никогда  не  была  сплетницей  и  в
кратких  беседах  с  племянницей  редко  делилась  сведениями  о   Раше.
Вероятно,  этот  таинственный   прием   будет   всего-навсего   невинной
вечеринкой.
   И все же.., зачем для частной беседы понадобилось бальное платье? Это
просто нелепо - и для Зарка, и для самой Раши. Раша была вполне способна
перенести Инос на большой имперский бал в Хабе. А  может,  она  задумала
собственный бал под громадным  мраморным  куполом,  сборище  колдунов  и
колдуний со всей Пандемии?
   Но зачем было  утруждать  себя  шитьем  настоящего  платья,  когда  с
помощью колдовства можно придать Инос любой вид? Этот вопрос предполагал
возможное объяснение для нынешней  суеты,  которая  встревожила  легионы
дворцовых мотыльков.
   - Она не сказала, что задумала?
   - По-моему, она хочет познакомить тебя с кем-то.  На  этот  раз  Инос
уловила неверный тон.
   Тетушка! - предостерегающе воскликнула она. Кэйд рассмеялась и пожала
руку Инос, лежащую на балюстраде.
   - Прости, дорогая! Я просто не могла удержаться, чтобы не поддразнить
тебя. Тебя представят! Это такая честь! Бабочки вспорхнули в небо.
   - Представят.., кому?
   - Его всемогуществу волшебнику Олибино, дорогая, Хранителю Востока! -
Кэйд излучала бурный восторг. - А еще у меня есть новости из  Краснегара
- боюсь, не все они хороши, но император уже  узнал,  что  произошло,  и
Четверка тоже, разумеется, несмотря на то, что официального объявления в
столице еще не было сделано. Так сказала  мне  ее  величество.  Подумать
только, Инос, мы с тобой  здесь,  в  далеком  Зарке,  способны  узнавать
новости из Краснегара раньше, чем сенат в Хабе!
   Так  происходило  еще  со  времени  их  прибытия.  Инос  слушала  это
вступление  вполуха,  одновременно  размышляя.  Наверняка  волшебник  не
станет тащиться сюда. Значит, она попадет в Хаб.
   Это же шанс бежать из Зарка!
   Но почему она ощущает такую тревогу? Ведь это радостные вести!
   Наконец Кэйд перешла к сути дела.
   - ...в Хабе еще не успели, но, по-видимому, где-то  на  северо-западе
Джалгистро есть колдун, и он, а может  и  она,  сообщил  о  происходящем
одной из Хранительниц, Блестящей Воде - поскольку  эти  земли  находятся
под ее покровительством. Она - волшебница Севера,  понимаешь?  И  потому
Четверка обратилась к императору. - Кэйд понизила голос и огляделась.  -
Его императорское величество так обеспокоен! Такого еще не  случалось  в
истории Империи, как говорит султанша.
   - Чего не случалось? - переспросила Инос.
   - Гоблины сожгли Пондаг и  форсировали  перевал!  Вторглись  в  земли
Империи!
   - Вот и молодцы!
   Мерзкий проконсул Иггинги не  только  научил  гоблинов  мстить  -  он
перевел весь  гарнизон  Пондага  в  Краснегар.  Врата  Империи  остались
незапертыми.
   - И разумеется, император... Инос! Инос, неужели ты считаешь...
   - Гоблины жаждут мести, тетушка. Разве ты на их  месте  поступила  бы
иначе? Если бы тебя ограбили, а твой дом сожгли?
   Кэйд неуверенно заморгала.
   - Пожалуй, да. Надеюсь, они не причинят большого ущерба!
   - А по-моему, попытаются. Так что же там, в Краснегаре?
   - Все по-прежнему, дорогая. Джотуннов пока не видно. Лед в заливе еще
не растаял.
   - Так что же задумала султанша?
   Легкое  замешательство...  Кэйд  устремила  взгляд  вдаль,  на  залив
Араккарана - залив, который никогда не покрывался льдом.
   - Просто встречу с волшебником Олибино, дорогая,  -  чтобы  обсудить,
каким образом можно вернуть тебе престол.
   Кэйд уже овладела собой, но ее слов оказалось  достаточно,  чтобы  по
коже Инос пробежали мурашки.
   - Что же тут обсуждать? У него в городе  две  тысячи  воинов,  верно?
Ведь  волшебник  Востока  повелевает  легионами.  Ему  надо  всего  лишь
отправить меня обратно с письмом к трибуну Ошинконо.
   - Это ничего не изменит, - решительно заявила Кэйд.
   Она была права: подобное решение ничего не меняло, особенно когда  со
дня на день ожидалось прибытие Калкора с войском, когда население города
разделилось и предало свою королеву - королеву, которой нельзя  доверять
в выборе супруга.
   Теперь  пришла  очередь  Инос  хмуро  созерцать  экзотический  город,
раскинувшийся внизу, пляшущие ветви пальм, луну, наливающуюся  серебром,
по мере того как угасал день. Ей следовало бы радоваться приключению  на
другом конце мира. Следовало восторгаться  при  мысли  о  путешествии  в
обществе колдуньи в  сам  великий  Хаб,  о  роли  королевы,  совершающей
официальный  визит.  Или  же  по  крайней  мере   должно   вздыхать   по
безопасному, уютному и мирному Кинвэйлу. Но вместо этого Инос  тосковала
по маленькому грязному Краснегару - такому,  каким  он  был  прежде,  до
вторжения импов и угрозы со стороны Нордландии. По простому  Краснегару,
где не ведали о колдовстве!
   Отец мертв. Рэп мертв. Вероятно, и многие  другие  уже  мертвы,  если
вспыхнули бои. Но ее сердце  льнуло  к  Краснегару  -  как  бутерброд  с
патокой, сказал бы Рэп.
   - Визит в Хаб? -  задумчиво  произнесла  всух  Инос.  Незачем  больше
волноваться  по  поводу  Азака,  Кара  и   стражников.   Визит   -   это
восхитительно, не так ли?
   - Разве это не чудесно? - с восторгом подхватила Кэйд. - Всю жизнь  я
мечтала побывать в столице, как  тебе  известно,  дорогая.  А  тебе  так
повезло - могущественная волшебница согласилась оказать тебе услугу!
   И снова в ее голосе промелькнула  неуверенность.  Инос  вгляделась  в
лицо жизнерадостной тетушки.
   - А какое платье наденешь ты?
   Мгновенный проблеск тревоги мелькнул по лицу тетушки и исчез.
   - Я не приглашена.
   Так вот что скрывала Кэйд!
   Повернувшись, Инос крепко обняла ее.
   - Без тебя я никуда не поеду, тетушка! Ни  в  коем  случае!  В  конце
концов, ты - мой канцлер, камергер и  так  далее!  Кэйд  испустила  едва
уловимый вздох.
   - Это очень любезно, с  твоей  стороны,  дорогая,  но  не  мешало  бы
посоветоваться с ее величеством.
   Это значило, что смертному нечего спорить с  колдуньей.  Чего  бы  ни
пожелала Раша, у Инос нет выбора, кроме  как  слушаться  ее.  Но  почему
приглашение не распространялось на Кэйд?
   Инос отпустила тетю, внезапно вспомнив, что она не в состоянии  ни  с
кем обниматься, даже просто пребывать и обществе. Ей давно пора вымыться
и привести себя в презентабельный вид перед встречей с волшебником.
   Калкор, омерзительный тан Зарка...  Форонод,  управляющий..,  импы  и
джотунны.., даже сам император..,  никто  уже  не  имел  значения.  Если
Хранители пожелают, чтобы Инос стала  королевой  Краснегара,  она  будет
королевой!
   А если ей откажут в помощи, тогда ее не спасет ничто на свете.

4

   В третьем часу ночи Инос прикрыла соблазнительное  платье  просторным
плащом,  набросила  на  голову  покрывало  и  направилась  по  дворцу  в
сопровождении  четверых   мрачных   стражников.   Это   были   свирепые,
неотесанные     варвары,     увешанные     всевозможными     предметами,
предназначенными, чтобы рубить, резать, разбивать - у одного  за  спиной
висел  даже  боевой  топор.  Казалось,  общими  усилиями  они   способны
разделаться с имперским легионом, но, достигнув входа в покои  колдуньи,
воины отступили, пропуская Инос и не стараясь скрыть облегчения от того,
что им не понадобится сопровождать ее дальше.
   Она ответила на их салют царственным кивком, подобрала юбки и  начала
подниматься по длинной каменной лестнице,  а  тяжелый  шлейф  шуршал  по
ступенькам. Инос торопилась, чтобы приписать бьющееся сердце  и  тяжелое
дыхание усталости. На верхней ступеньке она  помедлила,  чтобы  сбросить
плащ, а затем направилась по широкому коридору,  освещенному  беспокойно
пляшущими языками факелов на золотых подставках. Должно быть, и в первый
день она шла здесь, но не помнила об этом.
   В пышном парчовом платье двигаться было тяжело и неловко, однако  оно
служило приятным напоминанием о  подобных  ему  менее  тяжелых  платьях,
которые Инос носила в Кинвэйле. В нем она  держалась  увереннее,  чем  в
заркской чадре.
   Это не игра, напомнила она себе.  Происходящее  ничем  не  напоминало
козни престарелой Экки, вдового  дракона  из  Кинвэйла.  Игры  сменились
политикой, речь шла о жизни и смерти.
   Но как же  заключить  сделку  со  злосчастной  Рашей?  Кэйд  передала
племяннице  все,  что  ей  удалось  выведать  о  колдунье.   Раша   была
единственной дочерью бедного рыбака из крохотной деревушки на побережье.
В двенадцать лет ее выдали замуж. Сама она заявила Инос, что ее  продали
- почти нищая  семья,  в  которой  было  семеро  сыновей  и  одна  дочь,
нуждалась  в   деньгах,   чтобы   прокормить   более   ценных   сыновей.
Неудивительно, что султанша Раша ненавидела мужчин!
   Несомненно, ей жилось трудно и страшно - настолько,  что  Инос  этого
даже  не  могла  представить.  Но   каким-то   образом   Раша   овладела
волшебством. Теперь она стала мудрой правительницей королевства и  могла
вести  переговоры  с  волшебниками.  И  подобное  превращение   вызывало
бесчисленные вопросы.
   Наконец коридор привел  Инос  к  массивным  двустворчатым  дверям  из
металла и  резного  дерева,  инкрустированным  искрящимися  драгоценными
камнями.  Инос  помедлила  в  нерешительности.  Надо  ли  постучать  или
попытаться войти? Середину каждой створки занимал кошмарный лик демона с
клыками слоновой кости и глазами из ярко-желтого камня, который  зловеще
поблескивал в призрачном свете. Инос взялась за  золотую  ручку,  и  оба
лика ожили. Четыре глаза заворочались и уставились на нее. Инос застыла.
   Губы из красного дерева растянулись над белыми клыками, и замогильный
голос прогрохотал из пасти левого лика:
   - Назови свое имя и звание!
   Кэйд предупредила  племянницу,  но  прошла  минута,  прежде  чем  она
собралась с силами.
   - Я Иносолан, королева Краснегара.
   Лики снова стали безжизненной резьбой, и дверь открылась.
   Инос заморгала, на миг ослепленная ярким, будто дневным светом. Затем
глаза привыкли, но она заморгала  вновь.  Девушка  очутилась  в  большой
круглой спальне, где бывала прежде, но теперь теснящаяся здесь уродливая
мебель и гротескные статуэтки исчезли.
   Прозрачный полог по-прежнему колыхался над той же громадной  кроватью
с четырьмя столбиками, стоящей в дальнем конце комнаты, но все остальное
изменилось. Мозаичный пол больше не скрывали ковры.  Кресла  и  столы  в
комнате  были  немногочисленными  и  элегантными,  вульгарная   мешанина
сменилась сдержанностью хорошего вкуса,  а  гобелены  на  стенах  теперь
изображали пейзажи или пасторали. Инос узнала мастерство Анджилки, пусть
даже переданное из вторых рук. Теперь она понимала, как  Кэйд  проводила
время в обществе султанши.
   За окнами висела луна, но ее свет тонул  в  ярком  солнечном  сиянии,
изливающемся из шахты  винтовой  лестницы  Должно  быть,  Раша  ждала  в
верхней комнате. Решив, что королеве не пристало робеть, Инос с  вызовом
вскинула  подбородок  и  направилась  к  лестнице,  услышав  за   спиной
негромкий стук захлопнувшейся двери.
   Поднимаясь по ступеням, она подняла голову и увидела, что  источником
света является сам белый купол,  озаренный  так,  словно  солнце  стояло
прямо над ним и светило сквозь  камень.  Колдовство,  порожденное  злом!
Винтовая лестница привела ее наверх, где поджидали, занеся передние лапы
над верхней ступенькой и устремив  на  Инос  блестящие  янтарные  глаза,
базальтовая пантера и серый гранитный волк. Они пристально следили,  как
Инос проходит между ними, но оставались неподвижными.
   Кэйд потрудилась и в верхней комнате,  заменив  безобразное  смешение
стилей изысканностью,  позволив  утонченной  красоте  большого  круглого
помещения говорить за себя В этом ей помогали,  а  не  мешали  несколько
простых диванов и столов. Инос была поражена,  считая,  что  сам  герцог
Кинвэйлский  не  смог  бы  добиться  лучшего  результата,  даже  имея  в
распоряжении  волшебство.  Она  ясно  видела  свидетельства  колдовства:
пальму в кадке, ветви которой плясали сильнее, чем могли бы двигаться от
ветерка; бронзовый бюст, который изменялся каждый раз, как  только  Инос
взглядывала на него, устройство наподобие синей птичьей клетки,  которое
гудело и потрескивало. Девушка решила ничего не замечать.
   Три окна заключали  в  арках  звезды  и  лунный  свет,  а  четвертое,
волшебное окно Раши закрывала завеса из драгоценных камней. Инос  быстро
отвернулась, подавленная внезапной вспышкой воспоминаний. Машинально она
взглянула на большое  зеркало  в  серебряной  раме  -  зеркало,  которое
рассказало ей о гибели Рэпа. Теперь оно отражало образ  самой  Инос,  ее
бледно-зеленое платье, золотистые, высоко зачесанные  волосы,  кажущиеся
так не к месту в Араккаране - даже для нее самой.
   Высокая девушка выжидательно стояла близ зеркала, среди роскоши. Инос
глубоко вздохнула и шагнула к ней.
   Это  была  Раша,  но   она   преобразилась   настолько,   что   стала
неузнаваемой. Теперь на вид она казалась чуть старше самой  Инос,  в  ее
облике  сочетались  ледяная  красота  и  невинность  -  вместо   прежней
соблазнительности. Длинный нос с горбинкой уже не так бросался в  глаза,
но оставался не менее надменным; густые волосы оттенка  розового  дерева
были собраны в высокую прическу и унизаны драгоценными камнями, а платье
представляло собой чудо из  тускло-зеленого  шелка,  расшитое  миллионом
крошечных  рубинов.  Выбирая  фасон  платья  для  Ино,   Кэйд   избежала
крайностей нынешней моды Хаба, но Раша не стала  следовать  ее  примеру.
Кружевной лиф ее платья ничуть не скрывал ни  округлости  пышных  грудей
красивой формы, ни красноватую кожу.
   Инос не могла себе вообразить, как появилась  бы  на  людях  в  таком
виде, не важно где - в Хабе, в Кинвэйле или в Араккаране.
   Как сказал Азак, Раша способна свести с ума любого  мужчину.  Что  же
предпочел   бы   мужчина   -   это   надменное   величие   или   прежнюю
притягательность? Разумеется, это зависело от самого мужчины, но и тот и
другой облик имел свои преимущества. Гораздо  более  скромная  внешность
колдуньи превратила Рэпа в кисель.
   Инос остановилась и присела.
   Раша одобрительно кивнула.
   - Платье идеально подходит тебе, детка. Ты изумительная красавица.  -
Ее грубый заркский акцент каким-то образом исчез.
   Не найдя слов, Инос снова присела, а затем выпалила:
   - Рядом с вами  я  невзрачна  и  незаметна.  Раша  изобразила  легкое
удивление.
   - Надеюсь, ты ошибаешься! Тебе известно, зачем я позвала тебя сегодня
вечером?
   - Чтобы пригласить к волшебнику Востока, кажется. - Инос  досадовала,
что во рту у нее пересохло,  и  желала  стиснуть  руки,  чтобы  сдержать
дрожь.
   - О, едва ли! - Смех Раши напомнил мелодичный перезвон, в нем уже  не
слышалось грубоватых ноток, как прежде. -  Я  не  попалась  бы  в  такую
ловушку! Нет, его всемогущество лично навестит нас!
   Инос не понадобилось требовать, чтобы  Кэйд  сопровождала  ее.  Поток
облегчения подсказал ей, как  она  тревожилась  в  предвидении  спора  с
колдуньей, и это открытие вызвало раздражение.
   Раша продолжала внимательно разглядывать Инос.
   - Впрочем, вместо себя он может  прислать  прислужника.  Но  если  он
окажется мужчиной, ты  непременно  произведешь  на  него  впечатление  -
особенно в этом великолепном имперском наряде -  В  ее  голосе  появился
легкий оттенок сарказма.
   Инос вновь присела.
   Раша усмехнулась:
   - Думаешь, ты способна произвести впечатление на волшебника?
   Да, именно так  Инос  и  считала.  Она  гораздо  больше  походила  на
королеву, чем выскочка, стоящая перед  ней.  Она  долго  училась  носить
нарядные платья и вежливо беседовать с благородными господами.
   - Повторяю, ваше величество: рядом с вами он меня даже не заметит.
   - Смотря в  каком  случае:  если  он  материализуется  полностью,  то
заметит наверняка. Вот почему я распорядилась насчет этого платья - твоя
красота неподдельна, а моя - всего  лишь  волшебство.  Вряд  ли  Олибино
появится здесь лично. Вероятно, он пришлет  лишь  свое  отражение,  и  в
таком случае его способность  проникнуть  под  мой  блистательный  облик
будет весьма ограничена. И он сам не пострадает. - Раша  пожала  плечами
идеальной формы. - Разумеется, это палка  о  двух  концах.  Едва  ли  он
откроет свою истинную внешность Что толку  в  волшебстве,  если  оно  не
удовлетворяет тщеславие? Идем, - продолжала она  и  направилась  к  двум
диванам с шелковой обивкой цвета слоновой кости, поставленным под  углом
друг к другу.  -  Незачем  так  гордиться,  детка.  Волшебники  привыкли
удовлетворять свои прихоти. Если ты чересчур постараешься, производя  на
него впечатление, ты можешь..,  скажем,  неожиданно  воспылать  желанием
угодить ему. - Она  негромко  рассмеялась,  но  ее  глаза  издевательски
следили  за  потрясенной  Инос.  -  Садись  же.  Нам  придется   немного
подождать. Вина?
   - Благодарю вас. - Присев, Инос  аккуратно  расправила  шлейф,  но  в
конце  концов  заставила  себя  поднять  подбородок  и   встретиться   с
пренебрежительным взглядом султанши.
   - Ваше величество, в прошлый раз, будучи в этой комнате, я вела  себя
отвратительно. Я даже не поблагодарила вас за то, что вы спасли меня  от
импов. Я очень признательна вам и приношу извинения за свою неучтивость.
   Легкое движение губ Раши сказало больше, чем сделало бы пожатие плеч.
   - Тебя обманул мужчина, вскружив  голову.  Девушки  подвержены  таким
вспышкам безрассудства. Надеюсь, ты уже оправилась?
   - Я никогда не забуду Рэпа и того, что он сделал...
   - Твоя тетушка рассказала мне. Что бы он ни совершил, причина у  него
была одна. Мужчины способны на все, лишь бы обладать женщинами!
   В Зарке это заявление казалось более верным, чем прежде считала Инос.
Не желая спорить, она улыбнулась.
   - Ты мне не веришь? - Колдунья протянула  руку  и  взяла  хрустальный
кубок, стоящий на столе рядом с ней. Еще один кубок стоял рядом  с  Инос
на столе, которого она прежде не  замечала,  -  Ты  должна  еще  многому
научиться,  детка,  -  произнесла  Раша,  -  а   теперь   мне   придется
предупредить тебя. - Она указала пальцем с острым, как стилет, ногтем на
небольшой прямоугольный коврик. - Наш  сегодняшний  гость  появится  вот
там.
   Инос могла бы догадаться об этом: коврик лежал так,  что  стоящий  на
нем человек оказался бы обращен лицом к обеим  женщинам,  а  все  втроем
образовали бы треугольник.  Она  удивилась,  почему  для  волшебника  не
приготовили кресло - подобная встреча казалась ей негостеприимной.
   Коврик покрывал узор из золотых, серебряных и медных  нитей,  но  при
этом он выглядел тонким, словно бумага.  Под  ним  просматривались  даже
острые стыки гладкого мозаичного пола, но Инос почему-то  была  уверена,
что необычный ковер вовсе не лежит на полу, а парит над ним,  и  сияющие
спирали на его отливающей металлическим  блеском  поверхности  описывают
круг за кругом, пока далекий, чистый, похожий на скрипичный звук... - А!
   Она подскочила.
   Раша щелкнула пальцами.
   - Не стоит слишком пристально смотреть на этот коврик, Иносолан.  Для
простых людей его сила слишком велика.
   - О да... Спасибо вам. - Инос глотнула  вина,  чувствуя,  как  у  нее
по-прежнему звенит в ушах. Узоры роились перед  ее  глазами,  плясали  в
воздухе, заслоняя все, на что она смотрела.
   - Торговцы называют такие  вещи  "приемными  ковриками",  -  заметила
Раша. - Их  сила  склонна  искать  выход.  Как  я  говорила,  наш  гость
материализуется здесь. И это может представлять опасность.
   - Опасность?
   - Вот именно. И не только для твоей драгоценной чести!
   Зачем же ей понадобилось  рисковать?  Разумеется,  в  старых  сказках
говорится о войнах колдунов и битвах, где сталкивались  волшебные  силы,
но Инос никогда не придавала им большого значения.
   - Волшебники редко доверяют  друг  другу.  -  Раша  опустила  длинные
темные ресницы и на мгновение стала настолько  недостойна  доверия,  как
только можно вообразить. - Олибино может попытаться нанести мне удар.
   - Вот как? - Инос мрачно  задумалась,  за  какую  из  сторон  следует
болеть ей.
   - Возможно, он попытается  наложить  на  меня  заклятие  преданности.
Хранители особенно предпочитают эту мерзость -  полагаю,  ею  пользуются
все они. Конечно, я могу доказать свою силу, и тогда он подчинится  мне.
- Раша задумчиво улыбнулась и отпила вина.
   Инос терялась в сомнениях, какой из вопросов задать первым. Очевидно,
она должна что-то спросить.
   - Есть ли способ... Можно ли судить заранее, кто...
   -  Кто  сильнее?  Обычно  -  нет.  Это  потребовало  бы   напряженной
умственной работы, и, разумеется, волшебники чаще  призывают  на  помощь
своих слуг. Битвы между волшебниками могут перерасти в магические войны,
в которые будет вовлечено по десятку волшебников с каждой  стороны.  Так
был уничтожен Шинг Пол и Лютант. Говорят, в Лютанте закипела даже вода в
заливе... Уверена, Олибино занимает  свой  пост  уже  достаточно  долго,
чтобы собрать целый штат помощников.
   - Волшебников-рабов?
   Раша расплылась в кошачьей улыбке.
   - Но ему  не  хватило  бы  времени  привести  кого-нибудь  из  них  в
Араккаран простыми средствами, а никаких других вторжений я не заметила.
Возможно, я их пропустила. - Она  не  казалась  особенно  обеспокоенной,
напротив - не могла дождаться того, что должно было произойти. -  Как  я
уже говорила, он слишком осторожен, чтобы явиться самому. И даже если он
отважится на такой шаг, вероятно, он  материализуется  едва  заметно,  в
виде бесплотного духа. В таком случае у нас завяжется вполне  пристойная
беседа, а затем он вновь удалится. Если же  мы  будем  мериться  силами,
тогда ему понадобится возникнуть здесь полностью, а  если  он  сойдет  с
приемного коврика, мы будем уверены в его враждебных  намерениях  -  это
значит, что он вызывает подмогу. Сомневаюсь,  что  даже  волшебнику  под
силу призывать своих сторонников и одновременно сдерживать меня, но если
такое случится, тебе будет лучше спрятаться.
   - Спрятаться? Но где, ваше величество?
   - Внизу. Беги сломя  голову.  -  Раша  фыркнула  -  это  было  первым
серьезным упущением в ее  аристократических  манерах.  Раша  в  точности
копировала акцент знатной дамы из Хаба, но при таком тоне ее слова  было
невозможно принять за шутку.
   - Беги как можно быстрее, - серьезно повторила Раша, - к  лестнице  и
затем на нижний этаж, ясно? Весь дворец защищен - кроме этой комнаты. Но
это не значит, что он не последует за тобой, как только  разделается  со
мной, - Раша отпила еще глоток вина, при этом мельком взглянув на  Инос.
- А может, он попытается украсть тебя. Отказывайся от любых  приглашений
или приказаний  приблизиться  к  приемному  коврику.  Твоей  тете  будет
недоставать тебя.
   Так вот почему Кэйд не получила приглашения! Инос оказалась пешкой  в
опасной игре, а Кэйд - залогом ее послушания. Инос потянулась  за  своим
бокалом и тут поняла, что ее руки вновь дрожат. Она надеялась,  что  эта
дрожь вызвана гневом.
   - Расскажите мне про Олибино, - попросила она. Раша заулыбалась,  как
довольная кошка.
   - Мы с ним почти ровесники, и он - полный глупец. Ему нравится играть
в солдатики, однако в стратегии  он  смыслит  не  больше,  чем  воробей.
Примерно  год  назад  откуда-то  взялся  гном  Зиниксо  и  убил   Aт-Ан,
волшебницу Запада. Будь у Олибино хоть капля разума, он  поприветствовал
бы нового волшебника и попытался бы завязать  с  ним  дружбу.  А  вместо
этого он подстроил ответную атаку вместе с Литрианом,  эльфом.  Конечно,
эльфы ненавидят гномов, но при чем тут Восток? Совершенно ни при чем! Во
всяком случае, их планы с треском провалились! А волшебник Востока нажил
себе опасного врага. Что бы он ни говорил тебе,  помни:  он  чрезвычайно
встревожен!
   - Встревожен?
   Что может встревожить волшебника?
   Волшебница злорадно улыбнулась.
   - Он  боится  мести  гнома.  Его  защищает  лишь  союз  с  Литрианом;
разумеется, он не надеется, что безумная старуха Блестящая Вода  встанет
на его сторону - особенно после того, как легионы Олибино уничтожили  ее
сородичей-гоблинов. Потому ему необходима поддержка императора.  Запомни
- в случае раскола Четверки поровну император тоже имеет право голоса.
   Инос тупо кивнула, гадая, какое отношение это имеет к ней.
   - Две тысячи воинов Олибино оказались  на  землях  Блестящей  Воды  и
наверняка будут уничтожены джотуннами, едва сойдет лед.  Что  скажет  на
это император, а?
   - Представляю себе, но при чем тут я?
   - А ты, - с явным удовольствием произнесла Раша,  -  имеешь  огромную
ценность!
   - Я? - изумилась Инос с дрожью восторга и надежды.
   - Да, именно ты. Если волшебник поможет своим войскам в битве  против
джотуннов, он нарушит  Договор,  поскольку  они  подчиняются  волшебнице
Севера. Если он попытается  отозвать  импов,  гоблины  начнут  атаку,  и
Блестящая Вода придет  к  ним  на  помощь.  И  это  опять-таки  развяжет
магическую войну между Хранителями.
   - Значит, ему необходимо решить вопрос мирным  путем!  -  воскликнула
Инос. Кто бы мог подумать, что  события  в  крохотном  Краснегаре  будут
иметь столь далеко идущие последствия? Но Кэйд оказалась права,  доверяя
Раше! Как она сказала, здравый смысл должен возобладать.
   - А для такого решения нужна ты, Иносолан. Если Хранители  согласятся
утвердить тебя на престоле, тогда они  заставят  Калкора  отказаться  от
своих требований, заручившись поддержкой императора. Ты  -  единственное
решение, приемлемое для обеих сторон.
   Форонод и городские джотунны вряд ли смогут противостоять Хранителям.
Им придется смириться с правлением королевы, нравится им  это  или  нет!
Чудесно! Инос отпила еще глоток, празднуя победу.
   Волшебница  подняла  бокал  и  вдохнула   аромат   вина,   пристально
вглядываясь в лицо Инос.
   - Азак вожделеет тебя. Скверная женщина!
   - Ты покраснела - значит, тебе об этом уже известно.
   - У меня нет никаких доказательств: он избегает меня. И потом,  такое
заявление заставило бы покраснеть любую даму.
   - Даму? - пробормотала волшебница. - Это еще что такое? Ну, не важно.
Скажи, какого ты мнения о нашем мнимом султане?
   - Он  груб  и  жесток,  сущий  варвар!  -  Разумеется,  для  женщины,
мечтающей лишь о мускулах и размерах, Азак был неоценимой  находкой.  Но
какой женщине может понадобиться мужчина-жеребец?
   Алое пламя вспыхнуло сквозь лед - глаза Раши замерцали поверх  кромки
бокала. Инос тревожно задумалась над собственными словами,  но  колдунья
произнесла только:
   - Ты еще не сказала, нравится ли тебе мое вино. Инос  протянула  руку
за бокалом.
   - Оно восхитительно, ваше величество. Это эльфийское вино, верно?
   - Нет, всего лишь местное пойло, но я  усовершенствовала  его.  Рада,
если тебе оно понравилось. Где это ты пробовала эльфийское вино?
   -  В  Кинвэйле,  на  Зимнем  празднике.  Отец  однажды  позволил  мне
попробовать...
   Раша задумчиво пригубила напитка,  продолжая  играть  роль  надменной
аристократки. Каким образом эта загадочная женщина надеялась  справиться
с волшебником? Инос представила себе Рашу плывущей по дамскому салону  в
Кинвэйле,  не   привлекая   ничьих   взглядов   -   кроме,   разумеется,
заговорщицких взглядов матерей и компаньонок,  которые  решились  бы  на
массовое самоубийство при виде полного поражения подопечных  и  дочерей.
Любой адепт, знающий всего два слова силы, мог  с  легкостью  овладевать
любым искусством, и потому Кэйд нашла в колдунье на  редкость  способную
ученицу.
   Охота с собаками в обществе Азака вдруг показалась Инос простейшим  и
невыносимо скучным занятием по сравнению с этой таинственной вечеринкой.
   - Вы довольны своими покоями, ваше величество? - вдруг спросила Раша,
осторожно ставя бокал на стол и улыбаясь.
   Значит, пришло время для светской беседы? Инос поспешно  собралась  с
мыслями и  вежливо  расхвалила  удобство  покоев.  Собеседницы  обсудили
араккаранских лошадей, пребывание Кэйд в  Кинвэйле  и  сравнили  климат.
Обмениваться такими банальностями с колдуньей было  весьма  странно,  но
Инос охотно отвечала ей, а в голове  у  нее  крутились  слова:  "решение
мирным путем", "огромная ценность".
   Если Раша стремилась заставить ее расслабиться,  то  действовала  она
весьма искусно - и даже платье, сшитое по модам Империи, более привычное
для Инос, чем наряд джиннов, помогало в этом. А может,  колдунья  просто
решила поупражняться в светском разговоре. Или совместить и то и другое.
   Инос  щебетала  о  модах  Кинвэйла,  не  говоря  ничего   важного   и
поддерживая игру. Впервые  познакомившись  со  светскими  беседами,  она
сочла их смертельно скучным времяпрепровождением. Затем обнаружила,  что
такие беседы имеют свои маленькие правила, что в них можно вести счет  и
устраивать соперничество. Как-то, признавшись в этом  нескольким  другим
девушкам из Кинвэйла, она обнаружила, что те поступают таким же образом.
Даже их набор правил оказался схожим.
   Но Раша не уступала Инос.
   - Твоя тетя Кэйдолан - замечательная женщина. Два очка за  комплимент
родственнице.
   - Я очень люблю ее. Она - все, что у меня осталось. -  Одно  очко  за
притворную сентиментальность.
   Колдунья кивнула и, казалось, на минуту задумалась.
   - В ней есть нечто.., по-моему, она настоящая дама. Мой опыт  общения
с так называемыми аристократами редко бывал приятным, Иносолан.  Я  была
готова презирать ее. Прежде я считала, что "дама" - значит  "лентяйка  и
ханжа". Я намеренно поведала ей о своем происхождении и  судьбе,  ожидая
презрения.
   Наступило молчание. Раша потеряла преимущество, заговорив серьезно...
Инос мягко отозвалась:
   - Она пожалела вас. И до сих пор жалеет.
   - Да, это правда. Признаюсь, она удивила меня.
   -  Несмотря  на  некоторое  жеманство,  Кэйд  простодушна   и   умеет
сочувствовать. В ней нет ничего дурного.
   - Разумеется. За последние две недели я многому научилась от нее -  и
ты это заметила?
   Собрав остатки смелости, Инос ответила вопросом:
   - Вы умеете читать мысли?
   Раша вопросительно взглянула на нее и рассмеялась.
   - Даже ты можешь определить, если твой собеседник лжет, правда?
   - Я.., я могу догадаться.
   - А волшебники знают об этом  наверняка.  Смертные  выдают  себя  все
время так же явно, как делают собаки, виляя хвостом, или кошки,  выгибая
спину.  Волшебники  знают,  когда   это   происходит,   благодаря   дару
ясновидения. Конечно, волшебники могут зайти и дальше,  но  я  не  люблю
вмешиваться в чужие дела, поскольку в этом нет ничего  забавного.  Мысли
некоторых людей так же отвратительны, как они  сами,  и  читать  их  нет
никакого удовольствия. И потом, при этом портится  их  мозг.  Нет  пытки
лучше и удобнее.
   Инос содрогнулась, и Раша издала смешок. Затем, взглянув в  восточное
окно, нахмурилась.
   - Он опаздывает!
   Она позабыла про свою иллюзию юности. Ни одна женщина ее возраста,  а
тем более девушка, не могла излучать такую уверенность. В Кинвзйле  Инос
встречалась с изумительными красавицами, настолько хорошо воспитанными и
чопорными, что они едва осмеливались дышать, но ни одна из них  не  была
столь уверенной в себе, как эта воплощенная  невинность.  И  потом,  она
осмелилась осуждать волшебника, ни больше ни меньше.
   Вино и вправду было великолепным. Инос с благодарностью ощущала,  как
внутри ее разливается тепло. Несмотря на яркий блеск купола над головой,
в Араккаране уже наступила ночь, и легкий  ветер  холодил  Инос  руки  и
плечи.
   - Прошло уже почти три недели с тех пор, как умер твой отец.
   Инос посерьезнела.
   - Да, ваше величество.
   - Три недели с тех пор, как он передал тебе свое слово силы.
   Главное - не забывать об удрученном виде.
   - По-моему, он мне ничего не передавал, ваше величество. Кажется,  он
пытался, но был слишком болен и слаб. Да, он что-то произнес, но это был
какой-то бред.
   Раша задумчиво оглядывала ее.
   - Все слова силы похожи на бред. Никому не известно, из какого  языка
они взяты и что означают - если у них  вообще  есть  значение.  Если  ты
слышала это слово, то должна запомнить его.  Ты  можешь  припомнить  это
слово?
   - Нет, ваше величество, не могу. Пожалуй, разве что отдельные слоги -
например, длинное "у-у-у" в конце.
   Что, если Раша потребует слово силы, а Инос не  сможет  ответить  ей?
Или если это сделает волшебник? Что же тогда -  раскаленные  крючья  или
расплавленные мозги? Пальцы Инос сжались вокруг  бокала,  девушка  вновь
напомнила себе, что она королева и  должна  участвовать  в  политических
играх с истинно королевским самообладанием.
   Теперь она удостоилась еще более длительного осмотра.
   - Каждый на что-нибудь годится.
   - Прошу прошения? - вежливо и недоуменно произнесла Инос.
   - У каждого есть какой-нибудь талант. Гулт знал, о чем думают рыбы.
   Инос присмотрелась, желая понять, не шутит ли колдунья.
   - Вы сказали "о чем думают рыбы", ваше величество?
   - Когда мне исполнилось  двенадцать  лет,  родители  задолжали  много
денег старику по имени Гулт. В уплату части долга он взял меня.
   - Да, Кэйд упоминала об этом. Как прискорбно!
   Возможно, в  Кэйд  и  впрямь  не  было  ничего  дурного,  но  Инос  с
неловкостью сознавала, что сама она еще не достигла такого совершенства.
   - Гулт знал слово силы. Но от природы  ему  достался  талант  рыбака.
Даже без слова он добился бы успеха, а  благодаря  слову  превратился  в
гения. Он всегда знал, где следует ставить сети, где в этот  день  будет
хороший улов. Если бы у него были хорошие мозги, он мог бы  разбогатеть.
Но ума ему не досталось. И даже  при  этом  он  был  не  самым  нищим  в
деревне.
   - Не самым нишим7 Вы шутите, ваше величество'
   - Я хотела сказать, что у него было два одеяла  и  крыша  только  его
дома из всей деревни не протекала. Он показал мне, что я должна  делать,
чтобы угодить ему - это гораздо лучше, чем побои.
   - Но, пожалуй, не намного лучше? Особенно в таком возрасте.
   - Нет, гораздо лучше. Очевидно, тебя никогда как следует не били. А у
меня оказался врожденный талант.
   Талант  к  чему?  К  побоям?  Наверняка  нет!  Инос  пожелала,  чтобы
волшебник прибыл как можно скорее и прервал этот опасный разговор.
   - Какой талант?
   Губы королевы Раши скривились с пренебрежением и сарказмом.
   - Талант угождать мужчинам, как назвала бы это твоя  тетя.  Гулт  был
старым и немощным. И еще алчным - как только понял, что обрел во мне. Он
передал мне свое слово силы!
   Инос ничего не понимала и предпочитала не понимать.
   - Да, он поделился со  мной.  Прошептал  слово  мне  на  ухо  однажды
холодным, сырым рассветом. Мой талант  угождать  мужчинам  усилился.  Но
Гулт был болен. Я думала, слово поможет ему выжить. Он ослабил его силу,
поделившись со мной, понимаешь? А потом переусердствовал.
   - Как это?
   - Устал до изнеможения, наслаждаясь мною.
   - Вот как?..
   - Так в четырнадцать лет я осталась вдовой, но  зато  умела  угождать
мужчинам. После смерти Гулта мой талант стал еще  сильнее.  И  при  этом
оказался опасным!
   - Почему это? - рассеянно спросила Инос, вдруг  вспомнив  про  Азака.
Неужели знатным мужчинам нужно больше внимания, чем беднякам?
   - Из-за детей.
   - Да?
   - Каков же твой природный дар, Инос?
   - Разумеется, не способности  к  политике.  Возможно,  умение  ездить
верхом и охотиться...
   - Нет, - решительно возразила колдунья.  -  В  первый  День,  укрощая
Злодея, ты не применяла волшебства. Я  видела  это.  Ты  отлично  ездишь
верхом, но только как простой смертный.
   Потрясенная Инос промолчала. Раша пристально и мрачно вглядывалась  в
ее глаза.
   - Тебе кажется, что  у  тебя  нет  никаких  способностей,  верно?  Ты
наверняка ничего не скрываешь. Ты просто  не  знаешь  ответа.  Время  от
времени я наблюдала за тобой, но так ничего и не узнала!
   -  Может  ли  у  меня  быть  талант  обычной  женщины?  Раша   хрипло
рассмеялась и глотнула вина.
   - По-моему, такого не бывает. Подождем, а там будет видно.  Возможно,
когда-нибудь ты обнаружишь, что ты величайшая в  мире  чревовещательница
или художница..,  но,  говоря,  что  не  помнишь  сказанного  отцом,  ты
солгала.
   Инос попыталась возразить, но колдунья подняла руку, останавливая ее.
   - Это только увеличивает  твою  ценность.  Давай  поговорим  о  более
приятных вещах.
   Ошеломленная этим мимолетным упоминанием о ценности, Инос лихорадочно
принялась подыскивать подходящую тему. Может, Раша  не  слишком  опасна,
когда рядом нет мужчин и разговор ведется о совсем других делах. Сколько
людей удостаивались откровенной беседы с настоящей колдуньей?
   Несомненно, надо разузнать у нее о волшебстве.
   - Как же вы узнали остальные слова, ваше величество?
   - От мужчин! - Султанша скривилась, но  посмотрела  при  этом  не  на
Инос, а на коврик. - Говорят, слово приносит удачу, и, по-моему, со мной
бывало именно так - изредка вдовам живется нелегко,  но  теперь  у  меня
есть целый дворец.
   Она подняла глаза.
   - Нет, меня взяли сюда не для принца. Нищая  вдова  недостойна  такой
чести!
   Инос почувствовала, как краснеет, и  заметила,  что  колдунья  слегка
усмехнулась.
   - Я развлекала знатных гостей. О, это было нетрудно. Но одно слово не
избавляет от старости. В  двадцать  два  года  меня  выгнали  отсюда.  В
шестьдесят лет я была одной из самых дешевых шлюх в араккаранском порту.
А ниже этого падать некуда.
   Выдержка, приобретенная в Кинвэйле, подвела Инос - она не знала,  что
сказать. Она даже не могла представить себе такую жизнь, и потому  любое
сочувствие с ее стороны показалось бы фальшивым, как улыбки принца Кара.
Оставалось надеяться, что вскоре появится волшебник.
   Раша тоже понемногу теряла терпение, поглядывая на звезды за окном  и
рассеянно царапая подушку длинным карминовым ногтем.
   - Там я встретила моряка, которого все звали Ловкачом. Он  был  стар,
как и я. Или даже старше. Может, нас притянули друг к другу слова, но он
по-прежнему был ловок и проворен, а я еще не утратила  свой  талант.  Он
развлекался со мной и делился своими скудными заработками.
   Казалось, она почти забыла про  Инос  и  теперь  беседовала  с  давно
забытым незримым призраком. Это тревожило Инос, но еще больше  ее  пугал
рассказ о давно минувших  временах,  о  болезнях,  нищете  и  страданиях
портовых блудниц Зарка из уст юной девушки.
   Чувствуя приближение смерти, Ловкач передал подруге счастливое слово,
которое однажды слышал - давно и далеко от Зарка, в Гувуше.
   - Потом он умер, а я стала адептом.
   - Мне слишком мало известно об адептах, ваше величество.
   После некоторого замешательства Раша издала вежливый смешок в  лучших
традициях Кинвэйла.
   - И мне тоже. Не знаю, зачем я рассказываю тебе обо всем этом. Может,
это твой талант, Иносолан? Способность  завоевывать  доверие?  Но  я  не
чувствую волн.
   - Каких волн?
   - Волшебство вызывает волны в окружающем  пространстве.  Чем  сильнее
волшебство, тем сильнее волны. На таком расстоянии  я  способна  уловить
почти все, что ты делаешь, возможно, даже с первого взгляда.  Но  ты  не
прибегаешь к волшебным силам. - Колдунья отпила еще вина и нахмурилась.
   - Тогда вечером твое волшебное окно вело  себя  чрезвычайно  странно.
Когда ты впервые открыла его, вся Пандемия зазвенела от исходящих оттуда
сил,  но  подобные  устройства  обычно  ценятся  за  свою  незаметность.
Почему-то окно зарядилось силой, и я не знаю, как такое могло случиться.
Тебе очень повезло, что большинство волшебников  спало  крепким  сном  в
своих защищенных постелях. А я  не  спала  и  почувствовала  волны  даже
здесь.
   Красные глаза искоса взглянули на Инос.
   - Я расхаживала по комнате, поджидая кое-кого.
   Инос сделала большой глоток. Разговор становился опасным.
   Раша вновь  нахмурилась,  взглянула  на  коврик  и  царапнула  ногтем
шелковую подушку. От этого звука по коже Инос пробежали мурашки.
   - Итак, ты желаешь узнать об адептах? Они редко обладают значительной
силой, но стоит дать  им  урок  или  позволить  поупражняться  несколько
часов, и они приобретают опыт в любом деле.  Например,  в  умении  вести
себя!  Когда  я  поняла,  на  что  способна,  -  продолжала  Раша,  -  я
направилась в ближайший дворец - им оказался вот этот. Я вошла в него.
   - И никто вас не остановил?
   - Меня никто не видел. По крайней мере, они не видели то, что  должны
были узреть. Ты никогда не бывала  в  трущобах,  детка,  но  можешь  мне
поверить: жить во дворцах гораздо приятнее!
   Это было забавно - портовая блудница вошла  во  дворец,  и  никто  не
остановил ее. Инос рискнула хихикнуть.
   Даже Раша заулыбалась.
   - Да, я тоже забавлялась. Я получила все, что могла пожелать. Я ела и
пила, вступала в разговоры, спала на  шелковых  простынях,  и  никто  не
удивлялся, почему беззубая  карга  живет  среди  девушек.  Меня  считали
своего рода наставницей - до тех пор, пока однажды я  не  наткнулась  на
султана.
   - Султана Зоразака?
   - Да. - Раша вздохнула. - Видишь ли, он тоже был адептом.
   Внезапно все стало на свои места: веками короли Краснегара знали одно
слово силы. А султаны Араккарана - два. Нет, ясно было далеко не все...
   - Значит, его вам не удалось обмануть?
   - Ни на миг. Он пожелал узнать, кто я такая  и  что  здесь  делаю.  Я
объяснила.
   - И что же случилось потом? - спросила  Инос,  внутренне  сжимаясь  и
опасаясь услышать об еще одном страшном случае, благодаря которому  Раша
воспылала ненавистью к мужчинам.
   - Он сел и смеялся, пока не заплакал. В последовавшем  молчании  Инос
ощутила, как кожа на ее руках покрывается  мурашками,  и  поежилась  под
игривыми ласками ветра, напоенного ароматами ночных цветов. Два адепта в
одном дворце, причем один из  них  -  султан!  Не  стоит  обращать  свои
подозрения в мысли, если только лицо не выдаст ее. Кому  же  не  следует
доверять - Азаку или Раше?
   Раша сидела, молча хмурясь.
   - Ему подсыпали яд, который действовал медленно, - наконец произнесла
она. - Они не знали точно насчет  волшебства,  но  в  Араккаране  всегда
ходили  слухи,  и  убийцы  намеревались  дать  султану  время   передать
преемнику  все,  что  он  хотел.  В  лучшем  случае  они  надеялись   на
единственное слово.
   А старик передал оба своих слова не Азаку, своему явному преемнику, а
Раше. Раша стала колдуньей, обладательницей четырех слов.  Но  кем  была
Раша для Зоразака? Подругой? Помощницей  в  волшебстве?  Или  еще  хуже?
Сколько она прожила во дворце  после  того,  как  султан  обнаружил  ее,
пользовалась ли она своими чарами, чтобы выманить у старика слова  силы?
Инос задумалась, решится ли она задать хотя бы один из этих вопросов, но
в конце концов промолчала.
   На приемном коврике возник воин.

5

   Однажды в Кинвэйле, в  особенно  неудачный  день,  проконсул  Иггинги
застал Инос у спинета и  прочел  ей  бесконечную  и  невыносимо  скучную
лекцию о воинских знаках различия. Инос запомнила только,  что  значение
имеет цвет гребня на шлеме: белый для центуриона, пурпурный - для самого
императора, алый - для командующего  армией.  Но  кто  еще,  кроме  этих
двоих, имел  право  носить  кирасу  с  имперской  звездой  из  золота  и
драгоценных камней?
   Еще больше камней мерцало на его наголенниках  и  рукоятке  короткого
меча, но на шлеме, зажатом под мускулистой  рукой,  красовался  гребень,
который выглядел скорее золотым, чем сделанным из конского волоса.
   Внезапно  Инос  обнаружила,  что  стоит  на  ногах,  хотя  не   могла
вспомнить, когда поднялась. Раша  небрежно  раскинулась  на  диване,  но
пристально наблюдала за гостем. Он уже поприветствовал ее. Сняв шлем, он
давал понять: он явился с неофициальным визитом. Воин улыбался.
   Ростом он был выше импов, с квадратным подбородком, темными  глазами,
но выглядел на  удивление  молодо.  Блеснув  ослепительными  зубами,  он
взглянул на купол и сделал комплимент Раше. Его черные кудри рассыпались
по плечам.
   Воин казался вполне реальным.
   Затем он словно впервые заметил Инос и оборвал разговор  на  половине
фразы. Блестящие глаза удивленно раскрылись.
   Банальный, но неплохо исполненный трюк.
   - Вы и есть Иносолан?
   Инос низко присела. В ответ воин грациозно поклонился - это  было  не
нелепое  гимнастическое  упражнение,  принятое  в  Зарке,  а   настоящий
имперский поклон. Раша говорила, что волшебник стар, но гость  вовсе  не
выглядел  старым.  С  бронзовой  кожей,   гибким   станом,   искрящимися
глазами.., даже Андор не  мог  бы  соперничать  с  ним  внешностью.  Или
юношеским обаянием.
   - Мне говорили, что вы  красавица,  но  я  ожидал,  что  это  обычное
преувеличение. Все импы лелеют  романтические  идеалы.  Королевы  должны
быть прекрасны по определению! - Он усмехнулся. -  А  вы  превзошли  все
ожидания!
   Чудесный комплимент, с достаточной долей юмора.
   Проклятье, но Инос вспыхнула как ребенок!
   - Вы очень любезны, ваше всемогущество. Он усмехнулся.
   - Нет,  я  и  вправду  изумлен,  а  волшебника  непросто  удивить.  -
Казалось, он с трудом оторвал от нее взгляд и обратился к Раше:
   - Вы оказали нам большую честь, догадавшись спасти королеву Иносолан.
Только Богам известно, что могло случиться!
   - О том, что могло случиться,  мне  доподлинно  известно,  -  холодно
отозвалась Раша.
   Волшебник приподнял  брови,  напомнившие  Инос  распластанные  крылья
ворона.
   - Боюсь, и мне тоже. Все мы благодарны за то, что вы сделали.  И  мы,
несомненно, должны вмешаться, помочь справедливости восторжествовать,  а
ее величеству - воцариться на престоле ее предков.
   Он повернулся к Инос и испустил долгий вздох изумления.
   - Завтра в Хабе наступает День Цветов, и по такому случаю в  Опаловом
дворце состоится бал. Там будет сам император. Соберется  весь  город  -
консулы, сенаторы,  вся  знать  Империи.  И  вы  поразите  их!  Королева
Иносолан, не согласитесь ли вы ради меня  завтра  нарядиться  в  это  же
платье и позволить мне сопровождать вас на Бал Цветов?
   Инос застыла в замешательстве.  Ее  пытались  подкупить.  Соблазнить.
Одурманить лестью. Нельзя  забывать:  волшебник  имеет  не  больше  прав
выглядеть юным красавцем, чем Раша. Но при  виде  его  у  Инос  забилось
сердце, и она вспомнила, как обезумел Рэп при виде  колдуньи.  Может,  и
она обезумела?  Нет,  ощущение  было  странным.  Волшебник  заставил  ее
почувствовать  себя  женщиной.   Какое   обаяние!   Даже   его   усмешка
свидетельствовала: ему известно, какое впечатление он произвел на  Инос,
и теперь он торжествовал. Надо помнить про Кэйд...
   Волшебник протянул руку.
   Она сделала шаг, потом еще один. Помни  про  Кэйд.  Он  не  юноша,  а
старец. Помни про Кэйд, помни про...
   - С этим можно подождать! - вдруг произнесла  Раша.  Ее  слова  стали
подобны ледяному душу. Инос застыла, словно примерзнув к полу.  Ее  рука
осталась протянутой, пальцы почти касались  руки  волшебника.  Волшебник
пожал плечами.
   -  Что-то  не  так,  ваше  величество?  -  спросил  он  у   колдуньи,
одновременно подмигивая Инос.
   - Вы забыли расплатиться.
   Он с отвращением поджал губы, но не нахмурился.
   - Тогда давайте обсудим, какое вознаграждение  мы  можем  предложить.
Четверка всегда отдает долги, притом сторицей! - Он  виновато  улыбнулся
Инос. - Прошу вас, сядьте. Инос. Вы не  против,  если  я  буду  вас  так
называть? Уверен, мы не задержимся здесь надолго.
   К тому времени, как Инос вернулась на место и  расправила  шлейф,  за
спиной  волшебника  Олибино  появилось  кресло,  словно   сотканное   из
застывших  солнечных  лучей,  целый   трон   на   помосте,   с   резными
подлокотниками и  спинкой,  инкрустированными  радужными  камнями.  Инос
никогда не видела ничего подобного, даже на картинах или в  книгах.  Она
задумалась над тем, сколько может весить такое кресло, настоящее ли  оно
и выдержит ли его пол.  Вся  мебель  под  куполом  вдруг  показалась  ей
нелепой и старой. Одним гибким движением волшебник сел, положив шлем  на
колени и улыбаясь сразу обеим женщинам.
   Недоумевая, Инос взглянула на Рашу и уловила на ее лице насмешку. Как
там она сказала? Олибино разбирается в стратегии не лучше воробья?  Трон
был явной ошибкой. Неужели волшебники забывают, как отвечать на вызов?
   С тех пор как появился волшебник, Раша не  сдвинулась  с  места.  Она
держалась свободно и вместе с тем настороженно, словно кошка на охоте.
   - Это  кресло  выглядит  весьма  неудобным.  Я  бы  посоветовала  вам
настоящее, с подушками, если в этом есть необходимость.
   Улыбка Олибино сменилась выражением печального упрека.
   - Неужели вы не понимаете, в каком  мы  положении,  ваше  величество?
Речь идет о справедливости! Мы не торгуем королевами или  королевствами!
Вспомните, вы не на базаре и торгуетесь не за горстку сушеных фиников.
   - А вам следовало бы вспомнить: вы  разглагольствуете  не  в  Круглом
зале Эмина. Волшебник нахмурился.
   - Лучше бы до этого дело не дошло! Инос почувствовала, что Олибино  с
трудом сдерживает гнев.
   Раша резко выпрямилась.
   - Довольно глупостей! Эта девушка моя, и она нужна вам.
   -  Нужна?  -  Волшебник  покачал  головой  и  наградил  Инос  кратким
взглядом, в котором ясно читался вопрос.
   Но Инос понимала, что имеет в виду  Раша.  За  помошь  надо  платить.
Значит, ее продадут! Кэйд ошиблась, а она оказалась  права!  Раша  -  не
союзница. Раша - распутница и рассуждает так, как ей и подобает. Что же,
кроме цены, имеет значение, когда два старых волшебника хотят  заключить
сделку?
   - Нужна, ваше величество? Я - волшебник. Я ни в чем не нуждаюсь.
   Султанша фыркнула.
   - Вы нуждаетесь в защите от волшебника Запада!  -  Ее  рафинированный
акцент понемногу исчезал. - Вам с эльфом  не  совладать  с  ним.  Нельзя
рассчитывать, что Блестящая Вода позаботится о мире - в наши времена она
с трудом попадает ложкой в собственный рот. Вы не осмелитесь  рассердить
императора, потеряв войско в Краснегаре, но ничего не сумеете решить без
нее! - Она ткнула ногтем в сторону Инос.
   Крылья ворона взметнулись и опустились - волшебник нахмурился.
   - Что за нелепые слухи, ваше величество? Я не нуждаюсь  в  защите  от
волшебника Зиниксо! Молодой гном приятен в обхождении,  я  даже  подарил
ему собак. Он способный и благодарный ученик. Правда, волшебник  Юга  не
любит его, но этого и следовало  ожидать.  Каждому  известно:  не  стоит
приглашать на одну вечеринку и гномов и эльфов.
   Раша зевнула.
   - Платите мою цену или убирайтесь. Свой товар я могу предложить  кому
угодно.
   Предложить свой товар! Инос содрогнулась от желания выпустить коготки
и как следует поработать ими. Как смеет эта старая шлюха так  отзываться
о ней!
   Волшебник лукаво улыбнулся, прищурив глаза.
   - И кроме того, даже если я  предложил  вернуть  девушку  на  родину,
разве можно быть уверенными в помощи Блестящей Воды? Ее  согласие  имеет
огромное значение, ибо речь идет о джотуннах,  а  она  покровительствует
им. Да, в наши дни она не всегда тверда в ногах,  и  потом,  она  питает
слабость к мясникам вроде Калкора. Сказывается ее гоблинская кровь.
   Раша пожала плечами.
   - Пусть выберет ей мужа. Он должен быть не из  джотуннов.  Уж  скорее
подойдет гоблин. Должно быть, у нее найдутся сотни родственников.
   Олибино кивнул и вдруг задумался.
   Инос не верила своим ушам.
   - Что? - вскричала она. - Вы хотите выдать меня за гоблина?
   - Тише! - оборвала Раша, не сводя взгляда с волшебника. - В  темноте,
милочка, все они одинаковы, но никто не пустит тебя домой без мужа.
   - Какая досада, - пробормотал Олибино. - Но звучит заманчиво! Да, это
должно подействовать.
   Выйти замуж за гоблина? Инос ощутила тошноту.  По  меньшей  мере  это
возмутит всех жителей Краснегара, но против  Четверки  их  сопротивление
будет  бесполезным.  А  у  нее  самой  остается  единственный  выход   -
самоубийство.
   - Несомненно, это  реальная  возможность,  -  заключил  волшебник.  -
Какова же ваша цена, Раша?
   - Разумеется, Красный дворец, - отозвалась Раша.
   - Немыслимо! - взревел Олибино.  Быстрым  движением  он  надел  шлем,
спрыгнул с трона и ловко приземлился на коврик. Трон и помост исчезли за
его спиной. - Совершенно немыслимо! - Он  подбоченился  и  вдруг  словно
распух, стал толще, крупнее, старше. Он уже ничем  не  напоминал  щеголя
офицера, который мог бы потягивать чай в  салонах  Кинвэйла.  Теперь  он
походил на неотесанных вояк, которых Инос повидала во время  путешествия
через леса, - опасных, безжалостных.  Огромный  и  грозный,  он  казался
олицетворением всех имперских легионов, воинов всей Пандемии. -  Подумай
как следует, колдунья!
   Раша вскочила, хотя Инос и не успела заметить ее движения.  Воздух  в
комнате замерцал и загудел, словно вода, готовая закипеть.
   - Такова моя цена, волшебник! Олибино расправил плечи.
   - Глупая, это невозможно!
   - Тогда девчонка останется у меня,  Калкор  разгромит  твои  когорты,
и...
   - Ну и пусть! Какое мне дело? Пондаг - сторожевой пост.  Это  отбросы
войска.  Если  они  покинули  свой  пост,  император  будет  только  рад
избавиться от них - не важно, чьими руками, джотуннов  или  гоблинов.  И
кому какое дело до Краснегара? Он никогда не играл заметной роли - и  ты
поняла бы это, если бы хоть немного разбиралась в имперской политике!
   - Вон! - завизжала Раша.
   На краткую долю секунды Инос показалось, что она увидела  волшебников
в их истинном обличий: старыми, приземистыми, уродливыми. Низкорослая  и
жирная Раша, костлявый и лысый Олибино...
   Сверкнула молния, грянул гром.
   И свет погас.

6

   Солнце, которое завершило свой дневной круговорот в  Зарке  несколько
часов назад, теперь садилось и над  Феерией.  Птицы  уже  попрятались  в
гнезда, пчелы спешили в дупла.
   Совы стряхивали дневной сон, пока желанные тени выползали из джунглей
и расстилались по полям...
   Как и подобало троллю, глуповатый вид Хагга был обманчив. Впрочем,  и
особым умом он не отличался, но  помнил,  что  совсем  недавно  поставил
ведерко с едой на землю рядом с собой. А теперь оно  исчезло.  Размышляя
об этом, тролль обхватил мощными пальцами кокосовый орех и разломил его.
Жуя сочную мякоть, Хагг пришел к выводу: его ограбили. Это означало, что
ему не остается ничего другого, как наказать виновника. Он  принес  свою
еду к краю поля, чтобы посидеть в тени. На открытом пространстве вора не
оказалось, но за спиной Хагга высились кусты.
   Хагг поднялся, выпрямился во весь рост и огляделся. Слух  и  обоняние
троллей были более острыми, чем у большинства людей, а сила позволяла им
пробираться сквозь густые джунгли быстрее, чем любым  другим  существам.
Несмотря на свои размеры и неуклюжий вид, тролли могли шагать совершенно
бесшумно. В сущности, тролли  считались  непревзойденными  охотниками  и
умели обращать себе на пользу даже ветер.
   Склонив голову, он затрусил вперед,  как  встревоженный  бегемот.  Об
осторожности Хагг не заботился: он слышал, как вор удаляется в  джунгли,
унося с собой драгоценную еду. Более того - вор не снял одежду, и теперь
колючие ветки цеплялись за нее,  выдирая  клочки.  Обнаженный  Хагг  мог
скользить сквозь заросли так же бесшумно и плавно, как рыба в воде.
   Под низкими дождевыми тучами  родных  долин  Мосвипа  тролли  обитали
среди лесов, в вечном полумраке.  Хотя  их  плотная  кожа  была  прочнее
свиной,  тролли  страдали  от  ярких  солнечных  лучей,   потому   любой
покровитель считал своим долгом снабдить  троллей  скрывающей  все  тело
одеждой. Тролли стоили лишних расходов.
   Хаггу было двадцать четыре года.  В  четырнадцатилетнем  возрасте  он
явился в деревню, чтобы обменять несколько блестящих  камней  на  резец.
Тролли любили воздвигать массивные и грубоватые каменные строения  среди
заросших джунглями холмов, обычно выбирая место у ручья, чтобы  провести
воду в каждую комнату. Тролль мог потратить много лет на  строительство,
а затем уйти незадолго до того, как оно будет завершено, и  начать  все,
заново в соседней долине.
   Хагг уже давно ощущал беспокойство: его не устраивала башня,  которую
строили его родители. Он решил уйти и самому начать работу, вместо  того
чтобы помогать им. Возможно, когда он закончит  отделку  двух  или  трех
комнат, на помощь  ему  явятся  какие-нибудь  странствующие  тролли.  Но
прежде всего ему нужен  был  резец,  и  не  из  бронзы,  которая  быстро
тупится, а из темного железа.
   С тех пор как пятьдесят лет назад эта часть Мосвипа  была  завоевана,
Империя тщилась собрать обитателей темных, сырых лесов и переселить их в
заново выстроенные чистенькие поселки, надеясь  одновременно  и  сделать
троллей более  цивилизованным  народом,  и  следить  за  ними,  побуждая
размножаться. Как раз в одну из таких деревень и  направился  Хагг.  Его
сразу арестовали за непристойный вид и отсутствие пропуска. Он не  знал,
что  такое  пропуск,  не  понимал,  зачем  нужна  одежда.  Он  терпеливо
объяснял, что готов прикрыть наготу до ухода, если  это  необходимо,  но
обычно он не видит никого, кроме собственного отражения, а в лесах ткань
и даже кожа превращаются в лохмотья за несколько дней. Тролль до сих пор
не понимал, почему его предложение не сочли приемлемым.
   Не понял он  и  судебного  процесса,  хотя  тот  оказался  кратким  и
несложным. Хагга приговорили к двум годам тяжелых работ и трехнедельному
вводному курсу послушания. Блестящие камни у него отобрали, но в бумагах
суда о них не упоминалось.
   Еще  со  времен  правления  императрицы  Абнилы  рабство  в   Империи
считалось незаконным, но армии  приходилось  искать  способы  возместить
затраты на захват Мосвипа, и потому взяточничество было распространенным
и неизбежным, как дожди.
   Как только Хагг научился выполнять то,  что  ему  приказывали  и  как
можно быстрее, при этом не открывая рта без позволения,  его  переселили
из деревушки в город Данкваль, а оттуда с  бригадой  других  заключенных
погнали на рынок в Кламдит.
   Позднее  Хаггу  вместе  с  несколькими  другими  пленниками  довелось
насладиться кратким путешествием по морю в  трюме  галеры.  Наконец  его
привезли на плантацию где-то к северу от Мильфлера, а затем представился
шанс бежать, и Хагг не замедлил воспользоваться им.
   Так бывало всегда.
   Его преследовали на  лошадях  и  с  собаками  и  дали  хороший  урок,
благодаря которому тролль приобрел хромоту и непрестанный звон  в  одном
ухе. Такие уроки годились даже для троллей, хотя на них все заживало как
на собаках. Больше Хагг не пытался сбежать.
   И вот теперь, десять лет спустя, Хагг жил на  прежнем  месте.  Он  не
знал, что его должны были увезти домой через два года. А если бы знал  и
попросил объяснения, ему  сообщили  бы,  что  его  дело  утеряно.  Хаггу
пришлось бы подавать  официальное  прошение  командующему  армией  Хаба,
поскольку родные  места  тролля  в  это  время  находились  под  военным
управлением. Но тролль ни о чем не спросил, ему ничего не  объяснили,  и
потому ничто не изменилось.
   Он копал землю, ухаживал за растениями и  собирал  урожай;  он  рубил
деревья и переносил тяжести, как ему приказывали. Он стал самым  крупным
и сильным троллем на плантации, и никто не смел красть у него еду.
   Ориентируясь по запаху и не вызывающему  сомнений  шуму  шагов,  Хагг
продирался сквозь деревья  и  кусты,  ломая  ветки  и  даже  выворачивая
растения  с  корнем,  пренебрегая  собственным  шумом  или   разорванной
одеждой. Спустя несколько минут он понял, что  догоняет  двух  или  трех
человек и припомнил давние истории об охотниках за  головами.  Возможно,
Хагг совершил ошибку, но он никогда  не  слышал,  чтобы  местные  жители
подходили близко к плантациям, но, очевидно, воры убегали во  всю  мочь.
Это  был  хороший  знак;  их  запах  не  походил  на  запах  троллей,  и
следовательно, в этих зарослях Хагг мог запросто догнать их. Более того,
если они убегают - значит,  безоружны,  а  Хагг  не  сомневался,  что  в
честной схватке победит не только троих, но и четверых  противников.  По
натуре тролли были мирными существами, но, как люди, могли  приходить  в
ярость. Хагг с удовольствием поглощал помои, ведро которых ему  выдавали
каждый день. Он намеревался отнять у воров свою еду.
   Впереди послышались громкие  ругательства,  крики,  и  по  звукам  он
понял: беглецы спорят. Двое предлагали  бежать  -  несомненно,  унося  с
собой еду Хагга, - а один отважился принять вызов.  Спустя  минуту  Хагг
врезался в плотную стену кустов, выбрался из  них  и  увидел  смельчака.
Этот коренастый юноша ростом был ниже импа  и  едва  достигал  до  пояса
троллю. Его кожа в пятнистой тени деревьев имела необычный  оттенок.  От
него странно пахло, разрез глаз оказался  непривычным.  Он  стоял,  чуть
пригнувшись, держа руки наготове и поджидая Хагга с усмешкой, обнажающей
зубы.
   Тролли предпочитали действия размышлениям. Радостно взревев и ускорив
шаги, Хагг взмахнул кулаком, целясь в  грудь  противнику.  Последним  он
увидел ствол дерева прямо перед лицом.

***

   - Бог Милосердия! - воскликнул Рэп. - Ты убил его? Маленький Цыпленок
скрестил руки на груди и насмешливо ухмыльнулся.
   - А ты думаешь, он хотел потолковать?
   Нет, великан настраивался явно не на разговоры, а теперь он  замолчал
навсегда. Стволу дерева был нанесен более  ощутимый  ущерб,  чем  голове
тролля, но, несомненно, он сломал шею. Оставив тщетные попытки  нащупать
пульс, Рэп с трудом поднялся и через труп взглянул на гоблина.
   Все  происходящее  поразительно  напоминало  те  минуты,  когда   они
смотрели друг на друга поверх трупа девочки-феери,  но  тогда  Маленький
Цыпленок был ошеломлен и растерян,  как  и  Рэп.  А  сейчас  он  обнажал
громадные гоблинские клыки в  довольной  ухмылке,  гордясь  победой  над
таким рослым противником.
   С тех пор как  изгнанники  покинули  деревню  и  направились  на  юг,
Маленький Цыпленок заметно изменился. Теперь он  изъяснялся  на  сносном
импском и потому мог лучше выражать свои мысли, но дело было не только в
этом. Он  обрел  уверенность.  Он  важничал,  часто  растягивал  губы  в
усмешке,   словно   одобряя   какую-то   тайную    шутку,    он    вновь
покровительствовал Рэпу, как  в  тайге,  а  к  Тиналу  относился  как  к
ненужному и противному ребенку. Он раздражал спутников и вызывал  у  них
отвращение.
   - Я подставил ему подножку, - объяснил он, пнув труп ногой. -  Он  не
заметил дерево. Некогда строить планы, когда тебя  вот-вот  превратят  в
лепешку, Плоский Нос.
   Дальновидение подсказывало Рэпу нечто иное. По-видимому, он отвлекся,
поглощенный борьбой с густым кустарником, и не видел  подножки,  но  был
совершенно уверен: Маленький Цыпленок  поднял  тролля  и  протаранил  им
дерево. В сущности, доказательство  было  налицо  -  в  какой-то  момент
полета поверженный противник развернулся вправо.
   Тинал выбирался из кустов, попутно  пожирая  еду  из  похищенного  им
ведра. Подхватывая двумя пальцами неаппетитное месиво, имп запихивал его
в рот, щедро размазывая по подбородку. Рэп окликнул  товарища,  сообщая,
что  все  в  порядке,  а  затем  повернулся  к  довольно  осклабившемуся
Маленькому Цыпленку.
   Время уже не имело значения, но  приближалось  полнолуние  -  значит,
беглецы провели на Феерии больше двух недель. По дороге на юг им помогал
скарб, прихваченный из пустынной деревни, - сети  и  бутылки  для  воды,
шляпы и сапоги, сделанные Маленьким Цыпленком, а также заплечные  мешки,
набитые провизией. Запасов им хватило на всю дорогу к  окраинам  импской
колонии близ Мильфлера. Здесь они  были  вынуждены  двигаться  в  обход,
держась поближе к джунглям и пополняя запасы всем, что подмечали  зоркие
глаза Тинала. Путешествие  изгнанников  по  населенным  землям  отмечали
постоянные кражи одежды  и  еды  -  маленький  вор  отважно  проникал  в
кладовые и даже опустошал печи.
   Так Рэп наконец-то получил пару хороших башмаков и рубашку. Маленький
Цыпленок довольствовался одними мягкими и просторными шелковыми штанами.
Он чрезвычайно гордился ими, не понимая, что носит женское  белье  -  об
этом Тинал со смехом поведал Рэпу.
   Тинал осторожно протиснулся между ветвями и затаил дыхание,  взглянув
на труп.
   - Клянусь всеми силами! - Он перевел взгляд на гоблина. - Как это  ты
сумел... - Он опасливо посмотрел на Рэпа, и  тот  понял,  о  чем  думает
маленький вор, хотя и не стал говорить об этом вслух.
   - Маленький Цыпленок - искусный борец.
   - Искусный? - Тинал в  изумлении  покачал  головой.  -  Да  ведь  это
чистокровный тролль!
   - Да, он большой.
   -  Большой?  Громадный!  Они  почти  неуязвимы,  даже   полукровки...
Послушайте, ведь бои  гладиаторов  уже  давно  запрещены,  верно?  Но  в
некоторых богатых домах Хаба... Дарад зарабатывал деньги,  побивая  всех
соперников.
   Маленький Цыпленок явно заинтересовался.
   - Они боролись?
   - Не совсем так. - Тинал зачерпнул еще пригоршню месива и отправил  в
рот. - Обычно против троллей с дубинками выставляли бойцов,  вооруженных
как легионеры. Ставки были огромными.
   - Сколько же импов участвовало в боях?
   - Если они дрались все  вместе  -  тогда  трое.  А  если  по  одному,
требовалось пять-шесть импов, чтобы тролль выбился из сил.  Иногда  даже
больше. А ты только что разделался с троллем в одиночку.
   Гоблин усмехнулся. Молниеносным движением он вы хватил у Тинала ведро
и протянул его Рэпу.
   - Ешь!
   - Я не хочу.
   - Ешь, Плоский Нос!
   - Нет!
   - Тогда я сам запихну еду тебе в глотку. Береги силы, фавн.
   Должно быть, он сейчас  насмехается,  гордясь  своим  превосходством,
думал Рэп,  а  может,  по-прежнему  считает  себя  падалью,  обязанность
которой - заботиться о хозяине. В любом случае  Рэпу  было  лучше  всего
выполнить приказ: бой распалил Маленького Цыпленка и он будет рад любому
предлогу продолжить борьбу.
   Потому Рэп взял ведро и перешагнул через громадный труп. К  нему  уже
слетались мухи.
   - Пойдем куда-нибудь подальше. С этого бедолаги  нечего  взять.  -  В
сущности, только башмаки  тролля  заслуживали  некоторого  внимания.  Он
разодрал одежду, продираясь сквозь заросли -  не  уцелели  даже  кожаные
штаны. А на крепкой коже тролля не осталось ни царапины.
   - Идем отсюда подальше! - предложил Тинал, вытирая губы  и  облизывая
ладонь. - Кто-нибудь вскоре заметит, что он исчез...  -  Внезапно  он  с
ужасом уставился на Рэпа. - Собаки! Обнаружив его тело, за нами в погоню
отправят собак!
   - Собак предоставь мне, - отозвался  Рэп,  морщась  от  тошнотворного
вкуса помоев, украденных у раба. - Но  по  нашему  следу  могут  пустить
троллей - этот шел по запаху.
   Тинал с отвращением кивнул.
   - Я запомню это. - Городской воришка  не  ожидал,  что  жертва  будет
преследовать его таким образом, и не позаботился о том, чтобы  проверить
направление  ветра.  Даже  талант,  подкрепленный  волшебством,  не  был
непогрешимым.
   - А троллей предоставьте мне, -  заявил  гоблин  и  бросил  еще  один
довольный взгляд в сторону мертвеца.

   На шахматной доске ночей и дней вместо фигур
   Судьба расставила людей.
   Что ходят взад-вперед и объявляют мат,
   И в ящик падают чредой, послушный ей.
   Фицджеральд. Рубай Омара Хайяма (49, 1859)

Часть пятая
СУЛТАН И РАБ

1

   Луна в Зарке была совсем не такая, как в Краснегаре. Она  поднималась
в небо чересчур высоко и, видимо, была повернута  другим  боком,  потому
рисунок на ней казался странным и незнакомым. Кэйдолан  не  смотрела  на
луну, но видела тени, отбрасываемые ее светом. Такие незастекленные окна
были бы немыслимы на севере, в то время как здесь даже в середине  весны
ночной ветер приносил только прохладу. Отражаясь от мрамора, лунный свет
заливал всю комнату.
   Герцогиня сдвинулась на край постели в просторной  ночной  рубашке  и
чепце с оборками, надвинутом низко, чтобь спрятать  папильотки,  свесила
ноги с кровати и сунула их в шлепанцы из козьей  шерсти.  Ее  племянница
расхаживала по комнате, как гепард в клетке в зоологическом саду герцога
Анджилки. Точно так же, как гепард слегка приподнимался на задние лапы в
конце каждого  отрезка  пути,  чтобы  начать  поворот,  так  и  Иносолан
отбрасывала за спину парчовый шлейф и вновь возобновляла ходьбу.
   Она повторяла свой рассказ уже в третий  или  четвертый  раз  и  была
по-прежнему взволнованна. Правда, точнее был  бы  сказать  "перепугана".
Кэйдолан не пришлось увидеть  происходящее  своими  глазами  и  испытать
ужас, так сказать, из первых рук, подобно Иносолан.  Неудивительно,  что
теперь Инос  требовалось  выговориться  и  снять  возбуждение,  грозящее
перейти в истерию.
   - ..вот такой у меня выбор - если не считать, что это вовсе не выбор,
- по-видимому, либо мне придется выйти замуж за  гоблина,  либо  импы  и
джотунны перебьют друг друга, а гоблины прикончат уцелевших. Все, кого я
знала с детства, погибнут, королевство исчезнет, править будет нечем,  и
тогда мне, вероятно,  останется  лишь  развлекать  гостей  Араккарана  в
порту...
   Окно открывалось на балкон, выходящий в один из озаренных луной садов
дворца. Кэйдолан тревожилась, что их  подслушивает  множество  ушей,  но
Иносолан игнорировала все просьбы понизить голос. Колдунья наверняка  не
слушает, заявила она: у нее есть другие занятия. Этот намек она  еще  не
успела объяснить.
   Больше всего Иносолан нуждалась  сейчас  в  хорошем,  продолжительном
материнском объятии,  но  Кэйдолан  не  имела  опыта  в  столь  интимных
утешениях. Она не умела обращаться с детьми,  и  даже  Иносолан  она  не
видела ребенком. К тому времени как  она  вернулась  в  Краснегар  после
смерти мужа, все шансы на сближение исчезли.  За  все  время  знакомства
тетя и племянница обнимались не более двух-трех раз.
   - ..а может, следует только радоваться  тому,  что  мне  не  придется
выбирать! Предположим, передо мной выстроили бы десяток-другой уродливых
гоблинов, и...
   Своих детей у Кэйдолан никогда не было, иначе она могла бы  научиться
справляться с племянницей. Больше  всего  она  общалась  с  подростками.
Герцогиня инстинктивно знала, как обходиться с девочками-подростками, по
крайней мере, не помнила, чтобы когда-нибудь пребывала в  растерянности.
Здесь не требовалось  особого  мастерства  -  только  четкие  правила  и
безграничное терпение. Следовало  служить  примером,  ибо  быстрые  юные
глаза  сразу   замечали   лицемерие,   и   потому   приходилось   честно
придерживаться принципов,  служить,  так  сказать,  путеводной  звездой.
Ободряя, объясняя, сдерживая, в конце концов удавалось привести  корабль
в гавань, и еще  одна  девица  была  готова  к  браку  -  кто-нибудь  из
отдаленных кузин или просто дочь подруги... Иносолан была  последней  из
множества девушек, которые звали Кэйдолан "тетушкой" в  Кинвэйле.  Ни  с
одной из них Кэйдолан не потерпела неудачи, но ни  одна  не  была  более
способной или благодарной ученицей,  чем  ее  племянница.  Никто  из  ее
прежних подопечных не добивался такого успеха -  и  не  испытывал  таких
разочарований.
   Инос по-прежнему была своенравна и вспыльчива, но эти черты следовало
приписать ее  джотуннской  крови,  и  казалось  маловероятным,  чтобы  с
возрастом они исчезли. Эти черты преобладали в их семье.
   -  Гоблин!  Представляешь  себе?  Гоблин  -  король  Краснегара!  Как
думаешь, что он предпочтет: развлекать гостей покрывая татуировками лица
слуг, или забавлять слуг, готовя на обед гостей?
   Это было уже лучше - черный юмор, но  тем  не  менее  юмор.  И  голос
Иносолан стал звучать тверже.
   Она поняла: потерянные королевства не возвращают, как зонтики, за них
следует платить - может, не столь дорогой ценой, как брак с гоблином, но
тем не менее высокой. Какую цену согласится заплатить Иносолан? Будет ли
у нее выбор?
   По иронии судьбы Кэйдолан, умелая проводница  племянницы  на  пути  к
юности, теперь, когда Инос повзрослела оказалась совершенно  бесполезна.
Она была слишком стара для опасных  приключений.  Она  провела  чересчур
тихую жизнь, чтобы иметь представление о таких женщинах, как Раша,  -  а
султанша, несмотря на невероятное могущество, тем  не  менее  оставалась
женщиной, упрямой, извращенной, обиженной женщиной,  которой  всю  жизнь
приходилось отвоевывать каждую крошку, причем мужчины обходились  с  ней
так, как Кэйдолан не могла и не хотела представлять.
   Иносолан была моложе, сильнее и до  сих  пор  держалась  на  редкость
стойко, если учесть, как мало сил было в ее распоряжении. Но  колдуны  и
их торг между собой явились последней каплей.  Сдержаться  при  этом  не
сумел бы никто. У Кэйдолан возникло ощущение, что она осталась не у дел.
Вероятно, это и есть старость.
   Внезапно Иносолан застыла и замолчала. Ее темный профиль  вырисовался
на фоне освещенного луной неба в арке окна.
   - Что-то я слишком разболталась - не правда ли, тетя?
   - Иди сюда и садись, дорогая.
   - Ладно. - Иносолан подошла и уселась на кровать, обняв  старушку.  -
Спасибо, что ты выслушала меня. Теперь мне гораздо лучше.
   - Жаль, что я способна только слушать. Что же случилось  после  того,
как исчез волшебник?
   - Раша взъярилась. Похоже, она видит в  темноте.  Она  начала  метать
молнии в коврик, а затем в мебель. Я убежала.
   - Молодец!
   Иносолан осеклась, а затем неловко рассмеялась.
   - Это бегство выглядело так по-детски, что казалось почти забавным! Я
слишком  перепугалась,  чтобы   чувствовать   испуг.   На   лестнице   я
поскользнулась и повредила щиколотку - потом Раша вылечила ее,  -  но  я
доползла до дверей, а они не захотели открываться, и мне пришлось  ждать
там, пока не кончится гроза. Наконец грохот утих, дым развеялся, и  Раша
спустилась.
   - Какой ужас!
   - Да уж... - Инос поежилась. - Больше всего я боялась пантеры и волка
- мне казалось, они ожили и бродят где-то в темноте. А может, не  только
они, но и демоны. Что-то хлопало над моей головой...  Но  еще  хуже  мне
стало, когда факелы вновь вспыхнули, а  Раша  сошла  по  лестнице.  Твой
кинвэйлский  лоск  оказался  слишком  непрочным,  тетушка.   Она   вновь
превратилась в соблазнительницу из борделя.
   "Что значит "дама"?" - не  раз  спрашивала  Раша.  Кэйдолан  пыталась
объяснить ей,  что  быть  дамой  -  значит  придерживаться  определенных
правил, образа жизни. Дама помнит о чувствах окружающих, дама  одинаково
относится ко всем людям, независимо от их звания,  в  любое  время,  при
всех обстоятельствах.
   Тогда колдунья с кратким смешком  заметила,  что  все  это  ей  может
пригодиться. "Покажите мне, как это делается! - попросила она. -  Вскоре
мне придется иметь дело с Хранителями, и манеры могут произвести на  них
впечатление".
   И Кэйдолан показала, что значит хорошие манеры, а  колдунья  переняла
их на редкость быстро.
   - Да, дорогая, это мне  известно.  Она  слишком  стара,  чтобы  сразу
измениться. Это было  лишь  притворство.  Но  она  вела  себя  настолько
убедительно, что я поверила ей. Прости меня!
   - Тебя не за что прощать,  тетушка!  Ты  проделала  с  Рашей  гораздо
лучшую работу, чем я - с Азаком.
   Кэйдолан задумалась, почему в последнее время она  не  слышала  новых
вестей об Азаке.
   -  Дама  из  Империи,  султанша,  портовая   шлюха...   -   задумчиво
проговорила  Иносолан.  -  Страшнее  всего  мне  становится,  когда  она
разыгрывает соблазнительницу. Помнишь, Азак говорил,  что  она  способна
свести с ума любого мужчину? Мне  становится  боязно  и  тошно,  едва  я
вспоминаю об этом. Она - пожирательница мужчин, извивающаяся всем телом,
как червь на крючке. Такой  она  была  и  раньше  -  юной,  неотразимой,
сияющей, обещающей любовь, и вместе с тем внутри сгорала от ненависти  и
презрения... Это западня.
   Кэйдолан попыталась что-нибудь ответить, но не сумела
   - Будь я мужчиной.., если бы с нами был мужчина, он давно бы  спятил.
Или я ошибаюсь?
   - Вряд ли, дорогая. Это злое волшебство. - Спустя  ми  нуту  Кэйдолан
тихо добавила:
   - Похоть - это не любовь, не вряд ли ее  величеству  можно  объяснить
разницу между ними.
   Инос вновь содрогнулась.
   - Она вылечила мою щиколотку и синяки. Потом я захотела уйти,  а  она
заставила меня задержаться и заговорила. Она уверяла, что она  права,  а
Олибино солгал. Он и вправду заключил союз с Литрианом  против  Зиниксо.
Он давно ищет мирное  решение  краснегарского  вопроса.  Все  волшебники
побаиваются гнома - так сказала Раша.
   Кэйдолан покрепче обняла ее,  но  Инос  застыла  как  статуя,  слегка
вздрагивая всем телом.
   - Я спросила: "Значит, мне придется  выйти  замуж  за  гоблина?"  Она
рассмеялась и объяснила, что благодаря ее заклинаниям я буду без ума  от
гоблинов! Представляешь себе?
   - Теперь все кончено, дорогая, и ты должна отдохнуть.
   - О Боги! Должно быть, скоро утро. - Инос вдруг замолчала, и ее  тетя
поняла: рассказ пока не кончен. Предстояло услышать кое-что еще.
   Инос поднялась и подошла к окну. Ее волосы  и  плечи  омыла  серебром
высоко висящая луна. Повернувшись, она заговорила:
   - Я не хочу выходить замуж за гоблина. Но я верну себе королевство!
   На этот раз она не  стала  клясться,  что  сделает  все  возможное  -
Кэйдолан сразу заметила это. Инос узнала, что цены бывают разными.
   - Значит, на одну Рашу полагаться нельзя.
   - Это очевидно, дорогая.
   - Что же нам теперь делать, канцлер?
   Кэйдолан вновь почувствовала себя не на своем месте.
   - Почему бы  тебе  не  обсудить  последние  события  с  Великаном?  С
Азаком?
   - Прежде я не хотела тебе говорить... - Наконец-то Иносолан  понизила
голос. - Кар передал мне сегодня.., то есть вчера: больше мне  не  стоит
появляться на охоте. Великан никогда не удостоит меня разговора наедине,
тетя. Каждый раз, когда мы устраивали  привал  -  чтобы  перекусить  или
отдохнуть, он всегда был окружен  принцами.  Так  что  мне  ни  разу  не
удалось перемолвиться с ним хоть словом. - Она  направилась  к  постели,
шурша платьем. - Тебе с Рашей повезло больше, чем мне с ним. Он ни  разу
не дал мне шанса заговорить. А теперь никогда не даст!
   Кэйдолан затаила дыхание. Спустя минуту Инос продолжала:
   - Раша еще долго удерживала меня в своей спальне. Моя нога была уже в
порядке, а она продолжала болтать, не говоря  ничего  вразумительного  и
повторяя одно и то же.
   - А ты, дорогая?
   - А я едва могла смотреть на нее - лучше бы она появилась передо мной
обнаженной. Ее  одежда  поражала  пышностью  -  драгоценные  камни  в..,
впрочем, не важно. Забавная  у  нее  комната,  верно?  Всего  два  окна.
Похоже, над постелью должно быть еще одно. Ну  так  вот,  там  оказалась
потайная дверь, скрытая пологом.
   Кэйдолан уже догадывалась, что последует  дальше,  и  понимала:  Инос
заметила ее потрясенную дрожь.
   - Скрипнули петли. Он отодвинул гобелен и шагнул в комнату. И  увидел
меня!
   - Великан? - Кэйдолан не сомневалась в ответе.
   - Да, Азак. Разумеется, она сделала это намеренно. Должно  быть,  она
вызвала его и  поджидала.  Она  велела  Азаку  входить  и  располагаться
поудобнее - можешь вообразить себе ее тон? - а потом сказала, что теперь
я  могу  уходить.  О,  какое  выражение  было  на  его  лице!   -   Инос
содрогнулась.
   Дрожь отвращения пробежала по рукам Кэйдолан.
   - Но ведь об этом мы знали еще с  тех  пор,  как  оказались  здесь  -
помнишь? Она не раз делала самые прозрачные намеки - что позвала  его  и
так далее.
   - Да, разумеется! Но почему?
   - Потому, что она ненавидит мужчин, дорогая. Полагаю для этого у  нее
достаточно причин.
   - А он - воплощение всего, что ей ненавистно в  мужчинах:  молодости,
красоты и власти! Крупный, сильный непревзойденный мастер во всем!
   Внезапное  воодушевление  в  голосе  племянницы  вызвало  у  Кэйдолан
беспокойство.
   - И убийца!
   - В самом деле? - Иносолан повысила голос. - Посуди сама, тетя:  став
адептом, Раша жила во дворце. Сюда ее никто  не  приглашал  и  никто  не
прогонял. Затем она встретилас с султаном, который тоже был адептом.  Он
раскусил ее. Раша намекала,  что  они  стали  друзьями,  а  может,  даже
любовниками, эти два адепта -  полагаю,  им  трудно  заводить  дружбу  с
простыми смертными. Какая идиллия! Но на самом  делу  Раша  подвергалась
ужасной опасности, тетя: несмотря на то что оба они были  адептами,  они
обладали временной властью. Султан мог бы пытками вырвать  у  нее  слова
силы, а вместо этого умер! Азак получил трон, а Раша - слова.
   Кэйдолан охнула.
   - Так ты считаешь, его убила Раша?
   - Или помогла в этом. Разве смертному убить адепта? А может, Азак дал
обещание, что не выдаст ее? Она может добиться от него чего  угодно,  но
он.., о, не знаю! - Иносолан вскочила и вновь принялась  расхаживать  по
комнате. - Все это не важно. Если на Рашу нельзя полагаться, значит Азак
- мой естественный союзник, поскольку он ненавидит ее. Враг моего  врага
- мой друг, но...
   - Кто это говорит?
   - Что? А, насчет врагов? Это просто поговорка, которую я  услышала..,
от  одного  давнего  друга.  Друга,  которого  я   никогда   не   ценила
по-настоящему.  Но  Азак  и  прежде  отказывался  вступать  со  мной   в
разговоры, и  наверняка  не  пожелает  теперь  -  я  видела  его  позор.
Поскольку мне известно, что Раша призывает его к себе в  постель,  чтобы
мучить и унижать  его  так,  как  мужчины  унижали  ее,  он  никогда  не
осмелится взглянуть мне в глаза!
   Кэйдолан глубоко вздохнула. Инос хваталась за  соломинки,  но,  кроме
соломинок,  у  нее  ничего  не  осталось,   и,   вероятно,   несведущая,
растерянная родственница могла хоть  чем-нибудь  ей  помочь:  даже  если
утешение не принесет пользы, у Иносолан  появится  надежда  и  она  хоть
ненадолго воспрянет духом.
   - Ты хочешь поговорить с Великаном наедине? Только и всего?
   - Для начала - да.
   - Ну что ж, это наверняка можно устроить,  дорогая,  -  жизнерадостно
заявила Кэйдолан. - Отправляйся спать.  Утром  я  первым  делом  попрошу
госпожу Зану передать ему просьбу об аудиенции. Обещаю  тебе,  он  сразу
согласится!

2

   Инос провела унылый  день.  Последние  две  недели  она  вставала  до
рассвета, а  теперь  ухитрилась  проспать  почти  до  полудня  и  потому
чувствовала себя совсем разбитой. К тому времени, как она  выкупалась  и
оделась, Кэйд и Зана уже отправились на чай к колдунье. Это  насторожило
Инос: разве от колдуньи можно хоть что-нибудь утаить?  Несомненно,  Раша
сразу  же  узнает  о  вести,  которую  Азаку  предстояло   получить   по
возвращении с охоты.
   Кэйд составила послание  в  лучших  традициях  заговорщиков,  но  его
загадочности не хватило бы, чтобы обмануть Рашу. А если  Раша  узнает  о
послании, она возненавидит Инос за попытку объединиться с Азаком.
   Инос тревожилась, изнывала от беспокойства, но старалась сдерживаться
и сохранять  бодрый  вид.  Ее  покои  сегодня  больше,  чем  когда-либо,
напоминали  тюрьму.  Она  провела  пару  часов,  обследуя  их,  лишь  бы
чем-нибудь заняться. Не в силах сидеть  на  одном  месте,  она  подробно
осмотрела все помещения  -  от  тесного,  пыльного  винного  погреба  до
роскошной спальни бывшего хозяина. Затем она спустилась ниже  и  сыграла
несколько партий в тали с Винишей и другими женщинами.  Все  они  желали
услышать о визите Инос в комнаты Раши, но именно  об  этом  ей  хотелось
говорить меньше всего. Должно быть, женщины удивлялись, почему  она  так
внезапно забросила охоту, но о своем  унижении  Инос  тоже  предпочитала
молчать. Разговор не клеился.
   Почему человеческий разум не в состоянии забывать то,  что  пожелает?
То и дело, когда Инос меньше всего ожидал этого -  например,  восхищаясь
коллекцией охотничьих сапог покойного принца Хакараза или азартно  играя
в тали, - в ум приходили события прошлого  вечера.  Это  все  равно  что
сломанная кость или разодранная мышца, которой внезапно даешь  нагрузку.
В голове Инос постоянно всплывала самая страшная мысль  из  всех  ужасов
предыдущей ночи, та самая которую она пыталась запереть в самую глубокую
из кладовых, помеченную  "Вещи,  о  которых  нельзя  думать".  Но  мысль
всплывала и вновь ошеломляла ее: замуж за гоблина!
   Немыслимо!
   В ней течет королевская кровь. Королевам или принцессам редко удается
выйти замуж по любви. Их удел  -  6paки  для  укрепления  династий.  Год
назад, в Кинвэйле, Инос отказывалась признавать эту очевидную истину.  А
теперь она понимала:  в  лучшем  случае  ее  супруг  будет  сравнительно
приличным, в меру покладистым и не слишком старым. Ни муж-гоблин,  какой
угодно гоблин - такая приверженность долгу казалась ей излишней.
   Беда была в том, что идея с замужеством имела смысл  с  точки  зрения
любого  другого  человека.  Она  придется  по  душе  волшебнице  Севера,
гоблинке. Ни  импы  из  Империи,  ни  джотунны  Нордландии  не  будут  в
восторге,  но  спорить  не  захотят.  Жители  Краснегара  вначале  будут
недовольны, но в такое неспокойное время джотунны предпочтут  видеть  на
троне гоблина, нежели импа, а  импы  в  свою  очередь  согласятся  иметь
правителем гоблина, а не джотунна. Гораздо важнее было не проиграть, чем
выиграть. Члены королевскою совета будут просто счастливы: король-гоблин
вряд ли про явит интерес к  управлению  государством.  Но  даже  из  тех
жалких сведений о привычках гоблинов, которые были из вестны  Инос,  она
могла сделать вывод: гоблин не позволит жене править его владениями.  Он
предоставит это дело совету, а сам займется... Чем?  Что,  во  имя  всех
Богов, делают гоблины?
   Плодят уродливых зеленокожих детей, вот что.
   И подвергают людей пыткам.
   День тянулся бесконечно, жаркий и безнадежный.  Чаепитие  у  колдуньи
выдалось неимоверно долгим.
   Инос уже в третий раз обходила один из многочисленных тенистых садов,
когда увидела, что к ней среди магнолий и жимолостей  спешит  Тралия.  С
витиеватыми извинениями за  то,  что  забыла  сделать  это  раньше,  она
протянула Инос книгу, пояснив, что  ее  просила  передать  герцогиня,  а
затем удалилась.
   Ладно! Инос сдержала  гнев,  изобразила  ледяную  улыбку  и  ушла  на
затененную скамейку, чтобы выяснить, что задумала  Кэйд.  Присланный  ею
фолиант оказался огромным и потрепанным, очевидно, очень древним. Должно
быть, потускневшие чернильные строки  Кэйд  было  трудно  разбирать,  но
принц Хакараз явно не считался  покровителем  литературы,  и,  возможно,
никакого другого чтения Кэйд не удалось найти.  Заглавие  на  изорванной
обложке Инос так и  не  сумела  прочесть.  Содержание  книги  составляли
собрания цитат и выдержек из других книг.  Пролистывая  книгу  в  первый
раз, Инос заметила, как  меняется  в  ней  почерк  -  от  затейливого  и
беспорядочного вначале до твердого, острого  ближе  к  концу.  Последние
несколько страниц книги оказались пустыми.
   Очевидно, этот том служил записной  книжкой  или  тетрадью  какого-то
древнего принца. Отрывки он выбирал сам или же переписывал их по  совету
наставника.  Наверное,  впоследствии  принц  должен  был  заучивать  эти
отрывки наизусть, поскольку многие из них касались этикета.  Здесь  были
списки, выдержки из трудов по истории, религии, философии. На  некоторых
страницах Инос увидела  чрезмерно  сентиментальные  стихи,  а  несколько
записей в самом конце книги оказались  настолько  эротичными,  что  Инос
вдруг обнаружила: ее невозмутимость поколебалась. Хотелось бы знать, как
восприняла эти записи Кэйд!
   При втором, более внимательном просмотре Инос нашла между  страницами
книги свежий цветочный лепесток. Он был заложен почти  посредине  книги,
там, где начинались цитаты из исторических трудов,  но  записи  делались
лишь на одной стороне листов пергамента, так что сомнений не  оставалось
- Кэйд советовала Инос прочесть  открывок  из  пьесы,  в  особенности  -
длинную и чрезвычайно напыщенную речь, приписываемую человеку  по  имени
Драку ак'Драну. Отодвинув лепесток, Инос вгляделась в тусклые чернильные
строки: "Тот, кто поразит моего врага, - мой друг, и того,  кто  отведет
удар от меня, я заключу в объятия.  Помочь  моему  противнику  -  значит
оскорбить меня, а отказать ему в помощи и тем более препятствовать ему -
значит заслужить мои похвалы и щедрые  дары.  Знайте  же,  что  белые  и
голубые - наши союзники, когда они  совершают  набеги  на  золотых,  ибо
когти золотых глубоко впиваются в нашу плоть, наши женщины рыдают,  наши
дети кричат и голодают. И хотя белые и голубые не выстоят перед когтями,
если только не падет великое зло, они  не  пострадают,  когда  откроются
двери или сгладятся кремнистые пути".
   И так далее и  тому  подобное.  Этого  отрывка  хватило  Инос,  чтобы
понять, почему Кэйд так уверена, что сможет добиться аудиенции у  Азака.
Нашлось даже объяснение загадочной фразы из ее  послания:  "Я  встретила
человека в золотом шлеме". Она уверяла, что Азак все  поймет,  но  любой
простолюдин, перехвативший письмо, придет  в  недоумение.  Должно  быть,
правила  воспитания  принцев  в   араккаранском   дворце   не   менялись
столетиями, и Великану были известны отрывки из этой книги.
   Золото, разумеется, намекало на волшебника Востока, а четыре когтя  -
на  легионы,  так  как  символом  императора  считалась  четырехконечная
звезда. Соответственно "белые" и "голубые" означали Хранителей Севера  и
Юга. Договор запрещал  волшебникам,  кроме  колдуна  Востока,  управлять
легионами с помощью волшебства - так говорила Кэйд, и  Раша  подтвердила
ее слова. Этот запрет распространялся и на  остальных  Хранителей.  Если
они хотели помочь противнику императора, которым, судя по  цитате,  была
конфедерация Зарка, возглавляемая велеречивым Драку,  их  помощь  должна
быть крайне ограниченной и косвенной.
   Но Инос не понимала того,  что  из  этих  правил  возможны  некоторые
исключения.  Отрывки,  помеченные  Кэйд,  проясняли  суть  дела:  другие
Хранители имели  право  помешать  волшебнику  Востока  оказывать  помощь
легионам. Очевидно, лучшее, на что могли надеяться враги  императора,  -
что в битву не вмешаются магические силы, но  такое  случалось  нечасто,
ибо Империя покорила всю Пандемию много лет  назад.  Разумеется,  многие
земли сдавались легионам только для того, чтобы вскоре  вновь  завоевать
независимость. Теперь Гувуш входил в  Империю,  но  на  старой  карте  в
классной  комнате  Инос  он  был  показан  как   множество   независимых
содружеств гномов. Зарк тоже неоднократно завоевывали  и  освобождали  -
Инос узнала об этом вскоре после прибытия сюда.
   Она вернулась к отрывку, выбранному Кэйд, и через  несколько  страниц
обнаружила описание  битвы,  разразившейся  в  прошлом  веке.  Имперские
войска были отогнаны к глубокому ущелью,  но  по  волшебству  вдруг  над
ущельем появился мост, спасший их.  Несколько  минут  спустя  он  исчез.
Последующая бойня была описана со старательно выбранными подробностями.
   Это вполне в характере Кэйд - обнаружить нечто подобное. "Враг  моего
врага - мой друг", - говорил Рэп. И  Кар  заметил,  что  ветер  приносит
запахи войны. А в Империи появился новый командующий армией.
   Волшебник Востока никогда не пользовался любовью в Зарке. Враг  моего
врага! Если Раша стала врагом Инос, тогда Азак должен быть ее другом.  А
Олибино - еще одним общим врагом. Кэйд, должно быть, поняла это.
   Но что может сделать Азак?

***

   Наконец вернулись Кэйд  и  Зана.  Все  обитательницы  покоев  жаждали
услышать отчет о чаепитии, и потому прошло не меньше  часа,  прежде  чем
Инос ухитрилась  завладеть  вниманием  тетушки.  Они  вышли  на  балкон,
любуясь  городом  и  заливом,  темнеющим  в  ночи.  Инос   оперлась   на
балюстраду, а Кэйд возлегла на диван, вздохнув, как довольный щенок.
   Нет, Раша ничего не  заподозрила,  доложила  Кэйд.  Она  ни  разу  не
упомянула о  событиях  предыдущего  вечера.  Но  с  другой  стороны,  на
чаепитии присутствовало слишком много придворных дам.
   - Как думаешь, когда мы получим ответ от Великана? - спросила Инос.
   Тетушка удивленно заморгала.
   - А, должно быть, ты еще ничего не слышала! Он ответил сразу  же.  Ты
приглашена на прогулку в его обществе завтра. Инос рассмеялась.
   - Да ты волшебница, тетушка!
   - Нет, дорогая, что ты!
   Итак, Инос удостоилась беседы, к  которой  так  долго  стремилась.  А
теперь у нее появилось еще больше причин поговорить с султаном.  Неужели
и вместе они не найдут способов справиться с Рашей?
   Внезапно Инос заметила, что тетя тревожно смотрит на нее.
   - Что-нибудь не так?
   - Нет, дорогая, ничего.  Ровным  счетом  ничего.  Только,  ты  видела
когда-нибудь принца Кваразака?
   - Вряд ли, - неуверенно отозвалась Инос. Кэйд вновь что-то замышляла.
- Опиши его.
   - Ростом он примерно вот такой. Это привлекательный мальчик,  гибкий,
сильный,  с  красноватой  кожей  лица.  Несколько  дней  назад  султанша
представила его мне вместе с двумя его братьями.
   - Вот как? Он высок, как его отец?
   - Да, дорогая.
   Инос  потребовалось  несколько  секунд,  чтобы  уловить  связь  между
словами, а затем она взорвалась хохотом.
   - Право, тетушка, надеюсь, ты не думаешь, что я всерьез  увлеклась...
Я хочу сказать, моя  заинтересованность  в  Азаке  ограничена  вопросами
политики.
   - Разумеется, дорогая.
   - И нелепо предполагать что-либо иное!
   - Да, да, я и не думала.., конечно.
   Но Кэйд  солгала.  Значит,  Азак?  Джинн,  конечно,  предпочтительнее
гоблина, но Инос имела в виду совсем другое. Нет, только политика!
   - Об этом тебе незачем  беспокоиться,  тетушка.  Варвары  не  в  моем
вкусе. Азак ничуть меня не привлекает!
   - А тебе известно, как он относится к тебе?
   - Тетя, ну что ты говоришь! Если ты права, значит, он избрал  слишком
странный способ выразить это! Этот принц...
   - Кваразак. Кваразак акАзак ак'Азакар.
   - Вот именно. Какого, говоришь, он роста? Кэйд сделала неопределенный
жест.
   - Примерно вот такого. Он говорит,  что  ему  восемь  лет,  но  из-за
своего роста он выглядит старше.
   А Азаку двадцать два года.
   На мгновение Инос отказалась поверить собственным вычислениям.
   - Значит, в четырнадцать? Или в тринадцать?
   - Полагаю, да.
   - О Боги! - пробормотала Инос. - Какая мерзость!
   - Да, дорогая, - негромко подтвердила Кэйд.

3

   Воздух был прохладным и сырым, небо еще не прояснилось. Должно  быть,
даже жаворонки еще дремали в своих гнездах.
   В перламутровой предрассветной полутьме Инос ерзала на спине Сезам  и
ежилась, оглядывая двор конюшни. Рядом, словно статуя, восседал  Кар  на
своем любимом мышастом жеребце, наблюдая, как его  брат  проводит  смотр
почетному эскорту стражников.
   Инос ожидала конфиденциальной беседы во время поездки в экипаже, а не
торжественной процессии.
   Она обожгла язык раскаленным кофе,  шесть  твердых  заркских  печений
свинцом лежали у нее в желудке,  но  теперь  она  была  готова  к  любым
неожиданностям, которые припас для нее султан.  По  крайней  мере,  Инос
надеялась, что готова ко всему. Поблизости не было видно других принцев,
только конюхи жались в сторонке да двадцать пять стражников держали  под
уздцы своих коней. Азак  осматривал  их,  как  торговец  в  предвкушении
сделки.
   - Эти стражники - отпрыски королевских семей  из  других  городов?  -
спросила Инос.
   Кар улыбнулся, не повернув головы.
   - Большей частью - да.
   - Значит, вот что случается с лишними принцами?
   - Некоторые опускаются еще ниже.
   - Насколько?
   - Они продают свое искусство и служат простолюдинам! - с  бесконечным
презрением разъяснил Кар.
   - Но когда трон переходит в другие руки...
   - Троны переходят под другие ягодицы. В Зарке монарх  обретает  пояс.
Пояса меняют хозяев.
   - Ну  хорошо,  когда  появляется  новый  султан,  он  отзывает  домой
кого-нибудь из этих стражников?
   Кар кивнул было, но вдруг нахмурился. В ту же секунду морщины на  его
лбу вновь разгладились, но Инос впервые увидела его недовольным. Один из
стражников  получил  приказание  увести  лошадь.  Неужели  старина   Кар
недосмотрел?
   - В чем дело? Объясните, пожалуйста, - решительно попросила Инос.  Он
вновь засиял.
   -  Плохо  пригнанная  подкова.  Я  думал,  этот   недосмотр   пройдет
незамеченным, но требования Великана строже моих.
   - Значит, стражник будет наказан? Но как? Кар с улыбкой повернулся  к
ней - впервые за весь разговор.
   - Одного из его сыновей выпорют.
   - Но ведь это ужасно!
   - Все стражники знали, на что идут, когда приносили клятву.
   - И сильно его побьют? - с беспокойством допытывалась Инос.
   - Вероятно, дадут по удару за каждый прожитый год.
   -  Полагаю,  сам  стражник  будет  выбирать,  какой  из  его  сыновей
подвергнется наказанию? - Инос начинала постигать азы садизма.
   - Да.
   - И будет присутствовать при казни?
   - Это его обязанность.
   На этом разговор завершился.

***

   Азак закончил осмотр и взлетел в седло одного  из  вороных  жеребцов,
который для виду поупрямился и тут же затих.  Таких  красавцев  у  Азака
было не меньше дюжины, и в этом жеребце Инос  узнала  Ужаса,  одного  из
наименее норовистых  и,  следовательно,  нелюбимых.  Азак  шагом  пустил
жеребца навстречу Инос, пока Кар выстраивал стражников.
   В последний раз Инос видела султана,  когда  его  вызвали  к  постели
старой карги в  качестве  жиголо,  но  теперь  он  смотрел  ей  в  глаза
невозмутимо и безо всякого стыда. Покраснела сама Инос. Она ощутила, как
ее лицо залила краска - куда девалась ее сдержанность в ту минуту, когда
она необходима?
   Усыпанный камнями широкий пояс, который Азак носил постоянно, на этот
раз исчез. Его заменила  блестящая  перевязь  на  груди  -  более  узкая
полоска такой же серебристой парчи, почти  сплошь  покрытая  изумрудами.
Инос вдруг поняла, что видит одну и ту же  ленту,  просто  вокруг  пояса
султан оборачивал ее несколько раз. Вероятно,  в  качестве  перевязи  ее
надлежало носить как символ власти. Более изысканного платья Инос еще не
видывала  -  его  густо  покрывала  вышивка,  среди  нитей  поблескивали
драгоценные камни, за которые можно было купить половину королевства.
   Взаимный   осмотр   завершился.   Инос    поприветствовала    султана
выразительным жестом рукоятки хлыста, гадая,  как  будет  истолкован  ее
поступок. Азак всего лишь вздернул одну  из  круто  изогнутых  пепельных
бровей - к  подобному  трюку  он  прибегал  и  прежде,  вызывая  у  Инос
раздражение.
   - Вам придется закрыть лицо.
   -  Разумеется.  Мне  очень  жаль,  что  вы  находите  мою   внешность
отвратительной!
   Инос следовало заранее знать: смутить султана ей не удастся. Пока она
накидывала на лицо покрывало, он добавил:
   - Не сейчас, а позднее. Мы, принцы, наслышаны об  обычаях  Империи  и
способны восхищаться женской красотой так же, как импы.
   Должно быть, вместе с тем принцы наслаждались видом румянца,  который
вызывали эти слова.
   - Но простолюдины были бы потрясены, -  непререкаемым  тоном  добавил
Азак.
   - Значит, вам следует ввести здесь новые порядки, кузен.
   - Какие же? Дамы из Империи открывают лицо, а русалки обнажают грудь.
Видите ли, от Араккарана гораздо ближе до Керита, чем до Хаба.

***

   Следуя за авангардом стражников, Азак покинул  дворец.  Сезам  плавно
шагала по правую руку от него, а  мышастый  жеребец  Кара  -  по  левую.
Дорога убегала на юг среди оливковых рощ и  тенистых  расщелин,  на  дне
которых еще поблескивала роса.
   - Я очень рада провести еще один день в пустыне, ваше  величество,  -
заявила Инос, вне дворца получив возможность употребить титул султана,
   Азак взглянул на нее сверху вниз.
   - Вы еще не видели  настоящей  пустыни.  Она  сурова  и  жестока,  но
придает мужчинам силу. Она не проявляет снисхождения к  слабым.  А  поля
вокруг дворца мне кажутся подходящим местом для  сибаритов.  Прошу  вас,
Иносолан, зовите меня по имени.
   Его способность заставать ее врасплох вызывала ярость.
   - Конечно, Азак.
   - Такое позволено только вам.
   Снова изумившись, Инос вскинула голову, и Азак ответил ей насмешливым
взглядом.
   - Мне  хотелось  поговорить  о  Раше...  Азак  нахмурился  и  покачал
головой:
   - Не сейчас. Вы хотели осмотреть мое королевство - это удобный повод.
Я подумал, вы будете  не  прочь  прослушать  краткий  урок  о  том,  как
управлять королевством. Возможно, когда вы вернете  себе  унаследованные
владения, он вам пригодится.
   Прежде чем Инос подыскала ответ,  чтобы  выразить  свое  раздражение,
Азак рассмеялся:
   - Должно быть, наши обычаи удивляют вас.
   - Они кажутся мне излишне жестокими.
   - Каждого, кто попытается изменить их, сочтут слабым.  Разумеется,  у
меня не возникает ни малейшего желания вводить новые порядки.
   Он  издевался,  но  Инос  не  собиралась  покорно  выслушивать   его,
уподобляясь кому-нибудь из принцев.
   - Вы убили своего деда?
   - Кар сделал это по моему приказу. Старый плут  знал,  что  жить  ему
осталось уже недолго. Он несколько раз пытался прикончить меня.
   - Раша говорила, что он был адептом.
   - Значит, из адептов он был  самым  несведущим.  Либо  Азаку  помогал
другой адепт.
   - Это пугает вас, Инос?
   - У моего народа другие обычаи.
   - Здесь они существуют уже давно. А вы мыслите,  как  подобает  импу.
Немало императоров было убито.
   - А короли Краснегара умирали своей смертью.
   - В самом деле? - скептически переспросил Азак. - Разве в этом  можно
быть уверенным? Кар способен просунуть шило под веко спящему.  При  этом
не остается никаких следов.
   Инос передернулась, подавляя тошноту.
   - Сколько же человек вы убили?
   - Вы имеете в виду - своими руками? В бою или  послал  на  эшафот?  В
честных поединках или обманом? Или  вместе  с  теми,  кого  убил  Кар  и
остальные по моему приказу? Полагаю, пару десятков. Я не веду счета.
   - Прошу прощения, мне не следовало об этом  спрашивать.  Это  не  мое
дело, и потом, нельзя судить жителей Араккарана по меркам других стран.
   Инос устремила взгляд на засушливую и пыльную местность. По выжженным
холмам скакали козы, ближе к  морю  начинались  зеленые  долины.  Вскоре
узкая тропа начала виться между каменными  утесами  с  одной  стороны  и
колючими изгородями -  с  другой.  Для  нее  это  был  совершенно  новый
ландшафт.
   Но Азак не хотел прекращать разговор.
   - У меня не было выбора.
   - Что?
   - Еще ребенком, - негромко начал он, и его голос почти заглушил цокот
копыт, - я превосходил многих. Я должен был добраться до вершины,  иначе
погиб бы сам. Первую попытку  я  совершил  в  шестилетнем  возрасте.  На
Кваразака уже покушались  дважды,  и  он  оказался  неловок,  чуть  выше
среднего уровня. Его брат Крандараз пережил уже три покушения, но это не
сравнить с тем, что претерпел я в его возрасте.
   Инос ужаснулась:
   - Убивать детей? Но какая от этого польза?
   - Несомненно, это умаляет мои достоинства.
   - Это варварский обычай!
   - Зато весьма полезный. Мы судим о человеке по его поступкам,  а  его
мужество и число сыновей  ценится  особенно  высоко.  Потому..,  принцев
всегда бывает много. Принцы не умеют работать в поле. На  их  содержание
уходит  уйма  денег.  Убийство  -  один  из  способов  облегчить  участь
простолюдинов и вместе с тем добиться,  чтобы  правителем  стал  сильный
человек.
   - Сильный? - саркастически переспросила Инос.
   - Да, сильный. Он должен  суметь  завоевать  власть,  а  это  требует
превосходства во всем. Он должен  иметь  стальные  нервы,  быть  хитрым,
коварным и безжалостным. Я  обладаю  всеми  этими  качествами.  В  конце
концов, я могу убить или прогнать Крандараза, если сочту более достойным
кого-нибудь из младших сыновей. Такие порядки как нельзя лучше  подходят
для нашей страны.
   Прежде чем Инос нашлась с ответом, ошеломленная столь  возмутительным
и вместе с тем рациональным  подходом,  кавалькада  миновала  поворот  и
впереди показалось селение.
   - Закройте лицо, - велел Азак, - и молчите.

***

   В глинобитных лачугах  двери  были  низкими,  а  окна  отсутствовали.
Вероятно, толстые стены сохраняли  внутри  прохладу  в  этом  нестерпимо
жарком месте, но Инос нашла, что свинарники Краснегара выглядят  гораздо
роскошнее этих жилищ.  По  всему  селению  росли  оливковые  деревья,  в
воздухе ощущался запах масла - правда с трудом уловимый сквозь зловоние.
Тучи мух издавали непрестанное низкое гудение.
   В  деревне  о  визите  высокопоставленной  особы  знали  заранее.  На
единственной улице образовалась толпа - очевидно,  здесь  собралось  все
население деревни: все мужчины, женщины и дети стояли на коленях, уткнув
лицо в пыль. Султан натянул поводья Ужаса, и  Инос  остановила  Сезам  в
нескольких шагах  позади.  Принц  Кар  остановился  слева  от  Азака,  а
стражники окружили их со всех сторон. Последовала долгая пауза, во время
которой слышалось лишь жужжание мух и приглушенный кашель больных.
   - Азак ак'Азакар акЗоразак! - на удивление звучным голосом  возвестил
Кар. - Султан  Араккарана,  Благодетель,  Возлюбленный  Богов,  Защитник
бедных! Поприветствуйте своего господина!
   Жители деревни поспешно вскочили на ноги и разразились криками.
   Кар поднял руку, призывая толпу к молчанию. Старейшина, хромая, вышел
вперед и протянул Кару поднос с  отборными  фруктами  и  лепешками  и  -
неизбежными мухами. Принц выбрал инжир,  откусил  половину,  пожевал,  а
затем  передал  остаток  Азаку.  Тот  поднес  плод  к  губам,  но   Инос
показалось, что он спрятал угощение в ладони или в рукаве.
   - Его величество милостиво принимает ваше гостеприимство,  -  объявил
Кар.
   Старейшина неуклюже попятился, а  Азак  пустил  жеребца  вперед.  Кар
двинулся за ним. Не зная, что делать, Инос осталась  на  месте,  вспотев
под покрывалом, но радуясь тому, что  ее  лицо  скрыто  от  чужих  глаз.
Очевидно, она приняла верное решение,  ибо  стражники  не  сдвинулись  с
места. Азак и его брат медленно объехали круг - Азак осматривал деревню,
Кар его охранял. Султан не  спешил,  огладывая  все  вокруг,  вплоть  до
деревьев по обеим сторонам улочки, хотя не спешивался  и  не  заходил  в
дома. Жители деревни в почтительном  молчании  переминались  с  ноги  на
ногу.
   Гудели мухи. Вдалеке ревел осел.
   Внезапный  взрыв  лая  из  ближайшего  сарая  оборвался,   сменившись
испуганным визгом. Только тогда Инос поняла, что нигде не видно собак.
   Наконец  оба  всадника  вернулись  на  прежнее  место,  и  старейшина
осторожно подошел к стремени Кара.
   - Его величество поздравляет вас с обильным урожаем оливок.
   - Его величество так великодушен!
   - Его величество спрашивает, когда были вырыты вон те ямы?
   - Соблаговолите известить его величество.., около трех месяцев назад.
   Кар вдруг ударил старейшину хлыстом по лицу.  Тот  не  дрогнул  и  не
закрылся руками. Он поклонился.
   - Меня ввели в заблуждение.
   - Их должны засыпать до захода солнца и вырыть  новые.  Числом  вдвое
больше прежнего, отдельно для мужчин и для женщин.
   - Как прикажет его величество.
   Азак смотрел прямо перед собой,  поверх  толпы.  Он  не  произнес  ни
слова, не дрогнул ни единым мускулом. Старик  украдкой  высунул  язык  и
слизнул капающую на губу кровь.
   Кар вновь издал оглушительный рев:
   - Теперь его величество примет прошения -  любые,  кроме  прошений  о
налогах. Все могут говорить без опасений. Никто, кроме  его  величества,
не услышит их.
   Трясущимися руками старейшина вытянул из-под одежды  грязный  обрывок
бумаги  и  протянул  его  Кару.  Бегло  просмотрев   бумагу,   принц   с
мальчишеским лицом уронил ее в пыль и,  взмахнув  хлыстом,  оставил  еще
одну кровавую полосу на лице старика.
   - Я же сказал - кроме налогов! Старик поклонился и попятился.
   - Говорить могут  все!  -  повторил  Кар,  глядя  на  толпу.  Мужчина
помоложе сделал шаг вперед и застыл на месте, вдруг испугавшись.
   - Можешь приблизиться!
   Он  подошел  на  негнущихся  ногах,  с  высоко  поднятой  головой   и
стиснутыми кулаками. Лохмотья, заменяющие ему  одежду,  едва  прикрывали
наготу. Рухнув на землю, он коснулся чалмой земли.
   -  Говори,  -  негромко  разрешил  Кар.  Проситель  поднял  голову  и
произнес, обращаясь к конским ногам:
   - Я - Зарта.
   - Говори, Зарта, не бойся. Зарта облизнул пересохшие губы.
   - Два месяца назад вол, принадлежащий нам.., мне и моим братьям,  был
ранен стрелой. Рана загноилась, и он пал.
   Кар насторожился.
   - Стрела у тебя?
   Мужчина поспешно встал  и  не  поднимая  головы  протянул  наконечник
стрелы. Принц принял ее, осмотрел и взглянул на султана.  Помедлив,  они
обменялись кивками. Кар спрятал улику в карман и вытащил оттуда  кожаный
мешочек.
   - Ты видел, кто пустил эту стрелу?
   Мужчина старательно закивал, глядя на тени в пыли.
   - Ты сможешь узнать этого человека? Проситель вновь кивнул.
   - Он носит зеленую одежду?
   После минутного замешательства последовал третий кивок.
   - Может быть, тебя позовут во дворец, чтобы опознать его.  Не  бойся.
Его величество желает наказать виновника, кем бы  он  ни  был,  а  также
возместить  ущерб  пострадавшим.  Ничто  не  укроется  от  взгляда   его
величества, его правосудие восторжествует. Он возвращает  тебе  вола.  -
Кар начал бросать в пыль золотые монеты - всего пять. Толпа  разразилась
восторженными криками, а крестьянин упал на колени и  принялся  собирать
монеты, исступленно славя щедрость султана.
   - Говорить могут все! - еще раз сообщил Кар.
   Последовало долгое молчание.
   Вдруг толпа заколыхалась. Вперед выступила  пара,  ведя  между  собой
ребенка, закутанного покрывалом. Это была девочка не старше десяти  лет,
еще слишком маленькая, чтобы носить покрывало. Инос решила, что  ребенок
перепуган - как и отец малышки.  Лица  матери  под  покрывалом  было  не
рассмотреть.
   Некоторое время ничего не  происходило,  а  Инос  гадала,  сумеет  ли
сдержать ярость. Она опасалась,  что  прожжет  в  покрывале  дыру,  если
посмотрит на Азака. Затем молодые родители сняли с  дочери  покрывало  и
отступили в стороны, чтобы султан мог осмотреть  ее.  Девочку  заставили
поднять руки и повернуться.
   Кар вопросительно взглянул на Азака,  и  тот  кивнул.  Мать  поспешно
закутала малышку, а Кар сделал жест рукой. Один из стражников спрыгнул с
седла и приблизился.  Заставив  удивленного  крестьянина  нагнуться,  он
положил ему на спину пергаментный свиток, задавая  вопросы  и  записывая
ответы на куске пергамента серебряным пером. Затем он протянул пергамент
крестьянину.
   - Приведи ее во дворец и покажи  это  письмо,  -  велел  Кар.  -  Его
величество не поскупится.
   Кивнув, крестьянин взял жену за плечо и увел  ее  вместе  с  дочерью.
Пробираясь через толпу, он продолжал кивать.
   - Дальше! - провозгласил Кар.
   Азак отверг следующих двух девочек. Всего в первой деревне  он  купил
четырех.

***

   На расстоянии двух полетов стрелы от деревни, там, где оливковые рощи
уступили место пастбищам, Азак произнес:
   - Снимите покрывало.
   - Зачем? - отозвалась Инос.
   Белые зубы Азака блеснули в высокомерной гримасе.
   - Потому что, рассердившись, вы становитесь еще прекраснее.
   Рассердившись? Да она кипела от гнева!
   - Вы купили этих детей!
   - Я согласился взять их в свой дом.
   - Вы купили их, как поросят!
   - Я возместил потерю их родителям.
   -  Это  рабство!  Вы  продаете  в  рабство  свой  народ!   Какой   же
правитель...
   Возвышаясь на гигантском жеребце, Азак снисходительно улыбнулся, хотя
на его надменном лице промелькнуло иное выражение. Должно  быть,  упреки
Инос его задели. Во всяком случае, она надеялась на это.
   - Иносолан, родителям в деревнях  приходится  кормить  слишком  много
ртов. Мое золото поможет всей деревне. Этих  девочек  вымоют,  оденут  и
будут кормить лучше, чем прежде. За ними будут присматривать, их  станут
учить и готовить три-четыре года...
   - Пока они не повзрослеют?
   Азак моргнул, и его тон понизился на половину октавы.
   - Да, пока они не повзрослеют. Затем их отпустят домой.
   - Не верю!
   - Их проводят в деревню, к родителям, и предоставят выбор. И  никогда
ни  одна  из  них  еще  не  согласилась  вернуться  домой!  Они   всегда
предпочитают жить во дворце.
   - Ну что ж... - Хижины в деревне были и вправду не лучше свинарников.
Инос попыталась представить себе, как поступила  бы  сама,  будь  у  нее
такой выбор. - Значит, они возвращаются к вам во дворец и в постель?
   По его лицу прошла тень, словно от боли.
   - Разумеется,  я  выбираю  самых  лучших.  Так  подобает  султану.  А
остальных   я   отдаю   принцам,   которым   удалось    завоевать    мою
благосклонность, или  стражникам.  Этих  женщин,  как  подарки  султана,
берегут.
   - Они наложницы! Игрушки!
   - Нет, матери султанов.
   От неожиданности Инос забыла, что собиралась выпалить дальше.
   - Разве у вашего отца не было любовниц? Он не держал при себе женщин?
Даже жен верноподданных?
   - Ни единой. - Инос считала, что говорит правду, но от куда она могла
знать об этом? Она порадовалась тому, что ей незачем  смотреть  Азаку  в
глаза, когда не хочется.
   -  Ни  единой?  Никогда?  Странно!  Но  даже  если  бы;   него   были
незаконнорожденные дети, они не  имели  бы  права  наследовать  престол,
верно? - Азак усмехнулся. - По крайней мере, таков закон Империи. А  все
мои сыновья равны. Не важно, сколько им лет и кто отец их матери - принц
или крестьянин. Это более справедливый обычай, верно? Моя  мать  некогда
была куплена, как эти девочки. Я покажу вам деревню, откуда  она  родом.
До недавнего времени там жили ее родственники.
   Некоторое время путники слышали лишь стук копыт.  Инос  размышляла  о
Винише и остальных - бесхитростных женщинах, поскольку им не требовалась
хитрость, и при этом вполне довольных жизнью.  А  затем  ей  вспомнилась
деревня. Кэйд  постоянно  повторяла,  что  даме  следует  без  стеснения
признавать свои ошибки. Инос приняла величественный вид.
   - Мне следовало придержать язык. Признаюсь, и я предпочла бы  растить
детей во дворце, а не в хлеву.
   - В хлеву вам не пришлось бы их растить: вы вынашивали бы их, рожали,
а затем смотрели, как они умирают. Выживают  лишь  немногие.  Работа  на
полях слишком тяжела.
   Задумчиво подняв голову, Инос заметила его усмешку. Для  беседы  один
на один это было уж слишком! Она предпочла бы не заводить такую беседу.
   - Боюсь, мне вновь придется принести свои извинения.
   - Извиняясь, вы бываете не столь красивы.  Вам  пора  запомнить,  что
монархи никогда не извиняются. - И  Азак  пришпорил  Ужаса,  пуская  его
рысью.

***

   В  этот  день  они  посетили  семь  деревень  -  очевидно,  тщательно
выбранных, ибо кавалькада  двигалась  по  извилистой  дороге,  огибающей
предместья города. Однако подобный объезд  владений  совершался  не  для
того, чтобы произвести впечатление на Инос, - Азак делал так и прежде. В
одной из деревень он осмотрел  ограду,  которую  велел  построить,  а  в
другой - новый колодец. Кар попробовал воду.
   Оливки,  финики,  лимоны,  рис,   лошади,   козы...   Инос   подробно
познакомилась  с  земледелием   и   скотоводством   Араккарана,   весьма
непривычными для нее. Земли здесь  были  засушливыми  и  неплодородными,
каждый их клочок  крестьяне  отвоевывали  у  пустыни  голыми  руками.  В
долинах зелень казалась более сочной, но даже  там  крестьяне  выглядели
истощенными и больными. И дети... Инос старалась не смотреть  на  детей.
Почти каждый старейшина рисковал навлечь на себя гнев султана,  упоминая
о налогах, и каждый из них дорого  поплатился  за  свою  опрометчивость.
Одна из  деревень  не  послушалась  прежнего  приказа  починить  дорогу.
Стражники казнили старейшину этой деревни на  глазах  у  толпы,  а  Инос
боролась с тошнотой и ужасом. Азак принял двенадцать  прошений  и  купил
двадцать три девочки.
   После посещения четвертой  деревни  кавалькада  остановилась  в  роще
апельсиновых деревьев, чтобы перекусить устрицами, заливной бараниной  и
прочими изысканными яствами. Инос сидела в тени дерева, на траве,  рядом
с принцем и султаном, а стражники стояли  поодаль.  В  нестерпимой  жаре
полдня листья на деревьях неподвижно повисли. Инос подумала, что, должно
быть, ни одно другое место в Пандемии не может  быть  менее  похожим  на
Краснегар. И ни один правитель не отличается  от  ее  отца  больше,  чем
Азак. Инос не хотелось есть. Азак отметил это с нескрываемой  насмешкой,
а затем словно забыл о спутнице.
   - Стрела, - выговорил он с  набитым  ртом.  Улыбнувшись,  Кар  извлек
наконечник стрелы. Азак внимательно осмотрел его.
   - Хак?
   - Наверняка.
   Кивнув, Азак отшвырнул улику через плечо.
   Инос сочла, что это уже слишком.
   - А как же наказание виновного? "Честен, как джинн..."
   Красные глаза воззрились на нее. Азак  почесал  бородку  -  еще  одна
привычка, которая выводила Инос из себя.
   - Слишком поздно. Хакараз ак'Азакар умер месяц назад.  Инос  перевела
взгляд на Кара с его неизбежной мальчишеской улыбкой.
   - Да, от укуса змеи, - радостно подтвердил Кар.
   Инос поежилась под  взглядом  его  ледяных  глаз.  Эти  два  человека
говорили о родном брате. Вчера она восхищалась его коллекцией сапог  для
верховой езды.
   - Преждевременная смерть -  самый  любопытный  из  его  поступков.  -
Теперь Азак дразнил Инос. - Но умением стрелять из лука он не отличался.
Как и преданностью.
   Несколько минут прошло в молчании и неторопливом пережевывании  пищи.
Инос набралась смелости и спросила:
   - А что будет с прошениями? Азак пожал плечами.
   - Брошу их в  мусорную  корзину  вместе  с  другими.  Нам,  монархам,
слишком досаждают прошениями, верно? По дюжине в день приносят прямо  во
дворец. Женщины застилают ими полки.
   А сам он целые дни проводил за охотой и пиршествами. Инос  попыталась
приподнять бровь, но ей недоставало искусства Азака. Это его позабавило,
но Азак молча отпил вина из рога, не сделав никакого замечания.
   Заговорил ласково улыбающийся Кар.
   - Королева Иносолан, он рассматривает каждое из  прошений.  Просители
получают ответы, не проходит и  двух  дней.  Он  работает  до  полуночи,
доводя до изнеможения целую свору писцов. Он никогда не... -  Содержимое
рога выплеснулось ему в лицо, заставив замолчать.
   Азак побагровел  от  гнева  и  имел  не  менее  угрожающий  вид,  чем
обнаженный кинжал.
   - Вы называете меня лжецом, ваше высочество? Кар  не  сделал  попытки
вытереть мокрое лицо. Он по-прежнему улыбался.
   - Разумеется, нет,  ваше  величество.  Это  было  бы  непростительным
оскорблением.
   - Если такое повторится, я скормлю тебя свиньям!  -  Азак  пружинисто
вскочил на ноги и звучным голосом отдал  стражникам  приказ  садиться  в
седла. Он пошел прочь. Еда осталась  почти  нетронутой,  но  пикник  был
окончен. Кар пристально смотрел в удаляющуюся спину Азака,  но  Инос  не
могла решить, что выражает его улыбка - братскую привязанность или жажду
мести.
   Если эта сцена  была  разыграна  ради  нее,  то  актеры  как  следует
постарались.

4

   Солнце, которое так яростно жгло земли Зарка, еще не успело  прогнать
утренний туман  в  отдаленной  Феерии.  Как  только  первый  луч  солнца
появился на востоке, Рэп закончил бриться и растолкал Тинала.
   - Твоя очередь, - сообщил он.
   - Думаешь, я спятил? - фыркнул вор. - В такой тьме? Да я изрежу  себе
все лицо. - Однако он сел, потянулся и застонал.
   Населенные  земли  близ  Мильфлера  преодолевать  было  труднее,  чем
пустынные пляжи на севере. Если бы не ясновидение Рэпа, они наверняка не
раз наткнулись бы на воинов с собаками, но  Рэп  убедил  спутников,  что
днем они должны отдыхать,  а  ночью  довериться  ему.  Разумеется,  луна
помогала, но он отыскивал дорогу вдоль узких троп, стараясь держаться  в
гуще леса.  Теперь  на  такое  прикрытие  рассчитывать  не  приходилось:
путники достигли местности, где расположились большие  дома  и  молочные
фермы, признаки близости города.
   Несколько часов им  удалось  проспать  в  сарае,  где  хранили  сено.
Близился рассвет, и им предстояло привести себя в приличный вид  -  хотя
бы отчасти. Тинал где-то увел бритву. Они с Рэпом  уже  подровняли  друг
другу волосы.  Маленький  Цыпленок  наотрез  отказывался  избавиться  от
жесткой щетины вокруг рта, и Рэп не решился предлагать ему  стрижку.  На
такое не согласился бы ни  один  гоблин,  и,  вероятно  понадобилась  бы
имперская когорта, чтобы заставить его привести в порядок  волосы.  Зато
он был согласен спрятать лицо под широкополой соломенной  шляпой.  Такой
маскарад  мог  помочь,  и  все-таки  гоблин   оставался   подозрительной
редкостью на Феерии.  К  счастью,  его  любимые  шелковые  панталоны  не
пережили и дня пути  сквозь  кустарник,  и  теперь  Маленький  Цыпленок,
подобно своим спутникам, был облачен в крестьянские штаны из мешковины.
   Их жалкая одежда была украдена здесь самой  лучшей  шайкой  воров  во
всей Пандемии - ловкачом Тиналом и другом всех собак Рэпом.  Работы  для
третьего члены шайки, грозы троллей, пока не находилось.
   Встав на ноги, Рэп спустился по лестнице, намереваясь совершить визит
в кусты. Он гадал, в какой момент  странствий  потерял  стыд.  Может,  в
племени Ворона, когда голод заставил его пробраться в кладовую? А может,
совесть у него еще сохранилась, но она слишком слаба,  чтобы  заговорить
вслух. Рэпу было ненавистно бродяжничество и воровство. Он чувствовал бы
себя лучше, если бы Тинал ограничился богатыми домами на плантациях,  но
большей частью он грабил бедняков.  Эти  костлявые,  измученные  работой
люди выбивались из сил, чтобы  прокормить  даже  собственных  детей,  не
говоря  уже  про  принудительную  благотворительность  в  пользу   шайки
грабителей.
   К тому времени как Рэп вернулся, Тинал соскреб с лица часть щетины и,
казалось, собирался сохранить остальное.  От  бритья  его  прыщи  начали
кровоточить.
   - Ты готов? - спросил он, оглядываясь. - Можно оставить здесь все это
барахло. На базаре мы найдем что-нибудь получше.
   - Нет, подожди, -  возразил  Рэп.  -  По-моему,  нам  прежде  следует
поговорить с Сагорном.
   Тинал задумался, прищурив круглые, как у хорька, глаза.
   - Пока это ни к чему. Подожди, когда у нас будут деньги  и  приличная
одежда - он посоветовал бы нам обзавестись ими. А потом  посмотрим,  что
он предложит дальше. - Имп потянулся. -  Лично  я  не  отказался  бы  от
мягкой постели и пары девочек - знаешь, парень, у меня не было ни  одной
еще задолго до того, как ты родился. Ты хоть понимаешь - я так стар, что
гожусь тебе в прадедушки! Нет, пусть Сагорн подождет. Идем.
   Поднявшись, он направился к лестнице, и Рэп нехотя последовал за ним.
Путешествие сквозь леса завершилось. Впереди ждал Мильфлер - и  корабли.
Но Рэп доверял самоуверенности импа не больше,  чем  презрению  гоблина.
Когда бы ни родился Тинал, физически он был не  старше  Рэпа,  а  теперь
обрел мальчишескую гордость, сумев выжить в лесу, и с  нетерпением  ждал
возможности  окунуться  в  привычную  городскую  среду.  Если  благодаря
чрезмерной самонадеянности он совершит в городе  ошибку,  подобную  той,
что произошла  с  троллем,  тогда  даже  Маленький  Цыпленок  не  сумеет
совершить чудо и спасти их.
   Нет, совесть у Рэпа еще сохранилась. Она не забыла про тролля.

5

   Когда солнце зависло  над  отдаленными  хребтами,  Азак  повел  своих
спутников на север вдоль побережья, прочь  от  полуразрушенной  рыбачьей
деревушки, где они сделали последний привал. Инос все сильнее охватывала
тревога. Она прожила в Араккаране уже достаточно  долго,  чтобы  понять:
дворец находится вдалеке от моря. Очевидно, этим вечером нечего  было  и
надеяться вернуться во дворец.  Азак  не  вдавался  в  объяснение  своих
планов, а Инос не расспрашивала,  но  нынешнее  непривычное  любопытство
Азака к ней  постепенно  начинало  казаться  зловещим.  Он  расточал  ей
комплименты и вместе с тем несколько раз наносил  оскорбления.  Если  он
считал, что в  гневе  она  становится  красивой,  то  каким  образом  он
собирался ее разгневать - напугать?
   Дорога почти исчезла из виду. Лошади устало брели по песчаным  дюнам,
поросшим колючей травой. Влажный воздух пах солью. Поблизости, скрываясь
за  грядой  дюн,  волны  накатывались  на  берег  с  монотонным   шумом,
убаюкивающим после долгого и утомительного дня. У Инос, которая  провела
в седле весь день, ныло тело, а лицо горело от ветра, и солнца.
   Азак нарушил продолжительное молчание.
   - Итак, я показал вам окрестности города, королева Иносолан. Что вы о
них скажете?
   - Я.., меня больше привлекают дворцы и сады.
   - Дворцы? Сады? Королевство составляют  не  оно.  Королевство  -  это
народ! А теперь отвечайте, и отвечай честно.
   Честно?
   - У  людей  жалкий  вид.  Они  больны  и  переутомлены.  Половина  их
голодает. - Она ожидала землетрясения.
   - Вот именно.
   Инос изумленно заморгала. Азак бесстрастно смотрел  перед  собой,  не
поворачиваясь к ней.
   - Неужели налоги и вправду так  высоки?  -  спросил,  она,  удивляясь
собственной отваге.
   - Непомерно высоки.
   - Почему же вы не снизите их?
   - Эти налоги необходимы, чтобы поддерживать жизнь дворца.
   Так она и думала.
   - Всех этих принцев?
   - Паразитов, - насмешливо поправил он. - Да, принцы обходятся дорого,
а доходов не приносят. Думаете, мне следует сократить расходы?
   Чувствуя, как сердце ушло у нее в пятки, Инос подтвердила:
   - Притом значительно.
   - Тогда мне повезет, если последним, что я почувствую,  будут  пальцы
Кара на моих глазах. - Он рассмеялся, заметив выражение на лице Инос,  -
Я не могу бороться против всех. Мне не выдержать и недели.
   - Неужели вы ничего не можете сделать? Ведь это ваш народ.
   - Это мне известно! Думаете, мне все равно? Да, кое на что я способен
- если когда-нибудь сумею выгнать  колдунью  из  дворца  и  вновь  стать
свободным человеком.
   На несколько минут разговор прервался - лошади взбирались  на  крутой
склон дюны. Инос увидела на западе блеск воды, и ее страх усилился.
   - Что же вы сможете сделать? - спросила она,  когда  вновь  оказалась
рядом с Азаком. - Если избавитесь от Раши?
   У нее затекла шея - приходилось подолгу держать голову  повернутой  к
Азаку.
   - Развязать войну.
   Инос испытала и потрясение и разочарование. Она была  лучшего  мнения
об Азаке.
   - Войну?  Разве  войной  поможешь  народу?  Это  смерть,  разрушения,
насилие и...
   - Войну с Шуггараном - соседним королевством, расположенным к  северу
отсюда. Оно вынесет смерть и тому  подобное  -  это  королевство  больше
моего.
   - Если так, тогда вы проиграете. Азак пожал плечами.
   - Может быть, но и в  этом  случае  моему  народу  будет  лучше.  Два
королевства можно объединить в одно. Королевское семейство Шутгарана еще
более многочисленно, чем мое. Я истреблю его.  И  тогда  большему  числу
крестьян  придется  кормить  вполовину  меньше  принцев.  Налоги   будут
снижены.
   - Может случиться, что истребят вас.
   - Если я проиграю, противник будет вправе это сделать.  Но  крестьяне
выиграют в любом случае. Кроме того, на базарах уже давно сплетничают  о
том, что  Империя  готовит  поход  на  Зарк.  Значит,  моя  война  может
подождать.
   Он остановился и спрыгнул с седла. Инос спешилась гораздо медленнее.
   Они оказались в дальнем конце мыса,  где  вода  простиралась  с  трех
сторон. На севере лодчонки  скользили  к  гавани,  подгоняемые  вечерним
бризом. На востоке из-за моря всходила полная луна. С запада раскинулись
искрящиеся воды залива, а  за  ними  город  Араккаран,  уже  затопленный
тенями, террасами взбирался по склонам холмов. На высоком плато купола и
башни дворца темнели на фоне неба и зазубренных пустынных хребтов.
   На мгновение эта красота  лишила  Инос  дара  речи,  но  наконец  она
выговорила:
   - О Азак, это великолепно!
   - Подождите до рассвета. Тогда вы увидите мой город во всей красе.
   - Где же мы...
   Азак указал на шелковые шатры на  берегу,  обращенному  к  заливу.  У
полуразрушенного старого причала из лодки высаживались  люди,  на  песке
уже потрескивал и дымил костер, а на вертеле жарилась  козья  туша.  Все
вокруг было устроено продуманно и тщательно - вероятно, вплоть до полной
луны.
   - Шатер поменьше - ваш, Инос. - Глаза  Азака  блеснули  насмешкой.  -
Зана позаботится о вас.
   - Зана здесь?
   Он грубо фыркнул.
   - Вам незачем беспокоиться о насилии.
   - Я и не...
   - За последний час вы становились все бледнее и бледнее.
   - Должно быть, моя бледность представляла приятный контраст  с  вашим
красным лицом!
   Он раскатисто захохотал, и Инос поняла, что краснеет и вместе  с  тем
успокаивается. Она устала, чувствовала себя разбитой и грязной и  вместе
с тем испытывала чудесные ощущения.
   - Азак, день выдался восхитительным!
   - А вы почти все время злились. Не спорьте. Я же обещал дать вам урок
управления королевством.
   Он был не намного старше самой  Инос,  но  по  сравнению  с  ним  она
казалась ребенком. Инос была властительницей по титулу, а не по сути,  а
Азак - наоборот.
   Один из стражников  с  поклоном  принял  поводья.  Лошадей  повели  к
лагерю, а Инос осталась стоять рядом с Азаком  на  невысоком  холме.  Он
повернулся к морю.
   - Я люблю это место. Жаль, что здесь нет пресной воды.
   Смена его настроений уже не в первый раз озадачила Инос, но  в  целом
Азак подобрел с тех пор, как утром покинул дворец. Что это - последствия
вежливой беседы с Инос или  же  освобождение  от  постоянной  угрозы  со
стороны   дядьев   и   братьев?   Инос   потянулась,   ощущая   странное
удовлетворение, несмотря на усталость.
   - Этот день я не забуду никогда. Я так благодарна вам, Азак!  -  Инос
протянула ему руку, но султан уже зашагал к морю по жесткой траве.  Инос
последовала за ним.
   - Я люблю море, - задумчиво проговорил он. - Оно никогда не  сдается.
- Он остановился и вгляделся в  терпеливые,  бездумные  волны,  одна  за
другой бегущие к смерти. - Здесь  можно  неплохо  искупаться.  Идите,  я
пришлю Зану с полотенцами.
   - А вы когда-нибудь  в  детстве  катались  с  дюн?  Азак  ошеломленно
уставился на нее.
   - Нет, никогда.
   - Тогда попробуйте сейчас! Идемте! - Инос подбежала  к  краю  дюны  и
съехала вниз по затененному  склону,  сопровождаемая  лавиной  песка.  У
побережья в Краснегаре тоже были дюны, но здесь песок так раскалился  за
день, что чуть не прожег одежду Инос. Птицы,  расхаживавшие  по  берегу,
всполошились и полетели над самой водой.
   Инос остановилась у подножия дюны, глубоко зарывшись ногами в  песок.
Через минуту следом за ней съехал  Азак.  Он  остановился  чуть  ниже  и
повернулся к Инос с усмешкой, вдруг придавшей ему мальчишеский вид.
   -  А  это  и  вправду  забавно!  Пожалуй,  я  объявлю   это   занятие
исключительной  привилегией  королевского  семейства  и   буду   казнить
простолюдинов, которые осмелятся подражать нам!
   Инос  расхохоталась  -  такой  Азак  был  гораздо  лучше   тирана   и
охотника-фанатика. Если вода здесь такая же горячая, как песок,  купание
в ней будет блаженством. Азак прав:  это  чудесное  место.  Как  приятно
оказаться в тени!
   Азак поднялся на колени. Несмотря на то, что он  стоял  ниже  ее,  их
глаза оказались на одном уровне - благодаря его гигантскому росту.  Инос
радовалась тому, что длинный день наконец-то завершился, а она оказалась
почти в полном одиночестве. В особенности она была счастлива потому, что
покинула дворец. Должно быть, Азак испытывал те же  чувства.  Здесь  ему
было незачем бояться затаившегося в засаде лучника или отравленной пищи.
   Инос стащила с головы покрывало и, вынув из волос  шпильки,  помотала
головой. Волосы тяжелой волной легли ей на плечи. Потянувшись, она легла
на спину, глядя на розовые перья облаков,  перебирая  пальцами  песок  и
прислушиваясь к шуму прибоя.
   - Сколько у вас жен? - сонным голосом спросила она.
   - Ни одной, - мягким тоном отозвался Азак. - Мой дом полон женщин - и
мужчин. Не знаю даже, сколько их. Не все женщины предназначены для услуг
такого рода, который весьма беспокоит вас.  Они  убирают,  готовят  еду,
шьют... Среди них есть танцовщицы и певицы...
   Инос недоверчиво фыркнула.
   - И когда же вы начали.., составлять свою коллекцию?
   - Когда достиг положенного возраста  -  тринадцати  лет.  Образование
мальчика завершается познанием женщины. Конечно, она была намного старше
меня, но не настолько, как мне казалось.
   Вполне возможно!
   - И у вас никогда не было королевы. Что же такое "султанша"?
   -  Жена  султана.  Когда-нибудь,  когда  я  освобожусь  от  проклятой
колдуньи, я женюсь - на одной из своих женщин или  дочери  какого-нибудь
властителя, чтобы скрепить договор между  нашими  странами.  Она  станет
султаншей и будет распоряжаться во дворце. А пока  этим  занимаются  мои
сестры.
   - Значит, жена может быть только одна?
   - Да, единственная. Она может быть дочерью принца или  крестьянина  -
как я пожелаю.
   - Но вы оставите при себе остальных женщин - ради забавы.
   - И ради сыновей.
   Вздохнув, Инос набрала в ладонь песок.
   - Иносолан, - его голос вдруг стал хриплым, - вы оказали мне  великую
честь, но.., но я не могу!
   О чем он говорит? Инос подняла голову и взглянула  на  Азака.  Он  не
шевелился, но по его глазам Инос поняла, о чем он  думает.  Ужаснувшись,
она  села  и  крепко  обняла  свои  колени,  пытаясь  подыскать   слова.
Разумеется, он предположил...
   Они оказались в полном одиночестве на этом теплом песке, их никто  не
видел, кроме, может быть,  рыбаков  с  покачивающихся  вдали  от  берега
лодок, и, конечно, никто из дворцовой челяди не  осмелился  бы  помешать
им. Инос почувствовала, что ее лицо пылает жарче пустынных  песков.  Как
необдуманно  она  поступила!  Съехать  с  дюны   было   ее   идеей,   ее
приглашением! Она привела его сюда, а затем завела разговор  о  женах  и
наложницах. Азак твердо уверен в своем обаянии, и потому он  решил,  что
она...
   "Инос, что ты натворила?"
   Последняя розовая вспышка заката озарила  его  лицо,  однако  на  нем
отражалась скорее ярость, нежели страсть.
   - А я думал, женщины сплетничают обо всем, - заметил Азак. -  На  мне
лежит еще одно проклятие. Должно быть,  о  нем  известно  всем.  Неужели
никто не говорил вам?
   Инос с трудом  сглотнула,  не  находя  слов,  и  покачала  головой  в
испуганном молчании. Хватит игр, поклялась она,  а  теперь  сама  завела
игру в песке с этим варваром-убийцей. Она забыла о  политике,  отбросила
мысли  о  ней,  чтобы  расслабиться,  но  Азак  пребывал  в   постоянном
напряжении. Даже  продолжение  рода  для  этого  жеребца  было  вопросом
политики.
   - Я не могу прикоснуться к женщине.
   - Что? Но...
   - Это одна из пыток Раши. Я обжег бы вас, словно раскаленным железом.
Я могу коснуться  кобылы,  птицы,  собаки  -  любого  животного,  но  не
женщины.
   Его лицо было искажено мукой, но он не сводил глаз с Инос, пронизывая
ее пристальным взглядом.
   - Как-то я приказал одной из своих женщин причесать меня. Она обожгла
пальцы. Любая женщина -  от  самой  древней  старухи  в  королевстве  до
младшей из моих дочерей, - прикоснувшись ко мне, обожжется.
   Разумеется, с одним исключением?
   - Ваше величество!  Это..,  я  еще  никогда  не  слышала  о  подобной
жестокости!
   - И я тоже. Но ей меня не сломить!
   Перепуганная Инос еще крепче обняла колени и спрятала в них лицо.  Ей
была отвратительна мстительность колдуньи,  но  еще  большее  отвращение
вызывало собственное чувство облегчения и неожиданный  путь  к  бегству.
Она была не в Империи, и здесь Кэйд  не  поджидала  ее,  спрятавшись  за
кустами. Как она глупа! Ее сердце еще колотилось,  когда  она  заставила
себя поднять голову и взглянуть Азаку в глаза.
   - Уверяю вас, я имела в виду совсем другое,  ваше  величество.  Но  я
сожалею о таком злом колдовстве. Это отвратительно, мерзко, и я презираю
колдунью.
   Азак нахмурился, словно озадаченный ее словами.
   Краткие пустынные сумерки перешли в ночь.  Наконец-то  Инос  достигла
того, к чему стремилась несколько недель, - разговора с  Азаком.  Теперь
оставалось только собраться с мыслями.
   - Давайте поговорим о Раше. Он пожал плечами.
   - Почему бы и нет? Разумеется, она вполне может следить за нами.  Или
же дождется нашего возвращения и расспросит меня - но, по крайней  мере,
никто другой  этого  не  услышит.  Говорите,  королева  Иносолан!  -  Он
повернулся и устроился поудобнее, улегшись чуть  пониже  на  склоне.  Он
повернулся лицом к морю и оперся на локти.
   Инос заговорила, но Азак тут же перебил ее, сообщив, что ему передают
каждое слово, произнесенное Инос  или  Кэйд.  Потому  ему  известна  вся
история Краснегара. Но когда Инос перешла  к  встрече  с  Олибино,  Азак
замолчал,  уставившись  на  волны,  и  оставался  неподвижным,  пока  не
закончился рассказ.
   Помолчав, он заговорил, обращаясь к морю и огромной луне:
   - Я никогда не видел гоблинов. Они так же отвратительны, как гномы?
   - Я не встречала гномов.
   Потянувшись, он перевернулся на живот и взглянул на Инос.
   - Значит, вы ищете другой выход. А если вас заставят,  готовы  ли  вы
выйти за гоблина, чтобы отвоевать свое королевство?
   Этот вопрос мучил Инос уже две ночи подряд.
   - Если до этого дойдет, мне вряд ли позволят делать выбор.
   Он усмехнулся.
   - Неплохо! Незачем отвечать на подобные вопросы. Чего же вы хотите от
меня?
   - Помощи.
   - Но почему?
   Он не возмутился! Инос почувствовала прилив надежды.  Наверняка  этот
огромный и страшный человек способен на большее, чем она.
   - Потому, что "враг моего врага - мой друг".
   - Не всегда. Кто ваши враги? И Раша и волшебник хотят посадить вас на
престол. Вы возражаете не против их цели, а против цены.
   - Нет, они не собираются сажать меня на престол. Они хотят  отправить
меня домой - но не как королеву, настоящую королеву.
   Не далее как сегодня  Азак  купил  целое  стадо  девочек  и  приказал
пригнать их во дворец, как коз. Беды Инос он рассматривал с другой точки
зрения.
   - Верно. - Он ковырял пальцем песок, очевидно размышляя. - А  кто  же
мои враги? Прежде всего - Раша. Если  волшебник  Востока  обратит  ее  в
рабство, сделает своей - как это вы сказали.., прислужницей? - то  тогда
я избавлюсь от нее. Но волшебник Востока никогда не станет моим  другом,
поскольку он - покровитель легионов, а Империя, должно быть, уже  готова
вторгнуться в Зарк. Империя и без того не тревожила  нас  на  протяжении
жизни целого поколения. Назревает война - как я и говорил вам.
   Спустя минуту он добавил:
   - Так что враги у нас с вами  разные.  Инос  попыталась  бороться  со
сжимающимися щупальцами его логики.
   - Но эти двое - отнюдь не мои друзья! Они хотят сделать меня  пешкой,
разменной монетой!
   Азак подпер подбородок ладонью и уставился на нее, изучая ее  лицо  в
лунном свете. На его собственное лицо падала тень.
   - На моих базарах  число  монет  превышает  число  торговцев.  Вы  не
согласны?
   - Конечно, не согласна! Раша обещала помочь мне, а  теперь  стремится
использовать меня в своих целях. - Инос не осмелилась добавить замечание
насчет беспомощной женщины, но более беспомощной она еще никогда себя не
чувствовала.
   - За помощь надо платить.
   - Я надеялась услышать совет, а не поговорку.
   - Поговорки заслуживают большего  внимания.  Вы  хотите  сбежать?  Но
куда? Назад, в свое королевство? Предположим, вам удастся ускользнуть от
колдуньи, но рассудите здраво -  вам  понадобится  год,  чтобы  пересечь
Пандемию. А потом  необходимо  нанять  войско  и  корабли,  вы  же  сами
говорите, что путь по суше закрыт. У вас есть деньги?
   Инос уже размышляла о решении вопроса с помощью грубой силы.
   - В Империи у меня есть богатые родственники, но  мне  известно,  что
личные армии в Империи запрещены. И потом,  кто  согласится  бороться  с
войском джотуннов?
   Азак задумчиво хмыкнул.
   - Другие джотунны. Значит,  вам  придется  отправиться  на  север,  в
Нордландию, чтобы найти наемников?
   Шансы  десять  против  одного  на  то,  что  по  дороге  ее  ограбят,
изнасилуют, и в конце концов до конца жизни она будет обречена  готовить
рыбу в каком-нибудь бараке для рабов. Джотунны не пойдут за женщиной, да
и как избавиться от них впоследствии?
   - По-моему, совет насчет Нордландии не  слишком  удачен,  -  заметила
Инос.
   - Совет выбить клин клином? Да. Но тогда куда же вам деваться?
   Инос ждала  ответов,  а  не  вопросов,  но  понимала:  Азак  пытается
прояснить ситуацию. Возможно,  после  его  расспросов  она  поймет,  что
выхода у нее нет.
   - Может, в Хаб? - предположила она. Азак вновь хмыкнул.
   - Все дороги ведут в Хаб! Но путешествие займет несколько  месяцев  -
очень  опасное,  трудное,  долгое  путешествие.  Для   вас   оно   может
завершиться в каком-нибудь другом месте, похуже этого. Возможно, вы даже
пожалеете, что отказались от зеленокожего мужа. Ведь у гоблинов  зеленая
кожа, верно?
   - Да, зеленоватая. Мне известно, что до Хаба путь долог и труден.  Но
можно ли туда добраться?
   - Император в срочном порядке выдаст вас замуж за импа. - Азак так  и
не ответил на вопрос.
   - Как-никак, имп лучше гоблина - впрочем, смотря какой имп...
   На мгновение ей показалось, что бородка Азака шевельнулась от улыбки.
Склонив голову, он принялся сыпать горячий песок сквозь пальцы.  Кричали
чайки; волны накатывались на берег  и  отступали.  Казалось,  вопросы  у
Азака иссякли.
   - Я думала, что смогу обратиться к Хранителям, -  наконец  произнесла
Инос. -  Раша  воспользовалась  волшебством  против  имперских  войск  в
Краснегаре, а это нарушение Договора.
   - Но пострадал при этом Восток, а волшебнику  Востока  уже  обо  всем
известно. Он не нуждается в вашем напоминании. И не желает  признаваться
в этом остальным. Возможно, он предпочитает держать прочих Хранителей  в
неведении.
   Когда Инос уже собралась продолжать, Азак добавил:
   - И потом, Раша поступила так,  чтобы  спасти  вас.  Вы  проявили  бы
вопиющую неблагодарность.
   Манеры не имели значения в вопросах политики - он издевался над ней.
   - А вас она заколдовала! Это еще одна попытка вмешаться в политику.
   Инос увидела, как блеснули в тени глаза Азака, когда тот на мгновение
вскинул голову.
   - Это не ваше дело.
   - Если в Четверке произойдет раскол, как предсказала Раша...
   - Нельзя доверять ни этой шлюхе, ни волшебнику.  На  протяжении  всей
истории Хранители ссорились между собой, как кошки в мешке,  но  нам  не
узнать, кто из них сейчас соперники, а кто - союзники.
   Разговор покамест не принес особой пользы.
   - Так дайте же мне совет! Сумею ли я сбежать от Раши?
   - Попытаться можно всегда. Даже колдуньи нуждаются в сне - по крайней
мере, эта колдунья. - Произнося эти слова, он не смотрел на Инос, только
сыпал песок сквозь пальцы,  размерами  вдвое  превосходящие  пальцы  его
собеседницы. В Инос ожила надежда.
   - И вы поможете мне?
   - С какой стати? Это вызовет недовольство Раши, а  я  уже  достаточно
претерпел от нее.
   - Потому что я - враг вашего врага.
   - Вы не  в  состоянии  причинить  ей  вред.  Впрочем,  для  меня  это
несущественно. Зачем мне рисковать, озлобляя эту шлюху?  Помощь  вам  не
принесет мне ни малейшего преимущества.
   В таком случае Инос не видела смысла в  дальнейшей  вежливой  беседе.
Чем можно тронуть Азака? Не попытками воззвать к его совести - это ясно.
Напоминание о чести? Но речь идет о политике, а не о салонной игре,  так
что  здесь  необходима  только  смелость.  Инос  не  испытывала  прилива
смелости, но с трудом сдерживала гнев.
   - Говорите, вам незачем озлоблять  колдунью?  -  усмехнулась  она.  -
Сколько же вы способны терпеть, прежде чем  попытаетесь  бороться?  Она,
так сказать, уже охолостила вас. Чего же еще вы ждете?
   Зубы Азака сверкнули, как кинжалы, но Инос не могла остановиться.
   - Значит, султан Араюсарана  примирился  с  участью  жиголо  портовой
блудницы? Кажется, так вы ее назвали? Она лишила вас титула  -  что  она
придумает дальше? Вы бежите к ней сломя голову, стоит  ей  свистнуть.  А
своих женщин вознаграждаете улыбками.  Сколько  сыновей  они  вынашивают
сейчас, ваше величество? Что скажут другие принцы,  когда  ваши  женщины
перестанут рожать? Или это  уже  очевидно?  Вы  целыми  днями  хлопочете
вокруг своих обожаемых лошадей, а по ночам ублажаете колдунью. Что же вы
за султан Что вы за человек, если способны терпеть такое обращение  даже
не пытаясь положить ему конец? Да как вы можете..
   Азак поднялся на  колени.  Инос  замолчала,  напуганная  собственными
словами, гадая, не прикажет ли Азак высечь ее.
   Наступила тишина.
   Никто в королевстве не осмеливался так говорить  с  ним  Ладони  Инос
покрылись потом. Каждая жилка в ней была готова крикнуть: "Простите!"
   Но она молчала.
   Азак смотрел на нее сверху вниз, тень скрывала его лицо но  когда  он
заговорил, его голос ничуть не изменился.
   - Если вы сможете получить  обратно  свое  королевство  только  выйдя
замуж за гоблина, вы согласитесь на это?
   Он вновь повторил прежний вопрос - и очевидно, на этот раз Инос  было
не избежать ответа.
   Стоит ответить "нет", и будет  ясно:  ей  нет  дела  до  королевства.
Ответить "да" - значит признаться, что она ничем не лучше его. Ей ни  за
что не перехитрить этого человека Он отчетливо  видит  ее  лицо,  омытое
лунным светом. Она должна сказать правду - но какую правду?
   - Вы сами сказали мне, что королевство - это не  дворцы  и  не  сады.
Если я сумею помочь моему народу, выйдя замуж за гоблина, я сделаю это.
   - А если вашему народу будет лучше, если вы  больше  не  появитесь  в
своем королевстве?
   Она с трудом выговорила немеющим языком:
   - Тогда я больше там не появлюсь. Протянув руку, Азак вонзил пальцы в
серебристый песок,  как  когти,  и  уставился  на  свои  руки.  О  берег
разбилась волна. Затем еще одна.  Инос  обнаружила,  что  сидит,  затаив
дыхание. Еще два удара волн...
   - В самых древних из соглашений, - начал Азак, не  глядя  на  нее,  -
всегда присутствовали так называемые апелляционные клаузулы, своего рода
оговорки.  Они  имелись  во  всех  соглашениях,  заключенных  когда-либо
Империей, в том числе с Араккараном и его союзниками. Так было вплоть до
Двенадцатой династии, а  потом  эти  пункты  исчезли  из  договоров.  Их
забывали или просто считали неприемлемыми, а может, и ненужными.  Но  ни
один из них еще не отменили, насколько  мне  известно.  В  этих  пунктах
Империя обещала соблюдать правило обжалования.
   Он помедлил, но Инос молчала, понимая, к чему он  клонит.  Именно  на
такой совет опытного политика она и надеялась.
   - Любое  государство  или  его  правитель  вправе  подать  жалобу  на
незаконное  применение  волшебства.  Видите  ли,   Договор   Эмина   был
предназначен для защиты всех народов  Пандемии,  а  не  только  Империи.
Теоретически  Империя  собиралась  сделать  всем   одолжение,   запрещая
использование  магии  в  политических  целях.  Даже  при  этом   Империя
оставалась самой могущественной из земных сил, так что  могла  позволить
себе альтруизм. Но тогда возникает вопрос: кто кому  служит  -  Четверка
Империи   или   Империя   Четверке?   Вот   почему   веками   императоры
придерживались  правила:   любой   правитель,   который   столкнулся   с
колдовством,  может  обратиться  с  жалобой  к  Хранителям.  Разумеется,
жаловаться прежде было не на кого: Хранители прибрали к рукам всех менее
могущественных волшебников. Возможно, сегодня это правило не  более  чем
фикция, но если оно еще действует, тогда вы  имеете  дело  с  простейшим
случаем.
   - Я?
   - Раша похитила королеву. Это вмешательство в политику.
   Ну конечно! Великолепно! Инос захлопала в ладоши и пожалела,  что  не
может вознаградить дружеским поцелуем этого  громадного  джинна.  Такого
образованного варвара она еще никогда не встречала!
   Вот только...
   -  Но,  разумеется,  мы  не  знаем,  какой  вердикт  они  вынесут,  -
произнесла она.
   - Да. За это нельзя поручиться. Но все это немного напоминает  случай
с волом Зарты - помните, сегодня утром? - Азак увидел, что  Инос  ничего
не поняла. - Мне нет дела  до  крестьянского  вола.  За  свое  золото  я
покупаю уважение.
   - Вы хотите сказать, что Четверке нет дела до Краснегара...
   - Произвол пугает людей. Власть, укрощенная справедливостью, вызывает
уважение. - Он пожал плечами.  -  Это  рискованная  игра,  но  я  скорее
доверился бы всей Четверке во время открытого суда, чем  кому-нибудь  из
них наедине, в частной беседе.
   О, так он умен, этот султан!  Теперь,  после  его  разъяснений,  Инос
наконец-то все поняла.
   - Вы правы! Вы поможете мне?
   - Я предложу вам нечто лучшее. - Он протянул руку. Зеленая ткань  его
одежды поблескивала в лунном свете. - Прикоснитесь ко мне.
   - Что?
   - Слегка коснитесь моего рукава. Только осторожнее! Считайте, что я -
раскаленная печь.
   Инос опасливо дотронулась до его руки кончиком пальца.
   - А теперь сильнее, - попросил Азак и обтянул руку тканью.
   Инос послушалась. Снова ничего не произошло. Она за держала  палец  -
это было все равно что прикасаться к камню, и.., ой!
   Она сунула палец в рот, уставившись на Азака. На его рукаве  осталось
темное пятно, хотя он сам, по-видимому, ничего  не  почувствовал.  А  на
пальце Инос появился ожог и теперь дьявольски болел.
   - Я говорил правду.
   - Я и не думала...
   - Есть старая поговорка о  честности  джиннов.  Но,  как  видите,  вы
можете верить мне - по крайней мере в одном.  Вы  хотите  отправиться  в
Хаб.  Вы  убедили  меня,  что  я  тоже  должен  побывать  там.  Я   буду
сопровождать вас, и мы вместе подадим жалобу Четверке. Мы оба  потребуем
справедливости.
   - А как же ваше королевство?
   - Мое королевство? - хрипло переспросил он. - Вы же  сами  сказали  -
колдунья охолостила  меня.  Сколько  времени  евнух  сможет  усидеть  на
престоле Зарка?
   Она победила!
   - Вы шутите!
   - Нет, не шучу. Победа! Победа!
   - Чем же я убедила вас?
   Он поднялся на ноги и  застыл  -  огромный  силуэт  среди  обдуваемых
ветром дюн, черный на фоне освещенного луной песка.
   - Словами о  том,  что  вы  откажетесь  от  своих  прав,  если  этого
потребует долг. Это уязвило меня. Долг всегда осознаешь с болью.
   - Каков же ваш долг? Он хрипло рассмеялся.
   - Спасти свой народ от  этой  женщины,  разумеется.  А  теперь  идите
купаться. Я пришлю Зану.

   Меня всего одна травинка обвивает,
   Та, что долину от пустыни отделяет,
   Где имени султана и раба никто не знает,
   И сам властитель только жалость вызывает
   Фицджеральд. Рубай Омара Хайяма (10, 1859)

Часть шестая
ПРЕГРАЖДЕННЫЙ ПУТЬ

1

   Купание  в  теплых  волнах  стало  для  Инос  совершенно  непривычным
ощущением. Дома в Краснегаре, где Зимний  океан  оставался  смертоносным
круглый год, в юности она часто бывала  на  побережье  с  друзьями  -  в
особенности с Рэпом, - но на океан им оставалось только  смотреть.  Инос
была готова признать в этом отношении преимущества Зарка.
   Поглощенная тем, как бы не утонуть и не ободрать кожу о мелкие  камни
у берега, она не задумывалась о предстоящем бегстве, о том,  что  скажет
Кэйд или каким образом Азак собирается совершить это. Она  плескалась  и
играла, как котенок, под луной, похожей на громадную тыкву, не  замечая,
как бежит время. Внезапно высокая темная фигура Заны выросла на берегу и
застыла в ожидании, и оказалось, что Инос устала и  почти  окоченела  от
мягких, но ощутимых ударов волн.
   - Восхитительно! - воскликнула Инос, растираясь полотенцем  и  ощущая
покалывание во всем теле. - Как жаль, что нельзя унести весеннее море  с
собой в сумке - на случай, если оно понадобится потом.
   Зана усмехнулась.
   - Для этого пришлось бы подыскать очень большую сумку.
   - Да. Но купаться в море гораздо забавнее, чем плавать  по  нему.  Из
меня никудышный моряк.
   - Я уверена, что Ваше величество -  весьма  опытная  путешественница,
способная выдержать тяготы долгого похода.
   Инос только что надела чистый халат Она уселась, чтобы вытереть ноги,
и именно в этот момент прозвучало замечание Заны.
   - Что?
   Высокая старуха склонилась над сумкой, которую принесла  с  собой,  и
начала рыться в ней.
   - У меня есть  бумага,  госпожа.  Вам  придется  написать  тетушке  -
конечно, если вы хотите, чтобы она сопровождала вас.
   Инос застыла, не успев вытереть палец. Когда сомневаешься,  прикинься
глупой - одно из правил Кэйд, но тетушка никогда не признавалась в этом.
   - Что? - еще раз повторила Инос, жалея, что плохо  видно  при  лунном
свете. Улыбку Заны она еще могла различить, но  ее  морщинистое,  старое
лицо хранило загадочное выражение.
   - Вы ведь хотите, чтобы ваша тетя отправилась с вами  в  Хаб?  Так  я
сказала Великану. Он возражал, но я ответила, что вы будете  настаивать.
Я ошиблась?
   - Нет.., конечно нет. Я не могу бросить ее. - Кэйд отлично переносила
морские путешествия и, кроме того, всегда мечтала  побывать  в  Хабе.  -
Но.., почему сегодня?
   - Так будет лучше. Детоубийца не теряет времени.
   Детоубийца? Инос попыталась  представить  себе  совсем  молодую  Зану
рядом с младшим братом - маленьким, но не по годам  развитым,  жестоким,
неуправляемым. Прежде она никогда не  слышала  этого  прозвища,  но  оно
звучало так правдоподобно, что каким-то образом подавило все подозрения,
зародившиеся у Инос.
   "Я - единственный человек, которому он доверяет", -  похвалялся  Кар.
Он не упомянул про женщин. Зана была преданной сестрой.  Вот  почему  ей
поручили опекать царственных гостей.
   Инос поняла:  Азак  предпочитает  мгновенно  принимать  решения,  это
подтверждала даже его меткая стрельба.  Убежать  из  дворца  мудрено,  а
сейчас они оказались на расстоянии нескольких лиг от него, и такой  шанс
не следовало упускать. Он мог сесть - на проходящий корабль и  исчезнуть
из виду прежде, чем колдунья поймет, что  произошло.  -  Что  мне  нужно
написать?
   - О том, что ваша  тетя  должна  доверять  подателю  письма  Это  был
дополнительный риск. Возможно, Раша решила оставить Кэйд заложницей -  и
будет следить за ней в оба, и может, с помощью какого-нибудь  заклинания
поднимет тревогу, едва она попытается сбежать, или же.., можно ли вообще
перехитрить колдунью? Кэйд придет в ужас, но она гораздо меньше  склонна
возлагать надежды на колдунью после встречи с Олибино.
   Инос разложила бумагу на колене и  нацарапала  письмо,  надеясь,  что
тетушка сумеет его прочесть.
   - Что же дальше? - спросила она, быстро  отряхнув  ноги  от  песка  и
надев сандалии.
   - Будем вести себя так, словно  ничего  не  изменилось,  -  объяснила
Зана,  собирая  одежду  и  полотенца.  Подозрение  вдруг   переросло   в
уверенность.
   - Значит, он замышлял побег уже давно? Тогда почему же  не  поговорил
со мной раньше?
   Зана выпрямилась, взяв под мышку узел одежды,  и  устремила  на  Инос
непроницаемый взгляд.
   - У мудрого султана всегда есть в запасе множество планов, однако  он
редко  выдает  их.  Госпожа,  нам  следует  перекусить  и  поговорить  о
чем-нибудь другом.

***

   Полная луна повисла над Весенним морем - такая яркая, что в ее  свете
мерцали даже далекие снеговые шапки Агонист. Со стороны  шумного  лагеря
плыл дым,  соблазнительные  ароматы  еды  и  отголоски  смеха.  Половину
обитателей лагеря составляли женщины - судя по голосам, среди  них  было
много  совсем  молодых.  Вторую  половину  -  облаченные  в   коричневое
стражники.
   Ни Кара, ни Азака нигде не было видно. Как и подобало королеве,  Инос
поужинала в гордом одиночестве, на ковре под  навесом  шатра,  хотя  все
остальные расположились на песке у костров.  Несомненно,  вокруг  лагеря
были  выставлены  часовые,  но  до  слуха  Инос  долетали  лишь  веселые
разговоры и смех.
   Постепенно ужин сменился пением. Дворцовым женщинам  редко  удавалось
покинуть свое обиталище, и теперь они вовсю наслаждались отдыхом у моря.
Инос не стала не гадать, сколько из этих женщин было  подарено  султану,
вырвано из нищеты в детстве и перевезено в сераль. Разумеется, это ее не
касалось.
   Не ее делом было и то, что султан решил устроить праздник  для  своих
стражников и его исчезновение было тактичным  шагом,  позволяющим  свите
расслабиться. Азак был непредсказуем. Теперь Инос не  сомневалась:  план
бегства из Араккарана созрел в его  голове  еще  задолго  до  разговора.
Доводы Инос убедили султана привести план в исполнение и,  должно  быть,
взять ее с собой.., а может, она вовсе  не  оказала  на  Азака  никакого
влияния. Вероятно, он воспользовался ею как  маскировкой.  Ладно,  время
покажет.
   Инос решила последовать примеру Азака и исчезнуть.  Она  удалилась  в
свой шатер и отпустила Зану и других женщин,  которые  прислуживали  ей.
Все, что ей могло понадобиться, было уже принесено и приготовлено, в том
числе мягкое и просторное ложе.
   Долгий день утомил ее, но сон упрямо ускользал. Инос лежала, глядя на
узор светящихся точек в крыше шатра -  там,  где  лунный  свет  проникал
сквозь дыры, оставленные иголками. Но заснуть ей не давал вовсе  не  шум
от костров и не отдаленный рокот прибоя.
   Странно, но победа не принесла ей удовлетворения. Если она и  вправду
заполучила союзника, то только потому, что  ей  удалось  больно  уязвить
Азака. Раша развеяла его таинственный облик в  тот  момент,  когда  Инос
узнала: Азак - ее игрушка. В этом Раша совершила ошибку, и,  несомненно,
ошиблась раньше, наложив на него второе дьявольское проклятие. Более чем
что-либо другое, эта невыносимая ноша заставила Азака добиваться  помощи
Четверки, даже если он и не признавался в этом. Итак, Раша обманула сама
себя. Но Инос узнала о втором проклятии  по  чистой  случайности,  а  не
благодаря хитрости и проницательности. Она хотела  бы  поверить  в  свою
победу, но торжествовать пока было рано.
   Предстояло великое сражение. Новому союзнику Инос придется  заслужить
ее уважение, устроив  побег,  а  Азак  до  сих  пор  явно  проигрывал  в
поединках с колдуньей. Весь его безумный план мог лопнуть словно мыльный
пузырь, столкнувшись с реальностью. Но  об  этом  Инос  предпочитала  не
задумываться.
   Время от времени она слышала особенно громкий хор голосов  от  костра
или чересчур отчетливый взрыв смеха,  но  вес  эти  звуки  были  слишком
наполнены радостью, чтобы вызывать раздражение, и в каком-то смысле даже
успокаивали ее. Если ей говорили правду, тогда по крайней мере некоторые
из этих женщин вышли из нищеты,  так  потрясшей  Инос  сегодня  днем.  В
Араккаране это можно было назвать удачей.
   Нет, именно лица детей  вставали  перед  ней  в  темноте  шатра.  Она
помнила  постыдную  бедность  деревень,  которые  повидала  сегодня,   и
противоположность этой бедности - роскошь  дворца.  Такую,  как  роскошь
шелковых простынь и мягкого матраса, на котором она сейчас покоилась.
   Краснегар  -  бедное  королевство.  В  неурожайные  годы  его  жители
голодали, но королевская семья не голодала. Инос подозревала, что, когда
во время голода в Араккаране канавы переполняются трупами крестьян,  это
никак не отражается на  диете  принцев.  Как  уроженка  Севера,  она  не
сомневалась:  в  теплом  климате  жить  легче.   Очевидно,   здесь   это
утверждение не было справедливым, по крайней мере для голодных детей.
   Костры  угасали,  луна  поднялась  выше,  пение  затихало.  Разговоры
становились все тише и интимнее.
   Но едва Инос успела заснуть, как внезапно  проснулась,  услышав  крик
ребенка. Ребенок? Откуда здесь ребенок? Она не видела в лагере детей,  и
теперь у нее не осталось ни малейших сомнений, что Азак сам  спланировал
все подробности экспедиции. Но зачем  ему  понадобилось  брать  с  собой
ребенка? Она не успела подумать даже о единственной  возможной  причине,
прежде чем вновь погрузилась в сон.

2

   Хотя солнце давно покинуло Зарк, оно по-прежнему светило  над  полями
сахарного тростника на Феерии, где Рэп и его  спутники  уныло  брели  по
красноватой утоптанной тропе, и им казалось,  что  они  бредут  так  уже
целую вечность. То и дело навстречу им попадались  торговцы,  пастухи  и
батраки с ферм.
   По  обеим   сторонам   от   тропы   вид   заслоняли   высокие   стены
растительности, но Рэп видел: за ними не скрывается ничего опаснее крыс.
Он вглядывался в лица прохожих, стремясь угадать, привлекает  ли  гоблин
их взгляды, заметил ли кто-нибудь его собственную нелепую татуировку, но
не выявил ничего, кроме мимолетного любопытства, вскоре исчезающего  под
грузом дневных дел. Едва трое изгнанников расположились у ручья вместе с
другими  путниками,  как  отряд  всадников  пронесся  рысью  по   тропе.
Легионеры обратили на Рэпа, Тинала и гоблина не больше внимания, чем  на
местных крестьян.
   Большинство местных жителей составляли импы, но Рэп заметил среди них
нескольких чистокровных троллей и троллей-полукровок, а один раз -  даже
стайку  гномов,  приземистых,  коренастых  и  широкоплечих,   с   грубой
сероватой кожей. Переваливаясь, они  шагали  по  тропе,  неся  на  спине
мешки. Рэп еще никогда не видел гномов, но одного  беглого  взгляда  ему
хватило,   чтобы   убедиться:   вероятно,   репутацию   скуповатого    и
ограниченного народа они получили вполне заслуженно.
   Близился полдень. До Мильфлера оказалось дальше, чем рассчитывал Рэп.
Еле волоча ноги по пыльной тропе,  Тинал  пренебрежительно  отзывался  о
городе,  призывая  на  помощь  воспоминания  о  давнем  визите  Сагорна.
Несмотря на то что Мильфлер считается самым крупным  поселением  Феерии,
говорил Тинал, он совсем крохотный,  по  меркам  материка,  -  странный,
грязный городок, беспорядочно вытянувшийся вдоль залива. Здешний пляж  -
один из лучших в Пандемии, и потому берега окаймляют роскошные  особняки
местной аристократии, главным  образом  -  отставных  высокопоставленных
чиновников Империи, пожинающих плоды многолетнего взяточничества.
   Залив славится своей красотой, продолжал болтать Тинал, его  защищают
от ветров высокие скалы. Здесь даже у самого берега довольно  глубоко  -
удобно для больших  судов.  На  гребне  горного  хребта  высится  дворец
проконсула. Тут Тинал хихикнул.
   - Постой! - насторожился Рэп. - Какое нам дело до дворца проконсула?
   Тинал пожал плечами.
   - Думаешь, нас не сочтут желанными гостями? Сагорн попал бы  туда.  И
Андор тоже. До заката он успел бы потанцевать с дочерью проконсула, а до
рассвета - переспать с ней, если она этого стоит.
   Рэп уловил хмурый взгляд Маленького  Цыпленка,  шагающего  по  другую
сторону  от  Тинала.  Очевидно,  гоблин  тоже  испытывал   беспокойство.
Некоторое время все трое молчали,  осторожно  обгоняя  горстку  неуклюже
переставляющих ноги престарелых батраков.  Семейство  очень  низкорослых
людей двигалось в противоположном направлении, катя тележку мужчина, две
женщины и восемь разновозрастных детей, неряшливых, с  надутыми  лицами.
Тинал сморщил нос и довольно громко процедил: "Грязные карлики!" Карлики
и ухом не повели, и вскоре скрип их тележки затих вдали.
   - А я считал, что мы  напарники,  -  заметил  Рэп.  -  Ты  не  хочешь
рассказать нам, что собираешься делать, когда мы прибудем в город?
   - Всего-навсего позабочусь об удобствах, Рэп. Стащу  пару  кошельков.
Добуду нам приличную одежду и кров - вот и все.
   - Нам незачем задерживаться в городе. Надо сразу же отплыть домой.
   Тинал лукаво усмехнулся:
   - Это не так-то просто, дружище. Ни у кого из нас нет покровителя.
   - Покровителя?
   - Да, защитника. В Краснегаре ты принадлежал королю...
   - Я служил королю.
   - Ты принадлежал ему,  даже  если  и  не  подозревал  об  этом.  Если
кто-нибудь заковал бы  тебя  в  кандалы,  Холиндарн  пожелал  бы  узнать
почему. А здесь кому какое дело?
   - Вот как?
   - Да, вот так: вы с Цыпленком -  пара  подходящих  ребят,  сильных  и
здоровых. Кто станет жалеть, если ты кончишь жизнь в цепях где-нибудь на
плантации, разводя рис или  рубя  деревья?  Этим  и  кончатся  все  твои
приключения.
   - Тогда давайте сматываться отсюда, как только найдем корабль.
   Опустив глаза и заложив руки за спину, Тиная только улыбался дорожным
колдобинам.
   - Ты остаешься здесь? - напрямик спросил Рэп.
   - Посмотрим, что скажет Сагорн. Может, стоит  хорошенько  обследовать
Феерию. Здесь должно быть что-то ценное.
   Имп с довольным  видом  повернулся  к  Рэпу,  и  Рэп  растерялся.  Он
посмотрел  на  гоблина  и  получил  в  ответ  предостерегающий   взгляд.
Маленький Цыпленок тоже не желал обсуждать тайны острова - с тех пор как
девочка-феери умерла у него на руках, эта тема стала запретной для  всех
троих.
   - Ты поможешь мне перебраться на материк? - допытывался Рэп, ненавидя
необходимость унижаться. - Или оплати мой проезд, или  найди  работу  на
корабле. Я не прочь поработать.
   Эта мысль вызвала пренебрежительную усмешку Тинала.
   - Все не так-то просто. Здесь часто меняются ветра. А потом, есть еще
Ногиды...
   Рэп гадал, почему не слышал всего этого раньше, хотя припоминал,  что
Тинал время от времени ронял намеки.
   - Что еще за Ногиды?
   - Острова. Ногидский архипелаг, между Феерией и  материком.  В  штиль
течение относит корабли к Ногидам.
   - И что же?
   - А там людоеды. Каноэ. Фрикасе из матросов. Юнга в собственном  соку
с кокосом во рту.
   - Они в самом деле едят человечину? Почему.., я  хотел  сказать,  при
чем тут я? Думаешь, меня продадут людоедам, чтобы отделаться от них?
   Тинал покачал головой.
   - Я имел в виду, большинство кораблей в этих водах - галеры.  Заплачу
я за твой проезд или ты будешь работать, ты  кончишь  жизнь  прикованным
цепью к веслу. Приковывают даже вольных гребцов.
   - Почему?
   - Может, по обычаю. А может, для того, чтобы капитан сам решал, когда
разорвать контракт с тобой. - Тинал пожал плечами и на  мгновение  вновь
обрел прежнее дружелюбие. - Похоже, здесь не существует  таких  понятий,
как "вольный матрос", Рэп.  Нигде  в  округе.  Пусть  даже  ты  скрепишь
рукопожатием обещание, что тебя отпустят, едва судно достигнет материка,
тебе все равно придется надеяться на капитана. - Елейная ухмылочка вновь
заиграла на его губах. - Разумеется, слуга знаменитого  доктора  Сагорна
будет в  полной  безопасности.  У  него  полно  друзей  в  самом  высшем
обществе. Так  что  он  -  стоящий  покровитель!  А  ты  лучше  наберись
терпения, Рэп.
   Они достигли цивилизованного мира. Здесь вор очутился в своей стихии.
***

   Заросли сахарного тростника сменились убранными полями, а те уступили
место грязной жиже, в которой выращивали рис, и затем - ветхим лачугам и
крошечным огородам, засаженным овощами. Достигнув вершины холма, путники
наконец узрели Мильфлер, сбегающий к  морю  Подновленные  оборонительные
сооружения города, предназначенные, чтобы  защищать  его  от  чудовищ  и
охотников за головами, оказались не  более  чем  подгнившим  частоколом,
наполовину утонувшим в зарослях  бурьяна.  Ворота  неуклюже  обвисли  на
проржавевших петлях. Сторожка у ворот выглядела так, словно в ней бывали
лишь бродяги, и даже с помощью дальновидения Рэпу не удалось  обнаружить
никаких следов волшебного поля, подобного тому,  что  окружало  замок  в
Краснегаре. Он сделал вывод, что  магическая  зашита  вокруг  города  не
более реальна, чем опасности, от которых она призвана оберегать горожан,
-  еще  один  кусочек  тайн  собственной  мозаики  Феерии,  которая  так
интриговала Тинала.
   За частоколом Рэп увидел многочисленные деревья,  небольшие  домишки,
кустарник - и людей. Он бросил жадный взгляд на  далекие  синие  воды  и
корабли под прикрытием скал. Местами  мыс  был  каменистым,  но  пестрел
травой, цветами и деревьями, а  рассеянные  по  нему  строения  казались
крупнее, чем Рэпу доводилось видеть на материке. Но вскоре ему  пришлось
углубиться в лабиринт улиц города и затеряться среди толпы.
   Когда-то давно Андор пытался описать ему Мильфлер - когда они  сидели
на грязном чердаке, в субарктическом Краснегаре. "Жалкий городишко,  как
ночная рубаха скупца". - утверждал Андор. За прошедшие несколько  недель
Тинал  тоже  пытался  истолковать  воспоминания  на  свой  лад.   "Дыра,
застроенная собачьими конурами". Но ни один из них не подготовил Рэпа  к
реальности. Ему еще никогда не доводилось видеть города, и  его  попытки
представить себе Краснегар обширным и цветущим не приносили пользы
   Мильфлер,  несомненно,  процветал.  Утром   прошел   дождь,   повсюду
поблескивала пол  солнцем  яркая  тропическая  зелень,  наполняя  воздух
одурманивающими запахами цветов и гнили. Узкие улочки были не  вымощены,
ничем не огорожены, они вились между  домами,  как  звериные  тропы,  от
грязи под жарким солнцем шел пар, а деревьев, как те, что росли на  них,
Рэп никогда не видывал даже во  сне.  Это  были  не  кряжистые,  угрюмые
таежные ели и не  джунгли,  которые  путники  недавно  покинули.  Навесы
ветвей вздымались высоко над  головами,  были  прозрачны,  как  кружево,
скорее походили на облака пыли, чем на листву, и солнце беспрепятственно
проникало сквозь них. Под  порывами  ветра  ветки  плясали,  точно  тучи
комаров, не заслоняя неба. Рэп уже знал, как выглядят пальмы,  но  Тинал
беспечно болтал об акациях, эвкалиптах и других растениях  со  странными
названиями, хотя и не знал точно, каковы они на вид.
   А чуть ниже деревьев расположилась более темная мешанина кустов, лиан
и цветов, в которых тонули дома. Дома большей  частью  были  маленькими,
немногим больше, чем хижины в лесной  деревне,  выстроенными  из  досок,
прутьев и дранки. Рэп видел жалкие развалины,  гниющие  рядом  с  новыми
постройками. Если Мильфлер и был старым, то вместе с  тем  он  оставался
вечно новым. Рэпу казалось, что странная игра света или сладкие  ароматы
в воздухе придают ему особое очарование, словно омывая чистым  и  мощным
волшебством.
   Рэп уже забыл, что такое толпа. Чаще всего навстречу попадались импы,
но они были закутаны в балахоны  или  набедренные  повязки  таких  ярких
расцветок,  что  те  соперничали  даже  с  вездесущими  цветами.  Кругом
бормотали на знакомом языке с причудливым акцентом, тащили  таинственные
ноши, гнали ослов, запряженных в повозки, а  за  ними  бежала  хохочущая
ребятня, разбрызгивая грязь.
   Скорее всего, Рэп был бы ошеломлен всей этой суетой, даже если бы  не
владел дальновидением.  Дальновидение  в  толпе,  да  еще  в  незнакомом
городе, окончательно сбило его с  толку.  Рэп  забыл,  что  ему  следует
держать голову опущенной, чтобы скрыть  татуировки;  забыл  о  том,  что
гоблина могут заметить и счесть врагом. Он смутно  сознавал:  что-то  не
так, его внутренний голос выкрикивал  предупреждения  о  том,  что  Рэпу
следовало давно заметить и встревожиться, но не успевал  он  задуматься,
как снова отвлекался. Мысленно он заглядывал внутрь домов -  бегло,  как
осматривал их  снаружи;  видел  людей  вдалеке  так  же  отчетливо,  как
поблизости, - и ничего не понимал.
   Он чувствовал, что Маленький Цыпленок держит  его  за  руку  и  ведет
сквозь беспорядочные орды людей - казалось,  тысячи  незнакомцев  спешат
сразу  во  все   стороны,   мелькают   разноцветные   одежды,   слышатся
многочисленные обрывки фраз. Рэп лишь смутно осознавал,  что  он  и  его
спутники достигли, базара -  грязной  площади,  заставленной  лотками  и
столами, товаром и переполненной людьми - множеством людей.
   Здесь были не только импы: мелькали  карлики  и  гномы  совсем  рядом
прошел юноша с золотистой кожей - Рэп догадался, что это эльф, - а затем
пара светловолосых, голубоглазых  джотуннов  -  конечно,  матросы.  Чуть
поодаль, на углу улицы, взбегающей на пологий холм, стояли две  женщины,
увлеченные разговором. Обе держали на руках младенцев и  принадлежали  к
фавнам. Как мать Рэпа. Как он сам. Впервые в жизни он не чувствовал себя
уродцем и чужаком.
   А на прилавках громоздились рулоны тканей,  груды  овощей,  блестящие
горшки  и  расписные  вазы,  соломенные  сандалии,   даже   книги   и...
Ясновидение подсказывало, что  и  впереди  люди,  звуки,  краски,  люди,
краски...
   Наконец Маленький Цыпленок схватил Рэпа за плечи и встряхнул его так,
что у того застучали зубы.
   - Что такое?
   Оказалось, что они уже давно выбрались из толпы и  теперь  бредут  по
заросшей  сорняками  улочке,  которая  вилась  между  колючими   густыми
кустами, спускаясь к морю. Рэп никак не мог отвлечься от  людей.  Он  не
помнил, когда они покинули базар.
   - С тобой все в порядке? - осведомился Тинал. Рэп точно  вынырнул  из
воды.
   - Да.., ого! - Он потер шею и сердито взглянул на  гоблина.  -  Зачем
тебе это понадобилось?
   Маленький Цыпленок усмехнулся ему в лицо:
   - Ты спал. Не отвечал.
   Охнув. Рэп поспешил овладеть собственными  мыслями,  прежде  чем  они
вновь ускользнут в толпу на вершине холма. Должно быть, он долго  пробыл
в трансе,  прошел  через  весь  город,  ничего  не  заметив,  ибо  базар
располагался в седловине, там, где холмистый мыс  соединялся  с  большой
землей, разделяя надвое залив.
   - Держи-ка! - Тинат бросил Рэпу небольшой кожаный мешочек, в  котором
что-то звякнуло. Ремешок мешочка был  перерезан.  -  И  вот  это.  -  Он
добавил свернутую ткань.
   - Постой! - Воспоминания нахлынули мощным потоком  -  воспоминания  о
предостережениях внутреннего голоса, о неладном...
   Тинал стягивал через голову рубашку.
   - В чем дело?
   - Опасность! - Рэп лихорадочно осматривался.
   Что же он заметил, но не  придал  этому  значения?  Пологий  заросший
склон был пустынным. На верху холма шумела толпа - и Рэп поспешно  отвел
оттуда дальновидение, чтобы вновь не поддаться мощному гипнозу.  Грязная
тропа, на которой он стоял, была коротким путем  от  базара  до  гавани,
вела позади ряда кособоких, безобразных строений на широкой и оживленной
улице. Улица выходила прямо  на  берег  моря,  где  небольшие  суденышки
грузились и разгружались у причалов. Слева расстилался остров,  вереница
серебристых пляжей и величественных  особняков  терялась  вдали.  Справа
начинался залив с большими судами и высоким мысом, который венчала...
   - О Бог Глупцов!
   Тинал уронил штаны и протянул руку за одеждой, которую отдал Рэпу.
   - Что такое? - спросил он с любопытством.
   - Волшебство! - воскликнул Рэп. - О Боги, почему я не додумался?  Нас
видели как на ладони! - Он указал рукой на дым вокруг дворца проконсула.
- Что это там? На вершине!
   - Бельведер. Местный ориентир. Его видно отовсюду.
   - А он видит нас! Это башня волшебника!
   Так вот к чему постоянно возвращались его  мысли,  ожидая,  пока  Рэп
осознает их, - к этому зданию с башенкой на вершине холма.  В  нем  было
всего два этажа, на каждом не более одной комнаты. Здание окружал балкон
и венчала остроконечная крыша. Но Рэп видел его с любого места в городе,
и, вероятно, строение можно было заметить с расстояния  нескольких  лиг.
Но самое главное  -  он  не  видел  остального  холма,  даже  с  помощью
ясновидения. Постоянные упражнения помогли ему увеличить дальность, и он
должен был невольно почувствовать присутствие башни, как только вошел  в
город. Теперь, когда он приблизился почти вплотную, все стало очевидным.
Большая часть холма оставалась пустой для его магического  зрения  -  ее
словно стерли, уничтожили, скрыли.  Только  верхняя  половина  небольшой
деревянной башни была отчетливо видна -  она  парила  над  туманом,  как
комната Иниссо над Краснегаром.
   Но это было еще не самое страшное. Попытавшись объяснить, Рэп  понял,
что ему не хватает слов...
   - Ради Богов, дай мне этот халат! - не выдержал Тинал. Он приплясывал
на месте, стоя голышом, пока Рэп водил узлом из стороны в сторону, чтобы
придать весу своим предостережениям. Скрестив руки,  Маленький  Цыпленок
прислонился к замшелому стволу дерева и мрачно слушал спор.
   - Нет! - возразил Рэп, пряча халат за спину. - Ты собираешься вызвать
Сагорна, но не сделаешь этого потому,  что  это  небезопасно,  и  потом,
разве ты не видишь...
   - О чем это ты? - Тинал подбоченился костлявыми  кулаками  и  выпятил
чахлую грудь.
   - Это волшебство! Нет, ты  не  волшебник,  но  пользуешься  таким  же
волшебством, как они. Разве ты не понимаешь? Волшебство можно  услышать,
так говорила мне Блестящая Вода. Каждый раз, когда я прибегаю  к  помощи
дальновидения, я пользуюсь волшебством. Каждый раз, когда  я  успокаиваю
какого-нибудь пса, а ты что-нибудь крадешь, а Маленький Цыпле.., словом,
маги чувствуют волшебство, унюхивают его, видят издалека! А вон там,  на
холме, башня волшебника! Почему мы не подумали  об  этом  заранее?  Ведь
наверняка на Феерии должен быть волшебник!
   Тинал потянулся за одеждой, но Рэп отступил в сторону.
   - Нет!
   - Давай! - Щуплый воришка плясал уже от ярости. - Зло тебя побери! Не
могу же я весь день бегать голышом! Люди идут!
   Машинально, не в силах остановиться, Рэп начал мысленный  поиск  -  и
увидел.
   - Солдаты! - вскрикнул он. - На базаре! И с другой стороны тоже!
   Два отряда легионеров вошли на  базарную  площадь  с  противоположных
сторон. Солнце вспыхивало на мечах и шлемах, на кирасах и  наголенниках,
а покупатели и продавцы разлетались  во  все  стороны.  Еще  один  отряд
приближался со  стороны  причала.  Зычный  рев  центуриона  взлетал  над
крышами и деревьями.
   - Отдай мне одежду, юноша! - сурово приказал Сагорн. Рэп  заморгал  и
повиновался. Маленький Цыпленок взобрался на дерево,  чтобы  посмотреть,
что творится за кустами Старик набросил хала г, и начал застегивать его.
Эта дорогая одежда имела официальный вид. - Собери вещи Тинала, -  велел
Сагорн. - Позднее они могут нам понадобиться.  Отдай  деньги  гоблину  -
похоже, он сумеет получше защитить их, чем ты. Сколько там человек?
   Рэп ответил - легионеры выстроились вдоль границы  базарной  площади,
должно быть, здесь была полная  центурия.  Со  стороны  моря  воины  уже
обнажили мечи и начали  врываться  в  дома,  обнаруживая  задние  двери,
выходящие на склон холма, а где требовалось, расчищали себе дорогу, рубя
и мебель и людей, как сорную траву.
   Сагорн поморщился, втискивая ступни в сандалии Тинала.
   - Мои волосы в порядке? Отлично, пойдем. - Он двинулся вниз по тропе,
шагая с опасливостью старика.
   - Внизу нам никуда не деться! - выкрикнул Рэп,  гадая,  какова  здесь
тюрьма. Вор и убийца заслуживали смертной  казни  или  по  крайней  мере
пожизненного заключения. Его ноги тряслись от желания припустить бегом.
   Старик заговорил, не сводя глаз с тропы.
   - Сомневаюсь, что они ищут меня, парень. А я поручусь за моих слуг  -
вас обоих. Обещаю тебе, я сумею уговорить центуриона.
   - Только не на этот раз, - возразил Рэп.  -  На  склоне  нет  никого,
кроме нас, - ни единой живой души.
   Сагорн остановился, осторожно повернулся и сердито выпалил:
   - Да брось ты свое ясновидение! Ты же сам сказал, что это  привлекает
внимание!
   - Тогда прекрати думать! - выкрикнул в ответ Рэп. - Ты ведь сведущ  в
волшебстве, верно? Значит, каждый раз, когда ты думаешь, даже...
   - Олух! Болван! Как же я могу не думать? Скажи, что ты видел.
   - Эта тропа выходит к проходу между двумя домами - очень узкому, так,
что двоим не разминуться. Там полно легионеров. Они прошли сквозь задние
двери домов и теперь выстраиваются вдоль подножия холма.
   Старик нахмурился, размышляя.
   - Значит, они ищут нас, и твои  выводы  насчет  волшебства  оказались
справедливыми. Возможно, нам придется разделиться и встретиться позднее.
Здесь есть неплохой постоялый двор под названием  "Кристалл  эльфов".  А
может, его уже и нет. Мы встретимся у...
   - Ни с кем я не буду встречаться! - зло перебил Рэп.  -  Я  не  желаю
торчать здесь ни минуты больше, чем понадобится. Если я  смогу  сбежать,
то сбегу!
   Голубые глаза джотунна сверкнули под белоснежными бровями.
   - Молодой глупец, да стоит тебе только приблизиться к кораблю,  и  ты
всю жизнь проведешь в цепях!
   - Я должен вернуться на материк!
   - Зачем?
   - Чтобы помочь Инос!
   - Да сохранят нас Боги! Когда же ты повзрослеешь, мальчишка?  Что  бы
ни грозило Инос, это  уже  давным-давно  случилось  -  несколько  недель
назад!
   Ну почему они не понимали?
   - Я все равно найду ее, - заявил Рэп, - даже  если  буду  искать  всю
жизнь. И тогда я попрошу у нее прощения или увижу ее могилу.  А  если  я
сбегу не ради нее, то тогда ради себя - мне надоело стыдиться.
   - Тебе нечего стыдиться... О безумие!  Нет,  тебе  не  место  в  мире
власти, политики  и  колдовства!  Протри  глаза,  мальчик!  Тебе  больше
никогда не видать Инос. С твоим талантом укрощать животных самое  лучшее
для тебя - найти доброго хозяина, которому нужен хороший пастух, а потом
жениться на пухленькой молочнице и вырастить целый  выводок  плосконосых
детишек.
   Даже если Сагорн был прав, упрямство не позволило Рэпу смириться.
   - Я все равно отправлюсь в Зарк и разыщу  Инос.  Сагорн  красноречиво
развел руками.
   - Что теперь делают солдаты?,
   Рэп совершил быстрый мысленный поиск, хотя и не переставал вести  его
- он не мог приказать своему дальновидению остановиться.
   - Выстраиваются в шеренги сверху и снизу.  По-моему,  они  уже  почти
готовы. Они хотят загнать нас в ловушку между двумя рядами.
   - Военный маневр! Ну конечно, грубая сила. - Сагорн стиснул  челюсти,
и его тонкие губы побелели. - Тогда, пожалуй, я  ухожу.  Отдай  мне  эту
одежду. - Он начал вновь расстегивать халат.
   Крак... Маленький Цыпленок решил, что  ему  не  помешает  дубинка,  и
выворотил с корнем дерево толщиной с коленку Рэпа. Оно с треском  упало,
приминая кусты. Сагорн закричал: "Прекрати немедленно!" -  но  гоблин  и
ухом не повел, продолжая выламывать дубинку нужной длины.
   Старик сбросил халат, неловко присел и начал натягивать штаны Тинала,
которые были малы ему. На базарной площади пропела труба.
   - Они идут сюда, - заявил Рэп, - а я ухожу.
   - Нет! - крикнул Сагорн, силясь  подняться  на  ноги.  -  Постой!  Мы
встретимся у статуи Эмина! О Боги, статуя Эмина видна отовсюду, а я и не
подумал...
   - Нет.
   - Постой, глупец! Неужели ты еще не понял? Если ты и  вправду  хочешь
отыскать свою принцессу, есть только один  способ  сделать  это.  Ты  же
знаешь, что находится здесь, на Феерии! Если ты не  догадался  с  самого
начала, то наверняка все понял, когда он убил тролля!
   Рэп оглянулся на  Маленького  Цыпленка,  который  сверкнул  клыкастой
усмешкой и завертел над головой гигантскую дубинку, словно прутик.  Даже
обеими руками Рэп не сумел бы поднять ее. Ужаснувшись, он перевел взгляд
на худощавого старика.
   - Убивать детей? Вот чего ты от меня хочешь?
   - Не обязательно детей.., то есть  незачем  убивать...  Но  я  должен
узнать!
   - Тебе известно, куда исчезли все феери! - крикнул Рэп.  -  Известно,
почему это случилось, - это  очевидно  и  ужасно!  В  этом  я  не  желаю
участвовать. Я не хочу быть волшебником, это уж  точно.  -  Почувствовав
движение, он увидел две шеренги мужчин в кожаных одеждах и металлических
выпуклых нагрудниках - одну шеренгу сверху, другую снизу. Но кроме того,
он увидел отряд из десятка легионеров, бегущих вниз по тропе от базарной
площади, впереди главных  сил.  -  Они  приближаются!  Может,  они  тоже
владеют ясновидением!
   Гоблин грубо фыркнул.
   - Маленький Цыпленок! - завопил Рэп. - Вернись! Ответа он не дождался
и почувствовал, что гоблин несется по тропе ужасающим аллюром.
   - Падаль, назад! - И этим Рэп ничего не добился.  -  Ну  и  ладно!  -
пробормотал он, сдаваясь. - Пока,  доктор!  Сагорн  успел  крикнуть  ему
вслед:
   - Остановись! Рэп, это твоя единственная надежда найти Инос!
   Все остальные его слова потонули в шуме ломающихся  веток,  пока  Рэп
пробирался через кусты.

3

   Склон холма представлял собой переплетение кустов и  высоких  трав  с
несколькими  развесистыми  деревьями  и  домами-развалюхами.  Колючие  и
ползучие растения росли здесь в изобилии, трава была сырой и  скользкой.
Несколько минут Рэп думал только о том, как найти дорогу и при  этом  не
потерять равновесия на крутом  склоне  или  не  выцарапать  себе  глаза,
торопясь вперед в слабой надежде, что  он  обойдет  шеренгу  легионеров,
надвигающихся на него сверху. Затем путь ясно представился  ему,  и  Рэп
проверил, нет ли погони. Если дальновидение выдаст его, обнаружит  перед
неизвестным волшебником, так тому и быть.
   Он услышал отдаленные крики и  увидел,  что  Маленький  Цыпленок  уже
достиг верха тропы и встретился со  спускающимся  отрядом.  По-видимому,
там  уже  завязалась  жаркая  битва  с  тяжело  шлепающимися  на   землю
легионерами в доспехах.
   На мгновение Рэп остолбенел, пораженный  мыслью:  гоблин  вновь  стал
падалью, он помогал Рэпу сбежать! Как он решился на это? Но теперь  было
бесполезно возвращаться и спасать его  самого.  Рэп  знал,  что  ему  не
выстоять  против  вооруженных  воинов.  Проклятый  гоблин!  Что  бы   ни
случилось с ним, когда умерла девочка, наверняка он не  стал  неуязвимым
для мечей. Зачем  ему  понадобилось  такое  самопожертвование?  В  таких
густых зарослях  он  мог  ускользнуть  бесшумно,  как  ящерица.  Если  у
кого-нибудь из них и была надежда на спасение, так только  у  Маленького
Цыпленка.
   Рэп продолжал собственную шумную, лихорадочную борьбу.
   А кто убежал в другую сторону?  Тинал?  Вряд  ли  Сагорн  остался  на
месте, дожидаясь, когда его схватят. Наверное, Дарад - значит, внизу,  у
подножия холма, разразился еще один бой.
   Как загнанный лис, Рэп нырнул в гущу кустов и  наткнулся  на  древние
остатки гнилой деревянной стены. Задыхаясь и приоткрыв рот, как пес,  он
вытер потный лоб. Маленький Цыпленок еще держался. Но способен  ли  один
безоружный человек выстоять против десятка легионеров - даже  с  помощью
волшебства? По-видимому,  он  уже  уложил  половину  противников,  часть
которых застряла в колючих кустах. Сквозь  безумное  биение  собственною
сердца Рэп слышал проклятия,  вопли  и  треск  веток.  Кто  сказал,  что
гоблины не любят драться?
   Но десяток противников... Рэп начал мысленный  поиск  и  увидел,  что
солдаты сломали ряды и  спешат  на  помощь  товарищам.  Сверху  и  снизу
вооруженные легионеры мчались на шум битвы. Если это входило в намерения
Маленького Цыпленка, тогда он преуспел. Путь еще  не  был  расчищен,  но
шеренги нарушились, а сквозь кусты ломились люди. В  треске  веток  было
невозможно расслышать, как удирает Рэп.
   Значит, гоблин решил пожертвовать жизнью ради своего хозяина, и  было
бы глупо упускать такой  случай.  Но  принять  его  -  значило  проявить
трусость, однако Рэп ничего уже не мог поделать. Ругая  себя  за  черную
неблагодарность, он вскочил и бросился вниз по склону.
   Растительность по-прежнему казалась прозрачной для  его  ясновидения.
Он без труда находил самую удобную дорогу, а в долгом бегстве у фавна на
Феерии было больше шансов, чем у гоблина. Трус! Он оступился и рухнул  в
узкую грязную лощину, пересохшее русло ручья, а затем заскользил вниз на
пятой точке. Склон становился все  круче,  Рэп  попытался  остановиться,
уцепился за спутанные корни, с трудом  вскарабкался  на  высокий  берег,
оступился на камне и неожиданно провалился во мрак.

4

   В лодках Инос редко удавалось быть на высоте. Ей хватило  ума,  чтобы
отказаться от завтрака,  а  волны  в  заливе  были  безобидным  подобием
мощного прибоя, грохочущего у берега, но верткая маленькая дау  пропахла
рыбой и вихлялась на  волнах,  точно  пьяница  -  или  же  так  казалось
измученному  желудку  Инос.  Прежде  она  была   твердо   уверена,   что
просторные, как нагры, одежды заркских женщин жаркие и душные, а  теперь
с удивлением обнаружила,  что  черный  чаддар,  в  который  ее  нарядили
поразительно прохладен и удобен, однако он давит на нее, как и полуголые
рыбаки вокруг нее. Это были грубые,  неотесанные  мужланы,  волосатые  и
облепленные рыбьей чешуей. Они выкрикивали  в  сторону  Инос  скабрезные
шутки и хохотали чад ними. Инос не осмеливалась ответить, что не говорит
на их наречий. Капитан был ничуть не лучше своих матросов  -  кривоногий
деревенщина с пронзительными глазами.
   К счастью, Инос не приходилось смотреть на матросов, ибо  ее  капюшон
надежно заслонял обзор. Ее руки и лицо  были  выкрашены  соком  каких-то
ягод, но совсем небольшая часть лица виднелась под капюшоном.  Ее  могли
выдать лишь голос и зеленые глаза.
   Набитый мукой мешок тяжело придавил ей  колени.  При  ходьбе  веревка
больно резала ей плечи, но худшей из ее пыток был Чарак.
   Чарак в своих многослойных одеждах вонял гораздо сильнее всех прочих.
Он то и дело вопил, кривлялся и ухмылялся.  Инос  миллион  раз  прокляла
Азака за такого спутника и приверженность  к  реализму.  Она  совсем  не
считала Чарака хорошей  маскировкой,  ибо  он  скорее  привлекал  к  ней
внимание, подчеркивая ее недостаток опыта в обращении с детьми. И потом,
он казался слишком маленьким, чтобы быть старшим братом мешка  с  мукой,
хотя, должно  быть,  Зана  разбиралась  в  подобных  вещах  лучше  Инос.
Преимущества Чарака состояли лишь в том,  что  исходящая  от  него  вонь
отпугивала матросов, а постоянные опасения Инос  уронить  это  маленькое
чудовище не давали ей задумываться о чем-либо другом.
   Инос понятия не имела, где находится Азак. Он отсутствовав, когда она
ковыляла по скользким доскам полуразрушенного причала и устраивалась  на
этой омерзительной плавучей развалине.  В  последние  минуты,  пока  она
видела лагерь с лодки, она  не  заметила  там  высокой  фигуры  султана.
Сперва лодка плыла в сторону  берега,  пока  не  встретилась  с  другими
рыболовными судами,  покачивающимися  под  порывами  рассветного  ветра.
Затем она развернулась и скрылась среди мириадов таких же посудин.  Инос
предполагала, что место ее назначения находится где-то на севере или  на
юге от Араккарана, на побережье, но едва лодки миновали  песчаную  косу,
дау отделилась от них, описала  круг  и  вновь  направилась  к  высокому
берегу.
   К тому времени стражники уже разобрали шатун и погрузили  лошадей  на
маленький паром, который сновал  туда-сюда  по  заливу,  пыльная  дорога
через  дюны,  очевидно,  была  довольно  оживленной  и  известной  нищим
бродягам  и  сладкоголосым  торговцам,  жертвами  которых  были  честные
работяги из деревень. Перевезти всех стражников и лошадей  за  один  раз
было немыслимо, и если Раша вздумает справиться  о  том,  где  находится
султан или его гостья, ей  понадобится  долго  искать,  прежде  чем  она
убедится,  что  их  здесь  нет.  По  крайней  мере,   теоретически   это
предположение было справедливо.
   Теперь лодка вновь направлялась к пристани, неуклюже покачиваясь  под
усиливающимся ветром и почти не  продвигаясь  вперед;  любая  сухопутная
крыса с первого же раза признала бы в  ней  дрянное  судно.  Старательно
игнорируя  судороги  в  животе,  Инос  не  сводила  глаз  с  Араккарана,
озаренного  рассветными  лучами  и   прекрасного,   как   обещал   Азак.
Выстроенный подобно Краснегару на склоне, он во  много  раз  превосходил
северного собрата, сам склон был более крутым и  неровным,  строения  не
были выстроены из кирпича, бревен  и  черепицы,  а  блистали  золотом  и
мрамором. Во всем Краснегаре насчитывалось ровно  шесть  деревьев,  а  в
Араккаране   буйная   растительность    занимала    все    незастроенное
пространство. Даже высокий черный  замок  Иниссо  не  мог  сравниться  с
сияющими  куполами  и  минаретами  дворца   Азака,   растянувшегося   по
плоскогорью. Несмотря  на  все  неудобства,  Инос  восхитилась  величием
Араккарана.
   Прошло  немало  времени,  прежде  чем  верткая  дау   бросила   якорь
неподалеку от причала. Узкоглазый капитан  заревел  на  свою  оборванную
команду, приказывая спустить парус. Ворча, матросы принялись за  работу.
Сальные шуточки сменились сдавленными ругательствами и звуками  тяжелого
дыхания.
   С подозрительной внезапностью Чарак перестал вопить и Инос  удивленно
взглянула на него.
   - Ну, что ты задумал теперь, маленький кошмар? - прошептала она.
   В ответ Чарак звучно рыгнул и выпустил целый фонтан  молока.  На  лбу
Инос появился пот, внутри у нее все сжалось. Определенно это  был  самый
худший момент путешествия.
   К тому времени как Инос вновь  овладела  собой,  Чарак  уснул  на  ее
плече, мирно посапывая, а лодка почти достигла причала. Инос  пропустила
возможность полюбоваться множеством громадных судов в  гавани.  Да,  это
путешествие     отнюдь     не      предназначалось      для      осмотра
достопримечательностей!
   Лодка запрыгала у высокой стены, древние камни которой  были  покрыты
слизью и бурыми водорослями. Вцепившись в  Чарака  так  крепко,  что  он
проснулся  и  вновь  завопил  эхом  вторя  ужасу  Инос,  чуть  не  теряя
равновесие под  тяжестью  мешка,  она  неловко  выбралась  на  берег  по
скользкой каменной лестнице. Лодка  отчалила,  прежде  чем  Инос  успела
одолеть первую ступеньку.
   Несколько  ржавых  штырей,  выступающих  из  стены,  показывали,  где
некогда были перила - видимо, они исчезли когда-то давно и никто  так  и
не удосужился  заменить  их.  Пошатываясь  под  тяжестью  ноши,  неловко
передвигаясь в длинном балахоне. Инос вцепилась в ближайший ржавый  прут
с острыми краями и держалась  за  него,  пока  мир  вокруг  не  перестал
кружиться. Волна накатила на ступеньки, подняв фонтан брызг. Чарак снова
затих.
   Медленно, с опаской Инос вскарабкалась на шумный причал и огляделась,
потрясенная и растерянная. Что же дальше? Зана ничего ей  не  объяснила,
сказала только, что о  ней  позаботятся.  Несмотря  на  ранний  час,  на
причале было многолюдно: туда-сюда сновали носильщики и матросы. Мулы  и
лошади, повозки и даже верблюды  пробирались  между  тюками,  ящиками  и
связками сетей. Сотни голосов  выкрикивали  приказы  и  ругательства,  а
сквозь них слышались ритмичные песни грузчиков.
   По какой-то  нелепой  причине  Инос  чувствовала  себя  в  опасности,
оказавшись зажатой между морем и толпой на причале, но, сделав  хотя  бы
шаг вперед, она рисковала попасть под копыта верблюдов. Мешок  тоже  был
нелепостью - должно быть, она выглядела словно на  восемнадцатом  месяце
беременности, хотя мешок было бы не разглядеть под просторным балахоном.
Капюшон закрывал ей  глаза;  стоило  оступиться  на  ступеньках,  и  она
свалилась бы в воду. Ради самой себя, как  и  ради  зловредного  Чарака,
Инос должна  найти  безопасное  место,  но  одновременно  она  опасалась
разминуться с теми, с  кем  должна  встретиться.  Тогда  она  безнадежно
потеряется и ей останется  только  вернуться  во  дворец  и  сдаться  на
милость Раши. Наконец, Инос решила поискать убежища за высокими  козлами
с развешанными на них вонючими сетями, но прежде, чем успела  сдвинуться
с места, голос совсем рядом произнес пароль: "Бог Странников!"
   Со вздохом облегчения Инос обернулась и обнаружила, что смотрит прямо
в большие светло-карие глаза.  Держа  в  руках  узду,  перед  ней  стоял
невысокий, грязный и оборванный мужчина, которого она прежде никогда  не
видела.  Его  обветренное  лицо  заросло  розовой  щетиной   и   хранило
неприветливую гримасу.
   Инос и осел осмотрели друг друга со взаимным  недовольством.  Отцепив
от себя Чарака, Инос передала  его  незнакомцу.  Его  ухмылка  сменилась
гримасой ярости - в  Зарке  женщины  были  обязаны  сами  справляться  с
детьми. Пожалев, что она не в состоянии открыто  выражать  свое  мнение,
Инос  каким-то  образом  ухитрилась  взгромоздиться  в  седло  вместе  с
ребенком и мешком. Мужчина ударил осла палкой и направился по дороге, то
и дело дергая узду.
   Через несколько минут Инос сумела приспособиться к езде на  костлявой
и узкой спине, покрытой  ерзающей  попоной.  Немного  успокоившись,  она
выглянула из-под капюшона, стараясь не смотреть на ближайшие лица, чтобы
никто не заметил ее непривычных для Зарка зеленых глаз.
   Корабли почти не отличались от тех, что она видела в Краснегаре, а их
команды - совсем напротив. Большинство матросов  составляли  краснокожие
джинны, но Инос заметила  и  загорелых  импов,  и  каких-то  низкорослых
человечков с серой кожей - она решила, что это,  должно  быть,  карлики,
так как гномы выглядели более массивными. Там и сям попадались  джотунны
- высокие, гибкие и неизбежные в  любом  крупном  порту  Пандемии.  Инос
слышала крики - и оскорбительные, и насмешливые, ощущала запахи, которые
могли бы занять ее на несколько часов: запахи рыбы и пряностей, скота  и
людей, горячего кофе и морской  соли,  и  еще  множество  других,  менее
знакомых. Если бы не ребенок  и  не  боязнь  свалиться  со  спины  осла,
вероятно, она была бы очарована портовой суетой.
   Ее проводник начал выбираться из толпы  и  наконец  достиг  строений,
растянувшихся вдоль пристани. Он остановился рядом с  грязным  и  шатким
прилавком кофейни, где торговала женщина в такой же  просторной  одежде,
как у Инос.
   -  Бог  Странников,  -  произнесла  она  и  потянулась  за   Чараком.
По-видимому, Чарак ее не знал или наконец полюбил Инос,  ибо  последнее,
что она услышала от него, был долгий, отчаянный рев. Что  же,  маленькое
чудовище сослужило ей неплохую службу!
   Теперь проводник Инос сменил направление, двинувшись туда, откуда они
пришли, продолжая дергать  веревку  и  периодически  награждать  пинками
хладнокровного  осла.  У  таинственной  двери,   откуда   сильно   пахло
пряностями, он передал узду крупному бородатому мужчине и скрылся. Новый
проводник даже не взглянул на Инос и медленным шагом повел осла в том же
направлении.
   Десять минут спустя  его  место  занял  третий  мужчина.  Безразлично
покачиваясь на спине  осла,  Инос  не  стала  рассматривать  еще  одного
незнакомца, только мельком подумала, что сказал бы по  этому  поводу  ее
отец.
   Внезапно внутренний голос подсказал ей, что  она  никогда  толком  не
знала отца. Во время их последней встречи Холиндарн  умирал;  когда  они
прощались  весной,  Инос  была  еще  ребенком.  Им  так  и  не   удалось
поговорить, как  двум  взрослым  людям,  а  дети  редко  понимают  своих
родителей. Потому у Инос не было способа узнать, что подумал бы  король.
Она могла попытаться вести себя так, как устраивало бы отца, но не  была
уверена в его одобрении. Неожиданное открытие вызвало прилив  скорби,  и
Инос задумалась, почему не понимала всего этого прежде.
   Через пять минут третий мужчина остановил осла у  подножия  лестницы,
взбирающейся по узкому каньону между строениями. Склонившись к Инос,  он
обдал ее запахом рыбы и произнес:
   - Полезай наверх. Поверни налево, когда заметишь менестреля.
   С великим облегчением Инос соскользнула с седла и поморщилась,  когда
веревка врезалась ей в плечи. Туго набитый мешок перекосился влево. Судя
по  его  виду,  Инос  носила  сразу  тройню.  Не  поднимая  головы,  она
взобралась по ступенькам, отшатнувшись к стене, когда  стайка  мальчишек
пронеслась мимо, размахивая руками и пронзительно визжа.
   Улица делала поворот, лестница становилась все круче, а  затем  вновь
стала довольно  пологой.  Очевидно,  все  эти  переходы  были  продуманы
заранее. Должно быть, Азак не только рассчитал свое  бегство  -  он  был
уверен, что Инос согласится сопровождать его. Инос принялась гадать, что
ей делать - считать себя польщенной такой уверенностью в ее  отваге  или
оскорбляться, ибо все эти меры предосторожности подчеркивали, как  долго
готовилось бегство.
   Спрятаться от простого смертного не составляло  труда.  Каждый  знал,
как это сделать - надо избегать появляться там, где его могут узнать,  и
молчать,  зная,  что  могут  подслушать.   Вычислить,   где   за   тобой
подсматривают и подслушивают, было  несложно,  но  никто  не  знал,  как
убежать от колдуньи, каковы  пределы  ее  способностей.  Ее  силы  могли
запросто  сделать  все  уловки  совершенно  бесполезными.  Возможно,  ей
требуется всего лишь произнести "Иносолан" перед зеркалом, чтобы увидеть
беглянку. Все эти смены проводников и внешности - с ребенком и без него,
на осле и пешком - могли осложнить задачу Раши только в том случае, если
она должна вести поиск добычи или идти по ее следу. Очевидно,  никто  из
сообщников не был посвящен  во  весь  план,  ни  один  из  них  не  знал
остальных, каждый был нанят,  только  чтобы  выполнить  несложную  часть
задачи. Такая продуманность впечатляла, но  могла  оказаться  совершенно
никчемной. Должно  быть,  Раша  заливается  хохотом,  наблюдая  всю  эту
комедию.
   Поначалу в стенах вдоль улицы часто попадались ниши, где ремесленники
и купцы разложили свои товары. Ткачи склонялись  над  станками,  портные
шили, горшечники лепили посуду, и все они одновременно болтали и спорили
с уличными зеваками. Пряча лицо и  злясь  на  свою  беспомощность,  Инос
проталкивалась сквозь кучки хохочущих зевак. По пути ей попался лоток  у
пекарни, и желудок известил Инос, что готов вновь приняться за дело; она
глубоко вздохнула, чувствуя, как ее рот наполняется слюной.
   Ступени вновь стали круче, а улица - уже.  Лавки  исчезли,  и  только
массивные, непрошибаемые на вид двери  время  от  времени  попадались  в
выбеленной стене. Все окна были надежно забраны решетками. Носильщики  и
женщины  с  закрытыми  лицами,  дети  в  лохмотьях  и  навьюченные  ослы
спускались навстречу; Инос то и дело толкали, временами  ей  приходилось
останавливаться, пропуская прохожих. В Краснегаре  попадались  улочки  и
покруче, но там Инос никогда не приходилось тащить мешок с  мукой  вверх
по склону, так, чтобы веревки врезались ей в кожу.
   Даже вездесущий араккаранский бриз не проникал в этот каньон - воздух
был неподвижен, а стены излучали вчерашний жар. Подобных улочек,  больше
похожих на коридоры, в Краснегаре было немало,  но  большинство  из  них
имели крыши, и нигде не виднелось такой грязи и обилия насекомых. Каждая
трещина  в  стенах   и   между   камнями   улицы   казалась   обиталищем
многочисленных муравьев и жуков.
   Время от времени улица разветвлялась или пересекалась с  другими,  но
совет "лезть вверх" всегда позволял Инос выбрать нужное направление.  Из
переулков долетали странные звуки и запахи:  стук  молотков  чеканщиков,
запах вареной козлятины и лука, крики домашней птицы, аромат неизбежного
кофе. Темные, зловещие арки ворот вели в таинственные дворики, куда Инос
не испытывала желания попадать. Ей все чаще встречались  небольшие  ниши
со скамьями, где удобно расположившись, сплетничали мужчины - но ни разу
среди них не оказалось женщин. Иногда беседующие  обменивались  громкими
замечаниями по поводу фигуры Инос.
   Теперь она шла, едва переставляя ноги, обливаясь потом,  отдуваясь  и
проклиная несносные веревки. Она не ожидала, что ей придется подниматься
так высоко. Ей казалось, что она  возвращается  прямиком  к  дворцу,  но
высокие здания скрывали его из виду. Гавань тоже была не видна -  должно
быть, она осталась далеко позади. Нелепый страх заблудиться  то  и  дело
сжимал ее сердце. Ей было ведено повернуть налево,  завидев  менестреля,
но вдруг она проглядела его в толпе? Может, он получил плату и ушел  или
же ему просто надоело ждать?
   Или самое худшее - Раша узнала о заговоре и теперь играет с  ней  как
кошка  с  мышью?  Все  эти  таинственные,  молчаливые  проводники  могли
оказаться сообщниками колдуньи  или  же  ею  самой,  сменившей  обличье.
Возможно, она издевается над Инос, намереваясь мучить ее  часами,  гоняя
туда-сюда, вверх-вниз, пока та не упадет в изнеможении  или  веревки  не
перетрутся и мешок не рухнет на землю у ее ног.
   Там, где древнее строение сливалось с  еще  более  древним,  у  входа
оказалась  небольшая  свободная  ниша,  и  Инос  отступила  туда,  чтобы
передохнуть, пропуская вереницу мулов, груженных корзинами.  Когда  стук
их копыт затих, Инос услышала  слабое  бряцание  цитры  где-то  впереди.
Надеясь, что это и есть потерянный менестрель, она решительно  поправила
перекосившийся мешок и шагнула из ниши, вознамерившись продолжить подъем
и чувствуя, как ноет каждая мышца ее ног.
   Она уже была готова войти под еще одну мрачную арку,  когда  знакомый
голос произнес:
   - Бог Странников
   Двое мужчин стояли в густой тени, закутанные в свободные  одежды,  из
один из них  выделялся  огромным  ростом.  Инос  выбралась  из  толпы  и
улыбнулась, забыв, что ее лицо скрывает капюшон.
   - И пусть Бог Рождений дарует вам  легкие  роды,  -  добавил  высокий
мужчина.
   - И вам также, Детоубийца. А где менестрель?
   - Это еще один мираж, чтобы сбить  столку  погоню.  -  Азак  сверкнул
улыбкой, в которой на этот раз почти не чувствовалось издевательства.  -
Входите и отдохните. Здесь вы в безопасности - даже от чар колдуньи.

   Ты силками и ямами путь преградил,
   По которому я беззаботно бродил
   Ты отрекся от зла, наводнившего мир,
   И оплошность коварно во грех мне вменил
   Фицджеральд. Рубай Омара Хайяма (80, 1879)

Часть седьмая
РАССВЕТ ПУСТОТЫ

1

   Наконец наступило утро, а Рэп был еще жив - по край ней мере, так ему
казалось. Несколько раз за ночь он при ходил  в  себя,  но  не  часто  -
впрочем, это было  даже  к  лучшему.  Его  голова  словно  раскалывалась
пополам, в волосах запеклась кровь. Левая щиколотка  распухла  так,  что
размером превосходила голову.
   Он упал  с  крутого  склона  к  подножию  холма.  Там,  позади  дома,
оказалась очень узкая щель, откуда камни были вынуты,  чтобы  расчистить
место. Щель заросла корнями, ветками и была забита мусором. Над  головой
виднелся клочок неба - в дыру,  которую  проделал  Рэп,  провалившись  в
нечто вроде  выгребной  ямы  или  колодца,  выложенного  раскрошившимися
кирпичами. Что бы ни содержала яма прежде, теперь  ее  заполняли  грязь,
прелые листья и Рэп.
   На дне оказалось и немного застоялой воды, а к рассвету Рэп пришел  в
такое  отчаяние,  что  сумел  глотнуть  ее.  Ходьба  представляла  собой
основное  затруднение.  Он  никогда  не  думал  о  том,  сколько  костей
находится в щиколотке человека а теперь в его левой  ноге  оказалось  на
две кости больше, чем в правой.
   Выбравшись  из-под  щебня,  который  упал  следом  за  ним,  едва  не
похоронив, Рэп поднялся на ноги. Он громко застонал от боли, прислонился
к стене, дожидаясь, пока приступ утихнет, а затем стал рыться в  мусоре,
отыскивая пропавшую сандалию. Движения причиняли ему больше мук, чем  он
рассчитывал; Рэп проклинал собственную слабость. С доводящей до  безумия
медлительностью он прополз по узкому каньону, отделявшему  заднюю  стену
строения с одной стороны от естественной каменной стены - с другой.  Обе
они казались чуть наклоненными влево, но больше дальновидению ничего  не
удавалось уловить.
   Он достиг угла и прохода между двумя строениями - такого узкого,  что
протискиваться в него пришлось боком. Доски в стенах были грубо отесаны,
и Рэп сумел вытянуть руки и найти для них опору, таким  образом  избавив
ногу от лишнего веса. Затем он  достиг  улицы,  и  акробатические  трюки
оказались бесполезными.
   Ему следовало прихватить с собой толстую ветку,  чтобы  опираться  на
нее, как на трость, а он не подумал об этом.
   Рэп стоял на одной ноге, счищая с  одежды  грязь  и  обследуя  гавань
Мильфлера. В ней уже бурлили толпы, но менее многочисленные,  чем  вчера
на базаре. Солнце встало, хотя еще скрывалось за высоким мысом, там, где
возвышался под волшебным щитом дворец проконсула. Рэп  пожалел,  что  не
может обуздать свое ясновидение,  ибо  оно  пыталось  осмотреть  рыбачьи
лодки у причалов, таверны и лавки вдоль ближайших  улиц.  Почему-то  все
вокруг казалось Рэпу смешенным влево.
   Вскоре он понял: с его глазами что-то случилось. Все вокруг плыло как
в тумане. Отчасти глаза были наполнены слезами от боли, но это было  еще
не все. Повсюду, куда бы он ни  посмотрел,  он  видел  солнечный  блеск,
словно весь мир был сделан из воды и отражал лучи.  Он  ощупал  пальцами
шишку на голове. Пальцы  перепачкала  кровь,  по-прежнему  сочащаяся  из
раны. Плохо! Ничто не вызывает таких подозрений, как вид крови.
   Дорога, ведущая всего в две стороны, была не самым подходящим  местом
для беглеца, но выбирать не приходилось.  Справа  от  Рэпа  располагался
дворец и башня волшебника  -  бегство  в  ту  сторону  было  равносильно
самоубийству, и потому он повернул налево. Если сравнить мыс с рукой,  а
весь остров - с телом, то он находился  в  подмышке  напротив  невысоких
лодочных причалов. В левой стороне было  легче  спрятаться,  но  большие
корабли находились справа, неподалеку от великанского  "локтя"  и  прямо
под башней волшебника, которую Тинал  назвал  Бельведером.  Единственный
способ выбраться с Феерии -  попасть  на  одно  из  крупных  судов.  Бог
Жалости, как же он голоден! Голова болела все сильнее, и Рэп подозревал,
что у него путаются мысли.
   Когда здоровая нога принялась жаловаться, что не  в  состоянии  вечно
удерживать хозяина, Рэп решил перейти к  действиям,  приведя  себя  -  в
приемлемый вид. Справа от него,  через  дорогу,  находился  целый  океан
воды, и, наверное, она была теплой - Рэп видел, как в ней плещутся дети.
   Он сделал глубокий вдох и сдвинулся с места, вознамерившись дохромать
до воды. Должно быть, так  он  и  поступил,  поскольку  некоторое  время
спустя обнаружил, что сидит на каменной скамье у берега. Боль то и  дело
вонзала раскаленные когти в щиколотку, он вспотел так, что мог бы  смыть
грязь без воды. Но Рэп не помнил, как добрался сюда. Способен ли человек
ходить в обмороке?
   Солнце уже поднялось над хребтом, где высился дворец а море приобрело
более насыщенный оттенок, чем в Краснегаре, но рыбачьи  лодки  выглядели
одинаково, как и чайки - нахальные, шумные и грациозные в полете.  Запах
соли водорослей и рыбы тоже ничем не отличался, но  за  спиной  Рэпа  по
улице громыхало слишком много повозок, тележек и фургонов.
   Чувство тоски по дому лишь усилило его муки.
   Начинался прилив. Улица находилась на некотором расстоянии от  берега
и была выложена массивными глыбами белого камня. Камень выглядел  старым
и вытертым, но, разумеется, пристань в  Мильфлере  с  таким  же  успехом
могла  иметь  волшебное  происхождение,  как  замок  Иниссо  и  дамба  в
Краснегаре. Рыбачьи лодки были привязаны  к  покрытым  тиной  деревянным
причалам.
   Справа от Рэпа каменная лестница сбегала к морю.  Там  играли  пятеро
или шестеро мальчишек, ныряя в воду. Похоже, это была  забава  детей  из
богатых семей: в их возрасте Рэп чистил конюшни. Эта мысль заставила его
взглянуть на белый пляж и большие дома на берегу залива. Там резвились в
воде дети и даже взрослые, на волнах покачивались яхты.
   Да, это море мало походило на Зимний океан! Рэп поднялся и  заковылял
к  лестнице.  Опираясь  на  перила,  он  медленно  брел  вниз,   подолгу
задерживаясь на каждой ступеньке.  Мальчишки  удивленно  поглядывали  на
него и вскоре ушли. Не раздеваясь,  он  зашел  в  воду  по  шею,  и  она
оказалась приятно освежающей, ласкала его синяки и царапины. Он нырнул с
головой, поморщившись, когда рану защипало от соленой  воды,  но  вскоре
пощипывание прекратилось. Покачиваясь на волнах, он наблюдал за  чайками
и колышущимися в воде водорослями и жалел, что в голове у него гудит так
сильно,  а   глаза   отказываются   служить.   Ясновидение   по-прежнему
утверждало, что море наклонено влево.
   Должно быть, он заснул, потому что вдруг  поперхнулся  и  закашлялся,
чуть не утонув. Кто пришел бы ему на помощь? Вероятно,  ни  один  житель
Мильфлера не поверит, что мужчина может не уметь плавать
   Он подтянулся, схватившись за перила, взобрался по лестнице и  добрел
до каменной скамьи. Она уже раскалилась, как решетка в камине, и  потому
Рэп порадовался, что на нем сырая одежда. Надо дать  щиколотке  отдых  и
дождаться, когда зрение сфокусируется. Каждый удар  сердца  отдавался  у
него в голове, и в такт им вспыхивала  картина  перед  глазами.  Но,  по
крайней мере, рана перестала кровоточить, а татуировки были  обращены  к
морю и не привлекали внимания прохожих.
   Он просидел на скамье довольно долго, гадая, когда выдаст себя, когда
кто-нибудь подойдет и пожелает узнать, почему он сидит  без  дела,  пока
остальные работают. А может, прежде он умрет с голоду. Ну почему он упал
и сломал ногу?
   Впервые за несколько месяцев Рэп остался в полном одиночестве, и  это
ощущение неожиданно оказалось неприятным. Когда он был пастухом,  то  по
несколько дней жил один, так почему же теперь одиночество тревожит  его?
Одинокий мальчишка гораздо быстрее  начинает  вести  себя  как  подобает
мужчине!
   Рэп обнаружил, что тоскует по Маленькому Цыпленку, и посоветовал себе
не  сходить  с  ума.  Гоблин  поклялся  убить  его  самыми   изощренными
способами, так что его смерть следовало считать хорошей новостью,  а  не
плохой. Вероятно, скорбь Рэпа была вызвана лишь угрызениями совести:  он
оставил  Маленького  Цыпленка  сражаться  в  одиночку.  Впрочем,  гоблин
самостоятельно решился напасть на вооруженных воинов.
   А может, нет?
   Скольких  воинов  уложил  гоблин,  прежде  чем  они  в  свою  очередь
разделались с ним? Почему все эти люди сломали ряды и бросились вниз  по
тропе? По коже Рэпа побежали мурашки, едва он  подумал  о  вмешательстве
магии.  Легионеры  истребили  жителей  лесной  деревни.  Одна  уцелевшая
девочка умерла, передав что-то Маленькому Цыпленку - возможно, свое  имя
или  же  волшебное  слово,  умерла  без  какой-либо   видимой   причины.
Естественным талантом  гоблина  была  физическая  сила,  которой  теперь
помогало волшебство, а солдаты сами поспешили найти свою смерть.  Может,
именно они  напали  на  деревню?  Неужели  волшебство  феери  стремилось
отомстить за них?
   На искрящуюся под солнцем воду  было  больно  смотреть,  кроме  того,
зрение Рэпа совсем затуманилось. Он решил, что предмет, приближающийся к
берегу, - голова морского котика. Затем он прищурился,  напряг  глаза  и
догадался, что это плывет человек.
   Ему еще не доводилось видеть, как плавают люди. Очевидно, плавали они
медленнее, чем ходили, и при этом затрачивали немало усилий, ибо,  когда
пловец достиг ступеней и поднялся по ним, он громко отдувался.  Помедлив
немного, он зашагал к скамье, еще отряхиваясь, отдуваясь и выжимая  воду
из волос - светлых, свисающих до плеч. Для джотунна пловец  был  слишком
мал ростом и широк в плечах.
   Хотя Рэп уже смирился с тем, что в  теплом  климате  мужчины  даже  в
городе могут  ходить  с  обнаженным  торсом,  он  был  потрясен  скудным
одеянием подошедшего. Эта тряпка вокруг бедер была попросту неприличной.
И не слишком практичной  -  поэтому,  когда  мужчина  подошел  к  другой
стороне скамейки, чтобы сесть, Рэп поспешил предупредить его:
   - Осторожнее! Камень горячий!
   Мужчина остановился и  взглянул  на  него  поверх  серебристых  усов,
достаточно  пышных,  чтобы  использовать  их  вместо  метлы.  Его  облик
дополняли бронзовая кожа и светлые, как у белого медведя, волосы.  Глаза
незнакомца были бледными, как северное небо - цвета сероватого тумана со
слабым оттенком голубизны. Он внимательно осмотрел Рэпа
   - Слишком горячий для меня? А для тебя?
   - Нет! Прошу прощения! Я имел в виду совсем другое!
   - Ты считаешь меня дураком?
   Рэп  не  подозревал,  что  способен  так  усиленно  потеть,   как   в
последующие несколько минут, - при том, что он ощущал ледяной холод.
   - Ни в коем случае. Мне следовало заметить, что вы  идете  босиком  -
значит, знаете, что делаете. Я не хотел вас обидеть, но ошибся, посчитав
своим долгом дать вам совет...
   Джотунн разочарованно пожал плечами. Он сел, намеренно  прислонившись
к спинке скамьи и раскинув на ней руки, и  при  этом  не  поморщился  от
прикосновения к раскаленному камню, хотя не спускал с Рэпа глаз,  словно
ожидая дальнейших замечаний.
   Джотуннов было опасно злить и  в  Краснегаре  -  даже  таких  близких
друзей Рэпа, как Крат и Гит. Ему следовало помнить, что эти кочевники  и
моряки превращаются в маньяков, особенно когда возвращаются домой  после
долгих странствий. В портовых тавернах Краснегара лилось  больше  крови,
чем  пива.  Даже  его  попытку  подняться  и  уйти  джотунн  мог  счесть
оскорблением.
   Вот сейчас Маленький Цыпленок пришелся бы кстати.
   Не сводя невидящих глаз с лодчонок, плавающих по заливу, Рэп мысленно
изучал соседа. Под  солнцем  кожа  джотуннов  розовела,  затем  начинала
облезать - Рэпу еще не случалось видеть такого бронзового джотунна, кожа
которого оттенком напоминала бы бронзовую кожу фавнов. Обычно можно было
поручиться, что мужчина-джотунн  -  матрос,  а  в  этом  случае  догадку
подтверждали татуировки  непристойного  или  эротического  характера  на
предплечьях и  кистях  рук.  Джотунн  разглядывал  Рэпа  с  нескрываемым
любопытством человека, который любит лезть не в свои дела, причем  лезть
настырно и грубо. Суставы  его  пальцев  были  искривлены  и  разбиты  в
драках, но на остром лице не оказалось ни единого шрама.
   - Что это у тебя вокруг глаз, парень?
   - Гоблинские татуировки.
   - С ними ты похож на придурковатого енота.
   - Вы правы, сэр. Но я  не  виноват.  Когда  их  сделали,  я  был  без
сознания. Мужчина вздохнул.
   - Значит, ты не отбивался.
   - Нет. Я сдался.
   Матрос застонал и отвернулся. Некоторое время оба сидящих  на  скамье
молчали. Постепенно Рэп начал дышать свободнее. Даже будучи здоровым, он
не увлекался драками.
   Затем джотунн вновь принялся разглядывать его.
   - А ты не чистокровный фавн. У тебя челюсть, как у джотунна.
   Ответить, что это не его дело?
   - Мой отец был джотунном, а мать - из фавнов.
   - Ее, конечно, изнасиловали?
   - Должно быть. Но потом отец женился на ней.
   - Повезло девчонке.
   Матрос заложил руки за голову и перевел взгляд на гавань. Рэп был  бы
рад прийти  в  ярость,  но  ярость  в  эту  минуту  оказалась  для  него
непозволительной роскошью. И потом, этот человек мог помочь ему - если в
конце концов он поймет, что Рэп не питает пристрастия к поединкам.
   Так что в следующий раз разговор возобновил Рэп. Джотунн уже обсох, и
теперь его кожа поблескивала, словно шелк.
   - Меня зовут Рэп.
   Локти взмахнули  вверх  и  вниз,  как  крылья  приземляющейся  чайки.
Потускневшие глаза со скучающим выражением обратились на Рэпа.
   - А мне какое дело, недоносок?
   - Прошу прощения. Джотунн хмыкнул.
   - Я - Гатмор, первый помощник с "Танцора гроз".
   - Мне бы хотелось добраться до материка.
   - До какого места?
   - Если можно - до Зарка, но  сойдет  любое  место.  Обветренная  кожа
вокруг глаз матроса собралась в насмешливые морщины.
   - А потом ты пешком отправишься в Зарк?
   - Да.
   - Думаешь, там тебя дождутся?
   - Я не прочь поработать. Я буду грести, если понадобится.
   - Держу пари, так оно и будет! Впрочем, неплохая попытка.
   - Я вас не понимаю...
   - Таможенники  все  объяснят,  парень.  -  Он  опустил  руки,  словно
собираясь встать.
   - Я так ничего и не понял! Мне нельзя рассчитывать на место матроса?
   Гатмор с любопытством оглядел его.
   - А ты грохнулся головой сильнее,  чем  я  думал.  Или  пробыл  здесь
совсем недолго. На вывоз рабов с Феерии введены большие - нет, громадные
- налоги. И на  ввоз  тоже.  Впрочем,  слово  "налоги"  тут  не  слишком
подходит.
   - Но я не раб!
   -  Разумеется,  нет!  В  Империи  рабство  запрещено,  об  этом  всем
известно. Мерзость какая  -  рабство!  Потому  ты  и  сбежал,  и  потому
таможенникам точно известно, сколько у нас гребцов было  по  прибытии  и
сколько вольных членов экипажа. Они позаботятся,  чтобы  мы  отправились
обратно с тем же числом людей на борту - не больше и не меньше.
   Он помедлил, словно спрашивая, удовлетворен ли Рэп ответом.
   - Меня выбросило сюда после кораблекрушения!
   - С какого корабля?
   - Э-э.., с "Ледяного дракона".
   - Откуда?
   - Из Краснегара.
   - Кто хозяин?
   - Крандербад.
   - Груз?
   - Ну...
   Гатмор рассмеялся:
   - Славная попытка, недоносок. Ты не  отличишь  и  трос  от  бушприта!
Возвращайся лучше на рисовые  поля  -  там  безопаснее.  -  Он  встал  и
потянулся, как разнежившийся на солнышке кот.
   - А может, вы обменяете меня? На какого-нибудь старика?  Тогда  число
сойдется!
   Улыбка Гатмора сменилась леденящей кровь гримасой.
   - А что  мы  скажем  его  жене,  когда  придем  домой?  Думаешь,  она
согласится принять молокососа вместо мужчины? Что мы будем делать,  если
ты удерешь? Ты считаешь, мы держим рабов?
   - Нет! Вовсе нет!
   На лице Гатмора появилось недоверчивое выражение. Он подступил ближе,
словно намереваясь сломать противнику несколько костей из  принципа.  Но
затем он заметил лиловую опухоль на ноге Рэпа, пониже штанины.
   Он нахмурился.
   - Тебе когда-нибудь случалось грести?
   - Нет, сэр. Матрос кивнул.
   - При гребле нужны не только руки, но и ноги. Тебе еще попадет  -  за
то, что ты испортил имущество хозяина.
   Усмехнувшись, он подошел к краю причала и поднял руки над головой, но
тут же опустил их и оглянулся.
   - Я не говорю, что никогда не нарушал законы, бродяга. Я джотунн, и у
меня свои правила. Но я не такой идиот, чтобы помнить о них  здесь  -  а
тем более ради  полуживого  полукровки.  -  Он  подпрыгнул,  согнулся  и
бросился в воду. Рэп не услышал всплеска, но спустя минуту увидел  среди
волн беловолосую голову и  бронзовые  руки,  раздвигающие  воду.  Матрос
возвращался на свой корабль.
   Вот и все. Рэп глубоко вздохнул и попытался расслабиться. И все же..,
в этом матросе было что-то знакомое. Может, его  походка?  Рэп  пожалел,
что не спросил этого человека, бывал ли он в Краснегаре.
   Нет, скорее всего, это игра  воображения.  Он  все  выдумал.  У  него
перепутались мысли от удара по голове. Гатмор  -  всего  лишь  заурядный
джотунн. Вряд ли Рэп встречался с ним прежде.

2

   В Зарке косо поглядывали  на  женщин,  которые  осмеливались  есть  в
присутствии мужчин, и потому  Инос  села  на  подушки  лицом  к  кустам,
скрестив ноги. Освободившись от мешка с мукой, она переоделась  в  более
чистый и тонкий чаддар, но  намеренно  оставила  волосы  неприкрытыми  и
распущенными. Медовые лепешки, засахаренные фрукты,  крепчайший  сладкий
кофе, пирожки с сытной начинкой... Она проголодалась.
   За ее спиной Азак и шейх потягивали кофе и вели сдержанную  беседу  -
достаточно громко, чтобы Инос слышала ее. Пчелы и  колибри  порхали  под
навесом веток, раскачиваемых ветром. Вместе с ветками  плясали  тени  на
земле. В углу под деревом, осыпанным розовыми бутонами, журчал фонтан; в
воздухе разносился сладкий аромат цветов.
   С одной стороны сад плавно переходил во двор,  а  двор  -  в  дом;  с
противоположной шла колоннада, увитая  вьющимися  растениями.  А  дальше
виднелись ряды крыш и серебристая гладь залива, сияющая под солнцем. Эта
тихая гавань среди шумного  города  была  прелестнейшим  уголком,  какой
доводилось видеть Инос. Даже в роскоши дворца ей не  встречалось  ничего
подобного.
   Азак рассказывал обо всем, что  было  ему  известно  о  Краснегаре  и
вмешательстве Раши в дела этого северного королевства. Очевидно,  они  с
шейхом беседовали и прежде, но не столь  продолжительно.  Один  или  два
раза шейх задавал осторожные вопросы, но в основном слушал молча.
   Рассказ подошел к концу,  и  одновременно  Инос  утолила  голод.  Она
допила остатки кофе и повернулась,  чтобы  присоединиться  к  разговору,
чувствуя себя значительно лучше.
   - Я что-нибудь упустил? - спросил Азак с мрачным  видом,  и  Инос  не
осмелилась умалять его усилия.
   - По-моему, нет, - отозвалась она.
   Оба мужчины сидели на подушках, скрестив ноги,  как  Инос.  Они  были
одеты для путешествия по пустыне. Роскошь султанских одежд  Азак  сменил
на свободный кибр из  грубой  грязноватой  ткани,  подпоясанный  простой
веревкой и достаточно просторный. Инос с изумлением заметила, как удобно
он чувствует себя в такой позе.
   Его пожилым собеседником был шейх Элкарас - полностью его сложное имя
с многочисленными "ак" Инос не  сумела  запомнить.  Для  джинна  он  был
невысоким, но довольно тучным под разноцветным, как радуга, халатом. Его
широкое красноватое лицо почти  полностью  скрывала  пышная  белоснежная
борода и еще более пышные усы; а таких густых  и  белых  бровей,  как  у
него, Инос еще никогда  не  видела.  Несмотря  на  присутствие  султана,
сбежавшего от опасной колдуньи, шейх Элкарас  держался  с  поразительным
хладнокровием. Очевидно, он был преуспевающим и богатым человеком  -  на
пухлых пальцах сверкали перстни,  за  пояс  был  заткнут  кривой  нож  с
усыпанной драгоценными камнями рукояткой. Свой дом он обставил со вкусом
и роскошью, и Инос уже заметила, как много  людей  здесь  обитает  -  ей
прислуживали две смешливые и изумительно красивые  внучки  хозяина,  дом
охраняло множество суровых на вид молодых стражников.
   Старик одарил Инос едва заметной мимолетной улыбкой и снова  принялся
разглядывать собственные руки, любуясь перстнями. Солнце светило  ему  в
спину, и потому на его лицо падала тень от кефи, густо расшитого золотой
и серебряной нитью. На обруче, удерживающем кефи на голове, поблескивали
четыре огромных рубина. По сравнению  с  нарядом  хозяина  дома  одеяние
Азака  больше  всего  напоминало  старый  мешок,  перевязанный  обрывком
тряпки.
   - Эта тетя - непредвиденное осложнение, - наконец заметил Элкарас.
   - Но неизбежное, - отозвался  Азак,  бросив  укоризненный  взгляд  на
Инос.
   Последовала пауза - шейх явно не любил спешить.
   - Разумеется, но она оставит еще один  след,  а  у  нас  нет  времени
тщательно продумать ее бегство. - Он подкрепил свои слова жестом  пухлой
руки.
   - И потом, задерживаться  опасно,  -  подтвердил  Азак.  -  Если  эта
распутница уже заметила наше отсутствие, она может начать погоню. Но как
мне сказали, задержки не избежать.
   Старик кивнул, не поднимая головы.
   - Пожалуй, мы сумеем обратить обстоятельства в нашу пользу.
   Инос  знала,  что  ей  следует  с  подозрением  относиться  к   этому
неожиданному - и неизвестно откуда взявшемуся - союзнику,  но  почему-то
Элкарас напоминал ей отца. Его спокойствие вселяло надежду, и, очевидно,
Азак доверял ему. Азак, не доверяющий никому на свете!
   - Те, кто помогал тебе, исчезли благополучно? -  обратился  старик  к
своим рукам.
   - Только одна из них могла  бы  сказать  что-нибудь  существенное,  -
ответил Азак. - У нее есть родственники в Трагге; с тех пор  как  умерла
ее мать, она продолжала поддерживать их. Ее охотно примут там.
   Элкарас снова неторопливо кивнул.
   Значит, Зана - только сводная сестра  Азака,  как  Инос  и  следовало
догадаться, учитывая огромную разницу в возрасте.
   - А как насчет Кара? - спросила она. - Он знает? Азак нахмурился,  но
тут же морщины на его лбу разгладились.
   - Он ничего не знает. Я объяснил ему, что последую примеру Атараза.
   Инос подождала вопроса от шейха, но он понимающе улыбнулся.
   - Его было сложно убедить? - продолжала расспросы она.
   - Просто эта затея может оказаться опасной для Кара, - ответил  Азак,
- но это наша главная надежда. Мои  братья  наверняка  поверят  ему,  и,
может,  поверит  даже  сама  шлюха.  Султан  Атараз  был  могущественным
правителем прошлого, завоевателем половины Зарка, выдающимся даже  среди
моих предшественников. Но во время своего правления он вдруг исчез.
   После минутных раздраженных размышлений Инос спросила:
   - И вернулся так же неожиданно лишь  после  того,  как  его  преемник
появился и получил поддержку?
   Улыбка Азака была такой же убийственной, как у Кара, даже  когда  она
выражала насмешку.
   - Вот именно. С тех пор к  этой  уловке  прибегали  несколько  раз  -
зачастую с успехом. Очевидно, ее можно обратить против нас,  но  пройдет
некоторое время, прежде чем найдутся  добровольцы,  пожелавшие  заменить
меня.
   Наступила  тишина.  Оба  мужчины  уставились  на  траву,  по-видимому
погрузившись в размышления, и никто из них не выражал желания  посвятить
в свои мысли Инос или растолковать ей, где Кэйд, почему здесь безопасно,
куда направятся беглецы.
   - Надеюсь, - произнесла она, - путешествие моей тетушки  будет  менее
утомительным, чем мое?
   - Ее сюда не привезут, - спокойно отозвался Азак. - Не беспокойтесь.
   Если он считал, что насмешки заставят Иносолан прекратить  расспросы,
то он весьма заблуждался.
   Шейх,  казалось,  обладал  терпением   камня,   а   Азак   непривычно
расслабился. Инос гадала,  какого  Азака  сейчас  видит  перед  собой  -
безумного  наездника,  способного  мчаться   по   каменистой   местности
головокружительным галопом, или осторожного  правителя,  который  прячет
инжир в рукаве, чтобы подданные его не отравили. Кроме  того,  ее  мучил
вопрос, бывал ли Азак когда-нибудь в городе, и она не могла  удержаться,
сравнивая  его  правление  с  отцовским.  Если  бы  кто-нибудь  намекнул
Холиндарну, что ему нужна охрана - или хотя бы меч - во  время  прогулок
по своим владениям, этот человек выставил бы  себя  на  посмешище.  Инос
признавала: она не понимает Азака  и,  возможно,  влипла  во  что-нибудь
похуже, чем ожидала. Вероятно, ее предположения были справедливы.
   - Вы запланировали побег еще до нашего  разговора  вчера  вечером?  -
спросила она. Азак нахмурился.
   - В общих чертах. Шейх  Элкарас  представился  мне  не  так  давно  и
предложил свои  услуги.  Я  уже  давно  обдумывал  мысль  о  побеге,  но
склонялся  к  тому,  что  мне  следует  отправить  в  Империю  Кара.   -
Ироническая улыбка исказила его лицо, и Инос  заметила,  что  султан  не
побрился.  -  Окончательное  решение  я  принял  благодаря  вашему  дару
убеждения.
   Инос склонила голову, насмешливо принимая комплимент и думая, что  не
осмелилась бы довериться Кару - и, должно быть, Азаку тоже, - если бы на
нем не лежало заклятие колдуньи.
   - Вы недавно говорили,  что  здесь  я  недосягаема  для  колдуньи,  -
напомнила она.
   Султан пренебрежительно скривился.
   - Я разболтался, как женщина.
   - Слишком поздно брать свои слова обратно, - заявила Инос. -  Что  вы
имели в виду?
   Азак взглянул на шейха, который по-прежнему перебирал свои перстни.
   - Колдовство - великое зло, - наконец произнес старик. - Но это всего
лишь один из  самых  сильных  видов  волшебства.  Есть  и  магия,  менее
могущественная, и...
   - О словах силы мне известно. Зная четыре слова,  человек  становится
колдуном или волшебником, три - магом  и...  -  Инос  заметила  яростный
взгляд Азака и поняла, что напрасно перебила шейха. - Прошу  прошения..,
ваша честь... - Как же принято обращаться к шейхам?  В  Кинвэйле  ей  не
встречалось ни единого. - Прошу вас простить мою дерзость и продолжать.
   Некоторое время шейх  хмурился,  глядя  на  руки.  Его  густые  брови
нависли над глазами. Наконец он продолжил мягким тоном:
   - Если вам уже известно об этих словах, моя  задача  упрощается.  Но,
возможно, вы не знаете, что таинственные силы есть в  каждом  из  нас  и
вокруг нас. В Алакарне у меня есть писец, который  ловко  управляется  с
числами: он  может  сложить  столбик  высотой  в  целую  страницу,  едва
взглянув на него. Его отец служил моему отцу и умел лучше всех  в  Зарке
лечить заболевших верблюдов. Очевидно, их семья владеет словом силы.
   Как и ее семья! Инос вспомнила, что, споря с  Рашей  сразу  же  после
прибытия в Зарк, в запале случайно упомянула о словах.
   - В сущности, я уверен в этом, - добавил Элкарас. Он  протянул  руку,
на которой под солнцем поблескивали камни. - Что это  за  камень?  -  Он
выставил пухлый палец, сияющий особенно ярко.
   Инос пригляделась.
   - Опал, верно? - Камень был крупным, но отливал млечным блеском, а не
имел той переливчатой  игры  огня,  за  которую  ценится  опал.  Он  был
вставлен в простую серебряную истертую оправу.  Среди  десятка  рубинов,
алмазов  и  сапфиров  этот  камень  казался  наименее  заметным.  -  Это
магическое кольцо?
   - Колдовское! - тут же поправил  старик.  -  Оно  принадлежало  моему
прадеду. Где и когда он его взял, мне неизвестно.
   - Оно помогает  обнаружить  колдовство?  Вероятно,  ей  не  следовало
задавать этот вопрос - Элкарас отозвался раздраженным вздохом:
   - Да. Когда писец, о котором я вам рассказывал,  совершает  чудеса  с
цифрами, этот камень светится зеленым огнем -  причем  та  его  сторона,
которая ближе к писцу.
   - А я думала, слова силы нельзя обнаружить с помощью  магии.  -  Инос
вдруг почувствовала тревогу.  Она  задумалась,  когда  и  каким  образом
сможет вызвать зеленый огонь в глубинах этого мутного  камня,  а  может,
уже сделала это. Поскольку  до  сих  пор  слово,  переданное  отцом,  не
принесло  ей  пользы,  казалось  несправедливым,   что   оно   постоянно
подвергает Инос опасности.
   - Слова нельзя  выявить  даже  с  помощью  колдовства,  -  согласился
Элкарас. - Это правда. Но их применение можно обнаружить.
   - Расскажи ей про моего деда, великий,  -  предложил  Азак.  -  Моего
блаженной памяти деда. - Он обратил к  Инос  лицемерный  взгляд,  словно
запрещая ей высказываться по этому поводу.
   - Да, блаженной памяти. - Шейх вздохнул.  -  Благодетель,  о  котором
глубоко скорбели.., я питаю к нему искреннее уважение, ваше величество.
   - Я не в обиде. Мы же договорились.
   -  Верно,  Убийца  Львов.  Он  был  могущественным  человеком.   Ваше
знакомство с волшебством простирается до понимания способностей  адепта?
- Вопрос был обращен к коленям Инос: уже начиная разбираться в тонкостях
поведения шейха, Инос поняла - это все равно как если бы он взглянул  ей
прямо в глаза.
   - Кажется, адепт обладает каким-то одним талантом, - отозвалась Инос,
припоминая слова Раши.
   -  Вот  именно.  Покойный  султан  Зоразак  был  адептом.  Нередко  я
прогуливался мимо дворца по вечерам и видел, как камень  в  моем  кольце
вспыхивает желтым цветом.
   Азак грубо усмехнулся:
   - Полагаю, это бывало поздно вечером?
   Шейх улыбнулся, слегка повернувшись в его сторону.
   - Иногда. Его силы были легендарными. Но даже когда он ездил  верхом,
я видел свидетельство его принадлежности к адептам.
   - Да, он был безупречным всадником, - печально согласился Азак.
   - А Раша?.. - начала Инос.
   Еще одна раздраженная пауза подсказала ей, что она  вновь  поспешила.
Журчал фонтан, листья над головой деловито шелестели. Откуда-то издалека
доносился детский плач. Инос не сдалась.
   - Какой цвет придает вашему кольцу Раша, великий?
   - Красный, - сердито ответил старик. - И  притом  очень  яркий.  Даже
здесь, вдали от дворца, я могу узнать,  когда  она  начинает  колдовать.
Можете представить себе мою  тревогу,  когда  я  впервые  узнал,  что  в
Араккаране есть волшебница.
   - Вы же сказали, что волшебство окружает нас.
   - Нет! - фыркнул шейх. - Я говорил,  что  нас  окружают  таинственные
силы. Прежде мне  еще  не  случалось  узнавать  о  колдунах,  хотя  отец
говорил, что с ним такое бывало. В Алакарне мое кольцо часто  вспыхивает
- должно быть, там найдется несколько  магов,  и  мне  известно  о  двух
адептах, а также гениях. Даже здесь, в Араккаране, я насчитал по меньшей
мере трех гениев.
   Неужели хитрый старик угрожал ей? Инос не знала наверняка. Он даже не
смотрел в ее сторону и потому не  мог  заметить  ее  беспокойство.  Инос
спросила:
   - Тогда почему бы вам не собрать слова и не стать колдуном?
   - Почему бы вам не стать блудницей и не разбогатеть?
   Инос забормотала извинения, недовольная блеском  насмешки  в  красных
глазах Азака. По-видимому,  слова  Инос  смягчили  Элкараса  или  же  он
удовлетворился, оскорбив ее. Старик усмехнулся, солнечные лучи играли на
гранях рубинов, украшавших его головной убор.
   - Такое воровство - не только безнравственный поступок, но  и  весьма
трудная  задача.  Краткая  вспышка   не   позволяет   точно   определить
местонахождение человека. К примеру, когда я говорю, что мне известно об
адептах, я имею в виду всего лишь  то,  что  в  некоторых  деревнях  мое
кольцо начинает светиться желтым блеском.  С  араккаранскими  гениями  я
незнаком. Вот опять! Видели?
   - Нет, великий.
   Азак тоже нахмурился и покачал головой.
   - Да,  вспышка  была  едва  уловимой,  -  подтвердил  Элкарас,  -  но
несомненно зеленой - значит, ее источник  где-то  далеко.  Должно  быть,
внизу, у гавани. - И чтобы отметить находку, он налил себе еще кофе.
   Указанное стариком направление было противоположным от Инос - значит,
если сигнал и появился, то вызвал его другой. Инос решила, что ей не  по
душе этот старец и его кольцо. Оно могло представлять угрозу  для  Инос,
если ее слово силы  вдруг  начнет  действовать.  Она  начала  испытывать
серьезные сомнения насчет султана и его чересчур сложных интриг.
   - Значит, когда вы говорили мне, что здесь я буду в безопасности,  вы
имели в виду всего лишь кольцо шейха? Азак с усмешкой кивнул.
   - Вероятно, я  переоценил  ситуацию,  испытав  безграничную  радость,
вызванную вашим благополучным прибытием, ваше величество.
   Ну и ладно!
   - Но это все? - повторила Инос.  -  Кольцо,  выявляющее  магию,  -  и
больше ничего?
   В какую идиотскую затею она ввязалась? Инос  задумалась,  удастся  ли
Кэйд  сбежать  из  дворца.  Возможно,  она  уже  пересекает   гавань   в
какой-нибудь вонючей посудине. Неужели Раше  до  сих  пор  не  пришло  в
голову понаблюдать за кавалькадой, движущейся к северу от залива?
   Или же колдунья сейчас катается по полу, хохоча над причудами наивных
заговорщиков?
   - А у вас не найдется волшебного зонтика, великий? - спросила Инос. -
По-моему, именно он нам сейчас понадобится. Я понимаю, какую помощь ваше
кольцо может оказать на  базаре,  во  время  торговли:  если  оно  будет
вспыхивать каждый раз, как только ваш собеседник  открывает  рот,  тогда
вам лучше совершить покупку где-нибудь в другом месте. Но у меня - у нас
- сейчас совсем другие задачи! - Она поняла,  что  готова  сорваться  на
крик, и поспешила вернуть голосу королевское достоинство. - Мы  пытаемся
сбежать от колдуньи. Не понимаю,  чем  нам  может  помочь  ваше  кольцо.
Предположим, мы доберемся до гавани и попадем на корабль, а в  этот  миг
ваше кольцо вспыхнет красным огнем. Это  будет  означать,  что  колдунья
обнаружила нас, верно? И тогда все усилия пойдут прахом...
   -  Мы  не  попадем  на  корабль,  -  заявил  Азак,  наливая  кофе  из
серебряного кофейника.
   - Вот как?
   - Это слишком очевидный путь. Нас будет очень просто отыскать.
   - Но как же тогда... -  Инос  пришел  в  голову  единственный  другой
выход, и ей сразу же расхотелось размышлять о нем.
   - Конечно, на верблюдах. - Ироническая  усмешка  тронула  уголки  губ
Азака. - Каждый день гавань покидает десяток кораблей - половина  плывет
на  север,  половина  на  юг.  С  другой  стороны,  множество  караванов
верблюдов, мулов и  повозок  уходят  из  Араккарана  в  сотне  различных
направлений,  оставляя  уйму  следов.  В  этой  паутине  мы  растворимся
бесследно.
   Азак предполагал, что Раше понадобится осматривать каждого путника  в
отдельности, но если он ошибался и недооценивал ее силы,  тогда  бегство
было совершенно бесполезным. "Под лежачий камень вода не  течет"  -  еще
один из девизов Рэпа.
   Элкарас негромко хохотнул.
   - Я купец, мой караван уже готов в путь. Каждую весну, еще задолго до
вашего рождения, дитя, я совершал ежегодное путешествие в Алакарну.
   Каждую весну? Но уже близится лето.
   - Почему же не зимой? Ответом был терпеливый вздох.
   - Зимой верблюды становятся опасными и неуправляемыми. - Если шейх  и
улыбался, то Инос этого не заметила.  Его  опущенная  голова  раздражала
Инос. Но старик не смотрел не только на нее, но и на Азака.
   - Именно об этой возможности и поведал мне великий, -  вставил  Азак,
словно объясняя суть дела маленькому, не слишком смышленому ребенку.
   Инос   попыталась   представить   себе    Кэйд    балансирующей    на
головокружительной высоте верблюжьей спины и застонала.
   - Сколько же продлится путешествие? Старик пожат пухлыми плечами.
   - Если бегство пройдет успешно - месяца три.
   - Три месяца? - Инос ошеломленно уставилась на  Азака.  -  Вы  готовы
покинуть страну на целых три месяца?
   - Так мы попадем в Алакарну. - Азак явно издевался. - Караванные пути
- самые краткие пути между двумя городами.
   - Обычно я перехожу Агонисты через перевал Гонт, - пояснил Элкарас. -
направляюсь к северу через  Срединную  пустыню,  заезжаю  на  изумрудные
копи, а затем поворачиваю на юг, к предгорьям  Прогнет.  Иногда  времени
уходит больше, иногда - меньше.
   - Но Хаб, конечно, находится гораздо дальше, - добавил Азак.
   Они издевались над Инос, а она думала  только  о  трех  месяцах  пути
верхом на верблюде. Бедная Кэйд!  Впрочем,  путешествие  по  пустыне  на
верблюде вряд ли будет тяжелее поездки через тайгу на лошади. А Раша  не
найдет их в пустыне, если только не поймет, как они безумны.
   - Как я уже сказал, - продолжил  шейх,  словно  уловив  ее  мысли,  -
присутствие вашей тетушки может оказать нам  помощь.  Зная,  что  она  с
нами, колдунья будет менее пристально следить за верблюдами.
   Зато Инос точно знала, как отнесется к ним Кэйд. Она храбро улыбнется
и будет уверять, что всегда мечтала пересечь пустыню верхом на верблюде.
   - Где  находится  Алакарна?  -  сдавленно  спросила  она  и  заметила
удовлетворенную ухмылку Азака, словно ее невежество  не  было  для  него
новостью. Шейх вновь принялся играть перстнями.
   - Почти точно на запад отсюда, у моря Слез. Значит, по другую сторону
от Зарка.
   - И что же там, в Алакарне?
   - Ничего. Оттуда мы поплывем.
   - Куда?
   - В Кобл, - раздраженно ответил Азак. - Это в Империи. А затем  сушей
доберемся до Хаба и Четверки.
   Это безумие! Три месяца на верблюдах, а затем еще столько же - в пути
до Хаба? К тому времени участь Краснегара будет давно решена.  Хранители
воспримут жалобу  Инос  как  исторический  курьез.  Возможно,  чутье  не
подвело Кэйд, и Раша, при всех ее недостатках, -  единственная  надежда.
Три месяца!
   Но поворачивать назад было уже поздно. Будь Инос одна, она, возможно,
сумела бы проскользнуть во дворец  и  избежать  наказания,  оправдываясь
невинностью  и  глупостью  молодости,  но   Раша   наверняка   придумает
какую-нибудь ужасную пытку для Азака за попытку обмануть ее, да  и  шейх
может поплатиться за свою помощь.
   Бог Безумия!
   Кэйд всегда обвиняла ее в упрямстве. К чему же привело  ее  упрямство
на этот раз?
   Внезапно Инос заметила, что Азак еле заметно подмигнул ей.  Это  было
так несвойственно ему, что на мгновение Инос решила,  что  ошиблась.  Ну
разумеется! Он вновь запутывал следы.  Элкарас  был  еще  одним  следом,
заводящим в тупик, как и осел.
   - Пожалуй, это будет любопытное путешествие, - смилостивилась Инос.
   Мальчик лет шести с кожей цвета ржавчины подбежал  к  ним  по  траве.
Широко раскрытыми глазами он взглянул на Азака, игнорировал Инос и  упал
на колени перед шейхом, склонив голову с шапкой кудрей, пламенеющих, как
отполированная медь. Протянув руку, Элкарас любовно потрепал мальчика по
кудрям.
   - Ну что, надежда моего дома?
   Мальчик выпалил ответ на едином дыхании:
   - Великий-мой-отец-велел-передать-тебе-что-все-готово!
   - Отлично! - Элкарас приподнял локоть, и  Азак  поспешил  помочь  ему
встать. - Нам пора в путь.
   Мальчик пружинисто вскочил и с  благоговением  уставился  на  рослого
султана.
   - Вы и вправду Убийца Львов?
   Азак подбоченился и сурово взглянул на него.
   - Да.
   - Тогда где же ваш меч?
   Стремительным, почти неуловимым движением великан схватил мальчика за
рубашку и поднял его на вытянутой руке так, что их  глаза  оказались  на
одном уровне.
   - Кто это посмел допрашивать меня?
   - Пустите! - Мальчик  перестал  извиваться,  поняв,  что  вылетит  из
просторной рубахи. Его голые ноги болтались в  воздухе.  Он  вцепился  в
огромную руку, схватившую ее, и усмехнулся. - И долго вы сможете вот так
продержать меня?
   - Сколько понадобится. Много часов подряд.
   -  И  я,  когда  вырасту,  стану  охотиться  на  львов!   И   убивать
разбойников!
   - Вырастешь? Будешь таким же высоким и сильным, как я?
   - Еще выше и сильнее! - Но дыхание ребенка стало прерывистым  и  лицо
покраснело.
   - Вот таким? - Азак  легко  подсадил  его  вверх,  на  ветку  дерева.
Мальчик завизжал, а его дед - или, скорее  всего,  прадед  -  разразился
смехом, спрашивая, что он теперь станет делать.
   Инос встала, удивляясь новому, непривычно веселому  Азаку.  Можно  ли
доверять человеку,  который  так  легко  меняет  роли?  Насколько  можно
доверять шейху Элкарасу, незнакомцу, который ни разу не  взглянул  ей  в
глаза? Такая скрытность придавала ему вид человека-невидимки.
   Неужели ей придется несколько месяцев провести верхом на верблюде?  А
может, нет? Ей оставалось только надеяться, что Азак и вправду подмигнул
ей, что решил запутать след  и  что  у  него  приготовлен  план  получше
трехмесячного перехода по пустыне. Подняв голову, Инос  обнаружила,  что
Азак усмехается, скрестив руки на груди, а на его лицо  падает  тень  от
кефи. Ветер, играющий с ветвями над его головой, отбрасывал  яркие,  как
новенькие монетки, солнечные зайчики на  фигуру  Азака,  в  этот  момент
кажущуюся гораздо крупнее человеческой. Он опасен. Жесток.  Безжалостен.
И "честен, как джинн". Как она осмелилась довериться ему? Да  он  бросит
ее, как только сочтет обузой, или продаст в рабство!
   С ним бессмысленно тягаться.
   - Вы передумали, ваше величество? - спросил негромкий голос.
   Инос повернулась к старому шейху.  Он  был  полноват,  но  только  по
сравнению с Азаком казался низкорослым. В действительности, несмотря  на
сутулость, он отличался не только дородностью, но и ростом. Впервые Инос
увидела его глаза - красные, как петушиный гребень,  окруженные  мелкими
морщинками, но ясные, как у ребенка. И проницательные.
   Инос вскинула подбородок.
   - Разумеется, нет!
   Она поклялась вмешаться в политику,  а  политические  игры  требовали
риска.
   Но оправдан ли риск в этом случае? Такой возможности ей может  больше
не представиться никогда в жизни! Она совершит безумную  выходку,  какую
можно встретить лишь в романах, - отправится с караваном в Алакарну!
   Женщина королевского рода не имела  права  даже  надеяться  на  такую
удачу.  Дрожь  возбуждения  прошла  по  ее  телу  до  кончиков  пальцев.
Приключение!  С  тех  пор  как  когорты  Иггинги  окружили  ее,  она  не
чувствовала себя свободной, но вдруг гнетущая атмосфера плена распалась,
как  треснувшая  скорлупа.  Предвкушая  бегство,  ее   сердце   радостно
забилось.
   Она широко усмехнулась Азаку, а его гримаса превратилась  в  зловещую
улыбку. Этот великан улыбался так, как делал все остальное  -  небрежно,
бесстрашно и умело. Должно быть, он испытывал то же чувство  облегчения,
только сильнее, чем Инос.
   - Я покажу вам пустыню, Инос. - пообещал он, - и научу любить ее.
   - Попробуйте!
   Оба одновременно рассмеялись. Как странно!
   - Тогда пойдем, - с довольной улыбкой предложил шейх. - Пора уезжать.
-  Он  жестом  пригласил  Азака  следовать  вперед,  и  солнце  блеснуло
многоцветной радугой на его отягощенной драгоценностями руке.

3

   Подобно обломку кораблекрушения, Рэп  по-прежнему  сидел  на  скамье,
глядя на гавань Мильфлера. Он  надеялся,  что  боль  в  щиколотке  скоро
утихнет или же у него хватит мужества сдвинуться с места.  А  может,  он
придумает что-нибудь другое.  Солнце  уже  припекало,  а  между  тем  до
полудня было еще далеко.
   Рэпа мучила досадная догадка, что он упустил некий шанс на спасение.
   На скамье легко могло поместиться еще  семь  или  восемь  человек,  и
время от времени люди приближались к ней, словно намереваясь присесть.
   Но, едва взглянув на  юношу  с  татуировками  и  опухшей  ногой,  все
поспешно уходили прочь.
   Равнодушие Гатмора к Рэпу как  к  работнику  или  наемнику  оказалось
неожиданным и вызывало тревогу. То, что Рэпа сочли  достойным  поединка,
можно  было  принять  за  комплимент  -  хотя   ему   давно   полагалось
повзрослеть. Если бы он был в состоянии принять приглашение и  выдержать
драку, вероятно, его согласились бы взять на корабль.
   Или обратить в рабство.  Все  знали,  что  джотунны  торгуют  рабами.
Почему же на Феерии они должны поступать иначе?
   "Отец, где ты теперь, когда ты мне так нужен?"
   Надо как можно скорее найти способ покинуть остров. Ему не  выжить  в
городе без Тинала или в джунглях без Маленького Цыпленка. Он  размышлял,
уцелела ли банда Тинала, кто из нее сейчас находится  в  городе,  но  не
имел ни малейшего намерения проводить поиски у статуи Эмина.  Он  должен
найти Инос.
   Жаль только, он не умеет плавать, а теперь не  может  и  ходить.  Вот
досада! Должно быть, он неудачник.
   Рэп отчаянно проголодался и измучился от жажды, а солнце  поджаривало
его все сильнее. Он мрачно поглядывал на строй судов у причала. Ни  одно
из них не напоминало широкие лодки, снуюшие туда-сюда между  Краснегаром
и Империей. Ему хотелось подробнее рассмотреть корабли,  но  ясновидение
отказывалось помогать ему. Голова ныла еще сильнее.
   "Танцор гроз", корабль Гатмора, ему следует обходить  стороной,  зато
стоит попытаться осмотреть все остальные  суда  и  выяснить,  где  нужен
лишний гребец. Возможно, его обратят в рабство, но, судя по  всему,  это
единственный способ достичь материка. Оставшись здесь, Рэп тоже рисковал
в лучшем случае стать рабом, а в худшем и более вероятном - расстаться с
жизнью.
   Но что ответит капитан корабля доходяге, который вползет по трапу  на
четвереньках и попросит нанять его гребцом?
   Как ему попасть в Зарк и помочь Инос?
   Ведь должен быть какой-то выход!

4

   Двор был тесным и пыльным. Верблюды  оказались  гораздо  больше,  чем
представлялось Кэйдолан, и она забилась в угол, опасаясь, что ее  собьют
с ног и растопчут прежде, чем она покинет это  место.  Двор,  окруженный
высокими каменными стенами, раскалился под солнцем;  он  был  переполнен
верблюдами. Их запах вызывал тошноту, крики были невыносимы.
   Свирепого  вида  бородатые  мужчины  в  просторных  шуршащих  халатах
переводили верблюдов с места на  место,  навьючивали  их,  проклинали  и
били. Верблюды в ответ орали,  показывая  полные  крупных  желтых  зубов
пасти. Около часа назад, когда Кэйд только прибыла сюда, двор  заполняли
груды товаров, а теперь их разместили на спинах  верблюдов,  и  животные
стали еще огромнее. Сначала Кэйдолан с удовольствием сидела  в  тенистой
нише и наблюдала за суетливыми приготовлениями, ибо ничего подобного еще
не видела, но теперь во дворе не осталось тени и спрятаться или присесть
было уже негде.
   Если не считать верблюдов. Безумие! Иносолан, милая Иносолан...
   Полночные гонцы, маскарады, тайные подземные ходы!
   Но хотя Кэйд признавалась в этом лишь  самой  себе,  вся  эта  чепуха
доставляла ей удовольствие. Несомненно, за ней стоит сама Раша, но  если
это забавляет ее и Инос, почему бы не поиграть, какие бы мысли при  этом
ни возникали...
   В течение целого дня  обдумывая  свои  многочисленные  вопросы,  Кэйд
наконец решила, что попытка заставить Иносолан выйти  замуж  за  гоблина
совершенно нелепа. Император никогда не согласится  на  такую  мерзость.
Несомненно, Хранители - образованные, цивилизованные  люди,  они  должны
знать, что гоблины - свирепые дикари. Они никогда  не  обрекут  невинную
девушку на такую участь.  Сама  Раша  пострадала  от  рук  мужчин.  Нет,
очевидно, все это были  игры,  шутки,  которые  не  следовало  принимать
всерьез.
   Внезапно за ее спиной раздался раскатистый рев.  Вздрогнув,  Кэйдолан
обернулась и уставилась прямо в опушенные густыми ресницами глаза  очень
высокого верблюда со ртом, полным янтарных зубов.  Чувствуя  себя  утлой
лодчонкой, на которую надвигается галион,  она  бочком  двинулась  вдоль
стены. Если животному вздумалось занять удобное место в углу двора,  она
не станет спорить.
   Черное покрывало, в которое  была  закутана  Кэйд,  оказалось  весьма
удобным одеянием. Несмотря на то что в таком виде  старушка  чувствовала
себя непривычно, на окружающих  покрывало  производило  совсем  обратное
впечатление, ибо все женщины вокруг были одеты так же. Но  ее  ноги  уже
ныли от усталости, а от вони к горлу подкатывала тошнота. Кроме того, ее
лицо и руки были выкрашены соком каких-то ягод. Это вызывало у  Кэйдолан
чувство, словно она перепачкалась в чем-то липком  и  теперь  привлекает
тучи мух. В этих насекомых Араккаран не испытывал недостатка.
   - Тетушка!
   Кэйд обернулась и с удивлением увидела рядом  девушку  -  незнакомую,
если не считать зеленых глаз, непривычных для...
   - Инос!
   Зеленые глаза блеснули.
   - Боюсь, вы ошиблись. Я - госпожа Хатарк, жена Седьмого  Охотника  на
Львов.
   - Вот как? Ладно, как скажете, дорогая.
   Девушка пробралась сквозь плотную толпу людей и верблюдов,  с  трудом
находя дорогу,  поскольку  покрывало  падало  ей  на  лицо.  По-видимому
убедившись, что здесь их никто не услышит, она тихо произнесла:
   - Конечно, ты по-прежнему моя тетя, но у тебя пока будет другое  имя.
Как прошла поездка?
   Иносолан выдавали лишь глаза и голос. Она явно  испытывала  угрызения
совести и нуждалась в успокоении.
   - Она выдалась на редкость любопытной, дорогая.
   -  Ты  всегда  говорила,  что  мечтаешь  посетить  Хаб,  верно?  Хаб?
Маловероятно.
   - Разумеется. Значит, туда мы и направимся? Иносолан  склонилась  над
ней.
   - Мы подадим жалобу Четверке! - взволнованно прошептала она.
   Кэйдолан едва расслышала ее слова сквозь рев верблюдов.
   - Великолепно, дорогая.
   В зеленых глазах отразилось облегчение.
   - Уверена, поездка верхом на  верблюдах  будет  весьма  поучительной.
Тебе же хотелось научиться ездить на верблюдах?
   - Уверена, в этом случае аппетит легко удовлетворить.
   - Пожалуй, да...
   - Инос, - мягко произнесла Кэйдолан, - неужели ты  всерьез  считаешь,
что ее величеству ничего не известно об этой проделке?
   Ее племянница вздрогнула.
   - Что ты имеешь в виду?
   - Просто напоминаю, что она колдунья.
   - А! - Инос с облегчением вздохнула. - Надеюсь, ты не обсуждала с ней
свои планы, не виделась перед отъездом.., и ничего подобного?
   - Нет, дорогая. Я следовала наставлениям и совершила увлекательнейшее
путешествие по нескольким дурно  пахнущим  подземным  ходам  в  компании
провожатых весьма грозного вида... Я просто  удивлялась,  как  ты  могла
поверить, что кто-нибудь способен перехитрить султаншу Рашу, вот и все.
   - Видишь ли, нам помогут. Думаю, мы сбежали.., или вскоре сбежим. Мне
так надоело быть пленницей! Я должна хоть  что-нибудь  сделать!  Вернуть
свое королевство!... А, вот и он!
   Очень рослый мужчина вышел из-за  верблюда  со  стороны  Иносолан.  В
грязноватой одежде он был почти таким же неузнаваемым, как она. Огромный
меч висел у него на боку.
   - Тетушка, позволь представить тебе  моего  мужа.  Он  -  охотник  на
львов. Насколько я понимаю, у охотников нет имен, только  номера.  Он  -
Седьмой Охотник на Львов.
   - Уже Пятый, - буркнул Азак. -  И  ищу  Четвертого.  Похоже,  у  него
косоглазие. - Он повернулся, вглядываясь в проходы  между  верблюдами  и
поверх голов других людей.
   - Что же вы с  ним  сделаете,  когда  найдете?  -  тревожно  спросила
Кэйдолан.
   Красные глаза великана зловеще уставились на нее.
   - Заставлю труса сразу же поспешить к шейху Элкарасу и  распластаться
перед ним в пыли, признаваясь во всех просчетах и  недостатках,  которые
он до сих пор скрывал.
   В замешательстве Кэйдолан повернулась к племяннице.
   - Ты сказала, это твой  муж,  дорогая?  Румянец  проступил  на  щеках
Иносолан, выкрашенных соком ягод.
   -  Разумеется,  мы  с  ним  будем  делить  один  шатер,  но  я   могу
объяснить...
   - Никто, - громко заявил султан, - еще никогда не  жаловался  на  мой
храп!
   Иносолан  нервозно  взглянула  на  тетушку  и   хихикнула,   Кэйдолан
вздохнула. Какую бы нелепость ни задумали эти дети, они  были  убеждены,
что сумеют перехитрить колдунью.
   Наконец Азак издал торжествующее восклицание и зашагал сквозь  толпу,
расталкивая плечом низкорослых слуг.
   - Все в порядке, тетя, - торопливо произнесла Инос. - В самом деле! С
Азаком я в полной безопасности. Как только мы останемся с тобой  вдвоем,
я тебе все  расскажу.  И  потом,  он  и  вправду  убил  льва  -  в  свой
тринадцатый день рождения! Так он говорил мне.
   - В этом я не сомневаюсь.
   - Ты можешь мне довериться.
   - Разумеется, дорогая.
   - Я не забыла про восьмилетнего принца.., как там его  зовут?  Насчет
Азака я не строю никаких планов, честное слово!
   - Я полностью уверена в этом, дорогая. Очевидно, Инос до сих  пор  не
заметила, как смотрит на нее Азак.

   Один лишь миг, чтоб на песок взглянуть,
   Найти источник жизни и глотнуть.
   Уж звезды гаснут, вскоре караван
   К рассвету пустоты возобновит свой путь
   Фицджеральд. Рубай Омара Хайяма (38, 1859)

Часть восьмая
ПРИЗРАЧНЫЕ ТЕНИ

1

   Рэп остолбенел. Стук копыт по мостовой насторожил его настолько,  что
заставил прибегнуть к помощи ясновидения. Мгновенно он обернулся,  чтобы
как следует взглянуть на кавалькаду, движущуюся по улице  вдоль  гавани.
Первый всадник был, очевидно, конюхом или проводником, а четверо  позади
него -  богатыми  гостями:  жирный  лысый  человек  впереди,  еще  более
толстая,  роскошно  одетая  матрона  позади  него,  а  за  ней   -   две
располневшие дочери.
   Они ехали верхом на гиппогрифах.
   Вихрь воспоминаний вернул его  на  мрачный  чердак  в  Краснегаре,  в
ледяную зимнюю ночь, когда обманщик Андор вкрадчивым голосом  расписывал
наивному юному другу  прелести  огромного  мира.  Рассказывая  о  визите
Сагорна на Феерию, который Андор выдавал за собственный, он  упомянул  о
езде верхом на гиппогрифе. Из всех замысловатых историй,  которые  Андор
сплетал длинными вечерами, только этой Рэп отказался  поверить.  Он  так
любил лошадей, что мысль о подобном чудовище вызывала у него отвращение.
Но очевидно, гиппогрифы действительно существовали, и теперь он видел их
собственными глазами.
   Они оказались великолепны. Передний гиппогриф был черным как ночь,  с
головой и шеей орла. Его изогнутый клюв напоминал  смертоносный  ятаган,
взгляд золотистых глаз был свирепым. Когтистыми передними ногами он  мог
бы разорвать человека, а по камням мостовой они ступали бесшумно,  в  то
время как задние копыта громко цокали  по  булыжнику.  Громадные  крылья
были сложены и обнимали ноги  всадников,  перья  на  них  сияли,  словно
полированный гагат. Второе животное было светло-серым, а три остальных -
гнедыми различных оттенков.
   Очарованный, Рэп прищурился, стараясь разогнать туман перед  глазами.
Как и лошади, гиппогрифы оказались краенвыми животными, и головы  хищных
птиц придавали им особую прелесть. Невольно Рэп задействовал ясновидение
и пригладил пышный  плюмаж  переднего  животного.  Гиппогриф  ничего  не
заметил, а Рэп почувствовал  прикосновение  к  жестким,  но  шелковистым
перьям.
   Но что-то в происходящем ему не нравилось.
   Он закрыл глаза, но ясновидение подсказало, что и крылья,  и  орлиные
клювы по-прежнему на месте. Кавалькада поравнялась  с  Рэпом,  продолжая
неспешное движение, словно паря  над  собственными  чернильными  тенями.
Местные жители, привыкшие созерцать такое чудо, невозмутимо  спешили  по
своим делам, но кое-кто из приезжих уставился на  всадников  с  открытым
ртом. Некоторые поспешно открывали альбомы для зарисовок.
   Рэп  снова  открыл  глаза,  пребывая  в  смущении.  Эти  великолепные
существа выглядели как гиппогрифы, но  на  них  ездили  верхом,  как  на
лошадях - смирных, выезженных лошадях. Он заметил, что все  они  кобылы.
Рэп представлял себе гиппогрифов уродливыми мутантами. Солнце играло  на
их перьях, животные поражали красотой и фацией. Почему же тогда он, Рэп,
ощущал такую тревогу?
   Кавалькада проехала мимо прежде, чем его осенило. Рэп не мог в прямом
смысле слова проникать в мысли лошадей, но  ухитрялся  почувствовать  их
эмоции. Он мог подзывать к себе  почти  любых  коней,  или  отсылать  их
прочь, или успокаивать. То же самое он проделывал с  собаками  и  другим
домашним скотом - почти с любым существом о четырех ногах.  Но  ощущения
при этом были  различными:  мулов  и  ослов  он  чувствовал  иначе,  чем
лошадей, хотя они нравились ему больше овец. Гиппогрифы не только внешне
напоминали лошадей, но и мыслили, как кони.
   Они считали себя лошадьми.
   И древняя кляча, плетущаяся навстречу, тоже считала их лошадьми.  Она
равнодушно смотрела на гиппогрифов. Ослы вызвали бы у нее раздражение.
   Рэп вновь устремился вперед, но на этот раз не с помощью ясновидения.
Он проник в мысли переднего гиппогрифа, словно попытавшись потрепать его
по шее или протянуть ему руку. Он словно молча поздоровался с ним.
   Гиппогриф наклонил свою крупную птичью голову, глядя на Рэпа.
   "Привет, - снова повторил Рэп, - Я здесь".
   Когти  зацарапали  камни,  задние  копыта   застучали   -   гиппогриф
повернулся к Рэпу, чтобы дружески обнюхать его, как сделала  бы  лошадь.
Проводник на его  спине  выругался,  потянул  поводья  и  принялся  бить
пятками по бокам животного.
   А Рэп уже приветствовал остальных гиппогрифов.
   Богатые гости  были  не  столь  искусными  наездниками.  Их  животные
понеслись к Рэпу. Дочери завизжали, и гиппогрифы  вздрогнули  от  резких
звуков в точности, как сделали  бы  кони,  выкатывая  глаза  и  прижимая
уши.., но какие уши?
   Они дергали головами, словно визг причинял им боль - хотя  что  могло
повредить этим мощным клювам?
   Но Рэп уже понял, что натворил. Трое гнедых бежали к нему, не обращая
внимания на лихорадочно дергающих поводья  седоков.  Всадник  верхом  на
сером гиппогрифе утихомирил его так жестоко,  что  животное  испугалось,
выкатило желтые глаза на молочно-белой  голове  и  заплясало  на  месте,
борясь с пинками седока. Но почему гиппогрифы не расправили крылья и  не
взлетели? На улице начали собираться зеваки.
   Что  за  глупая  выходка!  Рэп  поспешно  попрощался   с   животными,
успокаивая  их  и  помогая  обессилевшим  всадникам.  Гиппогрифы   сразу
притихли и повернули в  прежнем  направлении.  Рэп  снова  уставился  на
гавань. У пристани быстро восстановилось спокойствие. Фавн думал, что он
наверняка спятил, если решился  пользоваться  своим  даром  прямо  перед
носом у Бельведера.
   Значит, гиппогрифы  -  еще  один  обман?  Несомненно,  и  все  прочие
чудовища в местном зоопарке были фальшивыми, представляли мнимую угрозу,
чтобы гости не забредали далеко от города. Сколько же это  продолжалось?
Очевидно, много веков подряд - тысячи лет! Такой порядок был  установлен
Договором Эмина - вероятно, с целью  спасти  местный  народ,  феери,  от
полного истребления.
   Олух! Ведь ответ прямо  перед  ним!  Он  забыл  о  своей  власти  над
животными, а  здесь  ему  постоянно  попадались  лошади.  Все,  что  ему
необходимо, - найти бесхозного коня и подозвать его. А затем -  распрячь
животное, если оно впряжено в повозку, и ускакать  в  джунгли,  пока  не
срастется щиколотка. Как просто! Откуда-нибудь он уведет  собаку  -  как
увел Флибэга у гоблинов. Собака станет приносить  ему  еду!  Почему  это
раньше не приходило ему в голову?
   - Ты - человек по  имени  Рэп,  -  произнесла  женщина  тоном  скорее
утверждения, нежели вопроса.
   - Да, госпожа.
   Рэп только теперь заметил  соседку:  она  сидела  на  том  же  месте,
которое прежде занимал Гатмор, на дальнем конце  скамьи,  и,  по  мнению
Рэпа, была более подходящей компанией. Несмотря на  простой  покрой,  ее
длинное платье без рукавов было сшито  из  хорошей  ткани,  а  на  ногах
незнакомки поблескивали серебряные сандалии. Рэп не  сомневался  в  том,
что  незнакомка  не  из  бедных.  К  тому  же   она   оказалась   весьма
привлекательной. Она пряталась от солнца под зонтом  с  белой,  красной,
зеленой и синей отделкой, но в  остальном  предпочитала  обходиться  без
украшений - ни драгоценных камней, ни цветов, ни  вышивок.  Только  алые
губы, черные глаза, смуглая кожа, белое платье и серебряные сандалии.
   Прошло уже так много времени с тех пор,  как  Рэпу  в  последний  раз
улыбалась красавица.
   Его зрение прояснилось, мир вокруг  снова  стал  четким  и  ярким.  В
голове перестало гудеть, а опухоль на щиколотке...
   Сохрани его Добро!
   - Тебе уже лучше? - Вновь вопрос  прозвучал  почти  как  утверждение.
Блеснули ровные белые зубки.
   - Да, благодарю вас.
   Она еле заметно нахмурилась. Кожа  на  ее  утонченном,  выразительном
лице была свежей и нежной,  гораздо  лучше,  чем  у  большинства  импов.
Темные  волосы  незнакомка  уложила  тугим  узлом.  Очевидно,  она  была
волшебницей.
   - Знаешь, ты  сильно  разбил  голову.  И  сломал  ногу.  Как  это  ты
ухитрился уйти так далеко?
   - Не знаю, госпожа.
   Она с упреком покачала головой, а затем снова улыбнулась, и ее улыбка
напомнила Рэпу мелодичный перезвон колокольчиков.
   - Я не прочь выслушать всю историю.
   - С какого момента, госпожа?
   Она держалась со спокойной, неоскорбительной повелительностью,  какую
Рэп видел у короля Холиндарна и его сестры, - это свойство подразумевало
их естественное и неоспоримое право отдавать  приказания,  при  этом  не
унижая подданных. При последней встрече с Инос Рэп заметил, что подобная
манера появилась и у нее. Должно быть, волшебница делала то,  что  велел
ей долг, в том числе и повелевала, а долг Рэпа требовал повиноваться ей.
Они были на равных - оба просто исполняли свой долг.
   - Разумеется,  с  самого  начала,  -  ответила  женщина.  -  Нет,  ты
воспринял мою  просьбу  слишком  буквально  -  сначала  я  попрошу  тебя
ответить на несколько вопросов. Ты в состоянии ответить на них?
   Рэп печально кивнул. Он уже жалел, что в голове у него прояснилось. В
каком плачевном состоянии он пребывал! Но физически он  чувствовал  себя
вполне здоровым. Если бы незнакомка попросила, он смог  бы  и  спеть,  и
сплясать.
   - Я хочу узнать про импа, - произнесла женщина. - Мы не нашли его,  а
воровать он перестал. Он пользуется странными силами - очень мощными, но
действующими лишь на краткие минуты, и потому я не всегда замечаю их.  С
Маленьким Цыпленком я уже знакома. Он сильно пострадал, но теперь с  ним
все хорошо.
   - Пострадал, мэм?
   - А ты хотел бы, чтобы его убили?
   - Ни в коем случае, мэм! - Рэп изумился собственному возбуждению. - Я
рад, я и в самом деле рад! Я боялся, что легионеры убьют его.
   Она пожала плечами.
   - Я подоспела прежде, чем он истек кровью. Но спасти троих легионеров
мне уже не удалось.
   Это звучало печально, но было нечто почти забавное в  том,  что  один
молодой гоблин убил троих вооруженных до зубов воинов имперской армии  и
ранил многих других - которых, однако, вылечила волшебница.
   - Я рад узнать, что он выжил, мэм. Мне не  следовало  бы  радоваться,
ведь он ненавидит меня, но я был бы не прочь снова увидеть его.
   - Вы еще увидитесь. А теперь расскажи мне про импа.
   - Про Тинала, мэм? Это долгая история. - Рэп поставил локти на колени
и нахмурился, глядя на залив и пытаясь  припомнить  все,  что  ему  было
известно о шайке Тинала. Он начал рассказ с визита Сагорна  к  королю  и
потому был вынужден упомянуть о Краснегаре, а  потом  описал  встречу  с
Джалоном, Андором и Дарадом.
   Едва открыв рот, он заговорил очень быстро  -  быстрее,  чем  прежде,
глотая слова, но не смущаясь, вытягивая историю из памяти длинной ровной
нитью,  нанизывая  на  нес  события  в  логическом  порядке,  почти   не
задумываясь. Он мельком поблагодарил собеседницу за зонтик, под  которым
сидел, - Рэп понятия не имел, откуда  и  когда  тот  взялся.  Еще  более
благодарен он был за бокал холодного лимонада, хотя так и не  припомнил,
как получил его. Каждые несколько  минут  он  останавливался  и  отпивал
глоток, но бокал оставался почти полным. На краткий миг  Рэп  задумался,
как создается такое волшебство.
   Но у него не  хватало  времени  думать  о  чем-нибудь,  кроме  своего
рассказа. Еще до того, как он успевал сделать  глоток,  его  язык  вновь
начинал работать в полную силу - так бы тро, что Рэп не знал,  разбирает
ли его бессвязную речь незнакомка. Она перебила его лишь один раз, когда
подробнее расспрашивала о событиях в деревне в Феерии.
   Наконец-то! Он  сделал  огромный  глоток  и  надеялся  услышать,  что
соседка им довольна. Тени над  скамьей  беспокойно  шевелились.  У  Рэпа
болели челюсти.
   Но женщина, казалось, была недовольна. Она уставилась на свои ладони,
прикусив губу и прикрыв глаза длинными ресницами.
   - Ты хороший человек, Рэп. Изумившись, юноша сделал еще  глоток.  Она
заморгала.
   - Если это что-нибудь значит, я должна извиниться. Я искупила бы свою
вину, если бы могла. Могу только заверить тебя, что никогда  не  сделала
бы этого.., если бы не необходимость.
   - Что же вы сделали, мэм?
   - Ввела тебя в транс, чтобы узнать истину. Я выведу  тебя  из  транса
постепенно, чтобы избежать судорог. Рэп усмехнулся.
   - Похоже, мне следовало встревожиться? Вы колдунья! Она вздохнула.
   - Да, этого я не скрываю. Но ты и  сам  владеешь  волшебными  силами,
верно?
   "Незачем отвечать на этот  вопрос,  -  предостерег  внутренний  голос
Рэпа. - Все отрицай - она не сумеет проверить, лжешь ты или нет".
   Но эта женщина залечила его щиколотку и опухоль на голове.  И  потом,
Рэп не любил лгать - особенно красивым дамам.
   - Да, госпожа.
   У нее расширились глаза.
   - Сколько же у тебя слов?
   - Всего одно.
   - И с одним словом ты способен повелевать животными? А людьми?
   - Нет, только животными. А еще у меня есть ясновидение.
   - Гений в двух областях? - Женщина явно удивилась, - Но слова  нельзя
выявить с  помощью  волшебства.  Транс  тут  не  поможет.  Зачем  же  ты
признался мне?
   - Но ведь я уже выдал себя, верно? Вы услышали меня, или увидели, или
заметили еще каким-то способом...
   - Да, твою способность повелевать животными, но не ясновидение.  Даже
самые  могущественные  колдуны  с  трудом  выявляют   такой   дар,   как
ясновидение. Но как только ты засмотрелся на гиппогрифов, мы нашли тебя.
- Она лукаво улыбнулась, ожидая ответа.
   - Значит, они были ловушкой? Женщина кивнула, забавляясь.
   - Вряд ли им прежде случалось ловить гениев, но маги и колдуны  не  в
силах устоять перед этими чудовищами. Даже адепты иногда выдавали  себя.
Но я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь из  них  признавался  в  этом.
Своей честностью ты мог навлечь на себя беду.
   - А теперь я в безопасности?
   - Пожалуй.., да. Кстати, я - Оотиана, доверенная  его  императорского
величества и проконсул Феерии.
   Рэп вскочил и поклонился, но тут же почувствовал себя очень  глупо  с
зонтиком в руке и потому снова сел. Проконсул -  очень  важная  персона,
наместник императора. Женщина казалась слишком молодой,  чтобы  занимать
такой пост. Если судить по внешности, она была всего несколькими  годами
старше Инос.
   Подняв голову, женщина печально взглянула на  Рэпа  черными  глазами,
при виде которых у него перехватило дыхание.
   - Твой рассказ занимателен, мастер Рэп, но беда  в  том,  что  он  не
имеет смысла. Вы с Тиналом  последовали  за  гоблином  сквозь  волшебное
окно, но волшебные окна не  обладают  такими  свойствами.  Полагаю,  оно
могло быть совмещено с волшебной дверью, но совершенно особой дверью.  -
Едва заметная морщинка появилась над ее ровными бровями.
   Ее красота была на редкость безупречна:  Рэп  не  замечал  ни  единой
веснушки, ни единой родинки, которая нарушила бы ее совершенство.
   - Да, пожалуй, это возможно. Я узнаю. Но  ты  наверняка  передал  мне
историю так, как ее знаешь  ты,  и  потому  придется  предположить,  что
кто-то намеренно ввел тебя в  заблуждение.  -  Оотиана  снова  прикусила
губу. - Боюсь, мне известен человек, который попытался бы это сделать.
   Рэп застыл, как пораженный молнией.
   - Но я не лгал вам, мэм! Я рассказал вам все, что знаю про  Тинала  и
его товарищей.
   Внезапная улыбка женщины напомнила тихий рассвет после грозовой ночи.
   - Значит, я не правильно задала вопрос. Хорошо, тебе известно, как вы
попали на Феерию?
   - Да, мэм. Нас прислала сюда Блестящая Вода. Румянец отхлынул от лица
Оотианы, как краски от цветка, погубленного  заморозком.  Спустя  минуту
она попросила.
   - Расскажи мне, что ты знаешь про Блестящую Воду?
   - Она - волшебница Севера, одна из Хранителей...
   Язык Рэпа вновь заработал в ускоренном темпе. Эта  история  оказалась
гораздо короче - многое из нее Рэп уже рассказал. Он закончил  и  сделал
еще один глоток из неисчерпаемого и всегда прохладного бокала.
   Второй  рассказ  тоже  не  устроил  его  собеседницу.   Она   заметно
встревожилась. Положив ручку зонтика к себе  на  колени,  она  задумчиво
вертела его туда-сюда, словно  игрушку,  а  не  защиту  от  солнца,  но,
по-видимому, даже не замечала этого.
   - Вот тут я не справилась, - пробормотала она.
   - Что, мэм?
   - Я и не подозревала, что одному из  троих  хватит  дерзости  -  нет,
прямо-таки нахальства... Но откуда я могла знать?
   Замолчав,  она  повернулась  в  сторону   улицы.   Рэп   понял,   что
приближаются  легионеры,  маршируют  по  улице  вдоль  берега,  а  толпа
расступается, пропуская их. Ему следовало бы  встревожиться,  однако  он
оставался спокойным - либо благодаря чарам колдуньи, либо просто потому,
что сидел рядом с ней, а она была наместницей императора  -  по  крайней
мере, так утверждала.
   Воины шагали колонной по два, в полных доспехах  и  с  оружием  -  от
секир и топоров до дротиков, мечей и щитов.  Наверное,  это  был  тяжкий
груз для человека на такой жаре, и Рэп почти слышал, как каплет с них на
мостовую пот. Один  или  двое  легионеров  шатались,  выпучив  глаза  на
багровых лицах.
   Он повернулся к женщине, которая с отвращением созерцала шествие.
   - Это наказание?
   - Отчасти. Справедливо ли оно? Разумеется, нет.  Но  двести  человек,
которые не сумели задержать троих юных бродяг, должны быть наказаны. - С
пренебрежительной гримаской Оотиана отвернулась.
   Постепенно стук подошв и  лязг  доспехов  затих  вдалеке.  Рэп  сидел
озадаченный и встревоженный.
   - Вы прибыли незадолго до рассвета, -  произнесла  Оотиана,  улыбаясь
так, словно ничто не нарушило их беседу. - Вот почему никто  из  нас  не
почувствовал волн. - Она помедлила, а у Рэпа появилось странное чувство,
что женщина не просто говорит с ним, а придумывает оправдания.  Но  чего
было бояться колдунье и проконсулу имперской провинции?
   Вероятно, Оотиана была милой  женщиной  -  когда  ей  не  приходилось
управлять островом или заниматься колдовством. Даже если ее молодость  и
грация были лишь видимостью, Рэп каким-то образом понимал, что во многом
они соответствуют реальности. Еще более реальными были  манеры  Оотианы.
Внешность Раши поражала  красотой  и  вместе  с  тем  вызывала  мысли  о
плотских наслаждениях. Она чуть не свела Рэпа с ума. Одержимый любовью к
ней - или, вернее, похотью, - он сделал бы  все,  что  угодно,  лишь  бы
угодить Раше, но даже не задумался бы, нравится ли она ему.
   - Впервые мы узнали о вас, когда девочка вскрикнула перед смертью,  -
продолжала женщина. - Затем была еще пара  других  вспышек  -  теперь  я
понимаю, что они исходили от Тинала, но  были  слишком  краткими,  чтобы
выйти по ним на след. Должно быть, именно потому  твой  друг  так  долго
оставался свободным. Его заклятие - великолепная работа. Когда я наконец
обнаружила тебя, ты выглядел совершенно безвредным.  Я  приняла  вас  за
трех контрабандистов, выброшенных на берег после кораблекрушения, однако
он был настроен подозрительно - как обычно - и велел  следить  за  вами,
сообщать, что вы делаете. А вы просто шли сюда, в Мильфлер.
   - Кто это...
   Разумеется, гном! Рэп не закончил вопрос, не желая подтверждать  свою
догадку. О Боги! Оотиана вздохнула.
   - Мы не знали, которого из вас благословила феери, но следили за тем,
как вы воровали, приближаясь к городу. Наблюдать  за  вами  было  весьма
забавно.
   Рэп затаил дыхание, думая, что дальше услышит о тролле. Но  этого  он
так и не дождался.
   - Нам и в голову не приходило, что вы, все трое, обладаете силой!  Но
потом мы увидели гоблина, а теперь я нашла тебя. Остается лишь имп, а он
- или они, его компания, - не сумеет долго прятаться от нас. Ну, на  что
способен престарелый ученый или привлекательный и явно  богатый  молодой
ловелас?
   - Или менестрель, мэм, но вряд ли он здесь появится -  остальные  ему
не доверяют. А может, громадный воин-джотунн, но ему понадобится  помощь
врача, потому что...
   - Рэп, - печально  перебила  женщина,  -  остановись!  Очнувшись,  ты
возненавидишь себя. Идем. - Она встала и положила зонт на скамейку.
   Рэп удивился, ибо еще никогда в жизни собственные мысли  не  казались
ему такими ясными. Ведь он пытался помочь! Подавив обиду, он встал, тоже
положил свой зонт и поставил рядом бокал с лимонадом. Оглянувшись минуту
спустя, он увидел, что на скамье ничего нет.

2

   Оотиана была довольно высока ростом для импа, но не выше Рэпа. Он шел
справа от нее, держась чуть позади из уважения и  все  время  размышляя,
почему так делает - по собственному желанию или по желанию женщины  -  и
какая  между  ними  разница.   Кстати,   что   же   означает   выражение
"передумать"?
   Оотиана казалась на удивление свежей, шагая вдоль пристани,  где  все
прочие обливались потом под лучами тропического солнца. Никто не замечал
Оотиану, и вместе с тем толпа расступалась перед ней. Рэп решил, что  ее
окружает некий колдовской ореол. Или что-нибудь вроде этого.
   Колонна  нагруженных  оружием  и  доспехами  легионеров  возвращалась
обратно,  по-прежнему  выстроившись  в   два   ряда,   но   теперь   под
командованием нового центуриона. Легионеров в колонне явно  поубавилось,
и походка еще нескольких из них утратила твердость. Прохожие поглядывали
на них с презрением и замешательством.
   - Что будет с теми, которые упадут? - робко спросил Рэп.
   Оотиана шла, не отрывая взгляда от булыжной мостовой.
   - Это и есть наказание. Первые двадцать упавших будут казнены.
   - Что?! Это  варварство!  Разве  они  не  простые  смертные,  которые
старались изо всех сил? Боролись против магии?
   Каким же тогда было наказание для воров, бродяг и убийц?
   - Неужели гномам нравится жестокость, как гоблинам?  -  Рэп  понимал,
что ведет себя глупо, но ему было почти нечего терять.
   Оотиана покачала головой, не поднимая глаз,
   - Нет, такие наказания назначаются нечасто. Важен пример.
   Пример? Почему-то эта хладнокровная  логика  придала  жестокости  еще
больший ужас, но, очевидно, проконсул не одобряла ни то ни другое.
   - Простите, - пробормотал Рэп, - это ведь не ваше решение?
   Оотиана вскользь взглянула на него.
   - Нет. Похоже, вопросы уже не умещаются в твоей голове. Можешь задать
их. Я отвечу на все, на какие смогу.
   - Премного благодарен вам, госпожа. Я просто хотел узнать - те  люди,
которых убил гоблин.., это была месть? Магическое правосудие?
   На лице Оотианы появилось озадаченное выражение.
   - Что ты имеешь в виду?
   - Может, они были теми, кто истребил  жителей  деревни?  А  Маленький
Цыпленок стремился отыскать их?
   - О нет! Слова действуют  иначе.  А  человек,  который  совершил  это
преступление... Он был  наказан.  -  Последнюю  реплику  она  произнесла
особым тоном, но тут же перевела разговор:
   - Ты так и не спросил, что тебя ждет.
   - Попробую догадаться сам. Не перемена погоды, верно?
   - При чем тут погода?
   - Мать Юнонини рассказывала мне о Четверке, о  бандах  джотуннов,  об
имперских  легионах,  драконах..,  но  уверяла,  что  Запад   заправляет
погодой. Это правда?
   - Да, правда. Но самое главное - Феерия, и  ты  даже  знаешь,  в  чем
дело. Это...
   Тут внимание проконсула отвлек грохот,  донесшийся  спереди.  Таверны
Мильфлера были шаткими, ненадежными строениями, и теперь  одна  из  стен
такой таверны рухнула,  а  из-за  нее  выкатился  клубок  из  шести-семи
дерущихся  импов  и  джотуннов.  Шум  нарастал,  пока  из-под   обломков
выбирались остальные посетители  таверны  в  поисках  места,  где  можно
развернуться,  разбрасывая  вокруг  обломки  мебели.  Проконсул   пожала
прелестными плечами и двинулась в обход.
   Она шагала в молчании, а Рэп гадал, не обидел  ли  он  ее,  но  вдруг
Оотиана произнесла:
   - Это страшное  зло,  но  оно  неукротимо.  Запад  всегда  был  самым
могущественным из четырех сторон, мастер Рэп. В  Договоре  сказано,  что
после смерти  одного  Хранителя  трое  других  выбирают  ему  преемника,
волшебника или волшебницу. Разумеется, самые сильные из кандидатов могут
выбрать сами себя, как сделал Зиниксо, но обычно пустое место  на  троне
заполняют благодаря выборам. Исключение - Запад. Когда  пустеет  красный
трон, самый могущественный из троих Хранителей  занимает  его,  оставляя
прежний свой трон новичку. Ты понимаешь?
   - Да, мэм. Но теперь этого не произошло?
   -  Нет.  Аг-Ан  скончалась  внезапно,  а  Зиниксо  стал   Хранителем.
Остальные трое волшебников нередко прибегали к убийствам, но  с  Западом
такое случалось всего  шесть-семь  раз  со  времен  Эмина.  Сила  Запада
проистекает  от  его  прерогатив,  хотя  в  этом  случае   Зиниксо   был
могущественен сам по себе.
   Теперь они шли мимо кораблей. Как говорил Тинал, большинство судов  в
гавани составляли галеры, но были здесь  и  несколько  барж,  и  крупные
торговые суда, и неуклюжие посудины  с  треугольными  парусами,  которых
никогда не видывали в Краснегаре. Рэп  с  удовольствием  полюбовался  бы
кораблями, если бы его не заботило приближение собственной смерти.
   - Это правда, мэм?
   Оотиана шагала, не поворачивая головы.
   - Вполне вероятно, Зиниксо - самый могущественный  колдун  со  времен
Ис-Ан-Ок или даже Трейна. Аг-Ан тоже  была  не  из  слабых,  но  Зиниксо
уничтожил и ее, и двух ее подручных в одиночку. Юг и Восток  не  желали,
чтобы Феерия попадала в руки неизвестного волшебника и потому попытались
сразу же избавиться от гнома. Он разбросал их, как комки ваты.
   Разговор вновь прервался.  Десяток  подвыпивших  полуголых  джотуннов
брели, шатаясь, по улице, выстроившись плечом к плечу, и ревели похабную
песню, размахивая дубинками. Прохожие в страхе расступались.  Рэп  ждал,
что Оотиана вызовет войска, но она почти не обратила внимания на помеху.
Прежде чем джотунны столкнулись с ней, все они вдруг повернули влево.  С
радостным ревом шеренга ввалилась в ближайшую таверну.  Вскоре  толпа  с
ворчанием рассеялась, и улица освободилась. Оотиана  даже  не  замедлила
шаг.
   - Теперь, разумеется, гном неуязвим,  -  продолжала  колдунья.  -  Он
будет веками удерживать красный трон.  Только  объединившись,  остальные
смогут расправиться с ним, и это будет нешуточная  битва.  Возможно,  он
победит даже в этом случае.
   - Долг Запада - притягивать таинственные  силы,  -  произнес  Рэп,  -
значит, теперь ему известны сотни слов?
   - Нет, все происходит иначе: четыре слова - предел. Но  любой  колдун
может подпасть под чары и стать преданным слугой более сильного колдуна.
Тогда он становится служителем, помощником. Так поступают все волшебники
и волшебницы, но остальные должны охотиться за людьми, которые уже знают
слова. Их и поставляет Запад. Вот откуда они берутся.
   - На каждого жителя Феерии - по одному слову? Она кивнула.
   - Так, значит, и  вы..,  прошу  прошения,  госпожа.  Оотиана  подняла
прекрасные глаза, и Рэп с удивлением заметил в них влажный блеск.
   - Да, и я тоже. Я хочу, чтобы ты знал об этом, даже если еще мало что
понимаешь. Я ничего не могу с собой поделать, мастер Рэп. Обо всем  этом
я рассказываю тебе только потому, что мой рассказ не имеет  значения,  а
ты должен знать, почему пострадаешь, но если бы этот  разговор  повредил
моему хозяину, мне пришлось бы молчать. Я не могу ослушаться  его  ни  в
чем и должна повиноваться любым приказам: если он велит мне убить  себя,
я сделаю это. Я не в силах его предать.
   - Но ведь вы не любите его? - уточнил Рэп.
   -  Гномы,  -  осторожно  произнесла  она,  -  склонны   к   подлости,
подозрительности и жадности.
   - Разве он не мог заставить вас любить его?  Оотиана  прошла  десяток
шагов в молчании, а затем невозмутимо ответила:
   - С легкостью. Но разве это было бы лучше?  Завтра  ты  возненавидишь
меня, Рэп. А он оставляет мои мысли свободными  потому,  что  ценит  мои
советы или же желает проверить, не замышляю  ли  я  чего-нибудь.  Он  не
доверяет преданности, будь она магической или  реальной.  Твое  слово  -
огромная ценность, и мой хозяин велел мне добыть его. И потому я  должна
сделать то, что он приказал, как бы это ни было отвратительно.
   - Значит, то же самое будет и с Тиналом, когда вы поймаете его,  и  с
Маленьким Цыпленком?
   - С Маленьким Цыпленком - в особенности.
   Целых три слова! Волшебник мог заставить их поделиться друг с  другом
и получил бы трех магов, а потом убил бы двоих из  них,  оставив  самого
сильного. А добавив еще одно слово, он обрел бы колдуна-раба...
   - Значит, я стану рабом?
   Она прикусила губу жемчужными зубками.
   - Еще хуже! Скорее всего, он заставит тебя отдать  слово  кому-нибудь
другому. Даже если он привыкнет к фавну.., прости мои слова,  но  ты  не
обычный фавн. Ты слишком велик.
   Рэп поежился, несмотря на зной.
   - Разве он не может придать мне такой облик,  как  пожелает?  Сделать
меня импом, гномом, эльфом?
   - Конечно, может. Но другой колдун разглядит  в  тебе  заклятие.  Как
видишь, их будет уже два, и заклятие облика  сразу  бросается  в  глаза.
Обнаружить заклятие преданности гораздо труднее - к сожалению.
   К сожалению!
   - Значит, мне придется отдать слово и умереть? Она заговорила,  почти
отвернувшись:
   - Возможно, это произойдет не сразу. Пройдет некоторое  время.  Но  я
должна отвести тебя в тюрьму, и, по-видимому, там ты и останешься.
   Несколько минут они шли в молчании; женщина  смотрела  под  ноги,  не
замечая повозок, на которых везли бочки с водой, и  лоточников,  несущих
свои товары на корабли. Теперь, когда  его  ясновидение  восстановилось,
Рэп с трудом удерживался, чтобы не рассмотреть корабли. Джотунна  в  нем
всегда тянуло к морю. Наверное, одна из этих галер и есть "Танцор  гроз"
Гатмора. Но ему, Рэпу, вскоре предстоит  умереть  на  Феерии,  и  потому
корабли для него почти не имеют значения - в отличие от волшебства.
   - Значит, помесь фавна и джотунна ему не подходит. Как же он выберет,
кого приблизит к себе? Женщина окинула его странным взглядом.
   - А ты смышленый юноша, мастер Рэп. Да, он придет  в  замешательство:
не исключено, что он создаст волшебника более  могущественного,  чем  он
сам. Вот почему я сказала, что твоя жизнь продлится  некоторое  время  -
пока он не примет решение.
   Жизнь в клетке!
   - А Маленький Цыпленок.., почему так получилось с  девочкой?  Я  хочу
спросить, почему она умерла? Оотиана смутилась.
   - Прежде мне придется взять с тебя слово держать все это в тайне.  Ты
узнаешь от меня секреты, которые нужно беречь как зеницу ока!
   - Понимаю, госпожа. И все-таки не знаю, зачем  вы  рассказываете  мне
все это. Но я вам признателен! - торопливо добавил он.
   Оотиана сверкнула печальной улыбкой.
   - Вероятно, потому, что я не прочь беседовать с честным  человеком  -
для разнообразия.
   Рэп быстро отвернулся. Похоже, колдунья не шутила.
   -  Вот  сюда,  -  показала  она  и  перешла  через  дорогу,   которая
разделилась: левая улица тянулась вдоль  берега  и  причалов,  а  правая
поднималась на холм. Рэп чувствовал, что поле вокруг дворца приближается
к нему. На горизонте крыша и верхний этаж Бельведера образовали  грозное
всевидящее око, ярко поблескивающее в лучах солнца над городом.
   - Девочка сказала гоблину свое имя. Из всех народов  Пандемии  только
феери не владеют магией,  но  рождаются  зная  свои  имена,  и  умирают,
произнеся их.
   - Но почему? - выпалил Рэп и тут же почувствовал  себя  болваном.  Он
еще спросил бы, почему небо голубое! Таким уж Боги сотворили мир.
   Но Оотиана, по-видимому, не считала вопрос глупым.
   - Никто точно не знает. Мой  хозяин  говорит  -  а  он,  не  забывай,
сильный волшебник, его мудрость неизмерима, - что, по  его  мнению,  эти
слова не являются именами жителей Феерии. Что проку в  имени,  если  его
нельзя произносить? Хозяин считает, что эти слова должны быть названиями
начал или сил природы, чем-то вроде имен духов-хранителей...
   Рэп наконец-то почувствовал какую-то логику в абракадабре магии.
   - Однако он признается, что даже он может об этом лишь  догадываться,
- заключила Оотиана.
   Улица упиралась в высокую ограду из плотно пригнанных  друг  к  другу
остроконечных   кольев    с    внушительными    воротами,    увенчанными
четырехконечной звездой императора. Этот  частокол  пребывал  в  гораздо
лучшем состоянии, чем жалкие развалины вокруг  города,  и,  кроме  того,
здесь был волшебный барьер, препятствующий ясновидению. За  аркой  ворот
Рэп увидел лишь деревья, цветы и лужайки.
   Вскоре ему предстояло  утратить  возможность  задавать  вопросы.  Рэп
принялся обдумывать последний из них, но проконсул опередила его:
   - По каким причинам жители Феерии могут открыть кому-либо свои тайные
имена? Причин этих две, Рэп. Прежде всего, иногда жизнь может показаться
менее приятным выходом. Острая  и  продолжительная  боль  заставит  кого
угодно пойти на все, а мужчина решит действовать, если  муки  испытывают
его близкие. Если не считать имен, феери такие же люди, как импы,  фавны
или джотунны, - и им больно видеть, как страдают их дети.
   Рэп припомнил пятна крови, которые Маленький Цыпленок нашел в хижине.
Тот,  кто  сделал  это,  понес  наказание  -  но  какое?  И  почему?  Он
содрогнулся.
   - А вторая причина?
   -  Это  великая  тайна.  Изредка  случается,   что   местные   жители
добровольно  называют  свое  имя  какому-нибудь  человеку,  как   твоему
приятелю-гоблину. О чем феери спросила его?
   - Она задавала всем нам один и тот же вопрос - что нам снится.
   У ворот выстроились стражники, вытянувшись в струнку и обнажив  мечи,
чтобы приветствовать проконсула. Лезвия сверкали так, что  на  них  было
больно смотреть.
   - Большинству людей неизвестно, чего  они  на  самом  деле  хотят  от
жизни, мастер Рэп. Но все мы думаем, что знаем это, хотя часто в том или
ином отношении  обманываем  себя.  Мы  уверены,  что  хотим  кому-нибудь
помочь, а втайне жаждем лишь власти. Мы думаем, что любим,  а  на  самом
деле  чувствуем  лишь  похоть.  Мы  мечтаем  о  мести,  но  называем  ее
справедливостью. Наши самообманы бесконечны. По-видимому, жители  Феерии
способны раскрыть эти самообманы, но это проклятие для  них,  поскольку,
когда они встречают кого-нибудь, у кого есть ясная, стойкая,  неизменная
цель, им остается лишь открыть свою тайну - имя. Очевидно, у вас с импом
нет такой цели. Вы не знаете, к чему стремитесь. А гоблин знает.
   - Он сказал ей, что хочет убить меня!
   - Значит, ничего другого он и не ждет от  жизни.  Он  готов  умереть,
лишь бы достичь  этой  цели,  и  феери  поняла  это.  Ее  одобрение  или
недовольство не имеют значения - она не сумела справиться с порывом. Она
назвала гоблину свое имя и так  отдала  ему  слово  силы,  чтобы  помочь
добиться цели.
   - Но я же сказал ей... - попытался возразить Рэп.
   - Значит, ты солгал. Я уверена, ты  сделал  это  непреднамеренно,  но
либо твое желание не слишком  сильно,  либо  на  самом  деле  ты  хочешь
чего-то  другого.  Девочка  поняла  твою  душу  лучше,   чем   ты.   Это
единственное искусство феери, и вместе с тем - их  проклятие.  А  теперь
молчи.
   Оотиана остановилась прежде, чем дошла до почетного караула у  ворот.
Начальник стражи сделал шаг вперед и  поприветствовал  пустое  место  на
расстоянии  нескольких  шагов  от  колдуньи.   Он   подождал,   произнес
ритуальный ответ и снова застыл в ожидании. Рэп озадаченно  взглянул  на
Оотиану. Она насмешливо  улыбалась,  наблюдая  этот  фарс.  По-видимому,
легионерам представлялось, что  проконсула  сопровождает  многочисленный
эскорт. Односторонняя церемония встречи продолжалась несколько минут, но
наконец воображаемый  отряд  получил  официальное  разрешение  войти,  и
Оотиана зашагала вперед. Ее покорный пленник плелся рядом, и застывшие в
момент салюта  воины  с  равным  почтением  приветствовали  и  его.  Рэп
задумался, не видят ли  они  его  едущим  в  незримой  карете,  влекомой
воображаемыми лошадьми.
   Едва Рэп прошел  под  императорской  звездой,  ясновидение  перестало
показывать  ему  картины  города  и  гавани,  зато   впереди   открылась
территория  дворца.  Она  удивила  Рэпа  -  оказалось,  что  деревья   и
неровности  холма  использовались,  чтобы  скрыть  множество   строений.
Большинство их составляли низкие  деревянные  дома,  довольно  открытые,
приспособленные для теплого климата. Он нашел конюшни и казармы, а также
роскошные особняки у самой вершины холма Дворец окружал громадный  парк,
и сам дворец был гораздо привлекательнее  мрачного  замка  Холиндарна  в
Краснегаре или же унылой твердыни импов  в  Пондаге,  которую  он  видел
издалека, отыскивая Инос.
   Повернув за поворот  и  скрывшись  от  глаз  очарованный  стражников,
Оотиана рассмеялась. Рэп с удивлением повернулся к ней.
   - Мне нравятся такие выходки, - объяснила она.
   Он улыбнулся. Внезапно оказалось, что его спутница - не знатная дама,
а милая девушка немногим старше его самого, и Рэп разделял  ее  радость,
вызванную невинной игрой. Разумеется, Оотиана была не так прекрасна, как
Инос, но хороша  собой  и  под  внешним  величием  вполне  женственна  и
человечна.
   - После того, как  мне  приходится  подолгу  скрывать  свою  силу,  -
призналась она, - мне нравится свободно пользоваться ею.
   - Вы хотите сказать, колдовать?
   - Да, но это было  не  колдовство,  а  всего  лишь  магия  -  простая
иллюзия.
   - А мне казалось, это одно и то же.
   - О нет! Магия - это то, что делает маг.  Магия  временна.  А  колдун
может также колдовать, и колдовство - более трудное  дело,  но  и  более
стойкое. Например...
   Ясновидение Рэпа помогло ему заметить незнакомца в тот  же  миг,  как
его почувствовала Оотиана.  Здесь  аллею  окаймляли  заросшие  травой  и
бледно-голубыми цветами откосы. На верху  откоса  стоял  гном,  которого
явно не было здесь секунду назад.
   Он расчетливо избрал наблюдательный  пост,  откуда  мог  смотреть  на
гостей свысока. Стоя на земле, он не достал бы Рэпу и до плеча, хотя был
коренастым и широкоплечим, с большой головой и кистями рук, характерными
признаками народа гномов. Его волосы и борода имели металлический  серый
оттенок  и  лежали  скульптурными  завитками,  а  лицо  цветом  и  видом
напоминало камень.
   Но если гномы старели так же, как народы, известные Рэпу, этому  было
за пятьдесят лет - следовательно, он не  мог  оказаться  самим  Зиниксо.
Более  того,  волшебник  наверняка  не  стал  бы  носить  такие   грубые
домотканые одежды и тяжелые башмаки.
   - Расписке? - холодно удивилась Оотиана. - А я думала, ты в дозоре.
   - Приказ изменился. - Он указал через плечо толстым большим  пальцем.
- Он ждет тебя.
   Оотиана заметно напряглась и коротко вздохнула.
   - В Бельведере?
   - В Хабе. Тебе придется кое-что  объяснить.  Лицо  женщины  мгновенно
стало безучастным. Должно быть, это магия, решил Рэп.
   - Хорошо, -  спокойно  отозвалась  она.  -  Я  иду.  А  это  один  из
чужаков...
   - Его туда не звали. Я позабочусь о нем.
   Оотиана вздохнула  и  взглянула  на  Рэпа,  словно  собираясь  что-то
сказать, но безмолвно исчезла. Рэп вздрогнул и настороженно посмотрел на
Распнекса, который пренебрежительно разглядывал его.
   - Терпеть не могу фавнов. Упрямый народ. Бражники и транжиры.
   Рэп сомневался, что покорность улучшит его положение.
   - А вы отпустите меня, если я пообещаю быть  смирным  и  прижимистым,
как гном?
   Расписке издал неприятное ворчание.
   - Ты рассказал женщине, что твой зеленокожий друг желает убить  тебя,
и потому, полагаю...
   - Вы следили за нами? Гном ухмыльнулся.
   - Еще бы! Но веди себя прилично, фавн.  Ты  хочешь  оказаться  в  его
компании или предпочтешь одиночество?
   - Посадите меня вместе с ним, - заявил Рэп. - Он хочет убить меня  на
виду у всех. Без зрителей он не причинит мне вреда.
   - Странные у тебя товарищи. Тюрьма вон там...
   - Я голоден, - перебил Рэп.
   Гном  погладил  бороду,  озадаченно  поглядывая  на  Рэпа,  а   затем
проворчал:
   - Подойди сюда, парень.
   Рэп приблизился и поднялся на заросший цветами откос. Он остановился,
едва его глаза оказались  на  одном  уровне  с  глазами  гнома  -  двумя
тускло-серыми пуговицами, посаженными на  лице,  словно  вырубленном  из
выветренной глыбы  песчаника.  Даже  морщины  вокруг  этих  глаз  больше
походили на трещины в камне.
   - Тебе же известно, что  должно  произойти.  -  Его  голос  напоминал
подземный рокот. - Почему ты не боишься?
   Глупый вопрос. Рэп перепугался бы, если бы начал размышлять  о  своей
участи. К счастью, пока у него не находи лось времени для мрачных мыслей
и страхов.
   - Пока твое сердце стучит, ты еще жив, - ответил юноша, вспомнив одну
из поговорок матери. Его сердце сейчас билось ровно и сильно.
   Расписке надул губы.
   - Понравилась тебе проконсул?
   - Приятная женщина.
   Ответом ему был еле заметный кивок.
   - А ты не чистокровный фавн. Чья еще в тебе кровь?
   - Джотунна.
   - О Боги, что за странная помесь!  Вот  и  нашлось  объяснение  твоим
вспышкам гнева. Но это неплохо: джотунн действовал бы очертя  голову,  а
фавн просто пришел бы в уныние. А как у тебя с упрямством - при таком-то
наследии?
   Рэп без труда сдерживал свой  нрав,  когда  знал,  что  его  пытаются
раззадорить. Только глупцы попадаются в такие явные ловушки.
   Вдруг гном ухмыльнулся, обнажив зубы, напоминающие осколки кварца.
   - Возьми, - велел он, протягивая кусок черного хлеба с горячим жирным
мясом.
   - Благодарю вас! - Рэп схватил бутерброд. Вцепившись в  него  зубами,
он обнаружил, что хлеб уже надкушен.
   - Благодари не меня, а тощего новобранца с гнилыми зубами.  Чему  это
ты усмехаешься? Рэп проговорил с набитым ртом:
   - Вот уж не думал, что когда-нибудь встречу более искусного вора, чем
Тинал. Распнекс хохотнул:
   - Тюрьма в той стороне, фавн. Убирайся отсюда!

***

   Тюрьма находилась к северу от ворот, у окончания мыса. Ноги Рэпа сами
повели его туда, переступая по середине аллеи, на  каждой  развилке  или
перекрестке делая верный выбор. Рэп припомнил, как Раша таким же образом
похитила Инос.
   Трижды мимо  него  проносились  повозки,  окутанные  клубами  пыли  и
проклятий. Пешеходы попадались редко, но однажды Рэп столкнулся с  целым
манипулом, марширующим навстречу. Очевидно, бредущий  в  трансе  Рэп  не
остался для воинов незамеченным, ибо если любого другого человека просто
втоптали бы в  грязь,  то  сейчас  центурион  проревел  приказ  шеренгам
раздвинуться, и Рэп прошел по коридору из бронзоволицых легионеров.  Ему
не удалось взглянуть в глаза хоть кому-нибудь из них.
   Его путь лежал через заросший травой луг, через рощу и по краю парка.
Многие строения были скрыты от его взгляда небольшими  барьерами  внутри
огромного,  окружающего  всю  территорию  дворца.  Рэп  увидел   казармы
новобранцев, но так и не заметил беднягу, которого  лишил  завтрака.  Он
плелся мимо мастерских, библиотеки и частных домов, восхищался  клумбами
и садами.
   На пути ему попадалось великое множество статуй -  некоторые  из  них
были такими древними, что дожди и ветра  превратили  их  в  бесформенные
колонны. Они высились по бокам  аллеи,  но  чаще  всего  встречались  на
перекрестках. Рэп предположил, что это изваяния прежних проконсулов  или
императоров, ибо почти  все  они  изображали  мужчин.  Большинство  было
представлено в мундирах или старинных нарядах,  а  самые  новые  на  вид
обходились одними шлемами. Рэп  не  знал,  что  может  выглядеть  глупее
совершенно голого человека с мечом в руке - таких статуй он тоже повидал
немало.
   Наконец он достиг  клочка  настоящего  леса  -  зарослей  неухоженных
деревьев и кустов. Ноги безостановочно несли  его  по  вьющейся  грязной
тропе сквозь лес. Среди кустов  мелькали  небольшие  хижины,  но  каждую
окружал собственный барьер, и потому Рэп не мог определить, кто  обитает
в этом странном поселении. Хотя он мог бы догадаться. Неуклюжие строения
из прутьев ничем не отличались от хижин в деревне и имели те же размеры.
   Затем его  ноги  по  собственной  воле  повернули  на  узкую  боковую
дорожку. Он достиг еще одного барьера и прошел сквозь него, а затем ноги
замедлили шаг. Рэп чуть не упал, неожиданно остановившись  в  нескольких
шагах от двери дома. На бревне в тени, лениво отмахиваясь от мух  пучком
веток папоротника, восседал Маленький Цыпленок.
   Его узкие глаза расширились, губы растянула усмешка.
   - Добро пожаловать в тюрьму, Плоский Нос, - произнес он.

3

   Она сбежала из тюрьмы - Инос цеплялась за эту мысль, как за  веревку,
протянутую над пропастью.
   Караван двинулся в путь незадолго до  полудня  и  сразу  очутился  на
незнакомой местности, обогнув холмы, которые Инос знала благодаря  охоте
с Азаком. Девушка  считала,  что  уже  повидала  настоящую  пустыню,  но
оказалось, она ошиблась.
   Свет солнца  стал  подобен  обнаженному  мечу,  зной  обрушивался  на
путников, словно удары дубиной. Впереди расстилалась  иссушенная  земля,
изобилующая лощинами и расселинами - словно при создании мира  она  была
влажной и с тех пор  неуклонно  сохла  и  трескалась  под  безжалостными
лучами. Несколько стад газелей и горстка рудокопов  составляли  всех  ее
обитателей,  если  не  считать  многочисленных  муравьев,   сороконожек,
скорпионов и ядовитых змей. И множества мух. Целых туч мух и мошкары.
   Верблюды оказались шумными, остропахнущими и  не  внушающими  доверия
существами. При ходьбе они качались не так сильно, как лодка на  волнах,
но этой качки хватало, чтобы  Инос  мучила  тошнота.  Без  поводьев  она
чувствовала себя  беспомощным  пассажиром  в  крайне  неудобном  кресле,
плывущем высоко над выжженной землей. Через несколько  дней,  когда  она
немного освоится в обществе  верблюдов  и  исчезнут  все  сомнения,  что
беглецам удалось перехитрить Рашу, Азак пообещал дать своей мнимой  жене
несколько уроков в искусстве езды на верблюдах. А тем  временем  веревка
ее  верблюда  оставалась  привязанной  к  вьючному  животному,   идущему
впереди, а если Инос что-нибудь требовалось, ей  следовало  попросить  у
Фуни и извинить Азака за то, что он занят.
   Но как бы там ни было, они  удрали  из  Араккарана.  Эта  мысль  была
подобна прохладному озеру среди голого мыслительного ландшафта, дождю  -
после засухи.

***

   Солнце уже нырнуло за темные  острые  зубцы  Агонист,  когда  караван
прибыл в оазис. Инос была разочарована - оазис  произвел  на  нее  менее
романтическое впечатление,  чем  она  ожидала.  Здесь  не  оказалось  ни
единого строения, пальмы были считанными  и  чахлыми,  а  трава  съедена
тысячами караванов, направляющихся в столицу.  Оазис  предлагал  колодец
людям и два грязноватых  пруда  животным,  но  ни  тени,  ни  защиты  от
обжигающего ветра, который налетал неожиданно,  швыряя  в  глаза  и  рот
пригоршни песка. Верблюды выражали свое мнение громко и  недвусмысленно,
и Инос полностью соглашалась с ними.
   Вновь став на землю трясущимися ногами, она  узнала,  что  ее  первая
обязанность - раскинуть шатер,  в  котором  Азаку  и  его  мнимой  семье
предстояло провести ночь. Кроме того, она обнаружила,  что  теперь  Азак
стал Третьим Охотником на Львов и гонялся за  Вторым,  который  покамест
ускользал от него.
   Шатер был наконец раскинут, но большую часть работы  выполнила  Фуни,
высмеивая Инос за ее неумелость  и  заливаясь  пронзительным,  как  визг
стекла под ножом, смехом.
   Фуни была одной из правнучек шейха. Ее приставили к Инос  в  качестве
наставницы и помощницы. Фуни досаждала Инос сильнее, чем мухи.  Не  видя
ее лица, Инос не могла определить возраст Фуни, но предполагала, что  ей
не более двенадцати лет. Девочка была крошечной,  визгливой,  дерзкой  и
раздражала Инос обширными познаниями в  жизни  кочевников.  К  Инос  она
относилась  как  к  слабоумной  и  недалекой  чужестранке;  изводила  ее
придирками, описывая рядом круги на одном из  вьючных  верблюдов,  и  не
упускала случая ее унизить. Следующие полчаса  Инос  потратила,  пытаясь
определить место Фуни в своем списке людей, заслуживающих  отмщения,  и,
наконец  поставила  ее  четвертой   -   после   вдовствующей   герцогини
Кинвэйлской.
   Но шатер был все-таки воздвигнут. Он имел не самый  внушительный  вид
среди  множества  черных  шатров,  рассыпанных  под  пальмами,   и   его
строительство завершилось последним. Инос уже собиралась отправиться  за
водой, когда заметила, что другие женщины носят кувшины на голове; тогда
она послала за водой Фуни.
   Затем  она  занялась  приготовлением  постелей.  Шатер  не  отличался
избытком места, особенно когда она устроила защитную  зону  вокруг  ложа
Азака. Если кто-нибудь из троих женщин случайно коснется ночью его  руки
или даже волос, то заработает ожог.
   Завершив работу в  душном  и  тесном  шатре,  Инос  вышла  наружу,  в
сумеречный свет. Кэйд сидела у  входа  на  циновке,  окруженная  ворохом
белых перьев.
   - Ради священного равновесия, тетушка, скажи, что ты делаешь?
   - Ощипываю птицу, дорогая.
   Испытывая удивление и угрызения совести, Инос  опустилась  на  колени
рядом с ней. Герцогиня Краснегарская ощипывала жалкого тощего  цыпленка!
Как только у нее, Инос, хватило совести так жестоко обращаться с  тетей?
Ее совсем не успокаивала насмешка в голубых глазах Кэйд.
   Инос виновато потупилась.
   - Я не знала.., где ты этому научилась?
   - Во дворцовой кухне, еще в детстве.
   - Давай, я помогу.
   - Нет, это занятие так успокаивает - если бы ты знала, то оставила бы
его мне.
   - Вот уж не думала!
   - Не важно, - с довольным видом  откликнулась  Кэйд.  -  Я  справлюсь
сама. Так  забавно  вновь  заняться  тем,  чего  уже  давно  не  делала.
Удивительно, как быстро вспоминаются давние навыки!
   Инос  не  нашлась,  что  ответить.  Милая  Кэйд!  Очевидно,  она  уже
смирилась с путешествием и пыталась извлечь из него всю пользу. Если  бы
Инос проиграла такой спор, она дулась бы несколько дней подряд.
   Но Кэйд не умела дуться.
   -  Откровенно  говоря,  дорогая,  дворцовая  жизнь  здесь,  в  Зарке,
показалась мне несколько скучноватой. Путешествия  всегда  воодушевляют,
верно?
   - Да, пожалуй. - Инос решила почистить лук и как следует выплакаться.
Она оглядела шумный лагерь,  но  нигде  не  заметила  ненавистной  Фуни.
Вероятно, девчонка сплетничала с другими детьми или женщинами.
   - Я и не думала, - произнесла вдруг Кэйд, - что  пустыня  может  быть
такой прекрасной - разумеется, на свой лад.
   Прекрасной? Инос осмотрелась повнимательнее. Небо над горными  пиками
приобрело кроваво-алый оттенок, на востоке поблескивали первые звезды, а
вокруг лагеря разгоняли мрак небольшие  жаровни.  Ветер  слегка  утих  и
теперь овевал прохладой ее лицо.
   - Ты права, в ней есть.., особое очарование, - согласилась Инос. - Но
большую и лучшую его часть составляет мысль, что мы сбежали от колдуньи!
   - Радоваться еще слишком рано, дорогая. - Кэйд подняла  полуощипанную
курицу за ногу и прищурилась, разглядывая ее. - Если ей известно, где мы
находимся, она может появиться и вернуть нас обратно в любую минуту.
   - Похоже, такая участь тебя не слишком  тревожит.  Кэйд  вздохнула  и
лишила курицу нескольких оставшихся перьев.
   - Я по-прежнему  склонна  доверять  султанше  Раше,  дорогая.  А  что
касается Хаба...
   - Хотелось бы знать, какого цвета пижамы предпочитают гоблины? -  зло
выпалила Инос. -  Может,  розовые,  чтобы  оттенить  зеленую  кожу?  Или
кроваво-красные - на случай, если на них что-нибудь прольется?
   Кэйд укоризненно покачала головой,  одновременно  продолжая  обдирать
тощую тушку.
   - Я же говорила тебе, дорогая: я не могу поверить, что это они решили
всерьез. Несомненно, император...
   Инос перестала слушать.  Кэйд  обладала  неограниченной  способностью
верить в то, в чем себя убедила, и не желала признавать, что  волшебники
и император могут вести себя неподобающим  образом  -  как  и  колдуньи.
Ей-то что! Не ей придется рожать уродливых зеленокожих младенцев!
   Прежде чем Инос сумела подыскать  логичный  довод  и  заставить  Кэйд
отказаться от несостоятельных убеждений, к  шатру  подошел  Азак,  шурша
длинным кибром. Присев на корточки, он уставился на Инос.
   - Значит, вы живы, ваше величество? Инос предполагала, что он  шутит,
однако сомневалась в этом - понять настроение Азака было нелегко.
   - Разумеется, жива! Будь я мертвой, я не  чувствовала  бы  всей  этой
боли.
   Он удовлетворенно кивнул и взглянул на Кэйд,  которая  сосредоточенно
поворачивала курицу над жаровней, опаливая пеньки.
   - На севере слабые женщины не выживают, - добавила Инос.
   - Это мне известно, иначе я не задумал бы такое путешествие.
   Инос уловила в его голосе странную нотку  и  задумалась:  неужели  ей
удалось высечь искру восхищения у  этого  великана?  Может,  дела  вроде
устройства шатра преуспеют там, где потерпели поражение охота с верховой
ездой? Эта мысль вызвала у нее беспокойство,  почти  угрызения  совести.
Если кто-нибудь и заслуживал сейчас восхищения, так это Кэйд.
   - Вы уже стали Первым Охотником на Львов? Азак ворчливо отозвался:
   - Я пока еще Второй. Первый пожелал решить спор  в  поединке.  Особых
затруднений я не предвижу, но, если ему повезет прикончить меня, уверен,
шейх позаботится о том, чтобы вы благополучно добрались до Алакарны.
   Кэйд резко обернулась, а Инос выронила луковицу и нож.
   - Прикончить вас?..
   - Как я сказал,  это  маловероятно.  Несомненно,  я  сильнее  его,  а
несколько мелких ран - сущие пустяки, обычные для таких поединков.
   Он не шутил!
   Да, они явно оказались за пределами Империи.
   Но даже в Империи случались дуэли.
   Инос так перепугалась, что с трудом сумела произнести:
   - Но какая разница, каким по счету Охотником на  Львов  вы  будете  -
Первым или Вторым? Почему...
   - Разница есть, - перебил он.
   Разница имелась для него, а что думали  по  этому  поводу  остальные,
Азака не волновало. Он был волен рисковать своей жизнью,  а  Инос  и  ее
тетушку считал просто  попутчицами.  Он  не  проводник  и  не  стражник,
получающий плату, он ничего не должен своим спутницам, и  они  не  имели
права удерживать или отговаривать его от поединка.
   Каким-то образом новая вспышка ярости заставила Инос иначе  взглянуть
на эту безумную затею. Верблюды.., пустыня.., бегство от колдуньи...
   - Азак, это же безумие! Да, да - вся затея! Наверняка  каждому  здесь
известно, кто вы такой, и...
   - Ну разумеется! - прервал он так  сурово,  что  Инос  отказалась  от
мысли продолжать спор. - Вас следует прятать  не  от  попутчиков,  а  от
местных жителей.
   - Каких жителей?  -  Инос  оглядела  равнину,  расстилающуюся  вокруг
шатров.
   - Чаще всего нам придется останавливаться в более населенных местах -
возле  копей  или  поселков.  Не  забывайте,  Элкарас  -  купец,  а   не
путешественник. На меня как на джинна никто не обратит  внимания,  разве
что заметит рост и властность, но тут уж ничего не поделаешь. Но  у  вас
зеленые глаза, а у вашей тетушки - голубые. Лучше бы слухи  о  необычных
путешественницах не донеслись до Раши.  Но  люди  шейха  так  или  иначе
состоят с ним в родстве, и потому они надежны.
   - Все, кроме Охотников на Львов. Они ему не родня!
   - Конечно. Большинство из них - мои родственники.  Первый  Охотник  -
племянник, которого я прогнал всего несколько месяцев назад. Вот  почему
он считает долгом чести схватиться со мной. Это вполне понятно.  На  его
месте я испытывал бы те же чувства  и  потому  постараюсь  сделать  так,
чтобы он мучился поменьше. Но Охотники на Львов  не  предадут  меня.  Их
правила достойны уважения.
   - А я думала, вы презираете их.
   Азак покачал головой. В сумерках Инос не сумела разглядеть  выражение
его лица.
   - Почему вы так решили?
   - Нечто подобное Кар упомянул, когда мы покидали дворец.
   Казалось, с тех пор прошла целая вечность.
   - Вероятно, Кар презирает их.  Но  мне  нет  дела  до  того,  как  он
относится к Охотникам на Львов - я питаю к ним жалость. Их отцы  правили
королевствами, а сыновья будут пасти верблюдов.
   - Кстати, о королевствах:  вы  рискуете,  оставляя  свою  страну  без
правителя на целых три месяца.
   - Нет, пройдет гораздо больше  времени,  -  возразил  Азак,  но  Инос
показалось, что она вновь заметила странную нотку в его голосе, и  опять
припомнила  его  подмигивание  в  саду   Элкараса.   Кроме   того,   она
почувствовала, что Азак предостерегает ее, хотя единственной, кто слышал
их разговор, была Кэйд.
   Что за дьявольская интрига созревала в уме хитрого джинна? Неужели он
в чем-то заподозрил Кэйд?
   Внезапно султан поднялся, возвышаясь на фоне неба.
   - Мне пора. Пока еще для поединка довольно светло. Кстати, -  добавил
он, - я терпеть не могу лук.
   И он отошел прежде, чем Инос придумала достойный ответ.
   Спустя несколько минут она пришла к выводу, что ответить ей нечего.

4

   Наконец на Феерию спустилась ночь.
   Лунный свет проникал сквозь плетенные из прутьев стены хижины, и Рэпу
не спалось.
   Прежде всего, он не привык спать в гамаке.
   Во-вторых, мешал храп Маленького Цыпленка.
   Еще одной причиной был избыток клопов. Хотя к клопам фавну давно пора
было привыкнуть.
   Ему предстояло умереть. Слово, переданное ему матерью, стоило дороже,
чем его жизнь; впрочем, вероятно, для волшебника ничего не стоила  жизнь
любого смертного.
   Тюрьмы  всегда  представлялись  Рэпу  тесными,   мрачными   каменными
подземельями, вонючими и холодными, как подвалы в Краснегаре. Во времена
Холиндарна ими пользовались как кладовыми, а иногда там играли дети. Лет
в одиннадцать Инос полюбилась странная игра: она приказывала запереть  в
подвале кого-нибудь из товарищей, затем притворялась, что  долго  пытает
его,  и,  наконец  ему  "отрубали"  голову.  Поскольку  отдавать   такие
приказания  она  не  позволяла  никому  другому,  остальным  детям  игра
наскучила гораздо раньше, чем самой Инос.
   Тюрьма проконсула Оотианы ничем не напоминала отвратительные каменные
мешки. В хижине было свежо и  довольно  просторно,  и  при  этом  весьма
чисто. Вода била ключом из каменной чаши и стекала в отверстие,  которое
служило уборной.
   Таких хижин в лесу было множество, вероятно, они служили одним и  тем
же целям и располагались на заросших травой  полянах.  Вполне  возможно,
они были самыми приятными из темниц всей Пандемии - со свежим  воздухом,
местом для прогулок и без уродливых каменных  стен.  Их  заменяло  пение
птиц и солнечный свет.
   Хижину окружал незримый барьер. Закрывая глаза, Рэп определил, что он
заканчивается у самых верхушек  деревьев,  образуя  купол,  напоминающий
барьер  вокруг  всего  дворца  или  же  купол  поменьше,  над  замком  в
Краснегаре.  Только  человек,  обладающий  ясновидением,  мог  узнать  о
существовании барьера.
   Но волшебный шатер  не  просто  преграждал  путь  ясновидению  -  его
укрепляло заклятие. Комната Иниссо была  защищена  таким  же  заклятием,
только оно ослабело со временем. Здесь же заклятие было неуязвимым.  Как
только Рэп  направлялся  по  тропе,  он  испытывал  неудержимое  желание
повернуть обратно. Если он  упорствовал,  его  одолевала  тошнота.  Инос
часто обвиняла его в упрямстве,  но  этого  упрямства  ему  недоставало,
чтобы сопротивляться  колдовству.  Рэп  просто  не  мог  подчинить  себе
собственные ноги.
   Как просто!
   Приятная тюрьма... Рабы-импы приносили пленникам корзины с  едой.  Их
охраняли легионеры, на которых заклятие не действовало.
   Просто, но чрезвычайно эффективно.
   Его ждет смерть.
   Если только прежде его не сожрут комары, фавна будут  пытать  до  тех
пор, пока он не откроет кому-нибудь свое слово силы, а  потом  погибнет,
как жители деревни.
   А Инос так и не узнает, что он пытался разыскать ее.
   Жужжание насекомых, шум прибоя... Затем ветер зашелестел в  верхушках
деревьев и донес издалека ритмичный стук.
   Рэп рывком сел, не  удержался  в  гамаке  и  с  криком  вывалился  на
земляной пол. Гоблин заворочался, забормотал и снова заснул.
   Рэп пошарил по полу руками, чтобы найти башмаки,  а  затем  вышел  из
хижины на поляну, озаренную луной. Ночь была теплой, ясной и тревожной.
   Теперь он отчетливо слышал этот ровный стук, долетающий  откуда-то  с
севера, с холма. Помнится, девочка-феери пообещала  хлопать  Рэпу,  пока
тот будет танцевать...
   Значит,  по  крайней  мере  кое-кто  из  пленников-феери  еще  жив  и
находится где-то здесь, в заточении. Светила луна, и они танцевали.  Они
отбивали ладонями сложный, возбуждающий и радостный ритм, от которого  к
горлу Рэпа подкатил ком. Этих людей ждала такая же  участь,  как  и  его
самого, но они были ни в чем не виноваты.  Он  воровал,  был  сообщником
убийцы, и любой суд приговорил бы его  к  смерти.  А  преступление  этих
людей состояло лишь в том, что они родились на Феерии.
   Со слабой надеждой на то, что заклятие  не  действует  по  ночам,  он
направился к тропе среди деревьев. Через несколько  минут  его  покинуло
всякое желание двигаться дальше. Рэп остановился в нескольких  шагах  от
волшебного барьера, препятствующего дальновидению.
   Ему предстоит умереть.
   Как и гоблину, хотя, возможно,  он  этого  еще  не  понял.  Возможно,
запрет,  наложенный  на  Рэпа   проконсулом   Оотианой,   помешает   ему
предупредить Маленького  Цыпленка.  Он  еще  не  пробовал  это  сделать.
Спешить было незачем. Вероятно, волшебнику Зиниксо понадобится несколько
недель или  месяцев,  чтобы  принять  решение,  но  в  конце  концов  он
разделается с пленниками - с каждым по очереди.
   Приятная тюрьма...  Ночные  цветы  испускали  сильный  одурманивающий
аромат. Гудели насекомые, плескалось вдали море. Ветер подхватывал  ритм
танца и разносил его по округе. Рэп  решил,  что  на  месте  Зиниксо  он
непременно  покончил  бы  с  фавном  и  гоблином,  прежде  чем   убивать
кого-нибудь из пленных феери.
   Во внезапном леденящем прозрении он понял: это  вовсе  не  тюрьма,  а
ферма. Пленники-феери в  ней  заменяют  скот,  а  лес  создает  для  них
привычное окружение. Должно быть, здесь их  живут  сотни,  поколение  за
поколением, обреченные  на  смерть.  Оотиана  же  намекала  -  это  зло,
справиться с которым невозможно.
   Он попытался сбежать  еще  раз,  но  заклятие  оказалось  неуязвимым.
Изгибы тропы мешали ему развить скорость, и, как бы упорно ни  старался,
он всегда натыкался на незримую преграду и отскакивал от нее в панике  и
отвращении.
   Рэп уговорил и Маленького Цыпленка совершить попытку бегства. Гоблину
не требовался большой разбег, чтобы развить скорость. Сила позволяла ему
срываться с места подобно стреле, пущенной из лука, но и он застывал как
вкопанный, когда заклятие приказывало ему сделать это. Большая  скорость
вовсе не была преимуществом. Тропа была изрыта в том месте, где тормозил
Маленький Цыпленок, но ему ни разу не  удалось  приблизиться  к  барьеру
ближе, чем Рэпу.
   Но, возможно, в душе он и не желал  бежать.  По-видимому,  объяснения
Рэпа он счел не особенно убедительными, предпочитая доверять собственным
выводам о том, что заклятие просто предназначено  останавливать  его  на
определенном расстоянии от хижины. Оно действовало как привязь, а не как
ограда. Рэп признал такой вывод довольно логичным  -  для  человека,  не
обладающего  ясновидением.  Заклятие  могло  быть  даже  не  связано   с
барьером. Возможно, его сила  росла  по  мере  того,  как  увеличивалось
расстояние от хижины. Доказать обратное Рэп не мог, поскольку  не  знал,
действует ли заклятие за барьером...
   Нет, он мог!
   С торжествующим  воплем  Рэп  бросился  назад,  в  хижину,  -  будить
гоблина.

***

   Мать Рэпа твердо придерживалась мнения, что  ночью  все  кошки  серы.
Подобно этому, кожа  гоблинов  при  лунном  свете  тоже  теряла  зеленый
оттенок. Но разбуженные посреди ночи, они  угрожающе  мрачнели.  Незачем
было задумываться о том, какие сны видит гоблин.
   Маленький  Цыпленок  стоял  на  тропе,  почесывался,  отмахивался  от
комаров и обнажал  зубы  в  жуткой  ухмылке.  Его  узкие  глаза  сердито
блеснули, когда он услышал предложение Рэпа. Не раздумывая  он  согласно
кивнул.
   - Это запросто!
   - Так ты согласен?
   - Нет. Тогда ты покинешь остров! И меня! Нет, Плоский  Нос,  придумай
что-нибудь получше.
   Он повернулся на пятках, намереваясь вернуться в гамак.  Рэп  схватил
его за плечо. Не оборачиваясь Маленький Цыпленок сбил руку Рэпа с  такой
силой, что на мгновение Рэпу показалось, будто у него треснули кости.
   "Никогда не позволяй ему спасать тебя..."
   Встретив исполненный ненависти взгляд, Рэп задумался, не  суждено  ли
ему погибнуть немедленно. Гоблин не называл себя падалью с тех пор,  как
Рэп появился в тюрьме. Он вообще мало говорил и проводил  дни,  наблюдая
за Рэпом, как кошка за  птицей.  Вероятно,  он  считал,  что,  напав  на
легионеров, он избавился от любых дальнейших обязательств  перед  бывшим
хозяином.  В  таком  случае  Маленькому  Цыпленку  ничто   не   помешает
осуществить мечту всей жизни. Единственное, что удерживает его, - слабая
надежда, что когда-нибудь он притащит  свою  жертву  в  деревню  племени
Ворона и насладится кровавой забавой в  кругу  родственников  и  друзей.
Лишившись этой  надежды,  он  начнет  действовать  незамедлительно.  Как
сейчас.
   - Я вытащу и тебя! - запротестовал Рэп, осторожно потирая  ушибленную
руку.
   Даже серебристого света луны хватило, чтобы  разглядеть  скептическое
выражение на лице гоблина.
   - Как?
   - Я найду лошадь и веревку. Я знаю, где находятся конюшни.
   Маленький Цыпленок осклабился.
   - А может, двух лошадей?
   Неужели он считал, что перетянет лошадь? Вероятно, он был прав,  хотя
и не разбирался в лошадях.
   - На тропе не хватит места для двоих, - объяснил Рэп. - Я брошу  тебе
веревку, ты обвяжешься ею и повернешься спиной  к  тропе.  Когда  лошадь
тронется с места, тебе не хватит времени распутывать узлы.
   Гигант гоблин обнажил зубы в ухмылке.
   - Веревка порвется!
   - Я вытащу тебя оттуда прежде, чем она  успеет  порваться!  А  в  чем
дело? Ты испугался?
   - Я тебе не верю. - Он развернулся, словно собираясь уйти спать.
   - Жаль, - заметил Рэп. - А я думал, мы друзья, иначе не  попросил  бы
посадить нас вместе. Ты не веришь мне, несмотря на то что я вернулся?
   Гоблин по-прежнему стоял, повернувшись к нему спиной.
   - Нет.
   - У меня будет гораздо больше  шансов  сбежать  с  острова,  если  ты
поможешь мне. Как ты не понимаешь?
   Молчание. Очевидно, Маленький Цыпленок боролся с искушением.
   -  Я  хочу  попробовать  пробраться  на  корабль.  А  когда  достигну
материка, то отправлюсь в Зарк -  искать  Инос.  Но  если  захочешь,  ты
сможешь в любой момент оглушить меня ударом и утащить на  север.  Трудно
знать заранее, где тебя ждет удача. А здесь, на Феерии, тебе  ничего  не
светит.
   Гоблин нехотя повернулся и уставился на Рэпа.
   - Ты обещаешь вернуться с лошадью и вытащить меня?
   - Клянусь!
   Маленький Цыпленок хмыкнул.
   - Предположим, я сделаю, как ты просишь. Но что, если ты сломаешь обе
ноги? Или заклятие окажется крепче, чем ты думал? Что, если  ты  угодишь
прямо в барьер?
   - Тогда, вероятно, я  лишусь  рассудка.  И  тебе  придется  всю  ночь
слушать мои вопли.
   - Настоящие мужчины не кричат! - Гоблин шагнул вперед и схватил  Рэпа
за пояс. - Так, значит, ногами вперед, лицом вверх?
   - Можно и так, - согласился Рэп и был немедленно подброшен в  воздух.
Пальцы обвили его левую щиколотку, как веревки.
   Он  напрягся,  глядя,  как  верхушки  деревьев  качаются  над  ним  в
освещенном луной небе. Маленький Цыпленок мчался по тропе, неся Рэпа над
головой, словно  копье.  Когда  заклятие  остановило  его,  он  совершил
бросок, и Рэп полетел ногами вперед.
   Он ощутил спазм неизъяснимого ужаса, но прошел сквозь волшебную стену
прежде, чем успел вскрикнуть.
   Нет, он не сломал себе обе ноги, хотя  вывихнул  щиколотку  -  ту  же
самую,  что  повредил  прежде.  Если  не  считать  этого,  он  отделался
царапинами и синяками, пролетев сквозь кусты. Он поднялся, отряхнулся  и
сделал  несколько  шагов,  убеждаясь,  что  способен  идти.   Затем   он
повернулся к гоблину, который остался за барьером.
   - Спасибо! - произнес Рэп. - Кажется, нам  повезло.  Обещаю  тебе,  я
вернусь.
   Он и так должен был вернуться - тем или иным путем...

***

   Ковыляя со всей быстротой, на какую он был способен, Рэп направился к
конюшням,  которые  видел  у  главных  ворот.  Проконсул  Оотиана,  гном
Распнекс, сам волшебник.., вероятно, здесь, во дворце, немало  и  других
колдунов, прислужников Зиниксо.
   Юноша  брел  напрямик,  пересекал  рощи   наперерез,   держался   под
прикрытием, когда это было возможно,  и  старался  подходить  как  можно
ближе  к  строениям,  окруженным  барьерами  -  если  они   мешали   его
ясновидению, значит, должны были мешать и колдунам. Поднялся ветер, тучи
затягивали лунное небо.  Справа  от  Рэпа  расстилался  город  Мильфлер,
поблескивая десятками костров, как искрами падучих звезд. Слева  высился
хребет горы. Чуть дальше находился океан, и материк, и Зарк. И Инос.
   Кроме Рэпа, в темном огромном парке больше никого не было. Он считал,
что благополучно доберется до  конюшен,  но  вероятно,  их  охраняют,  и
потому, украв одну лошадь посреди ночи, он перебудит  всех  остальных  -
если не воспользуется своим даром. Если кто-нибудь из колдунов не  спит,
его обнаружат. Но даже если он сумеет увести лошадь, ему придется  вновь
пересечь всю территорию дворца, до самой тюрьмы. Только  вытащив  оттуда
Маленького Цыпленка, он сможет направиться к гавани.
   Здравый рассудок советовал ему забыть про гоблина и бежать прямиком к
пристани. Рэп боролся с искушением. Он намеревался дожить до старости  и
потому хотел, чтобы его совесть была чиста. Он пообещал вернуться.
   Идти пришлось очень долго, но Рэп вновь  чувствовал  прилив  надежды.
Слово силы приносит удачу тому, кто  знает  его,  говорил  Сагорн.  Пока
удача не изменяла Рэпу, ибо он почти достиг конюшен. Выглянув из-за угла
обнесенного волшебным барьером здания, он услышал голоса и упал в траву.
   Ясновидение не позволяло  определить,  кому  принадлежат  голоса,  но
подсказывало, что неподалеку  от  входа  в  здание  находится  еще  один
барьер. Голоса доносились оттуда, с края одной из больших аллей.  Спустя
минуту,  поняв,  что  его  никто  не  заметил,  Рэп  поднял   голову   и
присмотрелся. Как он и подозревал, одной из собеседников была  проконсул
Оотиана, белое платье которой поблескивало под луной.
   Она стояла в траве  между  мощеной  дорожкой  и  клумбой  причудливой
формы, повернувшись спиной  к  Рэпу,  и  говорила  с  каким-то  мужчиной
приглушенно и торопливо. Рэпу удалось лишь заметить,  что  этот  мужчина
высок ростом, что на нем воинский шлем, а в руке копье.
   Оотиана не  могла  обнаружить  Рэпа,  пока  находилась  за  барьером.
Значит, ему надо исчезнуть прежде, чем она выйдет наружу, но...
   Но почему эти двое беседовали здесь  посреди  ночи,  почему  колдунья
окружила  их  волшебным  барьером?  Он  перекрывал  половину  аллеи,  но
заключал в себе только двоих собеседников.
   Слово силы приносит своему  обладателю  удачу.  Неужели  подслушанный
разговор принесет ему какую-нибудь пользу?
   Луна величественно уплыла за тучи, парк погрузился во мрак.  Рассудок
фавна отступил перед опрометчивостью, которой бы застыдился даже имп,  -
Рэп пополз вперед по росистой траве. Он  нацелился  на  кусты  сбоку  от
аллеи, напротив места, где стояла колдунья. Добравшись до прикрытия,  он
приподнялся на четвереньки и подполз еще ближе, туда,  где  мог  слышать
странный разговор. Здесь он улегся плашмя на землю и напряг слух.
   Оотиана говорила о нем! Рассказывала, как поймала его, Рэпа! Этого он
не ожидал и тут же понял, что подслушал частную беседу.  Еще  хуже  Рэпу
стало, когда Оотиана отпустила несколько  недвусмысленных  замечаний  по
поводу его манер и смелости. Но когда луна выглянула в прореху среди туч
и тьма рассеялась, волосы у  Рэпа  на  голове  встали  дыбом.  Проконсул
Оотиана беседовала со статуей!
   Статуя изображала воина, опирающегося на копье,  и  все  его  одеяние
составлял  только  шлем.  Одной  рукой  воин  сжимал  копье   у   самого
наконечника,  наклонил  голову  и  опустил  плечи,  словно  под   грузом
усталости. Это было любопытно - все другие статуи, на которые удосужился
взглянуть Рэп, выражали надменность и триумф. Все они стояли на  высоких
каменных пьедесталах, а эта - на низкой  плите,  но  только  эту  статую
окружал волшебный барьер.
   Зачем колдунье  понадобилось  рассказывать  изваянию  о  Рэпе?  Андор
упоминал о говорящих статуях, которые предсказывали будущее - точно  так
же, как волшебные окна и пруды.
   Затем  женщина  заговорила  о  Блестящей   Воде.   Кто-то   изумленно
присвистнул, и по коже Рэпа побежали мурашки.
   - Ручаюсь, он струсил! - произнес низкий мужской голос.
   - Он был слишком разъярен, чтобы испугаться.
   - Да, это историческое событие!
   - Он считает, что она объединилась с остальными двумя против него.
   - Ха! - воскликнула статуя. - Наш могущественный хозяин подозревает в
заговоре против него всех и каждого!
   - Но зачем ей понадобилось отправлять их  на  Феерию?  Это  нарушение
правил!
   - Не знаю. - Статуя выпрямилась,  вдруг  став  еще  выше,  и  потерла
свободной рукой спину, словно прогоняя боль.
   Рэп уткнулся лицом в траву. Оотиана по-прежнему стояла к нему спиной,
но изваяние уставилось поверх ее головы прямо на Рэпа -  если,  конечно,
допустить, что изваяния способны видеть.
   - Неужели ты ничего не понимаешь? - воскликнула Оотиана.  -  Если  ты
придешь к нему с  добрыми  намерениями,  он  поймет,  что  ты  -  ценный
помощник...
   - Ерунда! Гораздо больше он ценит меня здесь, и ты это знаешь! Почему
он просто не спросит ее?
   - Так я и предлагала, - печально произнесла колдунья. -  Пожалуй,  он
последует моему  совету.  Но  тогда  он  примет  участие  в  событиях  в
Краснегаре, понимаешь? И теперь ему будет нужна девушка.
   Голова Рэпа невольно поднялась. Что еще за девушка?
   - Какая девушка? - словно прочитав его мысли,  спросила  статуя.  Она
снова ссутулилась и, опустив голову, смотрела  на  колдунью.  Даже  если
статуя представляла импа, то довольно рослого  импа.  Стоящая  на  земле
Оотиана рядом с ним казалась невысокой.
   - Принцессу.., нет, королеву Иносолан.
   - А я думал, колдун Востока пообещал доставить ее к императору.
   - Но пока не сумел. А теперь оказалось, что ее похитил вовсе не  один
из его прислужников!
   - Тогда кто же?
   - Не знаю. Может, никто ее и не  похищал.  Правда,  фавн  упоминал  о
колдунье по имени Раша.
   - Вот как? - пробормотала статуя. - Темная лошадка? И все-таки, зачем
она понадобилась гному, эта Иносолан?
   - Кто знает? Может, по той же причине, по  которой  она  понадобилась
остальным. Похоже, она - ценное приобретение.
   Статуя хмыкнула.
   - Он сумеет найти ее?
   - Не знаю! Это поручено мне.., о Боги, время! Мне  пора,  любимый!  Я
должна выяснить, известно ли фавну, где эта Раша прячет Иносолан.
   По коже у Рэпа поползли мурашки. Он сказал Оотиане про  Рашу,  но  не
упомянул про Араккаран. Фавн положил голову на влажную, пахнущую  землей
траву и содрогнулся. Если Оотиана отправится искать  его  и  не  найдет,
тогда за ним бросятся в погоню. Тогда он уже не осмелится  вернуться  за
Маленьким Цыпленком. Ради спасения Инос он должен бежать сейчас  или  же
покончить жизнь самоубийством, прежде чем его найдут.
   Вокруг стояла тишина.
   Луна скрылась за очередной тучей. Он рискнул слегка  поднять  голову.
Оотиана встала на плиту и  обняла  статую,  целуя  ее.  Свободной  рукой
статуя крепко обхватила ее за талию.
   Наконец  поцелуй  завершился.  Оотиана  что-то   прошептала.   Статуя
ответила так же тихо - должно быть, это было признание.
   - Мне пора, любимый, - повторила волшебница, и ее голос дрогнул.
   Рэп хотел уже отползти и бежать, но Оотиана спрыгнула на землю, и  он
застыл. Она торопливо направилась к зданию. Выйдя  за  барьер,  колдунья
могла обнаружить Рэпа с помощью ясновидения, но либо  он  лежал  слишком
неподвижно, либо Оотиана была погружена в свои мысли. Когда она скрылась
за дверью, фавн тяжело вздохнул и вытер о траву потный лоб.
   Помедлив еще немного, он приготовился отползти.
   - Эй, фавн! Подойди сюда, - произнесла статуя.

5

   - Как полезно уметь видеть в темноте,  -  добавила  статуя  довольным
тоном.
   Оказавшись за барьером, Рэп с помощью ясновидения нашел подтверждение
тому, чему отказывались поверить  его  глаза.  Более  того,  луна  вновь
вышла, и в ее свете выяснилось, что  статуя  каменная  лишь  наполовину.
Твердые мраморные ноги поддерживали торс из плоти, тело живого человека.
Его правая рука, та, что сжимала копье,  тоже  была  каменной  почти  до
локтя. Вот что позволяло ему круглые сутки стоять на плите.  Левая  рука
осталась живой - по крайней мере, пока.
   - Я - Рэп, - хрипло произнес Рэп, главным образом,  чтобы  убедиться,
что он еще способен говорить.
   - Йоделло, отставной легат армии Феерии.
   Он был плотным, хорошо сложенным мужчиной, слишком крупным для  импа.
Даже теперь, когда его полубезумные глаза светились болью  и  ужасом,  в
нем сохранились следы прежней повелительности.
   - Как же ты выбрался, пленник?
   Рэп попятился, но его ноги тут же застыли, словно каменные конечности
Йоделло. Его губы зашевелились по собственному желанию.
   - Нас  держали  вместе  с  гоблином.  Он  обладает  словом  и  потому
чудовищно силен. Он метнул меня сквозь барьер. Йоделло хрипло фыркнул.
   - Как это пришло вам  в  голову?  Что  тебе  известно  о  заклятии  у
барьера?
   - У меня тоже есть слово силы, и потому я вижу  барьеры,  а  в  замке
Иниссо сумел преодолеть заклятие.
   - В Краснегаре?
   - Да, сэр.
   - Фавн так далеко на севере? Ты знаешь, где находится эта Иносолан?
   Рэп попытался прикусить язык, но тот поступил по-своему.
   - Колдунья сказала, что она из какой-то южной  страны  под  названием
Араккаран. А вы - маг! - быстро добавил Рэп. Вот почему его ноги  словно
вросли в землю!
   - Ну и ну! Ты слишком много знаешь - для простого гения.
   - Вы убили троих жителей деревни. Мне говорили, что ТОТ,  кто  сделал
это, был наказан. - Рэп обнаружил, что с трудом понимает, как  даже  три
убийства оправдывают эту ужасную смерть, медленное  окаменение.  Сколько
ему придется терпеть эту казнь?
   - Но наказала меня не женщина! - заявил получеловек-полустатуя.
   - Прошу вас, отпустите меня. Я должен бежать и спасти Инос. Мне  надо
пробраться на корабль... - Наверняка этот Йоделло  отнюдь  не  сторонник
Зиниксо.
   Воин покачал головой, и лунный свет вспыхнул на его бронзовом шлеме.
   - Они наблюдают за всеми кораблями через зеркало. Выбрав другой путь,
ты на некоторое время ускользнешь от Оотианы, но гном пойдет  по  твоему
следу, как гончая, если, конечно, удосужится сделать это сам.  А  может,
пошлет своего дядю. У него много прислужников. Никому еще  не  удавалось
сбежать от волшебника, Рэп.
   И потом, Маленький Цыпленок тоже был в комнате, когда  там  появилась
Раша. Он тоже слышал про Араккаран. Рэп в отчаянии опустился на траву. У
него мучительно ныла щиколотка, но еще хуже был ужас, закравшийся в  его
сердце подобно арктическому морозу. Инос! Помолчав немного, он произнес:
   - Вы ведь маг? Вы могли бы помочь мне.
   - Это ты можешь помочь мне.
   - Я? - Рэп вгляделся в  лицо  мужчины,  которое  под  луной  казалось
серебристым. Он не знал, шутит ли воин или насмехается над ним, а может,
сошел с ума от пытки. Должно быть, прошло уже  не  меньше  двух  месяцев
после нападения на деревню. Неужели Йоделло страдал здесь все это время?
Каждый день мимо него проходили бывшие подчиненные.  Кто-то  должен  был
кормить его и мыть.
   - Чем же я могу вам помочь?
   - Пока почеши мне левую лодыжку. Она сводит меня с ума.
   - Забавно, - отозвался Рэп. - Если я смогу чем-нибудь помочь, я так и
сделаю, но если нет, тогда мне лучше уйти.
   - Но мне не с кем даже поболтать! Составь мне компанию.  Поговори  со
мной. И убей меня.
   - Что?
   - Да, да! - Воин вздохнул и потер  бок  локтем,  словно  там  у  него
зудела кожа. - Разумеется, ты сумеешь - и  поможешь  мне,  понятно?  Вон
там, за домом, есть сарай. Там ты найдешь лопату, а может, даже топор. А
потом перережешь мне горло. Ты избавишь меня от мук.
   - Этого я не смогу, - с пересохшим ртом пробормотал Рэп.
   - Нет, сможешь! - почти веселым  отеческим  тоном  возразил  Йоделло.
Должно быть, так он подбадривал  робких  новобранцев.  -  Для  тебя  это
отличная  возможность.  Человек  узнаёт,  кто  он  такой,   лишь   когда
кого-нибудь убьет. Ты готов?
   - Нет! -  Рэп  упал  в  траву  и  ударился  о  бордюр  аллеи  локтем.
Обезглавить человека лопатой!
   - Но ведь ты ответил на мой зов, Рэп!  Ты  шагнул  сквозь  барьер,  и
теперь тебе не вырваться. Я же маг! Ну, не такой уж могущественный  маг,
но сумею справиться с мальчишкой, который знает всего одно слово силы.
   - Но как  только  я  снова  окажусь  за  барьером,  вам  со  мной  не
справиться! - возразил Рэп. Какую глупость он  совершил!  Ему  следовало
удирать со всех ног, услышав голос Йоделло, однако он решил, что  статуя
может закричать так громко, что ее услышит Оотиана.
   - Ну, это мы еще посмотрим! - Йоделло  мрачно  усмехнулся  и  понизил
голос до заговорщицкого шепота. - Встань. Рэп. Вот так. А  теперь,  Рэп,
ты пойдешь  вон  туда,  к  кустам,  где  ты  нас  подслушивал,  а  затем
вернешься.
   Ноги  Рэпа  развернули  его  так  внезапно,  что  он  едва   сохранил
равновесие. Даже не вспоминая о  ноющей  щиколотке,  он  пересек  аллею,
повернулся и бегом вернулся обратно. Остановившись, он поднял  голову  и
усмехнулся воину, сгорая от стыда.
   Йоделло радостно улыбался.
   - Видишь? Я могу сделать с тобой все,  что  захочу.  Это  всего  лишь
магия, но продлится она достаточно долго, чтобы ты сходил за  лопатой  и
убил меня.
   - Не выйдет, - возразил Рэп. - Вы же прислужник Зи-никсо,  верно?  Вы
обязаны служить ему, и он не захочет,  чтобы  вы  умерли  так  быстро  -
потому что ему нравится видеть ваши страдания. И потому вы не  заставите
меня убить вас.
   - Неплохо... Верная догадка. Садись, поговорим.  Рэп  сел,  не  зная,
есть ли у него выбор. Говорить ему не хотелось, но послушать  он  бы  не
отказался.
   - А я думал, магия - временное явление,  -  заметил  он,  вспомнив  о
словах Оотианы.
   - Господин, - сурово напомнил ему Йоделло.
   - Да, господин. Прошу прощения.
   Йоделло с трудом потянулся и снова почесал спину, а затем  прихлопнул
комара на живой части поднятой руки. Неужели комар сумел найти  кровь  в
руке, которая застыла в таком  положении  на  несколько  недель?  Должно
быть, комары составляли часть пытки: живые части тела Йоделло  покрывали
укусы и расчесы.
   - Да, магия временна. Я способен заставить тебя отойти  на  несколько
шагов и вернуться, но если  я  отправлю  тебя  в  город,  чары  исчезнут
прежде, чем ты пройдешь половину пути. Хотя в  большинстве  случаев  это
ничего не меняет. Я способен  превратить  твою  голову  в  наковальню  -
вскоре она исчезнет, но ты так или иначе умрешь.
   Чары Андора тоже со временем слабели, вспомнил Рэп.
   Луна вновь уплыла за тучу  с  серебристыми  краями,  и  свет  померк.
Йоделло ссутулился сильнее, вцепился в копье и повесил голову. Его глаза
оставались закрытыми - он словно спал.
   - Почему бы вам не помочь мне сбежать от волшебника? - прошептал Рэп.
   Воин тоже ответил шепотом:
   - По той же причине, по которой я не могу заставить  убить  меня.  По
той  же,  по  которой  должен  отправить  тебя  обратно.  Это   заклятие
преданности.
   Он хотел, чтобы Рэп убил его - убийство стало бы деянием  милосердия,
избавлением от пытки. Но хватит ли у Рэпа мужества сделать это -  не  по
принуждению, а просто из жалости?
   - Я попробую, - вдруг произнес он. - Не буду обещать, но  я  схожу  и
посмотрю, что найдется в сарае, а потом... Трибун заговорил, обращаясь к
своим ногам:
   - Спасибо, парень, но  не  стоит.  Даже  если  ты  найдешь  меч,  мне
придется остановить тебя - из-за заклятия преданности. Маг - не соперник
для волшебника. Особенно для гнома -  это  настоящий  титан!  -  Йоделло
горько усмехнулся. - Думаешь, я спятил? - добавил он.
   - Да, сэр.
   - Не важно, в здравом я уме или нет. Через неделю я все  равно  стану
камнем. А затем, полагаю, взорвусь.  Не  могу  этого  дождаться.  Просто
лучше бы, если бы он не был таким равнодушным.
   Рэп озадаченно помолчал, прежде чем решился спросить:
   - Про кого вы говорите, сэр?
   - Про  гнома!  -  сердито  выпалила  статуя.  -  Если  бы  он  пришел
позлорадствовать, я смог бы бросить ему вызов. Я  проявил  бы  смелость.
Смерти я не боюсь! - Он ударил кулаком  по  каменному  бедру  и  повысил
голос:
   - Я воин!  Я  погиб  бы  достойно!  Но  он  не  доставил  мне  такого
удовольствия. Он ни разу не появился здесь. Он отдал  приказ,  и  вот  я
здесь, у всех на виду. Меня моют, кормят и бреют - он велел  делать  это
ежедневно. С каждым днем камень  все  выше  взбирается  по  моим  ногам.
Центурии маршируют мимо и видят это, но он не появляется. Ему все равно!
Ему нет дела до моей смелости! Вероятно, он  уже  забыл  обо  мне.  Я  -
пример, только и  всего.  Человек-статуя!  -  В  его  голосе  прозвенело
отчаяние.
   Рэп вспомнил о легионерах, которых видел в городе. Оотиана тогда тоже
сказала, что они - пример.
   - Что за пример? К чему это? Потому что вы убили людей?
   - Потому что пытался обокрасть гнома, - безучастным  тоном  отозвался
Йоделло.
   Скупость гномов вошла в поговорку. Спросите человека, откуда  у  него
та или иная вещь, и если он не желает говорить  правду,  то  скажет:  "Я
украл ее у гнома".
   - А Инос? - прошептал Рэп. - Что он сделает с Инос, если найдет ее?
   - Все, что ему заблагорассудится.  Он  же  волшебник.  -  Имп  открыл
глаза, распахнул их пошире и уставился на Рэпа.  -  Пусть  это  послужит
тебе уроком, фавн!
   - Что, господин? - Рэп вновь ощутил  мурашки  по  всему  телу,  когда
попытался встретиться с измученным, безумным взглядом статуи.
   - Никогда и никому не говори о своем слове силы! Так  ты  попадешь  в
беду.
   Рэп не знал, можно ли оказаться в худшем положении, чем то, в котором
он пребывал теперь. Но затем  он  увидел  безмолвный  вопль  в  потухших
глазах Йоделло и  понял:  возможны  беды  и  пострашнее.  А  он  влип  в
неприятности, отказавшись узнать еще несколько слов,  отказавшись  стать
магом и помочь Инос.
   - Оотиана была безмозглой сукой,  -  негромко  произнес  Йоделло.  Он
поднял голову, уставился в наполненную ароматами тьму феерийской ночи  и
теперь словно беседовал с призраками. - Но я безумно любил ее - и  люблю
до сих пор. Колдунья из нее неважная. Она унаследовала слова от Урлокси,
своего прадеда, а не от местных жителей. Урлокси был славным  малым,  не
похвалялся зря своей силой, разве что лечил людей, но Пиандот, волшебник
Востока, все равно выследил его. Когда он умер, Урлокси бежал  -  прежде
чем Олибино занял золотой дворец. Вскоре после этого  Урлокси  умер,  но
перед смертью успел передать свои слова Оотиане и предупредил, чтобы она
не смела пользоваться ими.
   Казалось, воин  напрочь  забыл  о  Рэпе  и  беседовал  сам  с  собой.
Наверное, некогда он был незаурядным  человеком.  Изуродованный,  нагой,
ждущий ужасной смерти, он  еще  сохранил  частицы  достоинства.  Осколки
властности еще мерцали под пеленой его безумия.
   - Нет, она не злоупотребляла своими словами: быстрое  продвижение  по
службе для мужа, легкие роды второго ребенка - вот, пожалуй, и все.  Она
пыталась сопротивляться этому червяку, когда  он  увлекся  ею  -  глупая
девчонка! Как  будто  мне  было  до  этого  дело!  Так  она  и  пропала.
Разумеется, она досталась ему. Он даже не сделал ее своей  прислужницей.
Она стала проконсулом...
   Внезапно Рэпа осенила невероятная мысль - способ бегства и для  него,
и для Йоделло. Стоит ли предложить его? В конце концов, что он теряет?
   Имп повысил голос.
   - Но с Феерией дело обстоит  иначе.  Император  назначает  того,  кто
угоден  волшебнику  Запада.  Коротышка  считал,  что  было  бы   забавно
отправить Эмшандара...
   - Вы знаете три слова! - сбиваясь, заговорил Рэп. - А я -  одно,  так
что, если я скажу вам его, вы станете волшебником!  Вы  освободитесь  от
заклятия преданности, у вас снова будут настоящие ноги! И может, вы даже
спасете Оотиану!
   Высоко вскинув подбородок, воин продолжал, обращаясь к  точке  поверх
головы Рэпа:
   - Женщина-проконсул! Все сенаторы считали это назначение ошибкой,  но
не осмелились спорить с волшебником.
   - Если вы, пообещаете помочь мне, - хрипло перебил Рэп,  -  я  сделаю
вас волшебником. Тогда мы оба сумеем сбежать.
   - Новый проконсул сама назначала подчиненных.  Трибуном  она  выбрала
лучшего из воинов, каких только знала. - Статуя вздохнула.  -  И  я  был
лучшим! Но она сделала меня своим слугой, вместо гнома.
   Рэп ощутил отчаяние.
   - Или вы скажите мне свои три слова, а я пообещаю, что сделаю для вас
все, что смогу, - и для Оотианы.
   - Это было ошибкой. Она не хотела проявить неверность. Она просто  не
могла этого сделать - ведь она стала его прислужницей.
   Рэп вскочил. Стоя, он ростом был почти с импа.  Но  взглянуть  в  его
гордые и печальные глаза он так и не смог  -  воин  смотрел  поверх  его
головы. Эти глаза двигались, блестели, отражая лунный свет.
   - Вы можете спасти ее, сэр! И спасетесь сами!  Давайте  я  скажу  вам
свое слово силы!
   - Тебе следовало позаботиться об этом раньше, - произнес новый голос,
густой бас. Рэп рывком повернулся.
   Подбоченившись, на аллее, у самого барьера, стоял  Расписке.  Он  был
по-прежнему облачен в поношенные рабочие одежды, но  к  ним  прибавилась
бесформенная шляпа. Борода гнома шевелилась от угрожающей усмешки.
   - Это все равно не подействует, - печально заметил Йоделло. -  Теперь
я предан ему, разве не так?
   Распнекс не обратил на него внимания, кивнув Рэпу.
   - Неплохая попытка, фавн. Не бойся, с тобой мы рассчитаемся позднее.
   -  Я  страдаю,  но  остаюсь  преданным  слугой,  -  заявил   Йоделло,
обращаясь, видимо, к самой ночи. - Я - отличный пример.
   - Я не пытался намеренно обмануть вас, - объяснил гному Рэп. -  Я  не
думал...
   - Знаю. Тебе меня не  одурачить.  Но  я  все  равно  это  запомню.  -
Распнекс нахмурился. Вероятно, он тоже боялся стать примером.
   - Пройдет еще неделя, прежде чем я развалюсь  на  куски,  -  радостно
объявил Йоделло. - Не забудь прийти и посмотреть, как это произойдет.
   - Значит, Араккаран, фавн?
   - Да, - сами ответили губы Рэпа. Распнекс удовлетворенно кивнул.
   - Так говорил и гоблин.
   - Но ее там может уже не быть! - с надеждой добавил Рэп.
   Гном пожал широкими плечами.
   - Посмотрим. А теперь пойдем. Хозяин ждет тебя, а он не любит ждать.
   - Приходи пораньше, и окажешься в первых рядах толпы, -  на  прощание
посоветовал Йоделло.

6

   Экка говорила о паутине. Она что-то втолковывала о паутине и никак не
могла остановиться. Поток ее слов о паутине все не иссякал,  а  Кэйдолан
ничего не слышала, потому что Экка говорила шепотом. Дамам  не  пристало
шептать. Это раздражало Кэйд. Она решила попросить  Экку  либо  говорить
вслух, либо замолчать и дать ей, Кэйдолан, снова.., заснуть?
   У  нее  закоченело  все  тело.  Спину,  казалось,  хорошенько  отбили
молотком. Даже колени ныли. Вдалеке слышался перезвон  колокольчиков.  В
шатре было темно. В каком еще шатре?
   Оказалось, что шепчет вовсе не Экка, а Иносолан  и  при  этом  трясет
Кэйд за плечо.
   - В чем дело?
   - Тише, тетя, не разбуди девчонку!
   - Какую еще...
   - Тсс!
   По шатру ходил кто-то еще. О Боги! Мужчина! Конечно, это султан. Кэйд
решительно не хотела сталкиваться с ним - после того как увидела ожог на
пальце Иносолан.
   Иносолан приблизила губы к уху тетушки.
   - Скорее одевайся. Уже почти рассвело. Мы уезжаем.
   - Уезжаем?
   - Тише!
   Кэйдолан с трудом села. Ей казалось, что вся она окаменела, и  теперь
радовалась, что остальные  двое  ее  не  видят.  Вот  что  бывает  после
половины дня, проведенного верхом на верблюде. А впереди целый  день.  И
еще много недель. Она слишком стара для таких путешествий. Глаза болели,
словно в них бросили горсть песка. Кэйдолан передернулась, и  не  только
чтобы стряхнуть сонливость - в шатре было холодно.
   - Присмотри за девчонкой! - снова прошептала Иносолан.
   - Но я не знаю, где она, - шепотом отозвалась Кэйд. Фуни спала  слева
от нее, но после долгих часов сна, да  еще  в  полной  темноте,  Кэйд  с
трудом могла определить, где лево, где право.  И  потом,  девочка  могла
куда-нибудь перекатиться. - Что это за мерзкие звуки?
   - Верблюды кричат, - объяснила Иносолан.
   Неужели они так и не переставали голосить? Если Фуни способна спать в
таком реве, тогда Кэйд могла смело  упражняться  в  игре  на  трубе,  не
рискуя потревожить ее. Если верблюды подойдут еще  ближе,  они  раздавят
шатер - это уж точно! Их запах слышался совсем близко, но, может,  пахло
от шатра. Все кругом провоняло верблюдами.
   Азак  отодвинул  занавеску  у  входа,  и  темнота  в   шатре   слегка
рассеялась.
   - Вот она, - прошептала Инос.
   Происходящее  понемногу  начинало  обретать   смысл   -   мозг   Кэйд
пробуждался как раз вовремя. Кое-что из увиденного ей не нравилось.
   - Но почему нельзя ее будить?
   Инос раздраженно вздохнула. Она стояла на коленях, укладывая  волосы,
которые трещали и искрили в холодном  сухом  воздухе.  Азак  представлял
собой почти неразличимую  темную  глыбу,  поражающую  своими  размерами.
Должно быть, он тоже сидел на коленях, ибо в шатре не мог выпрямиться во
весь рост. Он был чем-то занят - возможно, укладывал сумки.
   - Мы ускользнем прежде, чем рассветет! - прошептала Иносолан.
   Кэйдолан мысленно охнула и ощутила,  как  у  нее  упало  сердце.  Она
ничуть не сомневалась, что всю эту безумную затею устроила колдунья. Или
же, если Раша не задумала ее, то, по крайней мере, знала о случившемся и
отнеслась к нему снисходительно по собственным причинам. Кэйд не  знала,
почему так считает, но изменить свое мнение не  могла;  кроме  того,  ей
давно хотелось подшутить над Инос и Азаком, которые всерьез считали, что
способны удрать из Араккарана.
   - Зачем?
   Иносолан сердито фыркнула.
   - На тот случай, если Элкарас не тот, кем хочет казаться.
   - Тогда кто же он такой?
   На этот раз ответил Азак - торопливо и приглушенно:
   - Он появился как раз вовремя, и это подозрительно. Он тайно связался
со мной всего через два дня после появления вас  и  вашей  племянницы  и
заявил, что часто перевозил послания, и даже посланников, моего  деда  и
будет счастлив оказать такие же услуги мне. Его рассказ был  убедителен,
но проверить его не удалось.
   По крайней мере, у него хватило вежливости растолковать Кэйд,  в  чем
дело.
   - Но кем же он может  быть?  -  удивилась  она.  -  Какое  зло  может
причинить нам, если с нами вы, сир.., то есть Охотник на Львов.
   - Он может оказаться сообщником блудницы.
   - Поторопись, тетушка! - сердито прошептала Иносолан.
   - Так я и говорила  Инос.  -  Кэйд  не  шевелилась,  только  украдкой
потирала спину. Рев верблюдов и бряцание сбруи  приближались.  Наверняка
вскоре эти звуки разбудят Фуни. - Признаюсь, мне непонятно, почему  Раша
снисходительно отнеслась к столь нелепой игре, но...
   - Чтобы спрятать вашу племянницу от волшебника.
   Вот как? Это объяснение имело смысл. Иносолан приобрела статус ценной
собственности, и волшебник Олибино вполне мог попытаться похитить  ее  у
султанши, если решил, что запрошенная ею цена слишком высока.  И  потому
Раша спрятала свое  сокровище  в  пустыне,  пока  не  состоится  сделка,
намереваясь впоследствии просто  забрать  Инос  обратно.  Кэйд  испытала
облегчение, найдя столь логичное подтверждение своему чутью.
   - Тогда почему же вы... - Но ответ был очевиден. Азак сбежал  потому,
что не мог больше оставаться рядом с колдуньей. Это был еще один из  его
двойных, тройных и четверных гамбитов, подобно  тем  невероятно  сложным
путям, которыми он воспользовался, чтобы  вызволить  Кэйд  из  дворца  и
перевезти Инос в дом Элкараса.
   Если Элкарас и вправду сообщник Раши, тогда бегство на этот раз будет
реальным. Но если Азак ошибся насчет шейха, он совершит еще одну попытку
запутать следы.
   - Мы вернемся обратно к побережью, - прошептал Азак.
   - Там нас ждет лодка, - нетерпеливо  добавила  Инос,  -  в  маленькой
рыбачьей деревушке. Мы уплывем на север, к Шуггарану, и там пересядем на
корабль. Можешь забыть о трехмесячном путешествии на верблюде,  тетушка!
Через три месяца мы должны быть в Хабе. Ну, ты согласна?
   Разумеется, предложение было заманчивым.
   Но прежде чем Кэйдолан приняла решение, снаружи  послышался  голос  -
едва различимый сквозь шум, который производили верблюды:
   - Королева Иносолан!
   Его услышали все обитатели  шатра.  И  все  застыли,  уставившись  на
треугольник света в углу двери. Рассвет был уже близок.  Капли  ледяного
пота поползли по спине Кэйдолан, когда она припомнила встречу в  лесу  -
ту самую, когда Рэп так неожиданно появился из-за деревьев.  Он  так  же
позвал Инос.
   - Что это было? - спросил Азак громче, чем прежде.
   - Похоже, кто-то зовет меня! - Голос Иносолан  дрогнул.  -  Откуда-то
издалека.
   - Королева Иносолан! - На этот раз крик прозвучал ближе. Ошибиться  в
нем было невозможно.
   Но вряд ли этот голос принадлежал мужчине. И потом, Рэп  мертв,  убит
импами. Иносолан издала придушенный возглас.
   -  Здесь  никто  не  знает  моего  настоящего  имени!  -   потрясенно
прошептала она.
   Поняв, что сейчас произойдет, Кэйд вцепилась в плечо племянницы. Инос
всегда была такой порывистой!
   Но  она  опоздала.  Инос  поползла   по   разложенным   постелям   на
четвереньках, на мгновение ее силуэт заслонил серый прямоугольник входа,
а затем она оказалась снаружи.
   Ничего особенного не произошло. Кэйдолан успокоилась.  Вероятно,  это
была иллюзия - возможно, пел пастух или что-нибудь в этом роде.
   Фигура Азака  теперь  вырисовывалась  яснее  -  он  и  в  самом  деле
запихивал вещи в  мешок,  а  потом  принялся  завязывать  его  быстрыми,
решительными движениями.
   - Вы готовы, госпожа?
   Кэйд очнулась. Она еще не собралась, но вовсе  не  желала  оставаться
здесь. Для этого она слишком стара, думала Кэйдолан, нашаривая туфли, но
краткое путешествие к побережью, а затем плавание по морю привлекали  ее
гораздо больше, чем поездка с  караваном  в  Алакарну,  где  бы  она  ни
находилась.
   Хаб, город Богов! Кто предпочел бы остаться в этой  мерзкой  пустыне,
когда ему предлагают путешествие в Хаб?
   Волоча за собой мешок, Азак пополз к выходу, и в  шатре  вновь  стало
темно. Кэйдолан решила, что на этот раз не станет причесываться.
   В этот миг Инос завизжала.

7

   - Он храбрый человек! - крикнул Рэп,  пригибаясь  под  ветром.  Склон
холма, обращенный к морю, был гораздо круче противоположного, выходящего
к гавани. Ровный рокот прибоя доносился  снизу,  из  мрака.  Воздух  был
влажным, пахло солью.
   - Кто? - Распнекс уверенно шагал  в  ночь,  придерживая  одной  рукой
шляпу.
   - Трибун Йоделло. Гном хмыкнул.
   - У него нет выбора, - равнодушно отозвался он.
   Но  Йоделло  преуспел  в   краже   имущества   гнома,   к   тому   же
гнома-волшебника. В деревне феери он узнал три  слова.  Вполне  понятно,
почему проконсул или волшебник остановили его прежде, чем он  приобретет
четвертое.
   - Каково людям приходится под заклятием преданности?
   Этот вопрос был встречен  гневным  взглядом.  Сам  Рэп  сумел  полдня
избегать плена, а затем вырваться из тюрьмы.  Оба  раза  он  был  скорее
везучим, чем умным, но,  очевидно,  и  колдовство  и  магия  имели  свои
пределы,  которыми  можно  было  воспользоваться,  если  их  знать.  Рэп
пожалел, что понятия о них не имеет.
   Восхождение на вершину холма почти не заняло времени -  должно  быть,
Распнекс прибег к волшебству. Силуэт Бельведера проступил впереди  -  он
оказался громаднее, чем ожидал Рэп, возвышался над верхушками окружающих
деревьев. Это было круглое деревянное строение в два  этажа,  увенчанное
конической крышей. На верхнем этаже мерцали огни,  но  прозрачный  купол
преграждал путь ясновидению Рэпа. Нижний этаж служил в основном кладовой
для мебели, рулонов циновок, инструментов,  каменных  статуй,  ящиков  с
раковинами и стеклянных коробок с бабочками, а  также  многого  другого,
что Рэп не успел рассмотреть, - должно быть,  этот  хлам  копился  здесь
годами.
   Шеренга  вооруженных  легионеров  окружала  здание.  Все  они  стояли
неподвижно, вдыхая соленый ветер. Центурион отдал честь  гному,  который
прошел мимо, не удостоив воина ни словом, ни взглядом.
   - Зачем волшебнику понадобились стражники? - крикнул Рэп.
   - Придержи язык, фавн, или я завяжу его узлом.
   Деревянная лестница поднималась по наружной стене строения к  широкой
галерее, слабо освещенной танцующими огнями. Рэп следовал за  гномом  по
ступеням, наблюдая, как приближается волшебный барьер - так, как в башне
Иниссо в Краснегаре. Внезапно его голова словно раскололась, и остальной
дворец исчез.
   Верхний этаж строения занимала одна большая  комната,  стены  которой
были отделаны деревянными панелями.  Они  поднимались  до  самой  крыши.
Ветер беспрепятственно носился по комнате. Спящие  летучие  мыши  висели
под крышей, стропила служили  насестами  для  птиц.  Поблекшие  ковры  и
плетеная мебель были расставлены и разложены вокруг в беспорядке, вместе
с  гудящими  и  поблескивающими  вещицами,  которые  Рэп  предпочел   не
разглядывать.
   Колеблющийся свет давали фонари, висящие на  длинных  цепях,  которые
раскачивались на ветру. Даже самые обычные  кресла  казались  зловещими,
шевелились, подобно черным паукам в золотом отблеске на полу. Тени веток
деревьев снаружи то пропадали, то снова появлялись в ночи.
   Распнекс направился к Оотиане, которая стояла перед одной из  больших
стенных панелей, по-видимому разглядывая  рисунок.  Ее  волосы  остались
распущенными, и теперь ветер трепал их, словно черный флаг. Рэп старался
не смотреть на нее, следуя за гномом. На самом деле такая  щепетильность
была нелепой, ибо никакая одежда не  мешала  его  дальновидению,  однако
изящные  изгибы  тела  под  белой  тканью   он   нашел   гораздо   более
привлекательными и волнующими, чем могла быть  грубая  действительность.
Он уже научился управлять своей силой, когда было необходимо, отвлекаясь
на другие предметы, но это не всегда ему удавалось.
   Маленький Цыпленок стоял рядом с проконсулом.  Он  скрестил  руки  на
голой груди, и его кожа в золотистом свете казалась еще  более  зеленой,
чем помнилось Рэпу. Вероятно, он наслаждался прохладой. Завидев Рэпа, он
прищурил глаза и скривил губы в безмолвной усмешке презрения.
   - Есть успехи? - спросил Распнекс. Оотиана  повернулась.  У  нее  был
усталый вид.
   - Почти никаких. Дворец защищен. -  Она  взглянула  на  Рэпа,  но  ее
взгляд не выдал никаких чувств.
   Предмет, который она разглядывала, оказался не  картиной,  а  большим
зеркалом в замысловатой серебряной раме. Поверхность зеркала была темной
и маслянистой и не понравилась Рэпу, но в целом оно  казалось  не  более
зловещим, чем другие предметы в этой комнате -  такие,  как  растение  в
горшке, издающее пощелкивание, или статуя феери,  еще  один  окаменевший
человек.
   Распнекс сдернул с головы уродливую  шляпу  и  сунул  ее  за  пазуху.
Закатывая рукава, он задумчиво оглядывал комнату. Рэп пытался  отгадать,
что он ищет.
   - Обычно  прислужники  не  ставят  защитных  барьеров,  -  неожиданно
заметил гном.
   - Разумеется.
   И вопрос и ответ прозвучали с одинаковым равнодушием.
   Рэп поклонился Оотиане:
   - Ваше высочество...
   Ее лицо осталось безучастным.
   - Я - всего лишь "превосходительство", Рэп.
   - Прошу прощения, ваше превосходительство. - Он снова  поклонился.  -
Позвольте поблагодарить ваше превосходительство  за  хорошие  условия  в
местной тюрьме.
   На этот раз он добился слабой улыбки.
   - Значит, ты знаешь толк в тюрьмах?
   - Я повидал достаточно тюрем, которые не хотел бы посетить еще раз. -
Рэп поклонился вновь.
   - Но ведь ты пытался бежать.
   - Надеюсь, вы понимаете, что я не хотел оскорбить вас, госпожа.
   Она отвернулась и оглядела комнату.
   Рэп пожал плечами. Да, он сделал попытку.  По  крайней  мере,  теперь
Оотиана знала, что он не таит к ней злобы, а Рэпу казалось, что  ей  это
небезразлично.
   - Я скажу ему, что мы готовы, - объявил Распнекс.
   Он прошагал к другой стене, где оказалась  совсем  ненужная  дверь  -
массивная,  покрытая  искусной  резьбой  и   инкрустированная   золотыми
символами. Гном распахнул ее, шагнул через порог и с грохотом  захлопнул
за собой дверь.
   Но на галерее он не появился.
   Чувствуя, как неприятный холодок прошел по его спине,  Рэп  осторожно
спросил:
   - Что это?
   - Волшебная дверь. - Оотиана глубоко вздохнула. - Она  ведет  в  Хаб.
Рэп, все, что я могу посоветовать тебе, - будь  как  можно  учтивее.  Он
очень обидчив. Идем.
   Она отошла к дивану и села. Почему-то Рэп  понял,  что  должен  сесть
рядом, и удивился собственной проницательности. Прошла целая вечность  с
тех пор, как он сидел так близко от красивой женщины. Он не  припоминал,
чтобы такое случалось после того, как он держал за  руку  Инос  -  в  ту
ночь, когда Джалон пел в замке, дома, в Краснегаре. В начале зимы, когда
он работал помощником управляющего, он виделся и  с  другими  женщинами,
служанками из замка. Однако он не помнил ни одной из них. Никого,  кроме
Инос.
   Ступая мягко,  как  кот,  подбирающийся  к  мышиной  норе,  Маленький
Цыпленок выбрал кресло рядом с Рэпом. Он откинулся  на  спинку  и  хищно
улыбнулся. Не обращая на  него  внимания,  Рэп  снова  оглядел  комнату,
гадая, что так пристально изучали оба  колдуна.  Ясновидение  обнаружило
странное мерцание, которое Рэп не мог объяснить.
   - Гномы не любят роскоши, - вдруг заметила Оотиана.
   - Что? Прошу прощения, я хотел...
   - Волшебник Зиниксо может иметь все, что только пожелает. Он способен
превратить песок в золото или сахарные головы - в алмазы.  Но  вырос  он
среди грубых, старых вещей, как  и  большинство  гномов.  Таковы  уж  их
обычаи. Он неуютно чувствует себя, когда.., окружен уютом. Ему нравится,
когда вокруг разбросаны сухие листья.
   Должно быть, она  заметила,  что  Рэп  изучает  мебель  в  комнате  -
приземистую, тяжелую, но удобную. Только теперь он  заметил  места,  где
дерево поистерлось, а пружины выступали под обивкой - до сих пор  мебель
казалась ему роскошной. И,  разумеется,  повсюду  были  рассыпаны  сухие
листья - казалось, комната находится снаружи здания, а не внутри его. На
полу в изобилии виднелся птичий помет.
   - Там, где я вырос, не было сухих листьев, да и любых других тоже.  -
Он улыбнулся Оотиане, но она сидела слишком близко, и Рэп обнаружил, что
полушария ее грудей вызывают в нем непонятное  волнение.  Рассердившись,
он отвернулся и попытался обуздать ясновидение.
   Оотиана ничем не выразила недовольства.
   - А там, где вырос ты, гоблин, не было почти ничего,  кроме  листьев,
верно? Или, может быть, сосновых иголок?
   - Кто идет? - неожиданно спросил Маленький Цыпленок и насторожился.
   Волшебник.  Зиниксо,  Хранитель  Запада.  Обращайтесь  к  нему  "ваше
всемогущество". И не вздумайте прикасаться к нему, иначе сгорите живьем.
   Глаза гоблина расширились и стали почти треугольными.
   Нервы Рэпа были слишком натянуты, чтобы выдержать зловещее молчание.
   - Я познакомился с легатом Йоделло, госпожа, - выпалил он  и  тут  же
пожалел о своих словах.
   Казалось,  Оотиана  вновь  пристально  вглядывается  в   зеркало   на
противоположной стене комнаты.
   Рэп вздохнул.
   - Простите. Я хотел сказать, по-моему,  он  не  заслуживает..,  такой
участи.
   Оотиана холодно взглянула на него.
   - Это он убил жителей деревни. Рэп кивнул.
   - Но, по-моему, он сделал это.., с добрыми намерениями, госпожа.
   - Разве можно оправдать пытки и убийства?
   - Не знаю, - с несчастным видом отозвался Рэп.
   - Если хочешь знать, он сделал это  ради  меня.  Да,  это  правда.  -
Вздохнув, она отвернулась. - А может, хотел спасти и остальных феери. Он
сам так сказал, и я ему верю. - Она помедлила, расправляя складки платья
на коленях. - Ты уже догадался, что здесь происходит? Волшебник охотится
за жителями острова. Их осталось уже совсем мало, но в конце  концов  он
обнаружил ту деревню. Он приказал мне захватить в плен ее жителей, а  я,
разумеется, отдала приказ легату только  это  был..,  не  совсем  верный
приказ. Так я совершила свою вторую ошибку. Отправляя его в поход, я  не
наложила на него заклятие преданности. Я не говорила, чтобы он  выполнил
эту работу сам, а советовала поручить ее кому-нибудь другому.
   Помолчав, Рэп спросил:
   - Какая разница?
   - Конечно, он повиновался моим приказам. У него не  было  выбора.  Он
отправил в поход свой лучший манипул и поставил  во  главе  его  лучшего
центуриона. Но  сам  Йоделло  тоже  присоединился  к  воинам.  Он  сумел
обмануть меня и вместе с  тем  выполнить  приказ.  Каким-то  образом  он
убедил себя, что действует в моих интересах. Случилось  чудо  -  Йоделло
перехитрил  заклятие.  Он  не   имел   права   отдавать   противоречивые
приказания, но центурион был связан лишь клятвой, а не колдовством и  не
собирался вмешиваться в дела легата. Потому Йоделло попытался заполучить
четыре слова. Он думал,  что  лучше  всего  будет  высечь  детей,  чтобы
вырвать признание у их родителей. И  прежде  чем  прибыл  волшебник,  он
узнал три слова.
   Наступила тишина. Оотиана по-прежнему теребила  складки  платья.  Рэп
нашел три трупа - родителей, которые умерли, выдав  свои  тайные  имена.
Следовательно, никто из детей не погиб.
   - И он пришел в ярость?
   - В бешенство, - поправила Оотиана, и, словно  заметив,  что  делает,
она убрала руки с колен и скрестила их на груди. - Так или  иначе,  план
был нелеп! - продолжала она. - Даже если бы он узнал четыре слова и стал
настоящим колдуном, он  никогда  не  сумел  бы  разделаться  с  Зиниксо.
Колдуны, могуществом не уступающие Хранителям, - редкость.  Да,  Йоделло
мог бы освободиться от  моего  заклятия,  но  никогда  не  осмелился  бы
наложить его на меня. И в конце концов ему пришлось бы вступить в борьбу
с волшебником. Нет, рассчитывать ему было не на что.
   На такой риск мужчина мог бы пойти  только  ради  любимой  женщины  и
детей. Рэп решил, что он готов простить  преступление  легата  в  лесной
деревушке - то есть  почти  простить.  Но  то,  что  случилось  с  самим
Йоделло, простить было невозможно.
   Колдунья снова оглядела комнату. Почему смертные  легионеры  охраняли
здание? Кто еще мог быть здесь? Незримые стражники?
   Волшебная дверь с треском открылась, полоса  яркого  света  легла  на
ковер - такой вытертый, что сквозь него местами проглядывали доски пола.
Сердце Рэпа яростно заколотилось. Некоторое время ничего не происходило.
Затем дверь открылась шире, показалась комната со стенами, вдоль которых
тянулись заставленные книгами полки, и с камином.
   По комнате пронесся вихрь, и дверь  захлопнулась  сама  собой.  Вновь
воцарилось молчание,  разве  что  напряжение  удвоилось  или  утроилось.
Волшебник прибыл, и Рэп больше не сомневался, что  его  окружает  больше
стражников, чем подтверждают глаза.
   Маленький Цыпленок сидел с  озадаченным  видом.  Оотиана  напряглась,
глядя прямо перед собой. Ветер шуршал ветвями деревьев.
   Затем прямо из воздуха рядом с Маленьким Цыпленком послышался  голос,
и  гоблин  подпрыгнул.  Такой  басовитый,  гулкий  голос  Рэпу  еще   не
доводилось слышать - даже от Распнекса.
   - Гоблин, расскажи, что тебе известно о Блестящей Воде.
   Глаза Маленького Цыпленка стали круглыми, он огляделся по сторонам  и
облизнул губы. В странном свете фонарей даже цвет его языка изменился.
   - Ничего, - с дрожью выговорил он, -  ваше  всемогущество.  Я  ее  не
видел. И не слышал о ней, пока мне не сказал Плоский.., то есть фавн.
   - Перечисли своих предков.
   Гоблин помедлил, а затем назвал с десяток имен.
   Снова наступила тишина, но Рэп не удивился, когда голос  обратился  к
нему самому - он раздавался откуда-то спереди.
   - Как тебе удалось сбежать, фавн?
   Рэп рассказал.
   Дальше не последовало ни  ответа,  ни  дальнейших  вопросов.  Оотиана
по-прежнему сидела как статуя, и ее взгляд  не  выдавал  местонахождения
волшебника.
   Но  зачем  самому  могущественному   волшебнику   мира   понадобилось
прибегать к таким уловкам?
   Затем замогильный голос раздался вновь, на этот раз чуть дальше.
   - Утром мы отдадим гоблину троих феери. Вы  уже  выбрали  трех  самых
дряхлых стариков, как я велел?
   - Да, ваше всемогущество, -  ответила  Оотиана.  Невидимый  волшебник
хмыкнул.
   - Хорошо. Мне надоело видеть, как они умирают, не  проговорившись.  И
самоубийств стало слишком много. Они  не  приносят  никакой  пользы.  Та
женщина, которую я обжег, уже поправилась?
   - Еще нет, ваше всемогущество.
   - Вот видите! Это затянется надолго.  А  так  мы  сразу  получим  три
слова.
   В его голосе не прозвучало ни единого намека на  сожаление,  но  слов
хватило, чтобы кровь Рэпа заледенела в жилах. Маленький Цыпленок  широко
раскрыл глаза и рот, пораженный мыслью о том, что женщину можно пытать.
   - Значит, у вас появится колдун-гоблин! - воскликнул Рэп. - И что  же
дальше? Вы хотите пытками вырвать слова у гоблина?
   Оотиана замерла, метнув в него предостерегающий взгляд.
   Внезапно волшебник стал видимым. Он оказался таким  же  крепким,  как
его дядя, но одет был еще беднее - в побитый молью балахон с бахромой  у
колен. Он был молод, а благодаря низкому росту выглядел еще моложе, но в
волосах блестела седина, как у старшего гнома, а бесцветное и безбородое
лицо выглядело словно недавно обтесанный камень. Волшебник  стоял  перед
Рэпом, изучая его с видом холодного недовольства и покусывая ногти. Судя
по слухам, он считался самым могущественным волшебником мира, но походил
скорее на батрака или помощника садовника.
   Наконец он вынул палец изо рта.
   - Нет, я не собираюсь мучить гоблина. Я предложу ему выкуп за  слова.
- Он усмехнулся, показав зубы, похожие на белые камушки. - Мы оба знаем,
о чем он мечтает, верно?
   А я смогу продлить тебе жизнь настолько, чтобы он  успел  осуществить
свою мечту.
   До Маленького Цыпленка наконец дошел  смысл  его  слов.  Он  злорадно
ухмыльнулся, глядя на Рэпа.
   Рэп подавил желание содрогнуться.
   - А потом он убьет и тебя! - попытался вразумить он гоблина.
   Маленький Цыпленок торжествующе рассмеялся.
   - Мне все равно!
   - Вот так-то! - подытожил Зиниксо. - Тогда решено. - Он повернулся на
каблуках и начал вышагивать по комнате, грызя  ноготь  и  постукивая  по
пыльному полу тяжелыми  башмаками.  Гоблины,  фавны,  легионеры,  феери,
легаты.., равнодушие гнома к человеческой жизни было еще  отвратительнее
умышленной жестокости Маленького  Цыпленка.  Гоблин,  по  крайней  мере,
считал пытки честью и был готов вытерпеть их сам, когда  проиграл  Рэпу.
Очевидно, в мире Зиниксо ничто не имело значения, кроме его  собственной
персоны.
   Спустя минуту Оотиана произнесла:
   - Я нашла Араккаран, ваше всемогущество.  Дворец  окружает  волшебный
барьер.
   Зиниксо не обратил на нее внимания.  Маленький  Цыпленок  по-прежнему
сиял от счастья. Рэп гадал, сколько незримых стражников  присутствует  в
комнате,  сколько  он  продержится,  сумеет  ли  доставить  удовольствие
гоблину, а также почему волшебное окно ошиблось в пророчестве.
   Волшебник резко остановился,  прислонился  спиной  к  стене  и  обвел
взглядом комнату.
   - Кто покровительствует им? Может, это ловушка?
   - Уверена, это не так, ваше всемогущество, - поспешила успокоить  его
Оотиана.
   - Против меня сговорились! - Его голос вдруг повысился  на  октаву  и
продолжал подниматься.
   - Нет, ваше всемогущество! Мне кажется...
   Гном вдруг подпрыгнул и обернулся к распахнутой двери, но  оказалось,
что в комнату просто вернулся Распнекс. За  время  отсутствия  он  успел
набросить на плечо длинный рулон ткани, напоминающий одеяло.  Войдя,  он
плотно прикрыл дверь.
   - Ну, так что? - воскликнул волшебник. - Да говори же, Дядя!
   - Она идет.
   - Ага!  -  Зиниксо  огляделся.  -  Вы  готовы?  Едва  она  попытается
что-нибудь сделать, бейте сразу! Если понадобится, сожгите всю башню.
   Оотиана и Распнекс послушно  кивнули.  Вероятно,  и  незримые  стражи
ответили хозяину кивками.
   - Пусть войдет. - Зиниксо вытер лоб рукавом и расправил плечи, словно
готовясь к схватке.
   Распнекс  бросил  рулон  на  середину  комнаты  и  пнул  его.   Ткань
развернулась, став продолговатым  ковром  -  он  странно  переливался  в
золотистом отблеске фонарей.
   Оба гнома слегка попятились.  Некоторое  время  все  молчали,  и  Рэп
чувствовал, как закипает напряжение. Оотиана  стиснула  руки,  волшебник
вновь принялся грызть ноготь. Пожилой гном скрестил руки  на  груди,  но
тоже выглядел встревоженным. Он остался стоять.
   Несколько минут в комнате были слышны  лишь  отдаленный  шум  прибоя,
налетающего на берег с неутихающим гневом, и шорох листьев на ветру. Рэп
постепенно привыкал к магии, самые невероятные события теперь стали  для
него привычными, и он ничуть не удивился,  когда  над  ковром  появилось
едва заметное сияние, которое наконец превратилось в невысокую женщину.
   Если бы он не ждал Блестящую Воду, он не узнал  бы  ее.  При  прежних
двух встречах с Рэпом Хранительница была облачена в длинный  балахон  из
дубленой кожи, который носили все женщины  гоблинов,  а  теперь  на  ней
оказалось легкомысленное белое  платье,  короткое  и  без  рукавов.  Оно
переливалось, словно трава, осыпанная росой, тысячами мелких блесток,  а
может, драгоценных камней, но вместе  с  тем  было  измято  и  запачкано
землей. Из-под короткого широкого  подола  платья  торчали  голые  ноги,
костлявые и бесплотные, как у краба, обутые в неуместно тяжелые башмаки.
Ее грязноватые руки и плечи были тощими и сморщенными, грудь - плоской и
обвисшей. Составляя нелепый контраст с зеленоватой  кожей  гоблинов,  ее
роскошные, молодые пепельные волосы искрились  под  фонарями.  Они  были
собраны узлом на макушке и заколоты гребнями из  слоновой  кости  -  но,
должно быть, некоторое время назад, поскольку прическа растрепалась,  из
нее выбились длинные пряди.  Впечатление  было  смехотворным:  казалось,
старая карга превратила себя в девочку-подростка, чтобы идти на  бал,  а
затем по недосмотру отчасти вернула себе прежний  облик.  Судя  по  виду
прически и платья, бал продолжался несколько  дней.  Но  самое  странное
зрелище представляло бледно-розовое пламя над левым  ссутуленным  плечом
волшебницы. Оно мигало, несколько раз меняло цвет, приобретало очертания
небольшой зверюшки, свернувшейся в клубок. Но и при этом оно  светилось,
и дальновидение позволило  Рэпу  уловить  странное  присутствие  чего-то
живого.
   - Ну  и  ну!  -  воскликнул  волшебник.  -  Зачем  волшебнице  Севера
понадобился дракон?
   Блестящая Вода обернулась к нему. Язычок пламени  на  ее  плече  стал
ярче и прильнул к плечу, словно боясь свалиться.
   - Это подарок! - пронзительным голосом объяснила она. - Разве она  не
чудо? Я назвала ее Прелестью. Ее подарил мне Литриан.
   Явное безумие волшебницы встревожило Рэпа. Но Зиниксо как ни в чем не
бывало подбоченился и подался вперед, усмехаясь гостье.
   - Как мило! Никогда не слышал, чтобы Юг кому-нибудь  дарил  драконов.
Неужели этот исключительный подарок скрепил какую-нибудь тайную сделку?
   - О нет! - захихикала  старуха.  -  Нет,  нет,  нет!  Он  знает,  что
нравится мне, вот и все. А такие  огненные  птенчики  бывали  у  меня  и
прежде - задолго до того, как ты родился,  сынок.  Она  совсем  малютка,
только что вылупилась. Знаешь, держать их при себе можно совсем недолго!
Или понадобятся слишком широкие плечи!
   Она вновь зашлась в визгливом  хохоте  и  погладила  язычок  пламени,
словно котенка.  Пламя  стало  голубым,  и  Рэп  почувствовал,  что  оно
мурлычет. Дальновидение было тут ни при чем - просто помогло то, что  он
хорошо понимал животных. По-видимому, пламя было  живым  или  достаточно
живым, чтобы Рэп понимал его чувства, но  ощущение  было  горьковатым  и
чужим, со странным металлическим привкусом. Рэп поспешил забыть о нем.
   Но забыть истории о драконах и металле ему не удавалось, а  здесь,  в
этом строении, должно быть немало металла. Гвозди, фонари..,  он  поднял
голову и взглянул на фонари., покачивающиеся  на  ветру.  Они  выглядели
так, словно были сделаны из золота или по крайней мере отделаны им.  Еще
хуже: в сказках говорилось, какие  страшные  события  происходят,  когда
драконы находят золото.
   - Ну, посмотрим! - Волшебница повернулась и огляделась. - Я не бывала
здесь со времен Хо-Илта. Мало что изменилось - судя по виду,  мебель  та
же самая. Мы ели манго на вот  этом  диване  и  обменивались  заклятиями
страсти. Где это ты... А, Птица Смерти! С тобой все в порядке, дорогой?
   Тяжело ворочая ногами  в  просторных  башмаках,  волшебница  сошла  с
коврика и направилась к Маленькому Цыпленку, который застыл в кресле,  в
недоверии широко раскрыв рот и глаза.
   Зиниксо вздрогнул, словно от удивления.
   С невероятным проворством волшебница обернулась, и пламя на ее  плече
на миг стало оранжевым.
   - Прекрати сейчас же! - велела она, - С гостями так не обращаются!
   Последовала  пауза.  Волшебник  обнажил   зубы,   напоминающие   ряды
могильных камней. Он затвердел, как гранитная глыба,  и  его  юное  лицо
влажно заблестело в свете раскачивающихся фонарей. Щеки  побледнели  как
мел.
   Внезапно он превратил гримасу в циничную и хищную  улыбку  и  шутливо
поклонился, не сводя глаз со старухи.
   - Разумеется, бабуля. Но и сама будь осмотрительнее.
   - Еще бы! - отозвалась Блестящая Вода. -  А  это...  -  Малыш  дракон
вспыхнул зеленым огнем и вспорхнул  с  ее  плеча,  беспорядочно  трепеща
огненными крыльями. - О, будь осторожна, Прелесть!
   Дракончик облетел  вокруг  комнаты  на  высоте  человеческого  роста,
словно обследуя ее. В конце концов он  закружился  над  Рэпом.  Огненный
птенец был легким, почти невидимым, но Рэпу подумалось, что  предметы  в
форме дракона ему попадаются чаще,  чем  какие-либо  другие:  иногда  он
становился похожим на звезду, иногда - на птицу или бабочку, а еще  чаще
оставался просто пятном света.
   Волшебница сунула в рот два пальца и пронзительно свистнула. Прелесть
приобрела тревожный желтый оттенок и зигзагами вернулась к ней на плечо.
Воркуя, старуха принялась поглаживать дракончика, пока тот вновь не стал
голубым. При этом невыносимое напряжение в  комнате  слегка  рассеялось.
Оотиана и Распнекс обменялись озадаченными взглядами.
   Затем волшебница словно в первый раз заметила Распнекса.
   - Что я хотела сказать? - пробормотала она.  Гном  заморгал  и  пожал
плечами.
   - А, вот что! - вспомнила она. - Мы прежде не встречались, юноша?
   - Пять минут назад мы говорили через зеркало.
   - Вот как? - Она обвела  взглядом  комнату  и  нахмурилась  при  виде
Оотианы. - А ты не Урмунтра или как там ее звали?
   - Я ее праправнучка, ваше всемогущество.
   - О Боги и смертные! - Блестящая Вода печально  покачала  головой,  и
еще одна прядь волос вырвалась из-под гребня. - Уже поздно, верно?  Всем
пора спать. - Она неуверенно двинулась в  сторону  пальмы  в  горшке,  а
затем присела. - Добрый вечер, сенатор.
   Вероятно,  там  и  вправду  скрывался  невидимый  сенатор.   В   этом
сумасшедшем доме не было ничего невозможного.
   - Наконец волшебница соизволила обратить внимание на Зиниксо.
   - А ты кто, парень?
   - Ты прекрасно знаешь, кто я,  мешок  с  вонючей  требухой!  Прекрати
ломать комедию! - Он обошел вокруг волшебницы  и  указал  на  Маленького
Цыпленка пальцем с обгрызенным ногтем.  -  Скажи,  какое  тебе  до  него
дело?
   Несколько минут Блестящая Вода молча моргала, глядя  на  пленника,  а
затем просияла, показав полный  рот  огромных  гоблинских  зубов,  блеск
которых не соответствовал ее остальному виду.
   - Птица Смерти! Я отправила его куда-то в надежное место. Не припомню
куда. Разве сходство не поразительно?
   - Какое сходство? - Зиниксо напоминал туго натянутую струну, держался
настороже, как кот, и с каждой минутой все больше выходил из себя.
   - С Кровавым Крылом, моим старшим братом. Когда тот был  в  таком  же
возрасте.
   - Значит, этот олух - твой родственник? Он этого не знал.
   Волшебница надолго зашлась в хриплом хихиканье. Она была безумна,  но
при этом не обязательно глупа - Рэп видел, как  старый  Хононин  нередко
вел себя словно полупомешанный, особенно когда Форонод требовал от  него
чего-нибудь невыполнимого или того, что конюху не хотелось делать. Почти
всегда управляющий выходил из себя и потому проигрывал в споре.  Похоже,
волшебница прибегла к той же  уловке.  Стоило  ей  хорошенько  разозлить
Зиниксо, и он стал бы способен на любую глупость.
   - Откуда ему знать? - проскрипела Блестящая Вода.  -  Кровавое  Крыло
был еще тем хитрецом.  Умел  ползать  бесшумно,  когда  угасали  костры.
Каждая жена в доме притворялась спящей ради него хотя  бы  раз.  Наконец
его поймали, но он не сплоховал - выдержал почти три дня. Ты очень похож
на него, -  добавила  она,  обращаясь  к  Маленькому  Цыпленку,  который
хмурился, пытаясь понять слова на чужом языке. - Хо-Илт любил манго,  но
что в них хорошего? Кровавое Крыло родил Смертельного Удара от Цветочной
Поляны, и еще...
   - И это все? - в ярости вскричал волшебник, гнев  которого  нарастал,
как буря в горах. - И только потому ты помнишь о нем? Из-за того, что он
- отпрыск каких-то твоих потомков?
   Древняя гоблинка застыла на месте  и  попыталась  взглянуть  в  глаза
гному. Это ей не удалось - ростом Блестящая Вода была еще ниже  Зиниксо,
если не считать узел рыжих волос и гребней.
   - Конечно нет, чтоб тебе набили кишки раскаленными углями!  Разве  ты
не предсказывал его судьбу?
   Этот вопрос, казалось, застал Зиниксо врасплох.
   - Нет, - признался он. - А разве у него есть судьба?
   - О да!
   Волшебник бросил в сторону Оотианы злобный взгляд.
   - Ты не слишком усердствовала.
   - Да, ваше всемогущество.
   Он кивнул и обернулся лицом к Маленькому Цыпленку.  Гоблин  вытаращил
глаза  и  обмяк  в  кресле,  лишившись  чувств.   Его   лицо   приобрело
бледно-зеленый оттенок.
   Заинтригованный,  Распнекс  подошел  поближе,  и  теперь   волшебница
оказалась окруженной со всех  сторон  вопросительными  и  настороженными
лицами.
   Оотиана откинулась на спинку дивана.
   - Госпожа... - беспокойно прошептал Рэп.
   Она не повернулась. Она пристально вглядывалась в сторону  волшебного
ковра,  и  Рэп  решил,  что  ее  оставили  на  страже,  пока  оба  гнома
отвлеклись.
   - Это очень трудно, - мягко произнесла она, - труднее,  чем  отыскать
ручей среди болота. Там всегда столько течений.  Иногда  они  сливаются,
иногда расходятся в  разные  стороны.  Даже  мысли  других  людей  могут
повлиять на будущее одного из них. Это всегда вызывает  у  меня  ужасную
боль.
   - Значит, вы видите лишь возможности?
   - Судьба смертных предначертана Богами.  Большинству  из  нас  даются
лишь шансы. - Она рассеянно улыбнулась.  -  Разумеется,  у  раба  шансов
немного, верно? Любой глупец может подсказать  его  будущее:  сначала  -
долгая  жизнь  без  перемен,  а  затем  -  смерть.  А  у   матроса   или
охотника-джотунна  столько  шансов,  что   проследить   их   все   почти
невозможно. Но у остальных... - Она замолчала.
   Волшебное окно Иниссо предсказало несколько участей для  Рэпа  -  ему
предстояло быть растерзанным драконами, разрубленным на  куски  Калкором
или погибнуть от рук Маленького  Цыпленка.  Вероятно,  все  зависело  от
того, кто из них успеет первым. Должно быть, вот почему он  был  обречен
на смерть трижды. Но сам Рэп никогда не выбрал бы третью смерть.
   - Значит, вы можете предвидеть свою собственную судьбу?  -  прошептал
он.
   Оотиана покачала головой, наблюдая за остальными, и спустя  некоторое
время добавила:
   - Это очень трудно. Собственные чувства меняют видения - вот одна  из
причин, по которой колдуны создали магические окна или пруды.
   - Я могу убить его, - пробормотал Зиниксо. В тусклом золотистом свете
качающихся фонарей его грубое лицо вновь заблестело от  пота.  Распнексу
приходилось  еще  хуже.  Маленькая  гоблинка  почесала   голову   обеими
пятернями, окончательно испортив прическу. Дракон превратился  в  тонкий
желтый язычок и сверкал на ее плече.
   - Выбор есть всегда, - проскрежетала  она,  -  только  не  всегда  он
бывает мудрым. Под развернутыми знаменами... Видишь фавна?
   - Нет.
   - Иди дальше, на север. Снег!  Теперь  видишь?  Все  дороги  ведут  к
фавну.
   - Почти все.
   - Ха! - Волшебница каркнула, словно прочищая горло. - Ну ладно, почти
все. Никогда еще не видела более ясной судьбы.
   Вся эта болтовня казалась Рэпу бессмысленной, но он думал о болоте, о
котором упомянула Оотиана, и о множестве рек,  впадающих  в  него.  Этот
образ  был  гораздо  понятнее.  А  слова  о  нем  звучали,  как   третье
пророчество  окна.  По  крайней  мере,  во  всей  этой  неразберихе   не
послышалось ни слова про Инос.
   - Так что же? - Это шипение мог издать любой из гномов.
   - Что же дальше? - прошептала старуха.
   Без предупреждения  группа  распалась.  Распнекс  неуклюже  попятился
назад, вращая глазами и задыхаясь,  словно  только  что  бежал.  Зиниксо
запрокинул голову и разразился гулким смехом, подобным грохоту  падающих
камней.  Волшебница  наклонилась,  обхватила  лицо  Маленького  Цыпленка
обеими ладонями и поцеловала его. Гоблин сразу открыл глаза.
   - Понял! - воскликнул волшебник.
   - Теперь видишь? - Блестящая Вода  взобралась  на  колени  Маленькому
Цыпленку, поглаживая его кожу ладонью, напоминающей сухой корень. Дракон
раздулся,  излучая  бледно-розовое  сияние.   По-видимому,   недовольный
близостью гоблина, он  переполз  на  затылок  старухи,  некоторое  время
балансировал на ее спине, а затем устроился на другом плече.
   - О да! - Зиниксо одарил Оотиану широкой детской улыбкой.  Смена  его
настроений вызывала изумление. - Гоблин разделается с фавном  -  в  этом
нет сомнений. А потом... - Он снова расхохотался, повернувшись к  своему
дяде, который ухмылялся, показывая крупные зубы.
   - Значит, - произнес старший из гномов, -  мы  увидели  нечто  новое,
ваше величество! - Он поклонился, и оба волшебника разразились злорадным
хохотом.
   Глаза  Маленького  Цыпленка  теперь  выглядели  как   очень   крупные
треугольники. Старуха, устроившаяся  у  него  на  коленях,  снова  нежно
поцеловала его.
   - Это правда, дорогой. Король-гоблин!
   - Я убью Плоского Носа?
   Она усердно закивала, сияя от счастья:
   - О да! Дома, в племени Ворона.
   - А боль будет долгой?
   - Очень долгой, судя по виду. Отличное  зрелище.  Маленький  Цыпленок
удовлетворенно вздохнул и улыбнулся Рэпу.
   - Это хорошо, Плоский Нос. - Он вновь перешел на язык гоблинов.
   - Король-гоблин! - Волшебница у него на коленях вздохнула.
   Так вот в чем дело! Рэп ощутил, как ужас закипает в нем, подступая  к
горлу, словно рвота. Император не  желает,  чтобы  Калкор  стал  королем
Краснегара, таны не позволят присоединить королевство к Империи, но  обе
стороны могут пойти на компромисс. Если не имп  и  не  джотунн,  значит,
гоблин! Надо выдать Инос за Маленького Цыпленка, и все будут счастливы.
   Зиниксо нахмурился.
   - Давай поговорим о деле. Ты хочешь получить обратно этого гоблина?
   Волшебница потрепала Маленького Цыпленка по щеке.
   - Птица Смерти - мой любимчик, мой дорогой.
   - Но ты отдала его мне. Ты отправила его сюда, на мою  землю.  Я  еще
могу его убить - мы это видели.
   Старуха  надулась  и  обхватила  морщинистой  рукой  голову  гоблина,
заботливо прижимая ее к тому месту, где у нее некогда была грудь.
   - Нет, милый! Нет, мы спасем тебя и ты станешь королем!
   Выражение на лице Маленького  Цыпленка  позволяло  предположить,  что
такая перспектива его не радует.
   Зиниксо мрачно улыбнулся.
   - И конечно, ты хочешь снабдить его другими словами?
   - Другими? Зачем? Нет, никаких слов! - Блестящая Вода явно удивилась.
   - Он уже украл одно!
   Волшебница метнула взгляд в сторону Рэпа, а затем вновь повернулась к
Маленькому Цыпленку.., и опять к Рэпу...
   - Вот как? Птица Смерти получил слово? - Она негромко хихикнула.
   Она была чем-то поражена. Оправившись, она потрясла головой так,  что
волосы разметались.
   - Нет, нет, нет! - Выпустив свою жертву, она сползла с ее колен. - Ты
предсказал не правильно! Слова тут не помогут. Дай ему слова,  и  он  не
станет королем!
   - Тогда зачем же ты отправила его сюда? - Гном выглядел озадаченным и
сердитым.
   Старуха пожала костлявыми плечами и хмыкнула.
   - Надо же было его  куда-нибудь  послать  -  и  подальше,  туда,  где
безопаснее! Я думала, на Севере его оставлять нельзя. Там Олибино.
   Зиниксо скрестил руки.
   - Что же ты предлагаешь? Во сколько оценишь его?
   - А! Терпелива цапля, бредущая в серебристых водах! - Старуха подняла
одну  руку  высоко  над  головой,  повернулась  на  месте,  но  потеряла
равновесие   и   зашаталась,   оступившись   в   громоздких    башмаках.
Выпрямившись, она поклонилась пустому месту. - Прошу прощения,  госпожа!
- Затем она хитро уставилась на гнома. - А какова твоя цена?
   - Яйца эльфа на вилке.
   Старуха разразилась визгливым смехом.
   - Какая мерзость! Все вы, мальчишки, одинаковы! Он пожелал  привязать
к твоим якорь.
   Гном нахмурился, не находя в этом ничего забавного. Он скрестил  руки
на груди.
   - Чем ты заплатила ему за дракона?
   -  Я?  Ничем!  -  Старуха  с  оскорбленным  видом  вздернула  длинный
гоблинский нос.
   Рэп бросил взгляд на Оотиану, которая хмурилась и сжимала ладони.  Он
решил, что Блестящей Воде удалось запутать всех,  в  том  числе  и  саму
себя. Рэп не поверил почти ничему, что услышал, только  согласился,  что
гном и эльф ненавидят друг друга, но об этом он знал и прежде.
   Но была ли  волшебница  так  безумна,  как  казалась?  Рэп  испытывал
нелепое ощущение, что Блестящая Вода крадется за ним со времен их первой
встречи в племени Ворона. Она уверяла, что заботится только о  Маленьком
Цыпленке,  но  прежде  являлась  только  Рэпу.  Каковы  же  ее  истинные
намерения? Какое ей дело до Краснегара и его правителя?  Теперь  у  Рэпа
возникла странная уверенность: Блестящей Воде было известно о девочке из
деревни в джунглях, но она ожидала, что слово узнает Рэп, а не Маленький
Цыпленок. Вероятно, он заразился всеобщим безумием.
   А еще Блестящая Вода заявляла, что не может предсказать будущее Рэпа.
Он надеялся, что старуха промолчит, поскольку гном,  несомненно,  примет
ее слова за вызов, и если тоже потерпит неудачу, то может насторожиться.
По-видимому, гнома настораживало  почти  все  вокруг,  несмотря  на  его
могущество.
   - Ты лжешь! - наконец решил Зиниксо. - Ты  купила  этого  дракона.  -
Тень на его щеках подразумевала, что гном вспыхнул.
   Волшебница вскинула голову и потрясла растрепанными медными волосами.
   - Я отдала ему девчонку, - призналась она.
   Рэп разинул рот, но невидимые губы прошептали ему на ухо:
   - Тише! Слушай! - Голос принадлежал Оотиане, но она  не  пошевелилась
и, казалось, была всецело увлечена спором.
   - Девчонку из Краснегара?  -  переспросил  Зиниксо.  -  Иносолан?  Но
почему?
   - Почему? - легкомысленно повторила Блестящая Вода. - Потому, что  он
предложил мне Прелесть. - Она погладила пламя на плече, оно  замурлыкало
и стало фиолетовым. - Так, так, так...  А  почему  это  сделал  он?  Кто
знает? Никогда не задавай таких вопросов про эльфов,  сынок.  Объяснения
эльфов - самая частая причина самоубийств среди молодежи.
   - Значит, ты объединилась с ним против меня! Старуха усмехнулась.
   - Ерунда! Он в союзе с Хранителем Востока. Если я присоединюсь к ним,
сынок, тебе крышка. Гном завопил:
   - Вот как? Что ж, посмотрим!
   - Выслушай меня, парень! Оставь желтобрюхого на время в покое. Может,
ты примиришься на импе?
   Стул заскользил по полу, словно влекомый  ветром,  и  остановился  за
спиной  волшебника.  Он  сел,  скрестил  толстые  ноги  и  уставился  на
Блестящую Воду с неожиданным спокойствием.
   - Хватит болтовни. Твоя дорогая Птица Смерти или как там его зовут  у
меня в руках. Он может принести мне большую пользу. Ты  хочешь  получить
его обратно - тогда называй цену.
   Блестящая Вода с жалостью покачала головой. Она  отвернулась,  и  Рэп
уже думал, что она шагает на волшебный  ковер  и  исчезнет,  но  старуха
помедлила - казалось, передумала.
   - Быть волшебником нелегко, - проговорила она, усмехаясь в пустоту, а
может, одному из незримых наблюдателей. - Это он уже  понял.  Он  думал,
что так будет безопаснее, но ошибся. Теперь о нем знают все, и все хотят
разделаться с ним. Потому ему нужны прислужники,  чтобы  защищаться.  Он
считал, что быть волшебником Запада просто - ведь  он  способен  создать
целую армию прислужников. Но все оказалось  гораздо  труднее.  Цикто  не
знает, когда вырастет чудовище!
   Зиниксо обнажил зубы.
   - Продолжай. Уже поздно, я устал.
   - Нет, еще рано, рано, рано! - Блестящая Вода закружилась  в  нелепом
па-де-де и остановилась лицом к Оотиане. - Куда легче красть  помощников
у своих врагов,  чем  создавать  собственных,  верно?  -  Она  погрозила
пальцем. - Разве не так? Люди об этом не знают.
   Оотиана издала недоуменное восклицание.
   Круглые глаза гнома вспыхнули ярче.
   Волшебница вздохнула.
   -  Помнишь,  в  конце  совета  император  решил  отозвать  войска  из
Краснегара?
   Рэп напрягся. Если  Четверка  встречалась  с  императором  по  поводу
положения в Краснегаре, это важная  новость.  Возможно,  дальше  старуха
скажет что-нибудь про Инос.
   Оотиана растерянно взглянула на волшебника и ответила:
   - Меня там не было, госпожа.
   На заднем плане Зиниксо скептически усмехнулся.
   - Волшебник Олибино согласился отправить  приказ.  А  Блестящая  Вода
пообещала задержать Калкора и нордландцев еще недели на две, чтобы  дать
импам время. Но помнит ли она о своем обещании?
   Старуха издала пронзительный, безумный хохот.
   - Об этом незачем помнить, - шепотом объяснила она Оотиане. -  Калкор
на другом краю земли.
   - Что? Но ведь ты сказала... - Молодой гном потер подбородок. -  Нет,
не говорила. Только намекнула.
   Распнекс осклабился, словно забавляясь выходками старухи.
   Блестящая Вода повернулась, показала Рэпу два  ряда  крупных  крепких
зубов и опять зашептала:
   - Калкор на юге, промышляет возле Кобла. И я не говорила, что задержу
гоблинов! Они готовы вымостить скальпами импов всю  дорогу  до  Пондага.
Как жаль бедненьких пленников!
   Рэп передернулся. Старуха от удовольствия пускала слюни, а  Маленький
Цыпленок с вожделением слушал ее, несомненно  припоминая  свое  отмщение
Иггинги. Мирные обычаи гоблинов оказались забытыми.
   Зиниксо был явно заинтригован.
   - Значит, Олибино попытается прикрыть отступление  войск?  Тогда  ему
понадобится отправить туда прислужников!
   - А я отказала ему в своем милостивом позволении!  -  Блестящая  Вода
затанцевала перед Рэпом. - А он все равно рискнул! Ты не  гном!  Где  же
он? - Она крутнулась и отыскала Зиниксо. - Значит, они тебе нужны?
   Волшебник бросил взгляд на своего дядю, который хмыкнул и  кивнул,  а
затем на Оотиану.
   Она покачала головой.
   - Он превратит их в легионеров. Тогда ты не  сможешь  прикоснуться  к
ним.
   - Но их можно обнаружить! - радостно заорала старуха. - Ты увидишь их
сразу же, едва они пустят стрелу точно  в  цель  или  избегут  здсады...
Вернувшись в Хаб, они будут отпущены на отдых, и  ты  сможешь  захватить
их, когда пожелаешь. А потом выпустишь Олибино кишки! Фанфары и летающий
конский навоз!
   - Почему бы тебе не сделать это самой? -  спросил  Зиниксо  со  своим
обычным подозрением.
   Надувшись, старуха отошла к Маленькому Цыпленку.
   - Я и собиралась. Ты же сказал, чтобы я назвала цену. Мне  нужен  мой
милый. - Она пригладила  волосы  гоблина,  а  крошка-дракон,  уязвленный
ревностью или чувствуя волнение хозяйки, снова вспорхнул с ее плеча.  Он
опять направился к Рэпу, но вдруг круто изменил курс  и  начал  спиралью
подниматься к дико раскачивающемуся фонарю.
   Золото! Если взрослый дракон мог опустошить страну,  отведав  золота,
то тогда такой малыш способен уничтожить Бельведер. Не  задумываясь  Рэп
позвал его к себе, подальше от металла. Ему  никогда  не  удавалось  как
следует ладить с птицами -  гораздо  послушнее  ему  были  четвероногие,
особенно лошади и собаки, а с кошками приходилось потруднее Но вероятно,
дракон принадлежал к четвероногим существам, поскольку Рэп услышал ответ
и увидел, как сверкающая искра изменила направление, приближаясь к нему.
   Нечто вроде невидимого кожаного ремня хлестнуло его лицу -  так,  что
голова Рэпа дернулась. Он вскрикнул о боли  и  неожиданности.  Еще  один
резкий удар по другой щеке отбросил его на колени Оотиане.
   - Болван! - прошипела она, помогая ему подняться.
   Ошеломленный, он поднес руку к  лицу,  не  осмеливаясь  вскрикнуть  -
казалось, на него плеснули кипятком. Блестящая Вода  зло  уставилась  на
него, а малыш-дракон уже сидел у нее на плече.
   -  Держись  подальше  от  моей  Прелести,  недоумок!   Если   ты   не
понадобишься Птице Смерти, я набью тебе брюх червями, переломаю тебе все
кости и...
   - Оставь его! - рявкнул Зиниксо. - Тебе же  нужен  король-гоблин.  Ты
позволишь мне послать туда Распнекса? Не откуда мне  знать,  что  ты  не
захватишь моего прислужник? чтобы помочь Востоку или Югу?
   Старуха снова визгливо захохотала и повернулась, отыскивая Распнекса.
   - Так предскажи его судьбу!
   На этот раз предсказание было кратким. Зиниксо  просто  уставился  на
своего дядю, а затем приглушенно хохотнул. Его смех был таким же низким,
как рокот прибоя на берегу.
   - Да, ты вернешься. Если будешь держаться подальше от женщин.
   - Зеленые мне не по вкусу, - отозвался Распнекс. Волшебница погрозила
ему узловатым пальцем.
   - Придержи язык, гном! Превращайся в гоблина.
   Колдун пожал плечами. Он начал стаскивать рубашку, и она растаяла  на
глазах.  Серая  кожа  приобрела  зеленоватый  оттенок,  кудрявые  волосы
удлинились  и  стали  прямыми,  сгустились  и  упали   ему   на   сально
поблескивающую  грудь.  Голова  гнома  уменьшилась  в   размерах,   ноги
удлинились. Ног и уши стали крупнее и заострились. Через несколько минут
он превратился  в  гоблина  среднего  возраста,  в  кожаной  набедренной
повязке. Улыбнувшись, Распнекс показал, что его зубы, прежде похожие  на
камни, стали острыми. Волна обычного для гоблинов запаха протухшего жира
заставила сморщить носы всех присутствующих в Бельведере.
   - О, красавчик! - завизжала старуха. - Но смотри,  чтобы  иллюзия  не
исчезла! - Она протянула палец, и на лице бывшего гнома появился сложный
рисунок татуировки. - Бегун из племени Волка!
   Зиниксо поднялся.
   - Встань вон там, Бегун, против ветра! Еще одно, волшебница. -  Он  с
усмешкой взглянул на Маленького Цыпленка. -  Он  забрал  слово,  которое
принадлежит мне.
   Йоделло сказал: "Я украл слова у гнома".
   - Подумаешь! У тебя останется третий  -  заколдованные  пятеро  знают
слово. Отними его взамен.
   Долгую минуту волшебник колебался, затем кивнул:
   - Решено. Действуй, дядя. Вот тебе  шанс  искупить  вину.  Вы  хотите
забрать гоблина с собой, ваше всемогущество, или я должен доставить  его
вам?
   Блестящая Вода пожала костлявыми плечами, и дракончик  забеспокоился.
Ветер бросил на лицо старухи прядь рыжих волос.
   - Нет. Просто отправь их на материк. С такой судьбой он не пропадет.
   Бормоча что-то под нос, она направилась к волшебному ковру.
   - Не их, - поправил Зиниксо, - а его.  Рэп  ощутил  внезапный  прилив
надежды. Блестящая Вода повернулась и нахмурилась.
   - Фавн нужен мне! Птица Смерти убьет фавна. Иначе ничего  не  выйдет,
ты же видел.
   Волшебник покачал своей крупной головой и торжествующе заявил:
   - Ты купила одного! Второй остался мне.
   - Зачем он тебе?
   - И тебе он не понадобится, если я  убью  его.  А  я  это  сделаю!  И
немедленно!
   - Нет!
   - Можешь не сомневаться. Считаю до трех! - Гном  указал  на  Рэпа.  -
Один!
   Оотиана вскочила с дивана и быстро отошла на  безопасное  расстояние.
Горло у Рэпа перехватило так, что он едва дышал. Зиниксо мог  уничтожить
его, даже не задумавшись.
   - Чего еще ты хочешь? - зло спросила Блестящая Вода.  Похоже,  первый
раз она проиграла.
   - Тебе достанется твой король. А я заберу королеву.
   - Зачем? Чего ты хочешь от нее? Гном фыркнул.
   - Решу позднее. Она - ценное приобретение, и этого  пока  достаточно.
Два!
   Оотиана  застыла  в  ужасе,  прижав  руки  к  губам.  Рэп   попытался
шевельнуться, но какая-то незримая сила приковала его к дивану. С другой
стороны, зачем бороться? Эта смерть будет гораздо быстрее, чем смерть от
рук волшебницы-гоблинки или ее любимчика Птицы Смерти.
   - У меня ее нет, - мрачно заявила Блестящая Вода.
   - Зато ты знаешь, где она.
   Волшебница кивнула с явным нежеланием.
   - Говори! - потребовал волшебник и не завершил отсчет.
   - Ее забрала какая-то Раша. И пыталась продать Олибино. Но Восток  не
устроила цена.
   Зиниксо зашипел и склонил голову, словно предвидя схватку.
   - Что это была за цена?
   - Можешь гадать сколько влезет.  -  Безумная  уверенность,  казалось,
возвращалась к Блестящей Воде. - Но теперь королевы нет ни у  кого,  так
что можешь успокоиться, сынок.
   Волшебник вовсе не выглядел успокоенным, но разжал невидимые руки  на
горле  Рэпа,  и  Оотиана  испустила  вздох.  Холодный  ветер   взъерошил
пропитанные потом волосы Рэпа.
   Волшебница погладила дракона, который снова стал розовым. Рэпу  опять
послышалось мурлыканье.
   - Эльф захотел ее, и я сказала, где ее найти.
   - Где же?
   - Она была в Зарке, в Араккаране. У Литриана в  городе  как  раз  был
прислужник, и он уволок крошку из-под самого носа Олибино.
   - Что это делал прислужник  Юга  во  владениях  Востока?  -  прорычал
Зиниксо, озадачившись и переполнившись подозрениями больше, чем прежде.
   -  Кто  знает?  Хочешь  сказать,  что   ты   никуда   не   рассылаешь
прислужников? О Боги, да этот парень  честнее,  чем  он  выглядит!  Этот
прислужник - всего лишь маг, но каким-то  образом  ему  удалось  сманить
королеву. Теперь она в пустыне и, полагаю, направляется к владениям Юга.
Восток не знает,  куда  она  девалась,  и  потому  не  может  отдать  ее
императору, как пообещал.
   - Что же задумал Юг? - Вспомнив об эльфе, гном вновь хищно оскалился.
   Рэпа мучил тот же вопрос. Ему не было дела ни до судьбы войск импов в
Краснегаре, ни до того, что сделают с ними гоблины, когда  появятся;  но
участь Инос его тревожила. Если волшебник Юга так же плох, как остальные
два Хранителя, то Инос грозит ужасная опасность.  Рэпу  было  ненавистно
думать о том, что она оказалась в лапах Раши, но теперь он  считал,  что
оказаться во власти Хранителей еще  хуже.  Они  собирались  выдать  Инос
замуж за гоблина, и, похоже, император был готов согласиться с ними.
   - Я же предупреждала тебя, - издевательски произнесла Блестящая Вода,
- никогда не спрашивай об эльфах. Их  мысли  перепуганы,  как  у  пьяных
мотыльков. Но Восток считает, что ему следует позаботиться о  Калкоре  и
гоблинах, которые сожгли Пондаг и  двинулись  через  перевал,  и  потому
теперь  он  не  может  доставить  девчонку  императору.  Бедняжка  стала
краснокожей, как джинн.
   Зиниксо задумчиво жевал ноготь. Казалось, этой ночью  его  подозрения
многократно усилились.
   - Покажи! - попросил он.
   Блестящая Вода пожала плечами, чуть не сбросив дракона. Она  оглядела
комнату и снова закружилась в своем диком танце вокруг волшебного ковра,
пока не остановилась перед огромным овальным зеркалом, висящим на стене.
Старуха  уставилась  в  зеркало,  поглаживая  дракона,  а  тот  приобрел
грязновато-розовый оттенок.
   - Должно быть, в Зарке скоро рассветет, - пробормотала она. -  Может,
они уже сворачивают шатры.
   Зеркало засияло, и вид в нем изменился.  Рэп  обнаружил,  что  сидит,
вонзая ногти в ладони - это зрелище было отвратительным  напоминанием  о
волшебном окне в Краснегаре, которое причинило им столько бед.
   Вскоре до него донесся странный шум, подобного которому Рэпу  еще  не
доводилось слышать. Шум исходил из зеркала - чудовищный рев,  отдаленный
и приглушенный, словно слышимый сквозь толстое стекло. Все в  Бельведере
наблюдали за действиями волшебницы.
   Неожиданно мохнатая морда появилась в раме, обнажила великанские зубы
и заревела.
   Зиниксо вскочил.
   - Что это за Зло?
   -  Это  верблюд!  -  крикнула  Оотиана,  а  Блестящая  Вода  залилась
пронзительным хохотом. Чудовище исчезло в  темноте.  Теперь  за  стеклом
разлился серый свет, словно зеркало было обращено в то место,  где  было
светлее, чем вокруг Бельведера. Тень Блестящей Воды легла на пол, фонари
погасли.
   Затем появился новый вид - ряд темных  силуэтов  под  деревьями.  Рэп
узнал деревья - это были пальмы, а Тинал говорил,  что  в  Зарке  должны
быть пальмы. Он вытер лоб  и  взглянул  на  Маленького  Цыпленка  -  тот
ухмылялся. Оотиана была явно очарована. Зиниксо по-прежнему грыз ноготь.
В дальнем конце комнаты стоял мнимый гоблин Распнекс,  скрестив  толстые
зеленоватые руки на голой груди.
   Темные силуэты приблизились и стали четче, превратившись в ряд черных
шатров.
   - По-моему, вот этот, - решила волшебница. Несмотря на  сумасшествие,
ее колдовство впечатляло. Шатер,  который  теперь  появился  в  зеркале,
ничем не отличался от других, разве что его полотнища хлопали сильнее  -
должно быть, веревки были слабо натянуты да  занавеску  у  входа  трепал
ветер. - Посмотрим, посмотрим... Королева Иносолан! - От  крика  старухи
все вокруг подскочили.
   Рэп подвинулся поближе к краю дивана. Никто этого не заметил.
   Минуту слышался лишь шум ветра и моря да  крики  чудовищных  животных
из-за зеркала. Рэп затаил дыхание.  Неужели  Инос  жива  и  здорова?  Он
слышал, как стучит его сердце. Волшебница позвала снова:
   - Королева Иносолан!
   Занавеска шатра задергалась. Кто-то выбирался наружу на четвереньках,
затем поднялся и застыл  -  закутанная  в  черное  фигура  с  блестящими
глазами. Неизвестная огляделась, словно  гадая,  откуда  донесся  голос.
Даже в предрассветной мгле Рэп узнал ее. Слезы навернулись ему на глаза.
   - Вот она! - торжествующе  воскликнула  Блестящая  Вода,  отступая  в
сторону, чтобы все могли видеть.
   Они хотят выдать Инос замуж за Маленького Цыпленка!
   - Какая прелесть! - заявил Зиниксо. - Нежная и аппетитная! Она  будет
моей гостьей, пока Четверка не устроит ее брак.
   Нет! Нет! Рэп вскочил на ноги,  пренебрегая  предостерегающим  жестом
Оотианы, и бросился через комнату к зеркалу.
   - Инос! - вскричал он. - Это я, Рэп!
   Инос огляделась с озадаченным видом. Зеркало  приглушало  его  голос.
Затем, должно быть, она разглядела Рэпа. У нее приоткрылся  рот,  и  Рэп
услышал слабый вскрик.
   Вцепившись в раму обеими руками, он завопил изо всех сил:
   - Инос! Это ловушка! Беги, Инос! Не оставайся с ними!
   Ему едва хватило времени заметить еще одну  фигуру,  вывалившуюся  из
шатра.  Она  бросилась  прямо  к  нему,  размахивая  кривым  мечом.   Но
изображение в зеркале не могло повредить Рэпу.
   А магия могла. Прежде чем он издал еще хотя бы  слово,  его  отбросил
невидимый удар, резкий и сильный, как атака разъяренного быка.

   Он рухнул на пол вдалеке от зеркала.
   Нам всем дарована не большая свобода,
   Чем в балагане призрачным теням,
   Что пляшут в свете солнца-фонаря,
   Послушные рукам умельца-кукловода.
   Фицджеральд Рубай Омара Хайяма (68, 1879)

Часть девятая
МЕРТВОЕ ВЧЕРА

1

   Камни больно впивались в ладони  и  бедро  Инос.  Она  вытянулась  на
холодной земле, неудержимо дрожа и не  в  силах  заговорить,  а  Кэйд  с
тревогой обнимала ее.
   - Я тоже видел! - Азак застыл над ними, еще держа  в  руке  ятаган  и
оглядываясь в предрассветной тьме.  Из  шатра  появилась  Фуни,  потирая
заспанные глаза, но, к счастью, она пока молчала. Из других шатров  тоже
начали  появляться  люди,  потревоженные  воплем  Инос.  Рев   верблюдов
по-прежнему служил фоном для нарастающего шума в лагере, вершины Агонист
розовели на востоке.
   - Призрак? - повторила Кэйд.
   - Не знаю, что еще это могло быть,  -  мрачно  отозвался  Азак.  -  И
призраков я никогда не видел. Вы знаете его? - спросил он у Инос.
   Она кивнула с несчастным видом.
   Рэп, Рэп! Это был его голос. Он выглядел как Рэп, смутный, прозрачный
образ в полутьме. Инос успела  даже  разглядеть  его  вечно  встрепанные
волосы и нелепые татуировки
   На лице.
   Но почему Рэп? Инос никогда не считала его плохим человеком -  может,
неуклюжим, упрямым, способным на необдуманные  поступки,  но  только  не
злым. Вот Иггинги был скверным  человеком.  И  Андор  тоже.  Экка  часто
строила козни. Но Инос даже в голову не  приходило,  что  в  Рэпе  может
оказаться больше дурного, чем хорошего.  Она  считала,  что  когда  Боги
взвесят его душу, стрелка весов наверняка отклонится в сторону добра, он
присоединится к Добру и навечно станет его частью, как гласит  Священное
Писание. Только великого грешника  отвергает  даже  само  Зло,  оставляя
бродить по миру в облике призрака. С Рэпом такого не  могло  быть!  Если
даже Рэп признан столь дурным, то на что же надеяться ей самой, ее отцу,
всем остальным?
   Вокруг собралась толпа, посыпались вопросы.  Замечая,  что  у  женщин
открыты лица, мужчины отворачивались. Другие женщины  подступали  ближе,
взволнованно щебеча.
   - Пустяки! - уверял Азак, свирепо хмурясь. - Просто страшный  сон.  -
Только когда люди стали поспешно отступать, он заметил, что до  сих  пор
держит в руке обнаженный меч, и спрятал его в ножны.
   Кэйд помогла племяннице подняться. Та старалась сдержать дрожь.
   - Со мной все хорошо! - заявила Инос.
   - Инос, - прошептала Кэйд, широко раскрыв голубые глаза,  -  кто  это
был?
   - Рэп.
   - Рэп? Не может быть! - Но должно быть, Кэйд вздохнула с облегчением,
узнав, что племянница видела не своего отца.
   - Кем был этот Рэп? - спросил Азак.  Инос  только  покачала  головой.
Кэйд объяснила:
   - Слугой ее отца. Конюхом. Мы считаем, что его убили импы.
   - Должно быть, он и вправду мертв. Там, где я видел его, на песке  не
осталось следов. Мой  меч  пронзил  его  насквозь.  -  В  полутьме  ярко
поблескивали белки глаз Азака.
   Наверняка он встревожился сильнее, чем хотел признать. Повернувшись к
Фуни, он рявкнул, приказывая ей приготовить кофе. Фуни убежала.  Инос  с
помощью тети зашагала к шатру, и внезапно ее ноги перестали дрожать.
   - Все уже прошло, - заявила Инос. - Я дойду сама.
   Азак поднял занавеску у  входа,  и  все  вошли  внутрь,  подальше  от
любопытных глаз. Инос рухнула на свою постель и вновь  затряслась.  Кэйд
укрыла ее одеялом.
   - Он говорил, - произнес Азак. - Что это видение сказало вам?
   - Он.., сказал..,  что  это  ловушка.  Велел  бежать  прочь.  Великан
нахмурился, поправил меч и сел, скрестив ноги.
   - Именно это мы и собирались сделать.
   - Но теперь не сможем, -  прошептала  Инос,  вспомнив  о  собравшейся
толпе, и поплотнее завернулась в одеяло.
   - Сегодня - да. А завтра мы окажемся еще дальше от  побережья.  Лодка
может нас не дождаться. Азак почесал щетинистую щеку и нахмурился.
   - Призраки - олицетворение Зла! - возразила Кэйд. -  Нельзя  доверять
их словам! Невозможно представить себе  большую  глупость,  чем  вера  в
совет призрака!
   Инос перевела взгляд на Азака, и они одновременно кивнули.
   - Нам не следует верить ему! - произнес Азак.
   Но этот призрак был так похож на Рэпа! И говорил он  в  точности  как
чем-то взволнованный Рэп. Инос никогда не считала Рэпа достаточно  умным
- скорее упрямым, действующим из лучших побуждений, усердным. И если Рэп
говорил так взволнованно, значит, у него были на то причины. Он не питал
пристрастия к глупым шуткам, которыми увлекались Лин или Верантор.
   Инос обнаружила, что чутье советует ей  поверить  словам  призрачного
видения. Бежать! Но Кэйд рассудила разумно: принять совет от призрака  -
неизмеримая глупость. Призраки не способны творить добро.
   Рэп  помог  гоблину  убить  проконсула.  Неужели  этот  грех  изменил
равновесие? Бедный Рэп!
   Азак пристально смотрел на нее. О чем он думал?
   - Я сделала глупость, - произнесла  Инос.  -  Мне  не  следовало  так
кричать. Но все случилось так неожиданно, внезапно...
   -  Этот  поступок  был  совершенно   естественным.   Да,   совершенно
естественным для дворцовой неженки,  но  Инос  хотела  выглядеть  совсем
другой.
   - Нет, это непростительно. Мне так стыдно!
   - Королева Иносолан, - мягко произнес Азак, не сводя с нее взгляда, -
вы позвали на помощь. Почему бы и  нет?  Вы  столкнулись  с  неожиданной
опасностью. Вы были в одиночестве, без оружия. А я откликнулся  и  повел
себя как сумасшедший бык. Это неразумно и непростительно, ибо я не успел
оценить врага. И если вы опасаетесь, что случившееся заставит меня плохо
думать о вас, тогда прошу вас успокоиться. С тех пор как я  увидел,  что
вы укротили моего коня, Иносолан, я не сомневался в вашей смелости и  не
буду сомневаться и  впредь.  Вы  дали  мне  понять,  что  женщина  может
обладать такой храбростью, какой способны похвалиться немногие  мужчины:
подобного чуда еще не видел ни я, ни мои предки.
   Вот как? Инос  затаила  дыхание.  Она  никогда  не  ожидала  услышать
подобную речь от султана. В сущности, ее изумило красноречие Азака.  Она
только что открыла еще одну неожиданную черту его характера.
   Прежде чем она сумела приготовить достойный ответ в лучших  традициях
Кинвэйла, темная фигура заслонила вход в шатер.
   - Можно войти, Первый Охотник на Львов?
   Азак бросил в сторону женщин предостерегающий взгляд.
   - Входи и будь как дома в моем смиренном жилище, великий.
   Шейх Элкарас пригнулся и вошел, и,  казалось,  в  шатре  сразу  стало
теснее от его дородной фигуры. Перед отъездом из города он расстался  со
своими пестрыми одеяниями и  теперь  носил  простой  белый  халат.  Шейх
опустился на колени, ни на кого не глядя.
   - Пусть  Боги  благословят  этот  дом,  -  пробормотал  он  привычное
приветствие.
   Азак ответил, как требовал ритуал, и предложил гостю еду и воду.
   - У тебя неприятности, Охотник на Львов? - Шейх перебирал кольца,  не
поднимая глаз.
   Азак помедлил, а потом рассказал о случившемся. Вскоре шатер  озарило
восходящее солнце. Инос свернулась под одеялом, по-прежнему мелко дрожа.
   Ее не покидали мысли о Рэпе.
   - И ее величество была знакома с этим человеком, - заключил Азак.
   Единственное, о чем он не упомянул - что главный телохранитель  шейха
замышлял удрать в пустыню и  прихватить  с  собой  спутниц.  Но  повсюду
лежали узлы, и хитрый старый
   Купец   мог   догадаться,   зачем   обитателям   шатра   понадобилось
укладываться в такую рань.
   - Ваше величество? - вопросительно пробормотал он,  слегка  приподняв
голову.
   - Этот человек был одним из конюхов ее покойного отца, - ответила  за
племянницу Кэйд. - Его убили импы, которые преследовали нас.
   Старик задумчиво погладил белоснежную  бороду  пухлыми  пальцами,  на
которых сверкала радуга.
   - И что же он сказал вам?
   Инос наконец-то смогла заговорить и повторила слова призрака так, как
запомнила их.
   - А! - Элкарас кивнул. Рубины на его голове вспыхнули  малиновым,  на
каком-то из камней в перстнях заиграла оранжевая  искра.  -  А  колдунья
когда-нибудь видела этого человека?
   - Да! - возбужденно воскликнула Инос. - Да, он был в  комнате,  когда
она появилась. Эта колдунья потом показала мне, что он убит!
   Шейх усмехнулся.
   - Значит, это она пыталась сыграть с вами шутку. Вы понимаете?
   - Конечно! - Облегчение растеклось по телу Инос, как текут  ручьи  от
сугроба под ярким солнцем. - Его  прислала  Раша!  -  Она  взглянула  на
Азака, и тот ответил ей свирепой улыбкой.
   - И правда! - подтвердил он. - Самое убедительное  объяснение!  Может
быть, эта распутница не сумела найти нас сама, но смогла послать за нами
злой дух. Они могут принимать любой вид! Кому известны пределы ее  силы?
По-моему, ты разрешил эту загадку, великий!
   - Согласна с вами! - подхватила Инос. - А ты, тетушка? Кэйд кивнула с
нерешительным видом.
   - Тогда,  насколько  я  понимаю,  вы  не  послушаетесь  приказа  этой
мерзости? - вкрадчиво осведомился Элкарас.
   - Ну конечно нет! - воскликнула Инос. -  Ваша  мудрость  помогла  нам
разгадать тайну, великий. Мы так признательны вам!
   - Будем надеяться, что к ночи мы покинем территорию,  подвластную  ее
колдовству.
   Остальные обменялись улыбками согласия и облегчения. Мысли о зловещем
призраке исчезли, заменившись догадкой о кознях колдуньи.  Почувствовав,
что согрелась, и, считая, что выглядит под одеялом глупо, Инос  сбросила
его и рассмеялась. Как глупо пугаться видения -  настолько  бесплотного,
что меч Азака прошел сквозь него!
   Должно быть, Рэп и вправду мертв,  но  не  стал  призраком.  В  конце
концов, все люди смертны. Конец Рэпа был трагическим, но Инос  смирилась
с ним, как и со смертью отца. Оба они присоединятся к Добру,  и  она  не
позволит Раше убедить ее поступить иначе.
   Элкарас усмехнулся и начал вставать. Азак вскочил и помог  ему.  Даже
Кэйд улыбалась.
   Теперь нечего было и думать  о  побеге  из  каравана  шейха.  Впереди
лежала пустыня, их ждали приключения и дорога в Алакарну.
   Тревога утихла.

2

   Несколько минут Рэп просто лежал, стараясь собраться с мыслями.  Удар
об пол вызвал у него дрожь и  боль  в  костях.  В  шатре  Инос  оказался
мужчина! Два твердых приземления за одну ночь - это уж слишком. Вместе с
предыдущей  ночью  их  будет  три,  но   колдовство   помогло   залечить
последствия  первого  падения.  Но  даже  в  этом  случае  ему   следует
заботиться о себе. Не всегда же рядом окажется колдун! А лицо фавна  еще
горело от оплеух Блестящей Воды, он лежал, уткнувшись в вытертый  ковер,
вонючий от ветхости и пыли. Из носа струилась кровь. В ее шатре мужчина!
   Вокруг валялись сухие листья. Еще минуту назад они  отбрасывали  тени
на выцветший ковер, а теперь тени  исчезли.  Значит,  волшебное  зеркало
больше не показывало Зарк, в нем уже не виднелся рассвет, пальмы, песок,
шатры и Инос. И крики верблюдов утихли.
   Значит, спешить незачем. В шатре Инос мужчина. Блестящая Вода  что-то
сказала. Затем гном. Оба рассмеялись.  Должно  быть,  Зиниксо  полностью
уверен в себе, если способен  смеяться.  Может,  они  смеются  над  ним,
глупым конюхом, растянувшимся на  полу.  Что  это  стряслось  с  храбрым
героем, который собрался отправиться в Зарк и найти Инос -  потому,  что
пообещал спасти ее и хотел сдержать обещание? Несколько крепких  ударов,
и он повержен.
   Рэп поднял голову, и его никто не остановил. Не его дело,  если  Инос
делит шатер с мужчиной. Волшебница о чем-то болтала с Оотианой,  называя
ее другим именем. Затем она повернулась, замурлыкала песенку и  каким-то
образом приблизилась к волшебному  ковру.  Об  этом  стоило  задуматься:
Блестящая Вода двигалась кругами, но оказывалась там, где хотела. Вместе
с драконом на плече волшебница поблекла и исчезла.
   Так выкупила ли она его у гнома  или  нет?  Купил  ли  Зиниксо  Инос?
Последует ли Инос совету Рэпа? Он ничем не  мог  помочь  ей,  кроме  как
прокричать предостережение. Он надеялся, что Инос его поймет.
   Фавн попытался приподняться, но сесть ему так и не удалось.  Опираясь
на руки, он заморгал, пытаясь  восстановить  зрение.  Прошло  не  больше
месяца с тех пор, как Инос покинула Краснегар, а может, и еще меньше.  У
Рэпа гудело в голове.
   - Ладно, дядя, - произнес волшебник. - Иди и забери их!
   Мнимый гоблин шагнул в волшебную дверь. Рэп ощутил  вонь  прогорклого
жира, когда гоблин проходил мимо. Разумеется, Инос всегда имела успех  и
легко заводила  новых  друзей,  но  месяца  слишком  мало,  чтобы  стать
близкими друзьями. Более чем близкими.
   - Скажите мне, что я должен делать, всемогущий? - спросил Распнекс.
   - Быть осторожным, дядя.
   - Племянник, ты любого заставишь быть осторожным.
   Молодой гном рассмеялся, но его веселье было притворным.
   - Отправляйся на север и держись поближе к импам, когда  они  покинут
Краснегар. Если заметишь  силу,  отмечай  тех,  кто  пользуется  ею.  Не
выдавай себя. Служи мне, как считаешь нужным.
   - Разумеется, до самой смерти?
   - Конечно. Забери с собой приемный коврик.
   Старший из гномов пожал плечами и встал на блестящий ковер. Он закрыл
глаза, словно сосредоточиваясь.
   Рэп  с  трудом  поднялся  на  колени,  вспоминая  недавние   события.
Волшебница  закричала,  Инос  вышла  из  шатра,  Рэп  испугал  ее,   она
завизжала, и появился мужчина. Огромный. Молодой. Умеющий владеть мечом.
Вышел из того же шатра.
   Распнекс и волшебный ковер исчезли.
   Волшебник торжествующе вскрикнул и затанцевал подобно Блестящей Воде,
грохоча башмаками по полу. Протянув руку Оотиане, он закружил ее, крепко
обхватив за талию.
   - Теперь Восток будет делать то, что я захочу! Отныне  он  перестанет
медлить, отдавая приказы легионам!
   Рэп с трудом встал на ноги и отошел подальше от двух волшебников.  Но
шатер Инос не так уж велик. Двоим в нем довольно  просторно,  там  могут
жить и другие люди - например, тетя Инос.
   Зиниксо остановился, сжал лицо Оотианы обеими ладонями и пригнул ее к
себе, чтобы поцеловать. Выпустив ее, он  повернулся  лицом  к  овальному
стеклу, которое вновь стало зеркалом.
   - А теперь займемся девчонкой!
   В голове Рэпа послышался тревожный гул. Этот коротышка  не  собирался
упускать Инос! И его никто не  сможет  остановить  -  ни  Рэп,  ни  этот
великан с мечом. Должно быть, он - телохранитель, а  в  шатре  ночуют  и
другие люди. Королевы не путешествуют по пустыне в одиночку.
   Но прежде чем Рэп сумел заставить  мозг  работать,  некто  или  нечто
остановило волшебника. Он повернулся и хмуро взглянул на Оотиану.
   - Ты согласна? - спросил  он,  хотя  она  молчала.  Оотиана  покачала
головой.
   Очевидно, гном дорожил ее мнением. Пристально вглядываясь ей в глаза,
он потребовал:
   - Объясни!
   - Волшебница сказала, что чародей Юга похитил ее у Олибино...
   - Она сказала - "у колдуньи".
   - Да, прежде чем колдун Востока успел похитить  ее  у  колдуньи,  это
сделал эльф. И притом во владениях Олибино. Почему?
   - Ты хочешь сказать, они союзники?
   - Да, ваше всемогущество. А этот прислужник.., что-то в  нем  не  то,
даже для эльфа.
   - По-твоему, старуха солгала? - Серое лицо потемнело.
   Проконсул кивнула. Она расслабилась  и  теперь  выглядела  усталой  и
опустошенной. Даже изнуренной.
   - Сегодня она оказала тебе услугу, но может попытаться  и  навредить.
Если ты похитишь  девушку  из  владений  колдуна  Востока,  ему  это  не
понравится.
   Зиниксо фыркнул.
   - Да я посажу его на муравьиную кучу! И потом, он пытался убить меня,
- сердито добавил гном. Не дождавшись ответа, он спросил:
   - Скажи, о чем ты думаешь?
   Колдунья провела ладонью  по  волосам,  приглаживая  их.  Минуту  она
собиралась  с  мыслями.  В  голове  у  Рэпа  прояснялось.   По-видимому,
Блестящая Вода получила то, что хотела  -  Маленького  Цыпленка,  но  не
отдала ничего взамен, просто позволила шпионить за волшебником  Олибино.
Одновременно и она могла следить за ним вместе со своими  прислужниками,
так что она ничего не теряла, а гном об этом не подумал. Неужели Оотиана
все поняла?
   - Ты сделал одолжение волшебнице Севера, - начала  она,  -  ибо  дело
того стоило. Эльф - твой самый серьезный противник и навсегда  останется
им. По-моему, тебе следует расположить к  себе  волшебника  Востока.  Ты
узнаешь его прислужников, по крайней мере некоторых  из  них.  Он  самый
слабый из Четверки, верно? - И когда волшебник кивнул, она продолжила:
   - Так, значит, он  станет  дорожить  союзом  с  тобой,  поскольку  ты
сильнее любого из них. Не раздражай его. Заключи с ним сделку!
   - Оставить Юг в одиночестве? - Гном обнажил зубы. - Отлично. И потом,
мы еще не знаем, зачем этот ублюдок подарил  старухе  дракона.  Думаешь,
она сказала волшебнику Востока, где находится девчонка?
   - Вряд ли. Может, скажет потом. Он пообещал Иносолан императору,  так
что наверняка охотится за ней. Подожди,  посмотрим,  что  будет  дальше.
Выясним, у кого в руках она оказалась. Если Литриан и вправду похитил ее
из владений Олибино, тогда их союзу придет конец! Выжди время. Знание  -
это сила.
   Зиниксо задумался, а затем нехотя кивнул.
   - Ладно, мы подождем  и  посмотрим.  -  Неожиданно  он  направился  к
волшебной двери.
   - Господин! - окликнула его Оотиана. - Что мне делать с пленниками?
   Фавн и гоблин переглянулись. Ответ  на  этот  вопрос  интересовал  их
обоих.
   Волшебник хмуро взглянул на Маленького Цыпленка, а затем на Рэпа.
   - Мы должны отправить их на материк.
   -  Заплатить  за  них  капитану  корабля?  Зиниксо  злорадно  покачал
головой.
   - Зачем зря тратить деньги? На вид они  вполне  здоровы.  Отправь  их
утром на пристань и продай хозяину галеры. За каждого ты должна выручить
не меньше десяти золотых империалов. А что будет дальше, это их дело.
   С этими словами волшебник Зиниксо шагнул в открытую волшебную дверь и
оказался в Хабе. Дверь за ним захлопнулась.
   Остальные расслабились, громко вздохнув.
   Усталость навалилась на  Рэпа,  как  лавина.  Что  и  говорить,  ночь
выдалась бурной!
   И в конце концов ему предстоит оказаться рабом на галере.
   И  вернуться  на  материк.  Но  зачем?  Чтобы  всю  жизнь   просидеть
прикованным цепью к веслу?  Или  попасть  в  племя  Ворона  и  дождаться
ужасной смерти? Или очутиться в Зарке, рядом с Инос?
   Там, где она делит шатер с мужчиной.

3

   Прохладный морской бриз утих. Спертый воздух Мильфлера забивал горло,
и хотя солнце едва поднялось над  высокой  крышей  Бельведера,  оно  уже
раскалило камни пристани. К полудню здесь ожидался сущий ад.  Матросы  и
рабы, купцы и грузчики едва волочили ноги,  направляясь  по  делам.  Все
чертыхались, обливались потом, смахивали капли  со  лбов  и  задыхались.
Даже  чайки  прекратили  свою  ежедневную  охоту.  Никому  не   хотелось
торопиться.
   Рэп  тоже  не  спешил.  В  железных  наручниках,  ошейнике  и  ножных
кандалах, соединенных цепями так, что ему пришлось согнуться пополам, он
брел, свесив руки до колен. Фавн был почти наг. Солнце опаляло его голую
спину, булыжники жгли босые ноги, а ножные кандалы с  каждым  шагом  все
сильнее натирали кожу. Теперь рядом не было Оотианы, чтобы  позаботиться
о нем. Отправив его обратно в тюрьму, она  залечила  раны  и  синяки,  а
вскоре наступил рассвет. Кроме того,  она  наложила  на  Рэпа  заклятие,
чтобы он больше не пытался сбежать, и Рэп  не  мог  винить  ее  в  этом.
Оотиана нравилась ему. Она заслуживала лучшей участи, чем быть рабыней и
игрушкой волшебника.
   И потом, она отговорила Зиниксо от похищения Инос.
   Наконец-то у Рэпа появилась возможность осмотреть  корабли  в  гавани
Мильфлера. Он проплелся мимо почти половины причалов и,  видимо,  должен
был дойти до самого конца, а затем проделать еще полпути обратно.  Шагая
слишком быстро, он в кровь стирал себе ноги, а  помедлив,  заработал  бы
удар плашмя мечом.
   Но ему повезло больше, чем  Маленькому  Цыпленку.  Легионеры  еще  не
забыли о погибших товарищах, а на Феерии гоблин был единственным. Каждые
несколько минут они резко подталкивали свою жертву или просто сбивали ее
с ног, и гоблин валился на землю, грохоча цепями. Затем двое  легионеров
принимались пинать его, пока он не поднимался. Молодой, туповатый на вид
командир не просто поощрял своих подчиненных в этом  развлечении,  но  и
сам принимал в нем участие наравне с другими.  Каждый  раз  сердце  Рэпа
уходило в пятки, ибо, если  Маленький  Цыпленок  потеряет  терпение,  он
разорвет цепи, как паутину, и устроит очередную резню. К счастью, ему не
терпелось попасть на корабль, и ради этого он даже готов был смириться с
позором. Физическую боль гоблин вообще воспринимал как честь.
   У причала стояли не только галеры, но и парусные  корабли.  Последние
имели  внушительный  вид,  ибо  начался  прилив,  и   борта   парусников
вздымались высоко над причалом. Некоторые из судов размерами  напоминали
плавучие крепости, подобных им Рэп  никогда  не  видывал  в  Краснегаре:
обширные, покрытые резьбой, многоцветные, сложные и странные.  Роскошные
каюты этих кораблей с честью  могли  принять  монархов.  На  большинстве
судов менее  высокопоставленные  пассажиры  ютились  в  тесноте,  а  вид
помещений для экипажа вызывал тошноту.
   Но в настоящий момент Рэпа гораздо больше привлекали галеры. Это были
суда  поменьше,  узкие  и  низкие,  обычно  довольно  чистые,  поскольку
путешествовали  на  них  только  богачи.  При  таких  размерах   галерам
требовался огромный экипаж, каждый из членов которого отличался отменным
аппетитом. Галеры могли увезти совсем  немного  груза,  но  были  самыми
безопасными судами в штилевой полосе у Ногидского архипелага.
   Большинство галер, какие удалось повидать  Рэпу,  представляли  собой
открытые громадные лодки с рядом тесных пассажирских кают  вдоль  осевой
линии.  Они  выглядели  тяжелыми  и,  должно  быть,  неуправляемыми  при
встречном ветре. Гребцам приходилось спать на скамьях или на палубе.
   Осматривать гавань с помощью ясновидения было гораздо интереснее, чем
пялиться на булыжники мостовой  или  собственные  грязные,  кровоточащие
ноги и тем более - на ноги Маленького Цыпленка  или  сапоги  легионеров.
Каким бы ни было его будущее, Рэп не жалел о том, что покидает гибельную
Феерию. Даже рабство могло  стать  приемлемым,  если  благодаря  ему  он
окажется ближе к Инос.
   В ее шатре был мужчина. Рэп размышлял об этом, хотя ему следовало  бы
продремать остаток беспокойной ночи. Он пришел к выводу, что  увиденному
можно найти множество вероятных  объяснений  и  просто  забыть  об  этом
случае. Так или иначе, это не его дело. Инос -  его  королева,  а  он  -
всего-навсего  ее  верноподданный,  и  ничего  больше.  Даже  если   она
предпочтет устроить шумный скандал, он, Рэп, не должен  вмешиваться.  Он
не мог представить себе, чтобы Инос устроила скандал - по крайней  мере,
такого рода, - но, несомненно, она имела на это право.
   Великан с кривым мечом мог даже оказаться магом, о котором  упоминала
Блестящая Вода, - при  условии,  что  волшебница  сказала  правду.  Инос
сумела бы выдворить мага  из  своего  шатра  не  лучше,  чем  Оотиана  -
отказаться служить мерзкому волшебнику.
   Забудь о мужчине из шатра!
   Рэп спасся от гоблинов, от импов,  и  вот  теперь  -  от  волшебника.
Последнее спасение оказалось самым удивительным. Чем же матросы хуже? На
материке он снова сумеет бежать.
   Рабства в Империи не существовало. Легионеры искали капитана корабля,
который согласился бы перевезти двух заключенных на материк.  Эта  басня
казалась невинной, но на самом деле капитаны осматривали  пленников  так
тщательно,  как  старый  Хононин  -  лошадей:   поглаживая,   пощипывая,
заглядывая в рот и в глаза, приподнимая набедренные повязки и определяя,
нет ли под ними признаков болезни или увечья. Место  назначения  корабля
не имело значения и никогда не упоминалось. Пленникам предстояло плавать
до конца своих дней или до прибытия в страну, где  рынок  живого  товара
менее упорядочен.
   Торг тоже представлял собой фарс. Во сколько обойдется  перевозка?  -
спрашивал скучающий командир. Капитан называл цену. Легионер  машинально
отвечал ему, что цена слишком низка, и предлагал назвать другую.
   Он записывал  окончательную  цену,  а  затем  двигался  к  следующему
причалу и снова предлагал свой товар.  Впоследствии  шествию  предстояло
вернуться к самому щедрому  покупателю.  Возможно,  торги  займут  целый
день.
   Внезапно подбородок Рэпа подхватила мозолистая рука  и  подняла  его.
Рэп встретился с взглядом бледно-голубых глаз над  серебристыми  пышными
усами.
   - А ты быстро поправился, недоносок. - На этот раз  Гатмор  был  одет
тщательнее, чем во время первой встречи, но по-прежнему остался грубым и
опасным, как белый медведь.
   - Мне помогли. - Рэпу пришлось говорить сквозь стиснутые зубы.
   - Ты по-прежнему хочешь быть гребцом?
   - Да.
   - Сколько пальцев я загнул на другой руке? - Джотунн  заложил  вторую
руку за спину, но, увидев, что Рэп не собирается отвечать, нашел большим
пальцем болевую точку под ухом и немилосердно надавил на нее.
   - Три, - пробормотал Рэп, когда слезы невольно  брызнули  у  него  из
глаз.
   - А теперь?
   - Два.
   Наконец-то джотунн отпустил его.
   - В чем дело? - равнодушно осведомился тессерарий.
   - А этот гоблин и вправду перебил половину центурии дня два назад?
   Рэп не видел лиц собеседников, но слышал, как изменились их голоса.
   - Где это ты слышал такие сплетни?
   - В таверне. Это правда?
   - Это был мятеж.
   - Мне говорили иначе. Сколько за них обоих?
   - По контракту ты обязан...
   - Идем со мной. - Джотунн отвел легионера в сторонку  для  серьезного
разговора. На месте Гатмора любой бы догадался, что раны Рэпа затянулись
благодаря колдовству, но откуда он узнал про ясновидение? Матрос с даром
ясновидения - бесценное приобретение. По-видимому, Гатмор знал и о  том,
что гоблин обладает чудовищной силой и способен разделаться со всяким  -
если, конечно, пожелает. Гатмор был недурно осведомлен.
   Рэп слегка переступил на  месте  и  повернул  голову,  наблюдая,  как
проходит торг. Какой-то человек загородил ему обзор. Он  был  облачен  в
свободные одежды, излюбленные богачами в жарком климате, - превосходного
покроя и придающие ему особое  достоинство.  Широкополая  шляпа  бросала
тень на его привлекательное бронзовое лицо, рапира  болталась  на  боку.
Незнакомец ослепил Рэпа улыбкой, обнажив белоснежные зубы.
   В первом приступе ярости Рэп попытался выпрямиться, но поплатился  за
свою ошибку лишними ссадинами на запястьях  и  щиколотках.  Не  будь  он
закован  в  цепи,  он  ринулся  бы  в  бой,  ибо  именно  это   чудовище
воспользовалось своей волшебной силой, чтобы ввести в заблуждение  Инос.
От ненависти Рэп затрясся. Ни о чем на свете он не мечтал так  страстно,
как разбить это смазливое лицо об уличные булыжники.
   Но на смену ярости пришел страх. Где Андор, там должен быть и Дарад.
   - Вот мы и снова встретились, Рэп.
   - Что тебе надо?
   В улыбке Андора появился оттенок печали, а может, и жалости.
   - Тинал считает, что ты лжешь, Рэп.
   - Что?!
   - Тинал умеет различать ложь, как тебе известно, лучше, чем  кто-либо
из нас. Он решил, что ты солгал, говоря,  что  не  знаешь  своего  слова
силы. Некрасиво обманывать друзей, Рэп!
   Значит, Андор по-прежнему охотился за словом Рэпа.  Если  сейчас  Рэп
способен сказать его, Андор тут же позовет Дарада, чтобы силой вырвать у
пленника признание, что чревато многими последствиями.
   Андор проследил, как меняется лицо Рэпа, и его улыбка стала еще шире.
   - Гребля  -  чудесное  упражнение!  Гораздо  лучше  бега  -  так  мне
говорили.
   - Что же ты не попытаешься заняться ею?
   - Не выйдет. - Андор с сожалением вздохнул. - Еще чаще мне  говорили,
что самое ценное во мне - это руки. Но я буду в первой  каюте  -  заходи
как-нибудь, поболтаем. Ага, похоже, за твой  проезд  уже  уплачено.  Ну,
увидимся на борту, приятель. Счастливого пути!

4

   Андор первым поднялся по трапу. Рэп шагал следом,  а  за  его  спиной
брел Маленький Цыпленок. Моряк замыкал строй, только что заплатив щедрую
сумму за двух здоровых рабов. Гатмор не желал потерять  их  прежде,  чем
они окажутся на борту "Танцора гроз".
   Раб, владеющий дальновидением, раб-гений.., для капитана  галеры  Рэп
был бесценной находкой. Продвигаясь вперед в неудобной позе, Рэп сетовал
на иронию собственной судьбы. Еще несколько  минут  назад  он  радовался
предстоящему бегству с Феерии.  Сбежать  отсюда  и  вправду  стоило,  но
куда?
   И потом, разве есть у него шансы сбежать с корабля, капитану которого
известно о его даре? Разве капитан расстанется с рабом, который способен
видеть в тумане или в темноте? Команда станет охранять  его,  как  самую
ценную вещь на борту.
   Итак, капитану нужен его дар, а Андор по-прежнему стремится вырвать у
него слово силы. Вероятно, Рэп был несправедлив к Тиналу, ибо,  несмотря
на все подозрения, уличный воришка так и не  позвал  Дарада.  Андор  был
чужд подобной щепетильности.
   А еще Маленький Цыпленок жаждет отомстить  ему.  Возвеличенный  целой
сворой волшебников, гоблин перестал  считать  себя  падалью.  Теперь  он
представлял собой самую страшную угрозу. Лишь только  возникнет  удобный
случай, он перекинет Рэпа через плечо и двинется в  тайгу  -  к  деревне
племени Ворона.
   Зеваки на пристани Мильфлера  видели  важного  господина  и  матроса,
сопровождающих  двух  пленников,  но  уделили  им   лишь   поверхностное
внимание.  А  Рэп  понимал,  что  его  сопровождают  три  тюремщика,   и
задумался, какому из них он достанется.
   Он гадал, перебьют ли они друг друга, дав ему шанс освободиться.
   А может, дело кончится тем, что его разорвут на части.
   Размышляя так, Рэп спустился за Андором на палубу  "Танцора  гроз"  -
навстречу будущей жизни раба с галеры.

   Наполни чашу, друг, - что без толку болтать
   О том, что время не воротишь вспять?
   Зародыш завтра, мертвое вчера -
   Зачем, коль славно нынче пировать?
   Фицджеральд. Рубай Омара Хайяма (37, 1859)

Часть десятая
ПОСЛУШНАЯ ВОДА

1

   Мостик рулевого на корме оказался очень крохотным и многолюдным.  Еще
позвякивающего цепями Рэпа поручили  заботам  Кани,  тощего  джотунна  с
безнадежно попорченным в драках лицом,  который  чаще  проигрывает,  чем
побеждает. Это редкостное качество было у него  не  единственным.  Глаза
цвета  морской  воды  радостно  поблескивали  под  растрепанной   копной
серебристых волос, кривой рот почти наполовину скрывали столь же  пышные
усы, а болтлив он был под стать чистокровному импу.
   Он начал с сокрушительного пожатия руки Рэпа - этот обряд был  шумным
и неуклюжим из-за цепей - и  с  тех  пор  молол  языком  безостановочно.
Странно, ветер  с  запада,  заметил  он,  начиная  освобождать  Рэпа  от
кандалов, снимемся с якоря через час. Что это у  тебя  вокруг  глаз?  Ты
похож на енота. Умеешь грести? А вон тот парень и в самом  деле  гоблин?
Наслышан о них, но никогда не видел. Ты левша или  правша?  Нет,  грести
голышом  нельзя,  надо  тебе  приодеться.  Если   проголодался,   возьми
что-нибудь пожевать вон из той корзины, а  потом  пойдем  знакомиться  с
ребятами... Едва сняв с  Рэпа  кандалы,  Кани  повел  его  по  лабиринту
жарких, полутемных и забитых людьми ходов.
   По одну сторону стены и  двери  пассажирских  кают  поднимались  выше
человеческого роста.  По  другую  -  навесы  круто  спускались  к  борту
корабля, чуть не  касаясь  голов  сидящих  под  ними  людей.  Под  навес
попадало бы больше воздуха и света, если бы не чудовищное скопление тел:
люди сидели на скамьях, на узлах между скамьями, лежали  или  стояли  на
коленях в проходе, ходили, стояли, таскали ящики и тюки. В  этом  тесном
пространстве сгрудилось по  меньшей  мере  сорок  матросов,  здесь  было
темно,  жарко  и  противно,  воздух  пропитывала  вонь  немытой  кожи  и
застарелые запахи всех выделений человеческого тела.
   Ошеломленный дружеским приемом, Рэп поспевал за Кани, ушибая  колени,
локти и пальцы на ногах, протискиваясь между людьми, спотыкаясь о весла,
скамейки и груды вещей, распиханных повсюду в самых неподходящих местах.
Кани то и дело знакомил  его  с  друзьями,  и  потому  Рэпу  приходилось
одновременно левой рукой  прижимать  к  груди  драгоценную  еду,  широко
улыбаться и правой рукой принимать пожатия натруженных пятерней гребцов.
   Иногда ему приходилось застывать, стиснутым  телами  шести  или  семи
потных матросов, когда мимо проходил кто-нибудь из высших чинов. В одном
из таких случаев он столкнулся нос к носу с Кани, тот пригляделся из-под
нависающей на глаза льняной челки и воскликнул:
   - Да у тебя серые глаза! Никогда еще не видел фавна с серыми глазами!
   - Я наполовину джотунн.
   - Ого! Чего же ты молчал?  Тут  уж  не  обошлось  без  изнасилования,
точно? Странно, зачем первому  помощнику  понадобилось  покупать  фавна,
даже такого, как ты. Ребята, Рэп наполовину джотунн!
   После этого объявления  Рэпу  пришлось  принимать  поздравления,  его
гулко хлопали по  спине  и  снова  трясли  за  руку  -  еще  усерднее  и
мучительнее,  чем  прежде.  Постепенно   он   начал   улавливать   смысл
беспорядочной болтовни Кани.  Несмотря  на  то  что  "Танцор  гроз"  был
приписан к порту Дартинг на имперском острове Кит, все  офицеры  корабля
были джотуннами, а все гребцы, кроме  двух  импов  и  одного  джинна,  -
полукровками.
   - Я, конечно, чистокровный джотунн, - заявил  Кани,  и  Рэп  не  стал
оспаривать это утверждение или умалять его важность, - но, не  скрою,  я
никогда не видел Нордландии.
   - И твой отец не видел, и дед, - добавил другой голос.
   Кани стремительно обернулся к говорящему - это был джотунн  с  унылым
лицом по имени Крунтерп, гораздо крупнее Кани. Очевидно, Кани  счел  его
слишком грозным соперником, потому не обиделся, только хмыкнул.
   Крунтерп ухмыльнулся и принялся сворачивать веревку.
   -  Конечно,  джотунны  предпочитают  джотуннов,  -   объяснил   Кани,
протискиваясь мимо него, - это  неудивительно.  Но  раз  ты  метис,  это
поможет, и потом, "Танцор гроз" - отличная посудина. Будешь  работать  в
полную силу - и отделаешься затрещинами, а хорошая оплеуха еще никому не
вредила. Особых строгостей тут нет.
   Почему-то в горле у Рэпа встал ком. По-видимому,  жизнь  на  "Танцоре
гроз" не будет земным адом, которого он ожидал. В  сущности,  она  могла
даже стать опасно притягательной. До сих пор  он  был  лишен  дружеского
общества. Гоблины не в счет, и даже прежде, чем он приобрел  татуировки,
в Краснегаре его считали  чужаком.  Рэп  уже  забыл,  когда  кому-нибудь
улыбался и видел в ответ улыбку. Пусть  изо  всех  сил  хлопают  его  по
плечам и стискивают пальцы! Он вырос  среди  джотуннов  и  привык  к  их
грубоватости. У них немало хороших черт.
   После дальнейшего обмена хлопками и пожатиями Кани привел Рэпа к  его
скамейке, которую почти целиком занял  сосед,  рыхлый  великан  с  лицом
новобранца, который отозвался на прозвище Балласт.
   - Балласт, - торжественно пояснил Кани, - на четверть  тролль,  а  на
три четверти джотунн - значит, почти чистокровный тролль.
   Великан взорвался громовым хохотом, от которого сотряслась палуба,  а
взгляд Кани ясно давал понять, что шутка уже давно устарела и  приелась.
Вероятно, у великана она всегда вызывала одинаковую  реакцию,  ибо  если
размерами тела Балласт вдвое превосходил обычного человека, то вместе  с
тем имел вдвое меньше мозгов. Однако он был первым человеком  на  борту,
который пожал Рэпу руку, умышленно  не  стискивая  ее.  Среди  полунагой
команды он казался полностью одетым - даже его руки  прикрывали  длинные
рукава.
   Рэп решил, что ему нравится добродушный  колосс,  и  понадеялся,  что
только его одежда источает такую острую вонь. Очевидно, он был  способен
добросовестно выполнять свою часть работы.
   Становясь  все  счастливее  с  каждой  минутой,  Рэп   опустился   на
оставшийся ему угол скамьи и впился зубами в хлеб с  сыром,  который  до
сих пор бережно прижимал к груди.
   - Вот, надевай цепи, -  велел  Кани  и  опустился  на  колени,  чтобы
замкнуть кандалы на ногах Рэпа. Поднявшись, он усмехнулся и добавил:
   - Да не забудь снять их, если куда-нибудь пойдешь  -  иначе  свернешь
себе шею. Если тебе что-нибудь понадобится, спроси у Балласта.  -  И  он
стал пробираться сквозь мешанину тел и багажа.
   Рэпу  немедленно  захотелось  узнать  насчет  цепей,  но  он   быстро
обнаружил, что расспрашивать  Балласта  -  бесполезное  занятие.  Вместо
этого он  повернулся  к  Оги,  одному  из  двух  чистокровных  импов,  -
низкорослому, смуглому и почти такому же широкоплечему,  как  гном.  Оги
делил переднюю скамью с джотунном по имени Верг.
   Услышав вопрос, он осклабился и загремел цепью на собственной ноге.
   - Матрос всегда прикован к своему  кораблю.  Это  старый  джотуннский
обычай!
   - Но на Севере так не делают, - возразил Рэп и вызвал  у  собеседника
еще одну усмешку.
   - Ведь в Империи нет рабства, верно? Это одни легенды, разве не  так?
На этом корабле все матросы свободны -  или  были  свободными,  пока  не
появился ты. Если не считать пары новичков,  все  мы  партнеры,  каждому
положена своя доля. Но в Летнем море матросов  покупают,  парень.  Вы  с
другом - не единственные рабы на Юге. И потому появился  обычай  -  всех
гребцов приковывают цепями. Я слышал, кое-где на фермах делают  так  же,
только называют религиозным обрядом, символизирующим братство  с  землей
или что-то в этом роде. Нас осматривают только  в  имперских  портах,  и
больше нигде. Теперь понимаешь?
   Значит,  Рэп  оказался  настоящим  рабом  в  фальшивых  цепях.  Такое
положение показалось ему иронией  судьбы,  но  в  ней  был  свой  резон.
Невозможно сбежать, когда за  тобой  следят  семьдесят  или  восемьдесят
матросов - особенно зная, что каждый из них - отчасти его хозяин.
   Через пару часов после того, как Рэп оказался на  борту,  якоря  были
подняты и весла заработали,  но  новоиспеченным  матросам  не  позволили
грести, пока судно не вышло из гавани.  Балласт  греб,  а  Рэп  сидел  в
проходе и жевал рыбу.
   Для каждого весла требовался лишь один гребец, но и это  продолжалось
недолго. Едва корабль миновал песчаную  косу,  подняли  парус.  Ветер  в
городе почти не ощущался, даже в открытом море он  был  слабым,  но  нес
корабль так же быстро, как взмахи весел. Греблю и плавание под  парусами
надлежало чередовать.
   Мягко скользя по волнам, "Танцор гроз"  шел  вместе  с  караваном  из
четырнадцати судов.
   Навес над скамьями  убрали,  цепи  сбросили  безо  всяких  сожалений.
Солнце и свежий бриз взбодрили Рэпа  и  придали  ему  уверенности,  что,
благодаря джотуннским кровям, он никогда не узнает,  что  такое  морская
болезнь. К этому времени он успел узнать, что ни его внешность фавна, ни
положение раба не имеют никакого значения на "Танцоре гроз". Неопытность
имела значение, но все вокруг упорно работали, чтобы  избавить  Рэпа  от
этого недостатка, а в  остальном  его  приняли  как  еще  одного  нового
гребца. Это открытие оказалось таким  неожиданным  и  возбуждающим,  что
опьянило Рэпа.
   Вскоре после отплытия перед Рэпом вновь возникло побитое лицо Кани  с
широкой усмешкой. Его послали дать новичку урок,  заявил  он,  и  провел
Рэпа по всему кораблю - от носа до кормы, объясняя назначение и названия
незнакомых ему предметов. Только раз ошибись после этого, пригрозил  он,
и отведаешь кулака.
   Владельца корабля матросы звали между собой "стариком" - он и вправду
был очень старым и носил имя Гнурр. На корабле от его лица  распоряжался
капитан Гатмор, который мог  вышвырнуть  за  борт  любого  из  матросов.
Очевидно, Кани восхищался этим его талантом, но вместе с  тем  упомянул,
что Гатмор - опытный моряк.
   Экскурсия завершилась на узком мостике вдоль  верхнего  ряда  кают  -
казалось, это единственное свободное  место  на  корабле.  Пожилая  пара
восседала в креслах в дальнем конце мостика,  недовольно  поглядывая  на
непрошеных гостей.
   - Пассажирская палуба, - пояснил Кани. - Не смей появляться здесь без
приказа. Ну что, есть вопросы? - Он прислонился к хлипким перилам.
   - Зачем мы сюда пришли? - спросил Рэп.
   - Пора начинать учебу. Эй, Верг, передай-ка сюда весло.
   Весло имело три пяди в длину, на том конце, что был предназначен  для
рук, оказался свинцовый противовес. Кани бросил его к ногам Рэпа.
   - Что я должен с ним делать?
   - Поднять над головой, а затем опустить. И больше ничего.
   - Как долго придется заниматься этим? - горестно осведомился Рэп.
   Кани задумался, пряча усмешку под распушенными усами.
   - Через два месяца можешь  рискнуть  и  с  кем-нибудь  побороться  на
руках. Через четыре месяца победишь в  одном-двух  боях.  Через  полгода
станешь гребцом. А теперь еще одно, о чем я  забыл  сказать,  -  никаких
драк на борту! Прибереги пыл  для  берега  и  удовлетворись  борьбой  на
руках.
   Рэп слышал об этом запрете: вот почему джотунны, только что  сошедшие
на берег, отличались драчливостью.
   - Я попытаюсь сдержаться.
   - Конечно, Гатмора это правило не касается. Он должен быть  в  форме,
чтобы поддерживать порядок.
   Рэп не мог представить  себе,  при  каких  обстоятельствах  умышленно
затеет драку с Гатмором, будь то на борту или на берегу.
   - А виновному позволено защищаться? Кани ухмыльнулся.
   - От Гатмора? Защищайся как пожелаешь - это ничего не изменит.
   Уже собираясь поднять весло, Рэп заколебался.  Он  давно  решил,  что
Кани ему по душе, тот настолько напоминал любого из  десятков  джотуннов
из Краснегара, что вызывал у Рэпа приливы тоски по дому.
   - А гоблин?
   - Сейчас займусь с ним. Больше вопросов нет? Тогда берись за  работу.
- Кани отвернулся.
   - Ты говорил про борьбу на руках... Кани насторожился и повернулся.
   - Да, это излюбленное развлечение на корабле.
   - А ставки здесь кто-нибудь делает? - Рэп  узнал  ответ  прежде,  чем
матрос кивнул. - Тогда можешь поставить все свои деньги  за  то,  что  с
гоблином никто не справится.
   Кани подступил поближе. Белые, как морская пена,  ресницы  опустились
на глаза, такие же синие и опасные, как море.
   -  Я  буду  очень  недоволен,  если  проиграю  такое  пари,  Рэп,   -
пробормотал он.
   - Ты не проиграешь. Это бесплатный совет. Подумай о нем  прежде,  чем
начнешь тренировать гоблина. - Рэп нагнулся за веслом.
   Излюбленным развлечением джотуннов всегда считались драки.  А  второе
место  занимала  охота  за  юбками  или  азартные  игры  -   смотря   по
обстоятельствам. Рэп только что обзавелся другом.

2

   "Танцор гроз" отплыл из Мильфлера с караваном из четырнадцати  судов.
На следующее утро вдалеке виднелось лишь восемь из них,  а  горы  Феерии
скрылись за горизонтом Ветер остался ровным и  хотя  относил  корабль  к
югу, не давая команде покоя, но в гребле пока не было нужды.
   Галера, размерами немного превосходящая большую лодку,  была  слишком
тесной  для  восьмидесяти  человек.  На   единственной   мачте   подняли
квадратный  парус;  надстройка  и   небольшая   осадка   делали   галеру
устойчивой, и под парусом она бежала, повинуясь ветру.  В  штиль  гребцы
прятались под навесами, но когда задул ветер,  их  убрали.  Пространство
между скамьями было забито багажом, скамьи занимали  люди  -  работающие
или  спящие.  Единственными  свободными  местами  на  борту   оставались
крохотные  палубы  на  носу  и  на  корме,  а  также  крыша  надстройки,
отведенная пассажирам.
   Маленький  Цыпленок  вскоре  доказал,  что  упражнения  для  него   -
бесполезная трата времени, и потому Рэп каждый день в одиночку мучился с
веслом. Ему не верилось, что  можно  страдать  сильнее,  чем  пробираясь
через леса в компании гоблина, но вскоре он понял,  что  заблуждался.  У
него ныло все тело - от шеи до  кончиков  пальцев  ног.  Руки  покрылись
волдырями, хотя мозоли имелись у каждого человека на борту.
   На второй день, когда он как подкошенный рухнул на доски, наслаждаясь
блаженством краткого перерыва, он обнаружил, что смотрит на пару дорогих
туфель. Он поднял голову как раз в тот  момент,  когда  Андор  присел  и
торжествующе улыбнулся.
   - Привет, - произнес он.
   - Иди поплавай, - задыхаясь, огрызнулся Рэп. Это замечание вызвало на
лице Андора укоризненное выражение.
   - Я же вызволил тебя с Феерии. Разве ты не этого хотел?
   Рэп изнывал от боли. Он начал  дрожать  -  прохладный  морской  ветер
остужал его пот. Меньше всего ему сейчас хотелось беседовать с Андором.
   - Я справился без тебя.
   - Но не попал бы на этот корабль. Тебе повезло, Рэп, бывают галеры  и
похуже. У  Гатмора  хорошая  репутация  -  я  проверил.  Поверь  мне,  я
старательно разузнал о нем!
   Рэп усмехнулся в смазливое лицо.
   - Почему же ты покинул Феерию? Мне  казалось,  Сагорн  не  прочь  там
остаться. Андор фыркнул.
   - Сумасшедший старик! Феерия кишит  колдунами.  Оставаться  там  было
слишком опасно для нас.
   - В том числе и для меня? Или только для вас?
   - Для всех нас! Кое в чем Сагорн полный кретин. Он готов на все  ради
знаний, но на Феерии он не добился ничего - разве что  все  мы  попались
благодаря ему. Я видел, как ты разговаривал с Гатмором  на  скамейке.  Я
хочу знать, что случилось потом. Кто вылечил тебя?
   Рэп уже  чувствовал,  как  колдовство  действует  на  него,  смягчает
раздражение, нашептывает, что  Андор  -  полезный  друг,  которому  надо
доверять.
   - Убирайся! Нам не о чем говорить.
   - Ошибаешься. Мы можем помочь друг другу. Послушай,  Рэп,  это  не  я
продал тебя гоблинам. Это сделал Дарад. Я не хотел вызывать  его,  но  у
меня не было выхода.
   - Ты заранее предвидел это... Андор оскорбился.
   - Нет! Если бы я хотел натравить на тебя  Дарада,  я  сделал  бы  это
сразу, как только мы покинули Краснегар,  верно?  Бог  Мужланов,  я  мог
вызвать его в любой момент! Я медлил месяцами, когда мог поймать тебя  в
ловушку - в твоей комнате, в казарме  охранников  или  в  конюшне.  Я  и
вправду надеялся, что мы  благополучно  проберемся  сквозь  леса.  А  на
случай, если мы наткнемся на гоблинов, я, откровенно  говоря,  надеялся,
что ты согласишься поделиться. - Он вздохнул. - Да, я охотился за  твоим
словом силы, но хотел поделиться своим, поверь мне!
   Рэп знал, что, глядя в глаза Андору, ни за что не сумеет солгать ему.
Он уставился на ненавистное весло, лежащее между ними.
   - Не знаю я никакого слова силы!
   - А Тинал считает иначе.
   - Он ошибается. Андор вздохнул.
   - Я же говорил тебе, Тинал лучше всех нас различает ложь.  Он  решил,
что ты знаешь слово силы. Мне этого достаточно. Может, когда-то  ты  его
не знал, но теперь знаешь.
   Рэп не ответил. Он дрожал и  понемногу  коченел,  и  теперь  в  любую
минуту Гатмор мог прикрикнуть на него,  заставляя  вернуться  к  работе.
Внизу  шумно  спорили  матросы,  чистили,  мыли,   чинили   или   просто
похрапывали, растянувшись на скамьях...
   - Сагорн надеялся найти на  Феерии  еще  несколько  слов,  -  заметил
Андор. - Что касается меня, то я игрок.
   Наконец Рэп поднял голову и встретился с  его  искренним,  участливым
взглядом.
   - Игрок?
   Андор торжествующе улыбнулся.
   - Ты - человек судьбы,  дружище.  Не  знаю,  что  такое  судьба,  но,
похоже, волшебство стягивается к тебе - ничего подобного я еще не видел,
да и остальные тоже. Значит, на Феерии был маг? Или колдунья?  И  может,
сам волшебник?
   - Иди отсюда! - крикнул Рэп, стараясь преодолеть  чары  темных  глаз.
Вместо этого он уставился на  туфли  Андора  с  серебряными  пряжками  и
услышал ненавистный смешок.
   - Покамест мне не уйти далеко. Но когда  мы  доберемся  до  Кита,  то
увидимся снова. Нам с тобой придется потолковать. Я что-нибудь придумаю,
чтобы вытащить тебя с этой лоханки, как помог попасть на  нее.  Пожалуй,
стоит убедить нашего зеленокожего друга сделать карьеру моряка.
   - Это будет нелегко.
   - Может быть. Но, по-моему, Сагорн ошибся. Я считаю,  что  нам  будет
лучше всего держаться  поближе  к  приятелю.  Рэпу  -  так  мы  встретим
множество колдунов. И может, кто-нибудь из  них  пожелает  снять  с  нас
заклятие.
   - Рэп! - донесся снизу голос Гатмора. - А ну, шевелись! Рэп с  трудом
поднялся и нагнулся за проклятым веслом. Андор тоже встал.
   - Для адепта эта работа не составила бы труда.
   Рэп вскинул весло над головой, хмуро взглянул на собеседника и  снова
опустил весло на палубу, стараясь не заскулить от боли.
   - Приходи попозже ко мне в каюту, - предложил Андор. - Я первым скажу
тебе свое слово, обещаю. Сперва я, а потом придет твоя очередь.
   Рэп снова вскинул весло, балансируя на накренившейся  палубе,  но  на
этот раз закрыл глаза. Вниз...
   - Я скажу тебе свое слово первым, Рэп, если ты пообещаешь поделиться.
   Вверх... А потом позовешь Дарада?
   - Ты честный человек, Рэп. Я доверяю тебе. Вниз...
   - Да, доверяю - даже если ты мне не веришь.
   Вверх...
   О Боги, это искушение! Андор  был  его  другом  в  Краснегаре,  когда
больше никто не хотел говорить с ним. И потом, адепт запросто  справился
бы с этим чертовым веслом.
   Вниз...
   Наконец Андор устал и отошел.
   Вверх...
   Сквозь пот, заливающий глаза, Рэп смотрел ему вслед.
   Вниз...
   Если бы Андор простоял рядом еще  несколько  секунд,  он  добился  бы
своего.
   Вверх...
   Сопротивляться  Андору  Рэпу  удавалось  не  лучше,  чем  бороться  с
Дарадом.
   Вниз...

3

   Год за годом "Танцор гроз" сновал между материком  и  Феерией.  Умело
пользуясь силой  преобладающих  ветров  и  борясь  против  преобладающих
течений, в четырех плаваниях из пяти опытному моряку  вроде  Гнурра  или
Гатмора удавалось добраться из Мильфлера до Кита, почти  не  прибегая  к
помощи  весел.  Но  на  вторую  ночь  пребывания  Рэпа  на  борту  ветер
переменился и задул с юго-востока, что случалось  крайне  редко.  Четыре
дня Гатмор держал галеру носом к востоку и северу, но такой курс  никому
не нравился. При такси погоде грести было  немыслимо.  Команда  злилась,
пассажиры изнывали от морской болезни.
   С каждым днем Рэпу удавалось выдерживать все  более  долгую  одинокую
пытку  с  веслом.  Он  набирался  сил,  но  и  Гатмор   становился   все
требовательнее, и  Рэп  развлекался  ностальгическими  воспоминаниями  о
старом сержанте Тосолине и его несложных  испытаниях.  Андор  больше  не
досаждал ему, ибо Андор был импом, а импы - неважные мореплаватели.  Рэп
получил пассажирскую  палубу  в  свое  полное  распоряжение  и  бездумно
вскидывал над головой и опускал весло.
   Даже Маленький Цыпленок редко виделся с ним. Как и следовало ожидать,
гоблин вскоре стал чемпионом корабля по ручной борьбе, невольно позволив
Кани выиграть ставку в размере годового жалованья в первых же двух боях.
Никто не желал ставить против  гоблина  в  третий  раз.  Матросы  быстро
сошлись во мнении, что гоблин - еще одно чудо природы. Они  решили,  что
его сверхъестественная сила - характерная черта гоблинов и что следовало
бы отправиться в поход по северным землям и добыть еще таких же силачей.
   На "Танцоре гроз" плыло семеро пассажиров: Андор, престарелый епископ
и его супруга; молодой красавец  офицер  который  отправлялся  навестить
родителей; чопорная матрона с лошадиным лицом, автор известных  романов,
в чьи планы входило создание очередного шедевра о Феерии; викок, средних
лет, совершающий свадебное путешествие с юной женой. Очевидно,  все  они
были богаты, иначе не могли б, позволить себе оплатить проезд. Но  кроме
того, все  пассажиры  отличались  либо  отвагой,  либо  глупостью,  ибо,
путешествуя между материком и Феерией, было невозможно  что  либо  знать
наверняка. Проходили дни, один за другим пассажиры привыкали к  качке  и
изредка выбирались из кают.
   Ночь за ночью караван уменьшался. На пятый день исчезли два последних
паруса и "Танцор гроз" остался в одиночестве под голубым куполом  небес.
На шестой день ветер внезапно утих. Рэпа перевели на нижнюю  палубу,  он
начал грести по-настоящему. Это оказалось гораздо тяжелее упражнений,  и
он был благодарен за то, что уже набрался сил.
   День за днем фавн вел скучную жизнь матроса.  Переставая  грести,  он
скреб, чистил и чинил то,  что  ему  приказывали.  Он  опорожнял  ночную
посуду из кают пассажиров, чистил рыбу, полировал и  мыл  палубы.  Такую
простую работу он мог выполнить не хуже любого  другого  матроса  и  при
этом всегда старался, что было в его  правилах.  Закончив  одну  работу,
фавн получал в виде  вознаграждения  другую.  Его  не  наказывали  и  не
хвалили, но этого Рэп и не добивался:  ему  вполне  хватало  возможности
быть полноправным членом команды.  Где-то  между  конюшнями  Хононина  и
палубой "Танцора гроз" к нему стали  относиться  как  к  взрослому.  Это
открытие  оказалось  невыразимо  приятным,  и  Рэп  решил  сделать   все
возможное, лишь бы соответствовать своему новому положению.
   Он слушал рассказы матросов и задавал вопросы; ему  охотно  отвечали.
Товарищи приносили от капитана морские карты, расстилали их на скамьях и
объясняли Рэпу обозначения. Чтобы добраться до Хаба,  проще  всего  было
отплыть на север через западные моря, к устью реки Эмбли, русло  которой
было судоходным до самого Сенмера.  Но  здесь  суда  встречали  коварные
ветра и течения. Немало кораблей разбивало о рифы Ногид.  Здесь  нередко
встречались пиратские суда, а имперский флот не патрулировал эти воды.
   Гораздо безопаснее был курс к  югу  от  архипелага,  обычно  к  Киту,
островному форпосту Империи в Летнем  море.  Но  и  здесь  течения  были
мощными, а ветра -  капризными.  Парусные  корабли,  попавшие  в  полосу
штилей, часто обнаруживали  лишь  много  лет  спустя  в  виде  обломков,
прибитых к скалистому  берегу  Зарка.  Галеры  были  надежнее,  но  тоже
сталкивались с опасностями, и после шторма Гатмор  не  знал  точно,  где
находится "Танцор гроз". В таком  случае  имелся  единственный  выход  -
направиться на север и высадиться на берег.
   День за днем воздух оставался неподвижным, как камень, а гладь моря -
ровной, как стекло. Мускулы матросов влекли корабль вперед, на север,  к
южному течению. Более опытные  члены  команды  впадали  в  задумчивость.
Плавание выдалось не самым  удачным,  бормотали  они.  Жажда  составляла
теперь основную заботу Рэпа. Даже пассажиры жаловались на скудные порции
воды, а ведь им не приходилось грести.
   Два человека на весло.., но  только  в  крайних  случаях  они  гребли
вместе. Обычно, пока один работал, другой отдыхал,  свернувшись  клубком
на вещах  под  скамьей,  или  выполнял  поручения  Гатмора.  Вскоре  Рэп
научился  спать  на  любой  поверхности,  в   любой   позе,   убаюканный
усталостью, покачиванием корабля, шипением воды, которую рассекали  бока
галеры, ритмичным поскрипыванием уключин и тяжелым слаженным  присвистом
дыхания множества людей.
   А когда приходила его очередь грести, один гребок сливался с  другим,
вахта с вахтой, день с ночью, и все окружал туман боли и  жгучей  жажды.
Глоток воды становился мечтой  всей  жизни,  минутный  отдых  -  райским
наслаждением.
   По галере поползли слухи о  кораблях,  экипажи  которых  погибали  от
жажды, о плавучих гробах, набитых скелетами,  много  лет  дрейфующих  по
Летнему морю, но спустя некоторое время шепотки прекратились.
   Сначала Балласт выполнял львиную долю работы. Неизбежно Рэп  к  концу
своей вахты чуть не  падал  от  усталости.  Каждый  миг  казался  полным
невыносимых мук, а следующий был еще  хуже.  Тогда  тролль  появлялся  и
предлагал сменить его пораньше.  Рэп  всегда  отказывался,  но  напарник
каждый раз плюхался на скамью, хватался за весло и греб до тех пор, пока
Рэп не понимал: его движения давно стали одной видимостью, а всю  работу
выполняет Балласт. Под конец он просто таскал Рэпа вместе с  веслом,  но
Рэп мысленно поклялся, что не сдастся, и не выпускал весло до  тех  пор,
пока не начинали бить склянки.
   А  потом  наступила  вахта,  когда  Балласт  не  пришел  сменить  его
пораньше, и Рэп трудился, пока не услышал бой склянок.  На  краткий  миг
все весла были брошены, и "Танцор гроз" лег в дрейф - одинокая  точка  в
безграничном океане. Надеясь, что Боги  следят  за  кораблем,  Гнурр  по
обычаю поблагодарил их за нового матроса и вылил стакан вина  на  голову
Рэпа. Офицеры по очереди пожали ему стертую до  крови  руку,  а  команда
разразилась приветственными криками. Особенно Рэп был благодарен за вино
- оно скрыло другую, более постыдную жидкость на его щеках.
   Маленький Цыпленок оказался способным гребцом  с  самого  начала,  но
никто не удосужился почтить его подобным  ритуалом.  Он  добился  успеха
слишком легко.
   Скамья гоблина находилась почти посредине галеры по правому борту,  а
Рэп  сидел  у  левого,  и  их  разделял  ряд  кают.  Конечно,  каюты  не
препятствовали ясновидению Рэпа,  и  он  с  удовольствием  отмечал,  что
волшебный дар гоблина не сделал его неуязвимым для  мозолей  -  впрочем,
Маленький Цыпленок гордился ими, как любыми ранами.
   Кроме того, Рэп знал, что виконту не удалось удовлетворить свою  юную
жену, а престарелый епископ испытывал совсем другие затруднения.  А  еще
он знал, почему  лощеный  молодой  путешественник,  Андор,  пользующийся
таким успехом у команды и пассажиров, дольше всех привыкал к качке.
   В плохую погоду Андор вообще не появлялся на палубе. Даже в штиль  он
часто жаловался на тошноту и скрывался в своей  каюте.  Иногда  он  даже
уносил с собой еду, что выглядело несколько странным способом избавиться
от морской болезни.
   Чаще  всего  каюту  Андора  занимал   Дарад.   Впервые   увидев   это
превращение, Рэп встревожился и пришел  в  ярость.  Он  подозревал,  что
Андор пытается запугать его. Долгое время Рэп  взвешивал  мысль  о  том,
чтобы рассказать о случившемся Гатмору и выдать ему  всех  пятерых.  Но,
успокоившись, он понял - такое действие будет бесполезным. Гатмор ни  за
что не станет шпионить за пассажирами, а Андор будет все  отрицать.  Рэп
знал, кому поверит капитан, услышав два противоречивых рассказа.
   Следовательно,   большую   часть   времени   первую   каюту   занимал
воин-джотунн - он целыми днями занимался только тем, что лежал на животе
и корчился от боли. Его спина представляла собой огромный волдырь,  глаз
заплыл, укусы на руке кровоточили. Агония не улучшила  его  отношение  к
Рэпу, но Дараду было незачем так страдать. Он мог просто позвать  Андора
на свое место и ждать, когда кто-нибудь вызовет его  там,  где  окажется
врач. Бесчисленные шрамы Дарада доказывали,  что  в  прошлом  он  немало
претерпел, и именно выносливость помогала ему сейчас.  Несмотря  на  то,
что говорили Рэпу и Тинал и  Сагорн,  все  пятеро  в  некоторой  степени
заботились друг о друге. Андор давал  Дараду  шанс  залечить  раны,  как
зажила рука самого Андора. Очевидно, он хотел,  чтобы  великан  поскорее
пришел в форму - к тому времени, как ему понадобится сражаться.

***

   В течение двух недель после  отплытия  из  Мильфлера  опасность  была
наиболее близка. Мужчины творили дневные молитвы с непривычным усердием.
Штиль продолжался, бочки для воды были почти пусты. Гнурр урезал  порцию
воды, и гребцы стали терять сознание за веслами, что неизбежно  вызывало
суматоху и причиняло немалый ущерб. На следующий день поднялся ветер, но
пришел он с севера. "Танцор гроз" раскачивался и нырял в волнах.  Гатмор
нехотя решил удвоить число гребцов, посадив по двое за каждое весло, и к
спискам  мук  прибавилось   недосыпание,   а   также   соленые   брызги,
пропитывающие одежду и жгущие опаленную солнцем  кожу,  словно  кислота.
Рэп подозревал, что все усилия бесполезны  и  корабль  относит  обратно.
Плыть по ветру означало умереть от жажды прежде, чем они вновь достигнут
Феерии - если, конечно, такое произойдет. Умереть от жажды они  могли  в
любом случае.
   На  шестнадцатый  день  впередсмотрящий  заметил   дым.   Гнурр   сам
распорядился выдать лишнюю порцию воды, но на человека пришлось не более
чем по два глотка. К ночи с марсов стали видны вершины гор  на  островах
архипелага Ногиды.
   В эту ночь тьма, казалось, не рассеивалась вечность. Гребцы,  которым
дали отдых, повалились со скамей и  заснули  там,  где  упали,  пока  на
следующее утро их не разбудили пинками.  Ветер  не  принес  туч,  звезды
сияли ярко, маняще и безжалостно.
   Следующий день выдался еще хуже. Вулканический дым скрылся  из  виду,
но бахрома бурых островов вдоль горизонта на северо-востоке  была  видна
даже со скамей. С изощренной жестокостью ветер снова переменился и задул
с северо-запа да. "Танцор гроз" стал неуправляемым под встречным ветром.
Теперь Рэп сам работал веслом, ибо испытание  было  возложено  на  самых
слабых из гребцов. Если страха смерти  оказывалось  недостаточно,  чтобы
воодушевить их, тогда пропадал и страх перед побоями.
   Страх охватил и пассажиров. Единственным развлечением  Рэпа  за  весь
день стало созерцание Андора, в  кровь  стирающего  веслом  свои  нежные
руки. Еще забавнее было то, что толку от Дарада  было  бы  куда  больше,
хотя вряд ли Андор сумел бы объяснить его появление на борту.
   Весь день мимо плыли острова. К полудню  они  начинали  удаляться,  а
ослабевшая команда проиграла битву с ветром.
   Когда солнце снизилось над горизонтом на западе, Гнурр раздал остатки
воды и призвал команду помолиться о спасении.  Эти  молитвы  тоже  могли
стать последними. К утру "Танцора гроз" неизбежно  должно  было  отнести
прочь от земли, в океан к югу от Летнего моря.
   Когда  молитвы  завершились,  ветер  вдруг  начал  стихать.   Команда
принялась взывать к Богам с удвоенной силой, с трудом выговаривая  слова
потрескавшимися  губами,  и  постепенно,  с   доводящей   до   бешенства
медлительностью, бриз вновь посвежел и  задул  с  юго-запада.  Священные
слова чередовались с улыбками, смехом и радостными  возгласами.  Подняли
парус, убрали весла, и вскоре корабль затанцевал на волнах,  направляясь
к  земле.  Бурые  холмы  приближались,  небо  темнело,  усталые   гребцы
повалились где попало, а Гнурр и Гатмор склонились над картами.

4

   Белый медведь вонзил зубы в плечо Рэпа и яростно  встряхнул  его.  Не
открывая глаз, Рэп пробормотал: "Что такое?" Зачем  трудиться,  поднимая
веки, если вокруг все равно темно? Он уже  понял,  что  к  нему  подошел
Гатмор.
   Но Гатмор не подозревал об этом  и  продолжал  трясти  его,  пока  не
разбудил. Корабль нырял с волны на волну, на ветру поскрипывали снасти.
   - Парень, твое ясновидение.., какова его дальность?
   - Почти пол-лиги.
   Нелепый вопрос! Почему Гатмор не подождал с ним до утра?
   - Хвала Богам! Тогда идем.
   Рэп неуклюже поднялся и последовал за капитаном, спотыкаясь о  спящих
людей, но действуя осторожнее, чем  его  проводник,  который  в  темноте
бесцеремонно  шагал  прямо  по  ним.  Правда,   никто   не   осмеливался
жаловаться.
   У штурвала стоял Гнурр,  старый  и  морщинистый,  вслушиваясь  в  шум
приближающегося  шторма.  Как  и  подобало  джотунну,  он  не  собирался
сдаваться без боя. Рулевой оставался незримым, а две забинтованные  руки
выдавали стоящего рядом Андора.
   - Ты  можешь  спасти  нас  всех,  парень,  если  и  вправду  владеешь
ясновидением. - Гатмор открыл шкатулку и вытащил свиток пергамента. - Ты
слышал об антропофагах? - Его голос чуть дрогнул.
   - Да, господин.
   Рэп огляделся. На западе море простиралось  до  самого  горизонта,  а
впереди его глаза лишь слегка различали темные силуэты гор на фоне неба.
Ясновидение не достигало их - Рэп  ничего  не  чувствовал,  кроме  волн,
бьющихся с борт.
   - Мы все еще в опасности. Мы у подветренного  берега,  а  надвигается
шторм. Мы должны найти воду до утра, местные жители здесь враждебны.
   - Они и вправду едят людей?
   Рэп с трудом пошевелил растрескавшимися губами. Сон сошел с него,  но
благодаря головной боли все вокруг казалось зыбким  и  нереальным.  Фавн
дрожал, как и остальные, измученный бесконечной жаждой.
   - Да. А теперь смотри сюда. - Гатмор уставился на карту,  поднеся  ее
почти к самому носу. Затем опустил ее и тяжело прислонился к перилам.  -
Зло ее побери! Не могу даже разглядеть, чтобы показать тебе...
   - Я вижу ее, господин.
   - Ты умеешь читать?
   Вопрос капитана оказался и оскорбительным, и лестным для Рэпа.
   - Да, господин.
   Гатмор забормотал нечто вроде благодарственной молитвы.
   - Ну, тогда посмотри, если и вправду умеешь. - Он сунул карту Рэпу. -
Мы приближаемся к проливу между островами Инкралип и Узинип - по крайней
мере, нам так кажется.
   - Слушаюсь, господин.
   Рэп  удивился,   почему   Андор   исчез.   В   темноте,   внимательно
прислушиваясь, стоял Сагорн - прямой, напряженный, крепко вцепившийся  в
перила. Его жидкие белые волосы развевались, как у капитана. Его заметил
лишь Рэп.
   - Давай, парень, смотри  на  карту!  -  В  голосе  первого  помощника
прозвучало отчаяние. Должно быть, он знал про риф по левому борту.
   - Я смотрю. - Рэп не решился разворачивать свиток на ветру. - Я нашел
Узинип... Сиротскую отмель.., прибой вон там, господин? - И он показал.
   Гатмор вцепился в рубашку Рэпа и, сжав кулак, подтащил его к себе.
   - Хочешь сказать, ты способен прочесть карту в кромешной тьме?
   Так точно, господин.
   Последовала ошеломленная пауза. Затем Рэпа снова поста вили на ноги и
больно ударили по  сгоревшему,  саднящему  от  морской  соли  плечу.  Он
пошатнулся и схватился за перила.
   - Верно, фавн. Ты еще сможешь спасти  нас.  Смотри  на  пролив  -  он
разветвляется.  Лево  руля..,   то   есть   поверни   влево.   Несколько
островков.., форт Эмшандар.., ты видишь его?
   - Да, господин.
   - Вода, парень! Там есть вода. Там имперские  солдаты.  Боги  привели
нас к единственному имперскому форпосту в этой части Ногид.  Ты  сумеешь
вывести нас к форту?
   Рэп кивнул, вспомнил, что вокруг темно, и добавил:
   - Да, господин.
   Он тут же зевнул, и голова у него  разболелась  еще  сильнее.  Пролив
выглядел крошечным ходом червя, но Рэп плохо разбирался в  картах.  Если
Гатмор считал, что пролив достаточно широк, значит, так оно и было. Форт
Эмшандар находился на дальнем берегу  Узинипа  и  был  обращен  к  более
широкому проливу.
   - Ты видишь, где на карте написано "деревня"?
   - Да.
   - Там антропофаги. Но карта уже старая,  и,  может  быть,  они  давно
перебрались на новое место.
   Мгновенно на месте Сагорна оказался Андор.
   - Вряд ли! В этих  местах  мало  воды.  Поселения  расположены  вдоль
ручьев. - Это был голос Андора, излагавший выводы Сагорна.
   Гатмор сердито проворчал в темноту, не видя, что  старый  ученый  уже
снова сменил Андора.
   - Какая разница? - воскликнул капитан. - Мы проскочим мимо  них,  где
бы они ни были. Пролив слишком узок. Входить туда карта не советует,  но
у нас нет выбора. Нам надо  проскользнуть  по  нему  как  можно  тише  и
достигнуть форта прежде, чем дикари об этом узнают. Иначе нас захватят в
самом узком месте, а у антропофагов на завтрак будет пирог с  фавном.  А
выбравшись оттуда, мы окажемся в чистых водах. Все ясно?
   - Да, сэр. Как близко к отмели вы хотите пройти, капитан? Похоже, нас
относит туда. Гатмор яростно выругался.
   Рэп зевал без остановки. Усевшись, он мгновенно заснул  бы  и  потому
прислонился к перилам между Гнурром и капитаном и отдавал  приказы.  Это
выглядело бы забавно, если бы кому-нибудь пришло в голову смеяться.  Рэп
сообщил, когда "Танцор гроз" вошел в пролив, и тогда  парус  спустили  и
взялись  за  весла.  Как  объяснили  Рэпу,  ветра   в   узких   проливах
непредсказуемы. Гатмор отобрал шестнадцать самых умелых гребцов и  велел
как следует смазать уключины. Из остальной команды  мало  кто  мог  даже
стоять, и среди них только Балласт и Маленький Цыпленок умели обращаться
с оружием. Если антропофаги решат  атаковать,  корабль  станет  для  них
легкой добычей.
   Только Рэп замечал, как Андор и Сагорн менялись  местами  в  темноте.
Хитрый старый ученый больше не подал ни одной дельной мысли.
   Пролив повернул вправо. Он оказался гораздо  шире,  чем  выглядел  на
карте. Поначалу "Танцор гроз"  норовил  отплыть  к  берегу  под  порывом
встречного ветра, и Рэпу  растолковали  что  он  должен  показать,  куда
грести команде, чтобы корабль повернулся под  определенным  углом.  Фавн
держал свернутую карту в руках, медленно поворачивая  ее,  чтобы  видеть
пролив прямо перед собой. Впереди  появился  очередной  поворот,  ветер,
притих, и корабль начал вести себя почти так же, как лошадь.
   Голова Рэпа то и дело падала  на  грудь,  колени  подгибались.  Он  с
трудом заставлял себя выпрямиться. Вести корабль по проливу было гораздо
легче, чем спускать повозку с холма в Краснегаре, но не настолько легко,
чтобы заниматься этим во сне.
   - Деревня вон там!
   До сих пор карта была верной. Рэп сомневался, что Гатмор видит,  куда
он показывает рукой. На небе не появилось ни единой  звезды,  ночь  была
такой черной, какой только может быть ночь.
   - Тсс! Над водой звуки разносятся очень далеко.
   - Да, господин, - понизив голос, произнес Рэп. -  Мы  слишком  близко
подошли к этому берегу - высокие холмы преграждали путь шторму, который,
должно быть, уже разыгрался в открытом море, но шум волн впереди означал
сильный ветер.
   Капитан налег на штурвал.
   - Течение. А у тебя неплохо получается, парень.
   - И вам приходится нелегко, - со внезапным прозрением произнес Рэп.
   - Нелегко? - горьким  шепотом  отозвался  джотунн.  -  Нелегко  вести
корабль в темноте по Ногидам, слушая указания сухопутного молокососа? Да
я бы скорее вырвал себе все ногти - да, я не шучу. Все ногти до единого.
   - Я  не  сомневаюсь  в  этом,  капитан.  Еще  немного  левее.  Гатмор
передернулся, пробормотал:
   - Два румба влево, - и налег на руль.
   Гнурр растянулся у ног Рэпа, слишком ослабев, чтобы стоять.  Он  либо
спал, либо был без сознания.
   Корабль медленно продвигался вперед. Даже  на  нем  едва  можно  было
различить плеск весел. Вероятно, у гребцов имелся  некоторый  опыт,  как
проскользнуть на лодке в темноте, но расспрашивать их было бы неразумно.
Им не понадобились даже приказы. Должно быть, они  слышали,  как  стучит
кровь в висках  у  Рэпа  -  этот  звук  был  достаточно  громким,  чтобы
разбудить антропофагов.
   Волны бились о берег, ветер шелестел в ветвях  деревьев  на  вершинах
холмов, но больше не слышалось никаких звуков. "Танцору гроз" предстояло
пройти почти вплотную к деревне. Залаяла собака, и Рэп успокоил  ее.  На
берегу послышался кашель. С ним Рэп ничего не мог  поделать.  Он  жалел,
что не умеет исцелять от головной боли - хотя бы себя самого.
   Неужели дальновидение сыграло с ним злую шутку?
   - Какая глубина нужна кораблю, капитан?
   - Хочешь узнать, какова у него осадка? Меньше моего роста.
   Невероятно!
   - Тогда все в порядке. Гатмор застонал.
   - Значит, ты умеешь видеть и сквозь воду?
   - Да, господин. Здесь чуть глубже. Вода.., питьевая  вода..,  пресная
вода.., да пребудут с нами Боги...
   - Где мы, парень? - Голос капитана вновь дрогнул.
   - Огибаем Узинип.
   Спустя мгновение "Танцор гроз" беспокойно качнулся на высокой  волне.
Где-то впереди грохотал прибой, и корабль вышел  из  узкой  протоки  под
неожиданным углом  -  течение  внесло  его  в  пролив,  дальней  стороны
которого Рэп не мог почувствовать  -  вполне  возможно,  там  находилось
море, за которым лежал Зарк.
   На ближайшем берегу горели костры.
   - Вот он! - воскликнул Гатмор. - Форт! - Джотунн набрал полную  грудь
воздуха для торжествующего крика, и Рэп в последний миг успел зажать ему
рот.

5

   Команда осторожно работала веслами, удерживая корабль  против  ветра.
Прямо впереди, на узком лугу между  холмами  и  берегом,  виднелся  форт
Эмшандар. Вернее, руины форта.
   Рэп описывал то, что видел, но большинство подробностей матросы могли
разглядеть сами.  Огромные  костры  на  песке  были  окружены  пляшущими
антропофагами, над волнами разносился бой барабанов и нестройное  пение,
а также  запах  гари  от  еще  дымящихся  руин,  и  еще  более  сильный,
тошнотворный запах  жареного  мяса.  На  вертелах  над  кострами  висели
крупные туши.
   - Ты видишь воду? - мрачно спросил Гатмор. Он говорил приглушенно, но
ветер все равно относил голоса в сторону моря.
   - Пожалуй, да - в развалинах. Колодец с воротом. Там мужчины..,  нет,
женщины. - Рэпу показалось, что он слышит скрип ворота, но возможно, это
был треск веток в костре.
   - Какая разница! - Капитан  хватил  кулаком  по  перилам  в  приступе
ярости. На берегу собрались сотни антропофагов, а  джотунны  были  не  в
состоянии вести борьбу даже при численном перевесе.
   Сагорн слушал и смотрел, не думая о том, что  его  могут  заметить  в
отблеске костров. Вскоре он вновь превратился в Андора.
   - Медлить нельзя. Вокруг форта должен быть  волшебный  барьер  -  без
него форт не продержался бы в Ногидах и неделю.
   - Ну  и  что?  -  фыркнул  Гатмор.  Остальных  пассажиров  давно  уже
отправили в каюты - всех, кроме Андора.
   - Значит, у антропофагов есть свой колдун. И он  тоже  может  владеть
ясновидением. Джотунн согласно хмыкнул.
   - Без воды мы погибнем. - Как и все пассажиры корабля, он  говорил  с
трудом. Все они дрожали и спотыкались на ровном месте. У гребцов  вскоре
должны были иссякнуть силы.
   - Там есть ручей, - с трудом прохрипел Рэп, - выше по холму.
   В этом не могло быть сомнений -  вот  почему  форт  выстроили  именно
здесь.
   - И от него нас отделяют тысячи каннибалов.
   - Я вижу в  темноте,  капитан,  но  не  умею  плавать.  Тяжелая  рука
хлопнула Рэпа по плечу.
   - Кто способен плыть с ведром воды? Ты  послан  нам  Богами,  парень.
Сделай это, и окажешься на свободе. Рэп не ответил. Потерпев неудачу, он
будет мертв.

***

   На "Танцоре гроз" не оказалось шлюпки,  но  зато  ему  не  нужен  был
причал. Рэп провел галеру прежним курсом, пока огни не  скрылись  вдали.
Безопаснее было бы отойти еще дальше, Но гребцы едва ли могли справиться
с течением, которое шторм загонял в пролив, а Рэп  от  слабости  не  мог
пройти сколь-либо большое расстояние. Последним рывком  гребцы  пригнали
судно к берегу и повалились без сил. Без свежей воды они вряд ли  смогли
бы вновь отойти от берега.
   Гатмор спустился с борта по веревке. Рэп последовал  за  ним,  сжимая
два ведра. Спускаться пришлось недолго, но Рэп неловко упал, оступившись
в воде, доходящей ему до бедра. Добрую половину этой воды он выпил, даже
не замечая, и вода оживила его. Матросы часто рассказывали  ему  о  том,
как морская вода сводит людей с ума, но, вероятно, глоток такой воды еще
никому не вредил. По крайней мере, антропофагам не понадобится в  случае
чего солить Рэпа.
   - Боги, какая темень! - Гатмор налетел на камень и привязывал к  нему
веревку. - Если я отпущу веревку, я ни за что не найду  чертов  корабль.
Ты еще здесь?
   - Да, капитан.
   - Я пошел бы с тобой, если бы смог принести хоть какую-то пользу.
   - В этом я не сомневаюсь.
   - Если  хочешь,  я  попробую.  Но  держи  меня  за  руку.  -  Джотунн
невыносимо страдал - вероятно, впервые в  жизни  ему  пришлось  признать
превосходство другого человека, и это ранило его гордость.
   Рэп пробормотал какое-то утешение, бредя по песку. Он оказался зрячим
среди слепых,  но  хорошо  помнил  предупреждение  Сагорна,  высказанное
Андором, - среди антропофагов может найтись свой колдун.
   Иначе просто не могло быть. Ногиды лежали, подобно баррикаде, поперек
дороги  от  Феерии  к  дому.  Несомненно,  Рэп  был  не  первым  гением,
оказавшимся здесь. Адепты и даже маги.., не все они умирали,  так  и  не
открыв своего слова силы. Должно быть, в этой земле слепых  было  немало
зрячих.
   Более того - и это внезапное озарение показалось Рэпу скорее вспышкой
безумия, чем  здравой  логикой,  -  веками  Империя  устраивала  десятки
кампаний, чтобы завоевать Ногиды. Так говорили матросы. Но импы так и не
добились  чего-нибудь  более  существенного,  чем   горстка   крепостей,
небольших фортов вроде  Эмшандара.  Рэпу  рассказывали,  что  эти  форты
находились в постоянной  осаде.  Раньше  или  позже  все  они  погибали.
Сегодня пришел черед Эмшандара.
   Следовательно, противниками легионов были отнюдь не толпы дикарей,  а
Хранитель Запада. Ногиды, должно быть, находились во владениях Зиниксо и
представляли собой нечто вроде карантинной  зоны,  барьера,  защищающего
саму  Феерию  от  имперских  войск.  Договор  держал  в  узде   легионы,
подвластные  чародею  Востока,  и,  вероятно,  воинственных   джотуннов,
опекаемых колдуньей Севера. Никакому волшебному барьеру вокруг фортов не
продержаться долго, если Хранитель Запада решил не выносить сор из дому.
   Сегодня угроза антропофагов оказала гному еще одну услугу.

***

   Собственная слабость ужасала Рэпа. И вправду, его одежда  пропиталась
водой и липла к телу, но даже в таком случае ему не следовало бы дрожать
так сильно. Он оступался, производя гораздо больше шума,  чем  следовало
бы, и с треском продирался сквозь кусты на склоне холма.
   Каждые несколько минут ему приходилось останавливаться и отдыхать.  В
его  голове  словно  грохотал  кузнечный  молот,   все   мускулы   будто
превратились.., нет, не в воду. Скорее всего, в грязь.
   Прибрежная полоса оказалась узкой: намытый приливом песок,  камни,  а
затем кусты у подножия холма.  Рэп  понимал,  что  должен  вскарабкаться
подальше от берега, прежде чем обойти кругом холм - так,  чтобы  вершина
заслонила от него антропофагов. Холм  оказался  немилосердно  крутым,  а
сухой кустарник - густым, шипастым и ломким. То,  что  ясновидению  Рэпа
мешали холмы,  еще  не  означало,  что  это  справедливо  и  для  других
колдунов, но, забираясь выше, Рэп  отчетливо  услышал  бой  барабанов  и
увидел освещенный пламенем дым, развеивающийся по ветру, а чуть  позднее
заметил и искры.
   Он бросил прощальный взгляд на  "Танцора  гроз",  стоящего  почти  на
берегу, привязанного  к  валуну  тонкой,  как  нитка,  веревкой.  Гатмор
настороженно сидел на камне с мечом в руке,  озираясь,  как  слепой.  На
борту никто не двигался. Это был корабль умирающих.
   Наконец-то Рэп достиг выступа на склоне.  Ему  понадобился  еще  один
привал, но он пригнулся и заставил себя отползти в колючие  кусты,  пока
перед ним не открылся вид на склон.
   Некогда здесь была долина узкой реки, часть которой обрушилась  много
лет назад. На оставшемся обрывистом  берегу  стоял  форт  Эмшандар,  как
громадный нарост. Несомненно, где-то была вода. Боги не  могли  проявить
такую жестокость, чтобы полностью высушить реку.
   Большинство антропофагов теснились у костров,  одетые  лишь  в  бусы.
Кое-кто танцевал. Многие, похоже, пировали - о Бог Рвоты!
   Четверо женщин болтали у колодца в развалинах форта прямо под местом,
где залег Рэп - так близко, что он различал  их  смех.  Он  увидел,  как
полное ведро воды перелили в кувшин, и это зрелище вызвало у него острый
приступ боли. Ему захотелось вскочить и с воплем  броситься  вниз.  Фавн
быстро отвлек свое внимание, направив дальновидение к берегу.
   На берегу у форта лежали узкие лодки, наполовину вытащенные на песок.
Рэп задумался,  нельзя  ли  как-нибудь  уничтожить  их,  чтобы  избавить
"Танцора гроз" от погони. Но тут же он  понял  -  должно  быть,  у  него
начинают путаться мысли.
   Однако он чувствовал, что поблизости  нет  часовых,  и  это  еще  раз
подтверждало, что каннибалы полагаются на волшебную охрану. Едва у  Рэпа
возникла эта мысль, как его мысленный взор коснулся  двух  антропофагов,
которые уже завершили победный пир и бегом бросились  прочь  от  костра.
Они бежали в сторону Рэпа. На леденящий  миг  ему  показалось,  что  это
колдуны-стражники, заметившие его, но затем один из бегущих остановился,
упал и потянул на себя второго. А, вот оно что! Рэп облегченно  вздохнул
и мысленно благословил пару. Только теперь он заметил еще несколько пар,
развлекающихся подобным  образом.  Очевидно,  антропофаги  не  стали  бы
затевать праздник, если бы подозревали присутствие рядом врагов.
   Дрожа,  Рэп  поднялся  на  ноги.  Внутренний  голос   советовал   ему
продолжать ползти под прикрытием растительности, но ни один смертный  не
различил бы его в темноте, а от колдовства его  не  спрятал  бы  никакой
кустарник.
   Пропитанные соленой водой башмаки разъедали кожу на пальцах,  но  Рэп
брел со всей возможной скоростью  к  склону  небольшого  ущелья.  Он  не
слышал журчания воды, но вскоре  ясновидение  обнаружило  ее  -  илистые
пруды, небольшие ручейки. Он оступился на камнях, припомнив, как  пришел
в деревню на Феерии, думая, что умирает от жажды. Тогда, хвала Богам, он
еще не знал, что такое жажда.
   Он прекратил пить прежде, чем ему стало плохо, но  остановиться  было
труднее всего. Торопясь, он  рисковал  захлебнуться.  Теперь  пора  было
возвращаться. Рэп наполнил два  ведра  и  начал  взбираться  с  ними  по
берегу.
   Ведра оказались неимоверно тяжелыми. Веревочные ручки врезались в его
израненные веслами руки, он шатался от усталости, проливая воду в свои и
без того  мокрые  башмаки.  Теперь  почти  все  антропофаги  разделились
попарно,  многие  даже  не  удосужились  отойти  от  костров.  Очевидно,
наступило время десерта. Барабанный бой прекратился. Если  он  и  дальше
будет  так  плескать,  к  "Танцору  гроз"  он  придет  с  двумя  пустыми
ведрами...
   Наконец фавн добрался до корабля. Гатмор обмяк на камне, держа голову
так, словно вот-вот готов был уронить ее на грудь. Его меч был воткнут в
песок у ног, рядом с двумя пустыми ведрами. Рэп бросил камушек, и  моряк
подпрыгнул на лигу в воздух. Он напился прямо  из  ведра  и  пробормотал
благодарственную молитву.
   Затем он произнес что-то еще, но Рэп уже спешил  к  ручью  с  пустыми
ведрами.
   К  тому  времени,  как  он  совершал  третий  поход,  барабаны  снова
загудели, а большинство пар принялись танцевать и пировать.  Антропофаги
отличались поразительной выносливостью - вероятно, этому  способствовала
их диета.
   Несколько капель дождя упало на голову Рэпа. Поднимался ветер.
   Он принес ведра к кораблю и пошел обратно. А потом - еще раз...
   Пятая ходка прошла  под  проливным  дождем  и  порывами  ветра.  Даже
отдаленный шум прибоя зазвучал громче,  шторм  усиливался.  Но  так  или
иначе, кораблю следовало покинуть берег до рассвета. Рэп так устал,  что
то и  дело  скользил  и  оступался,  а  потом  выронил  одно  из  ведер.
Перехватив другое, он упал в песок.
   - Надо отдохнуть, - пробормотал он. Гатмор подхватил драгоценный груз
обеими руками. На борту шевелились люди, воскрешенные водой.
   - Все уже напились, парень. Ты сделал все, что мог. Рэп заставил себя
выговорить ненавистные слова:
   - Я схожу еще раз.
   - Нет, ты выбился из сил. Ты славно поработал. Теперь заметно, что ты
наполовину джотунн.
   - Сколько до следующего форта?
   - Кто знает? Смотря куда нас понесет.
   Два ведра -  даже  два  полупустых  ведра  -  мало  что  значили  для
семидесяти людей, но, разделенные между самыми сильными из гребцов,  они
могли избавить всю команду от гибели в кораблекрушении. Рэп поднялся  на
ноги, чувствуя себя так, словно  он  весил  больше  корабля  и  экипажа,
вместе взятых.
   - Еще раз, - настаивал он.
   - Нет! Поднимайся на борт. Этого достаточно.
   Рэп подхватил ведра и двинулся прочь по песку, а  Гатмор  сначала  не
заметил, что фавн исчез, ибо деловито отдавал приказы экипажу.
   Рэп вскарабкался на холм, плотно закрывая глаза под проливным дождем.
Должно быть, Боги забавлялись, послав сюда  дождь.  Но  Гатмор  оказался
прав - Рэп уже выбился из сил.  Он  шатался  от  усталости,  боролся  за
каждый шаг, балансируя пустыми ведрами.
   Юноша споткнулся, упал и покатился в кусты. На мгновение  он  испытал
неземное блаженство, лежа с открытым ртом и подставляя  лицо  дождю.  Он
мог бы проспать так несколько дней.
   Проспать? Он рывком сел. Неужели он заснул?
   Должно быть, нет, или не более  нескольких  минут.  Нг  его  разбудил
крик.
   Одного взгляда ему хватило, чтобы понять, какой плохое  оборот  могут
принять дела всего за несколько  минут.  Бли  зился  рассвет,  ибо  мрак
больше не был непроницаемым - Рэп заметил бы это раньше, если бы  держал
глаза открытыми. Он не удосужился отыскать ведра. Вскочив,  он  бросился
бежать вниз по холму, прежде чем понял, что должен  подниматься,  и  все
демоны Зла завопили ему в уши.
   Это была тройная гонка.
   "Танцор гроз" отплывал. Матросы сгрудились у борта, сталкивая  его  в
море. Начался отлив, крики боцмана разносились по всему берегу. С каждым
рывком корабль все свободнее качался  на  волнах,  но  эта  работа  была
каторжной для утомленного экипажа.
   Рэпа качало от слабости, пока он  несся  вниз  сквозь  кусты.  Только
способность видеть в темноте позволяла ему  избегать  корней,  кустов  и
деревьев, но не помогала сохранять равновесие. Ливень усиливался,  земля
и трава под ногами стали скользкими. Рэп поскользнулся, упал и покатился
вниз и потому был вынужден снова начать подъем, но продвигался вперед  с
мучительной медлительностью.
   А по песку мчалось несколько сотен разъяренных  каннибалов,  вопя  во
всю мощь легких, потрясая копьями и луками, направляясь к кораблю и  уже
пробежав мимо своих лодок  хотя  кое-кто  из  них  отталкивал  лодки  от
берега,  намереваясь,  перехватить  "Танцора  гроз".  Значит,  в   гонке
участвовало четыре стороны.
   Когда  Рэп  достиг  берега,  рев  матросов  возвестил,  что   корабль
высвободился и закачался на волнах.  Люди  падали  воду  и  поднимались,
хватаясь друг за друга и за веревки, привязанные к борту для этой цели.
   Пока Рэп бежал по песку,  корабль  уже  отплыл  в  ночь  подхваченный
ветром, волоча за собой перепутанный клубок людей, как странные  морские
водоросли.
   Рэп бросился в волны, но  каннибалы  уже  заметили  его  и  их  вопли
усилились. Он упал, поднялся,  снова  упал,  захлебнулся,  закашлялся  и
заспешил вперед, то и дело оступаясь - море словно хватало его за  ноги.
Его преследователи двигались гораздо  быстрее,  Рэп  забрел  в  воду  по
грудь, а "Танцор гроз" уходил прочь, поворачивался в сторону  от  холма,
влекомый штормовыми волнами.
   Полдюжины антропофагов нагоняли Рэпа, преследователей возглавляли два
великана. Они умели  плавать,  а  Рэп  только  беспомощно  бултыхался  в
волнах, пытаясь бежать на цыпочках по дну  и  при  этом  не  наглотаться
воды, но волны оттаскивали его к берегу.  Его  дальновидение  обнаружило
конец веревки в тот же момент, когда две громадные  руки  протянулись  к
нему. Рэп  вцепился  в  веревку  в  последний  миг.  Пальцы  антропофага
коснулись его плеча, а затем веревка утащила его прочь, обжигая ладони и
выворачивая руки из суставов, увлекая под губительные черные волны.
   Натяжение веревки ослабло; Рэп  понял,  что  через  несколько  секунд
будет  второй  рывок.  Оказалось,  думать  нелегко,  когда   ясновидение
подсказывает, что под тобой четыре локтя  воды.  Несмотря  на  это,  Рэп
ухитрился обвязать веревку вокруг запястья прежде, чем она натянулась  и
потащила его по морю, как рыбу. Но тут же веревка вновь провисла, и  Рэп
беспомощно  забарахтался,  стремясь  достичь  поверхности   и   глотнуть
желанного воздуха. Прежде чем он сумел вынырнуть, еще один рывок веревки
вытащил его на поверхность и тут же снова утопил.  Если  матросы  знают,
что он здесь, и могут вытащить его, им лучше поспешить...

6

   Гатмор отправил на спасение двух молодых матросов, едва фавн оказался
в пределах досягаемости.  Матросы  обвязали  веревкой  его  щиколотки  и
вытащили на борт ногами вперед, так что большую часть воды  и  желчи  он
изверг во время подъема.
   Несмотря на это, в его желудке оказался груз морской воды,  способный
утопить лодку. Матросы долго давили ему на грудь, чтобы выкачать воду.
   Но  бегство  еще  не  завершилось.  Пролив,   который   представлялся
ясновидению таким бесконечным, был лишь одним из  многих  в  архипелаге.
Даже без парусов "Танцор гроз" пересек его через пару  часов,  полностью
соответствуя своему названию, ныряя и подскакивая. Никто не знал, выйдет
ли солнце, а  ливень  под  стать  потопу  ограничивал  видимость  длиной
вытянутой руки. Ни Гнурр,  ни  Гатмор  не  догадывались,  где  находится
корабль, а впереди поджидали рифы, отмели и островки, неисчислимые,  как
звезды в небе, и только один человек на борту мог различить их.
   Несмотря на отсутствие паруса,  каждый  порыв  ветра  грозил  сломать
мачту. Тогда гребцам пришлось бы полагаться только на свои слабые  силы.
Четверо матросов удерживали руль, но судно двигалось  беспорядочно,  как
пьяная свинья. Еще трое человек пытались воскресить фавна, выкачивая  из
него воду, хлопая по лицу, поливая дождевой водой -  теперь  на  корабле
появился большой запас воды - и вопя на ухо. Рэп только  бормотал:  "Вон
туда!", "Там камни!" - и его голова снова падала на грудь.
   Впоследствии первый помощник определил, что,  скорее  всего,  корабль
прошел по проливам Кожа Угря и Бочка - пару раз по обоим бортам  матросы
видели скалы, до которых можно  было  дотянуться  веслом.  Это  плавание
продолжалось  целую  вечность,  но  когда  выяснилось,  что  берега   не
показывались ни с одной стороны уже целый  час,  матросы  поняли:  судно
вырвалось в пролив Дайр. К тому времени  фавн  уже  заснул  беспробудным
сном. Его завернули в одеяло, положили под скамью и  помолились  о  том,
чтобы он выжил.

   В мир этот, в прошлом не оставив и следа,
   Приду бездумно, как послушная вода.
   И из него, как ветер из пустыни,
   Куда не знаю, улечу я навсегда.
   Фицджеральд. Рубай Омара Хайяма (29-30, 1879}

Часть одиннадцатая
ПУСТЫНЯ СТАЛА РАЕМ

   - Хлеб отменно хорош, Фуни, - похвалил Азак. Он вытер миску последним
кусочком хлеба, отправил его в рот и одновременно громко рыгнул.
   Инос поморщилась. Она знала, что подобная грубость считается в  Зарке
комплиментом, но к некоторым местным обычаям  ей  было  особенно  трудно
привыкнуть.
   Азак, Инос, Кэйд и маленькая Фуни сидели,  поджав  ноги,  на  коврах,
разостланных у шатра. Первый Охотник на Львов и  его  семейство.  Солнце
садилось, жара падала, как пикирующий  сокол.  Шатры  были  раскинуты  у
крутого каменистого холма, но даже здесь их полотнища хлопали  и  бились
на ветру. Ночь обещала быть беспокойной, но в эти дни Инос  не  страдала
от бессонницы.
   По-видимому, Фуни не  собиралась  отвечать  на  замечание  по  поводу
хлеба.
   -  Как  быстро  похолодало!  -  произнесла  Инос,  запахивая  плащ  и
застегивая его. Днем перевал Гонт дышал  жаром,  как  раскаленная  печь,
каменные стены вбирали солнечное тепло и отражали его. Но к  ночи  здесь
стало холодно, как зимой в Краснегаре. Еще до заката все натянули теплые
одежды, которые Элкарас купил в маленькой  предгорной  деревушке  неделю
назад. Инос гадала, потащит ли шейх эту одежду  до  самой  Алакарны  или
продаст ее на западных склонах гор.  Большие  пушистые  меховые  сапоги,
которые она обула несколько минут  назад,  вероятно,  уже  совершили  не
меньше десятка переходов.
   - Это мать научила тебя печь такой  вкусный  хлеб,  Фуни?  -  спросил
Азак.
   Инос озадаченно взглянула на него. Чем вызван такой внезапный интерес
к кулинарии? Обычно домашние хлопоты не привлекали его  внимания.  Да  и
хлеб, в сущности, не  удался,  был  жестким  и  безвкусным.  Его  пекли,
размазывая негустое тесто по плоским раскаленным камням. Эти  лепешки  и
жареное козье мясо составляли  привычную  диету  кочевников.  Сегодня  в
качестве особого блюда к ужину было подано кислое вино.
   Черствый хлеб, кислое вино, отдаленный смех,  звяканье  колокольчиков
на шее у верблюдов, поблескивание огня в жаровнях и переборы цитр -  все
это давно стало привычным для Инос. Она  уже  научилась  следить,  чтобы
змеи не заползали в постели. Привыкла к волосам, слипшимся  от  пота,  и
воздуху, гудящему от мушиных стай. Научилась ездить верхом на верблюде и
устанавливать шатер так, чтобы его полотнища не хлопали от ветра.
   Фуни  только  хмурилась  и  молчала.  Втайне  сравнивая   девочку   с
назойливой мухой, Инос намеревалась избавиться от нее. Она уже выполнила
свою задачу и вскоре отправится в путь вместе  с  прадедом,  который  не
станет терпеть ее ехидные замечания и вспыльчивость.
   Первые звезды  зажигались  на  востоке,  над  кроваво-алыми  скалами.
Перевал Гонт превзошел все ожидания  Инос.  Много  дней  подряд  караван
двигался по поросшим кустарником  холмам  и  голым  долинам,  постепенно
набирая высоту и приближаясь к западным склонам Агонист. Со всех  сторон
фантастический горный ландшафт вздымался  в  небо  невероятной  величины
утесами и скалами на фоне далеких снеговых вершин. Неизмеримые  масштабы
поражали Инос. Она отказывалась  верить  своим  глазам.  Эта  земля  под
безграничным небом явно предназначалась для Богов.
   Конечно, Кэйд,  как  всегда,  с  воодушевлением  относилась  к  новым
впечатлениям, и на этот раз Инос была не прочь согласиться  с  ней.  Она
твердо знала, что запомнит это путешествие на всю жизнь.
   Повсюду виднелись следы долгой и кровопролитной истории. Руины  давно
забытых городов встречали путников в устьях высохших рек; ветер  завывал
в древних развалинах замков и острых горных пиках. Никто не  жил  здесь,
кроме пастухов и,  должно  быть,  разбойников.  Инос  не  отказалась  бы
обследовать  некоторые  из  руин,  но   караван   двигался   вперед   не
останавливаясь.
   Если когда-нибудь Азак и спал, то наверняка делал это днем,  в  седле
верблюда. Даже если он приходил  в  шатер,  Инос  его  не  слышала.  Она
подозревала,  что  Азак  целыми  ночами  бродит  по  лагерю.  В   начале
путешествия его беспокоили только мелкие кражи в  поселениях.  В  горах,
где закон был неведом, Охотники на  Львов  становились  красноглазыми  и
раздраженными,  и  отнюдь  не  из  страха  перед  ловкими   деревенскими
мальчишками.
   Сумерки огласил еще один гулкий звук отрыжки.
   Инос от удивления раскрыла  рот.  Этот  отвратительный  звук  исходил
от...
   - Да, хлеб изумителен, - подтвердила Кэйд. Азак  приподнял  бровь,  и
взглянул сначала на Инос, а затем на Фуни.
   - Его пекли не мы, - пробормотала Фуни, - а она! Азак кашлянул.
   - Поздравляю, жена. Хлеб превосходен.
   - Ну, это уж слишком! - воскликнула Фуни. - Из-за какого-то хлеба! Да
еще и пересоленного! Любая жена должна уметь печь гораздо  лучше  -  как
моя мать! Или я! Что тут удивительного, если женщина перетирает зерна  в
муку и печет хлеб? - Вскочив, она бросилась бежать.
   Инос с удовлетворением посмотрела ей вслед.
   - Это дитя заслуживает хорошей порки! Азак хмыкнул.
   - Почему? Может, этот скверный хлеб - ее рук дело?
   Инос вспыхнула. Азак  коварно  усмехался  в  свою  разбойничью  рыжую
бороду. Инос разозлилась еще сильнее,  он  рассмеялся.  Заразившись  его
весельем, принцесса улыбнулась, и даже Кэйд хихикнула, глядя на них.
   В Араккаране Инос никогда не видела  Азака  смеющимся.  Должно  быть,
обязанности  Охотника  на  Львов  были  менее  утомительными,  чем  дела
султана. Но Инос не преминула воспользоваться  шансом,  чтобы  отомстить
вредной девчонке.
   - Нет, хлеб пекла я. Но ее постоянные насмешки меня  просто  изводят!
Она то и дело фыркает и ехидничает.
   - Вам следует быть снисходительной к ней.
   - Что это значит?
   - Охотник на Львов - романтический герой для девочки ее лет. А я -  в
особенности.
   - Вы хотите сказать, что она.., какая чушь! Она еще слишком мала!
   - Ошибаетесь, - решительно возразил Азак. Инос осеклась.
   - Прошу меня простить! Я забыла, что у вас большой  опыт  в  подобных
вопросах! Полагаю, вам доводилось делить ложе с девочками ее возраста?
   - Да, с несколькими, - самодовольно подтвердил Азак.
   - Пора мыть посуду! - Кэйд начала с грохотом собирать миски и кружки.
   - Я сама это сделаю, тетя.
   - Сегодня моя очередь, - возразила герцогиня.
   - Пойдемте прогуляемся со мной, Инос. - Азак поднялся во весь рост на
фоне закатного неба и протянул ей руку.
   Инос заколебалась, но потом взяла его  за  руку,  заметив,  что  Азак
надел толстые  перчатки  из  овечьей  кожи.  На  мгновение  в  сумерках,
облаченный в плотные одежды,  он  показался  Инос  похожим  на  джотунна
зимой. Некоторые джотунны были рыжебороды. Азак легко поднял ее с земли,
а затем почти бегом двинулся прочь, волоча за собой Инос. Он  ходил  так
же стремительно и порывисто, как ездил верхом. Камни вылетали из-под его
ног.
   Когда они  достигли  гребня  скалы,  на  них  обрушился  ветер,  Инос
пошатнулась. Азак поддержал ее, схватив за локоть. Внизу, под прикрытием
гребня, светились жаровни лагеря, растянувшись как длинное  ожерелье  из
огненных камней. В спину светили лучи солнца, мирно уходящего  в  провал
между пиками.
   - Олухи! - вспылил Азак. - Я же  предупреждал  их,  а  они  растянули
лагерь на целую милю!  Как  можно  защищать  их,  если  они  не  слушают
разумных советов?
   - Почему шейх не может заставить их?
   - Ха, он только улыбается! Ему все равно.  Ума  не  приложу,  как  он
умудрился прожить так долго. Похоже, Боги снисходительны к его глупости.
   Инос поежилась под ударами ветра, глядя, как длинная трава  и  жидкий
кустарник корчатся, словно от боли. Кэйд брела к роднику,  чтобы  вымыть
посуду.  Разумеется,  она  воспользовалась  этим  предлогом,   лишь   бы
посплетничать с женщинами,  иначе  довольствовалась  бы  просто  песком.
Вдалеке, там,  где  паслись  стреноженные  верблюды,  слышался  перезвон
колокольчиков.
   - Так мы сбежали, правда? - произнесла Инос. - Сколько уже  прошло  -
три недели? Теперь не может быть никаких сомнений. Или я ошибаюсь?
   Вместо того чтобы осматривать окрестности, Азак изучал ее лицо.
   - Похоже, нет. В этих местах найдется немного перевалов, и  я  думал,
Раша будет подстерегать нас здесь. Но, кажется, мы ускользнули...  -  Он
не договорил, пожал плечами и уставился на звезды.
   - Зачем вы притащили меня сюда? - дрожа, спросила Инос.
   - В Краснегаре так же холодно, как здесь? Она рассмеялась:
   - Что вы! Бывает, в Краснегаре  плевок  превращается  в  ледышку,  не
долетев до земли.
   Азак нерешительно хмыкнул.
   В сумерках он выглядел совсем как джотунн - и ростом, и  одеждой.  На
далеких вершинах поблескивали ледяные шапки, и лед тоже напоминал Инос о
доме, хотя холмы Краснегара ничем  не  напоминали  эти  скалы.  Пережить
приключение великолепно, но ее уже давно мучила тоска по дому.
   - Азак...
   - Что?
   - Сколько нам еще?.. Когда мы доберемся до Хаба?
   - А в чем дело? Вам не нравится путешествовать?
   - Отчасти нравится, но мне не терпится  попасть  домой!  Так  досадно
болтаться по Зарку, когда дома, должно быть, происходит самое  страшное.
Я покинула Краснегар так давно!
   Он вздохнул.
   - А мне здесь нравится! -  Он  крепче  сжал  ее  локоть.  -  Наберись
терпения. Мир меняется медленно. Возможно,  император  еще  не  знает  о
событиях в Краснегаре, если  только  ему  не  доложили  Хранители.  Даже
имперской почте требуется несколько недель, чтобы пересечь страну. Армии
редко проходят более восьми лиг в день. Ты должна научиться ждать.
   На этот раз пришла очередь Инос невнятно бормотать в ответ. Помедлив,
она спросила:
   - Зачем вы привели меня сюда? Если вы уже...
   - Чтобы задать один вопрос. Ты когда-нибудь была влюблена, Иносолан?
   Влюблена? Ошеломленная, она уставилась на Азака, но  он  следил,  как
угасает последний луч солнца над дальними горами. В ушах Инос послышался
тревожный звон.
   - Когда-то  я  считала,  что  влюблена.  Но  меня  околдовали.  Я  же
рассказывала вам про Андора.
   - И это все?
   - Ну, если не считать детской любви. Еще в детстве мне нравился  один
мальчик - тот самый, образ которого Раша прислала ко мне в  первую  ночь
путешествия, помните?
   Азак проворчал:
   -  Хотел  бы   я   знать,   почему   тебя   так   тревожит   какой-то
мальчишка-конюх.
   - О нет, не надо об этом! - попросила Инос. - С  мальчишками-конюхами
я умею справляться, а это был призрак. Незачем обвинять меня...
   - После того случая не только Фуни сплетничала о тебе.
   - Похоже, вам не мешает выспаться. - Упоминание о Фуни привело Инос в
ярость. Эта девчонка сама по себе была скверной, а после того, как  Азак
предположил, что она питает к нему пылкую страсть, Инос прониклась к ней
отвращением. - Поговорите с шейхом - может, он отдаст ее вам,  когда  мы
доберемся до Алакарны.
   Азак повернулся к ней лицом и положил обе руки  на  плечи  Инос.  Его
огромные ладони казались еще  больше  в  толстых  перчатках.  Минуту  он
пристально смотрел ей в глаза, а сердце Инос вдруг лихорадочно забилось.
   - Любовь - выдумка импов, - произнес он. - В Зарке такого обычая нет.
   - Я заметила.
   - Я и не подозревал, что джинн способен влюбиться.
   - В этом я не сомневалась.
   - Однако это случилось. Я влюблен,  Инос.  Представьте  себе,  султан
Араккарана влюблен! Инос молча потупилась. О Боги!
   - Однажды ты сказала, что вышла бы замуж  за  гоблина,  если  бы  это
понадобилось для блага твоего народа.
   - Да...
   - И еще добавила, что любой имп гораздо лучше гоблина.
   - В самом деле?
   - Да, так ты и сказала.
   Опустив глаза, Инос понадеялась, что сумерки  скроют  румянец  на  ее
щеках. Руки Азака на ее плечах сжались, причиняя ей боль.
   - Тогда как же ты сравнишь импа и джинна, Иносолан?
   - Азак, это безумие!
   - Да, ты права. Но поэты говорят, что любая любовь - безумие.  И  еще
говорят, что  глупцам  и  влюбленным  покровительствует  одно  и  то  же
божество. Отвечай.
   Что же ответить? Как получилось, что он застал ее врасплох?
   Может, дело в том, что сама эта мысль совершенно нелепа?
   - Хуже гоблина не бывает, - призналась она.
   - Вот как? Джинн тоже будет чужаком, ни импы, ни джотунны  не  станут
возражать против него - особенно против джинна, обладающего  королевским
титулом, Инос. Это самый достойный муж для королевы Краснегара.
   - Но климат убьет...
   - Не убила же тебя жара.
   Инос попыталась представить Азака в Краснегаре и  не  сумела.  Должно
быть, султан спятил от скуки. Станет ли он убивать жителей города,  если
те разозлят его? Попытается ли покупать у них дочерей?
   Нет, вряд ли. Азак отнюдь не глуп. Очевидно, он уже подумал обо всем.
Теперь Инос припомнила, что в последнее время он  подробно  расспрашивал
ее о Краснегаре. А еще он часто смеялся, улыбался и шутил. Ей  следовало
догадаться.
   Должно быть, Кэйд все  поняла,  поскольку  в  последнее  время  часто
отпускала колкие замечания насчет Азака - слишком язвительные для нее.
   - У вас есть свое королевство. И свой долг.
   - В Араккаране множество принцев. А королева в Краснегаре всего одна.
   Почему она не предвидела этот разговор заранее? В кинвэйлскую  выучку
не  входило  никаких  наставлений  о  том,  как  справиться  с  огромным
вооруженным варваром, которому вздумалось поворковать. "Думай,  женщина!
Думай!"
   - А как же ваши сыновья?
   - Они могут попытать удачи, как сделал я. Мой отец  умер,  когда  мне
было семь лет. Его отравили. - Спустя минуту Азак добавил:
   - Или, если ты не возражаешь, я могу послать за ними.
   О Бог Дураков! Она задрожала, и Азак почувствовал это,  поскольку  до
сих пор не убрал ладони с ее  плеч.  Выйти  замуж  за  Азака?  За  этого
варвара? Несомненно, он - безупречная, образцовая особь мужского пола, и
при этом убийца. Жестокий и безжалостный.
   - Азак, для меня это такая неожиданность... Ни о чем  подобном  я  ни
разу не задумывалась. Это мне и в голову не приходило.
   - Тогда почему ты так злишься на Фуни? Невероятная самонадеянность!
   - Потому что она отвратительная, дурно воспитанная девчонка.  Уверяю,
вы тут ни при чем! Я злюсь на нее, как вы выразились, с первого же дня.
   - Да.
   Азак считал, что она ревнует к Фуни! Никакими словами Инос не  сумела
бы переубедить его -  она  еще  никогда  не  встречала  такого  упрямого
мужчины.., может, кроме одного... Неужели она обречена общаться  лишь  с
упрямцами? Инос поспешила прогнать от себя такие мысли.
   -  Что  же  вы   предлагаете?   -   Ее   голос   приобрел   необычную
пронзительность.
   - Когда  мы  обратимся  к  Хранителям  и  попросим  у  них  защиты  и
справедливости, мы предстанем перед ними как муж и жена. С  меня  снимут
проклятие, тебе вернут  трон.  Я  пожертвую  Араккараном  ради  женщины,
которую люблю.
   При  чем  тут  любовь?  И  как  бы  это  объяснить  поделикатнее?  Но
деликатное объяснение так и не нашлось. Несмотря на пронизывающий холод,
Инос покрылась потом.
   - Любите? Азак, проклятие Раши лишило вас...
   - Думаешь, я не знаю разницы? Конечно, мне нужна женщина. Необходима!
Я сгораю от желания прикоснуться к женщине, провести руками по ее  телу,
прижаться к ней. Но чувство к тебе совсем иное - более  сильное,  такое,
какого я еще никогда не испытывал. Это любовь! Поэты импов правы - это и
радость, и мука. Я не могу думать ни о чем другом. Я  способен  смотреть
только на тебя. Без тебя я несчастен. Я готов на все, лишь бы  заслужить
твою улыбку. Ничего подобного со мной еще не случалось.
   Вероятно, такого не случалось потому, что любая другая женщина, какую
он когда-либо желал, принадлежала ему,  как  вещь.  Почему  же  Инос  не
поняла, что такое может произойти? Когда-то  ее  тревожило,  что  ей  не
удается одержать верх над Азаком. А теперь она  слишком  крепко  держала
его в руках. Такая любовь вполне могла перейти в ненависть.
   - Я никогда не встречал такой женщины,  как  ты,  Инос!  -  Он  почти
кричал. - В тот день, когда ты покорила Злодея, я не мог поверить  своим
глазам. Я и не подозревал,  что  женщина  может  оказаться  такой.  Твоя
смелость, настойчивость... - Он отпустил ее. -  Как  думаешь,  почему  я
отправился в путь?
   - Что?!
   - Может, передать Хранителям, что в Зарке появилась  колдунья?  -  Он
усмехнулся. - Или ты считаешь, что я не доверил бы такое известие Кару?
   - Я... - Инос не знала, что ответить.
   - А может, думаешь, что я доверил бы Кару тебя? Ну как она раньше  не
додумалась? Слепая, глупая, самонадеянная девчонка...
   Азак опустился на одно колено.
   - Иносолан, любимая, ты станешь моей женой?
   Она  забормотала  молитву  всем  Богам   сразу.   Вставал   ли   Азак
когда-нибудь прежде на колено? Что он сделает,  если  она  откажет?  Его
страсть ужасала Инос. Он убийца,  он  способен  на  все.  Она  могла  бы
полюбить сильного человека, смелого воина, но только если бы чувствовала
в нем нежность. И уважение к ней. Азак был лишен обоих этих качеств. Кто
же будет править Краснегаром - королева или ее супруг-джинн?
   Высокомерие Азака беспредельно. Ему известно, что в своем роде  он  -
единственный  мужчина.  Он  никогда  не  поймет,  как  женщина  способна
отвергнуть такого поклонника, как он.
   - Азак, мне бы не хотелось выходить замуж очертя голову.., я имела  в
виду...  О  Азак,  прошу  вас,  встаньте!  Он  нехотя  поднялся,   снова
возвышаясь над ней. "Доверься любви!" - советовал ей Бог.
   В этом безумии была своя ужасная логика.  Азак  -  идеальное  решение
всех проблем Краснегара. После пребывания легионеров и, может, джотуннов
городу понадобится более сильный правитель, чем  Холиндарн.  Совершенный
монарх должен быть сильным, справедливым и опытным. Азак обладает  всеми
этими качествами. О Боги!
   "Думай, женщина, думай!"
   - Азак, мы еще слишком многого  не  знаем!  Возможно,  Калкор  держит
Краснегар в осаде или же город захватили имперские войска,  устроив  там
резню. Может случиться и так, что Хранители откажут нам в помощи.  -  Он
попытался что-то сказать, и она перешла на крик:
   - Вы хотите, чтобы я вышла замуж за  человека,  который  не  способен
прикоснуться ко мне? Которого нельзя ни поцеловать, ни взять за руку?
   Азак застонал, как от боли.
   - Обещаю, я...
   - Нет! Вы несправедливы ко мне.
   - Тогда скажи, что  тебе  не  все  равно.  Не  глядя  на  него,  Инос
произнесла:
   - Я восхищаюсь вами. Я чрезвычайно  признательна  за  вашу  помощь  и
обещаю серьезно обдумать ваше предложение. Но что  касается  большего..,
мне нужно время. Прошу вас, поймите, Азак...
   Он вздохнул.
   - Вскоре я превращусь в ледышку. Идемте вниз, - предложила она.
   - Хорошо.
   Султан взял Инос под руку, и они начали спускаться со склона.
   Впереди ждут долгие недели и месяцы путешествия, и все это время Азак
будет рядом с ней.
   Она не любит Азака ак'Азакара. Пока не любит.
   Сможет ли она полюбить его? Или он завоюет ее любовь? В Кинвэйле Инос
не раз наблюдала, как, отказывая поклонникам, девицы только  выигрывают.
Сердце можно завоевать. Полюбить Азака? Инос не знала, испытывала ли она
когда-нибудь  это  чувство.  Вероятно,  лишь  однажды..,  но   Рэп   был
всего-навсего конюхом. Что сказали бы Форонод и  Ялтаури!  Но  никто  из
достойных молодых людей из Кинвэйла.., а Андор оказался обманщиком.
   Как в тумане, Инос брела рядом  с  Азаком,  пока  они  спускались  по
каменистому склону к шатрам.
   Но  разве  способен  мужчина  предоставить  женщине   более   весомое
доказательство своей любви? Ради нее он готов пожертвовать  Араккараном,
расстаться с родиной, престолом, несметными богатствами и неограниченной
властью.., и все это ради нее! Разве можно отвергать такую любовь?
   "Доверься любви!" - сказал Бог, и наконец Инос поняла его  загадочный
совет.
   Бог говорил про Азака и его любовь.

   О, если бы с книгой да с вином в кувшине
   Мне с милой удалиться бы в пустыню,
   То для меня пустыня стала б раем -
   Султан такого не увидит и в помине.
   Фицджералъд. Рубай Омара Хайяма (12, 1879)

Часть двенадцатая
БЕРИ, ЧТО ДАЛИ

   -  Думаешь,  старик  собирается  бросить  якорь?  -  прошептал   Оги,
выражением лица напоминая пса, унюхавшего крысу. Гнурр только что прошел
мимо.
   - Скорее всего - да, - с полным ртом отозвался Кани.  -  Он  выглядит
хуже Рэпа.
   Горстка матросов сидела у трапа, поедая  солонину  и  галеты,  подняв
колени и привалившись спинами к стенам кают. Некоторые из них только что
сменились с вахты, другие, как Рэп, были слишком слабы, чтобы  работать.
На скамьях перед  ними  самые  здоровые  из  гребцов  ворочали  веслами,
соразмеряя взмахи с бурной качкой, которой славился пролив Дайр.
   Воздух был теплым, неподвижным и затхлым, мелкая изморось пропитывала
все вокруг, а тучи  нависали  над  самым  клотиком.  Даже  под  навесами
повсюду было сыро. Шторм утих прежде, чем успел разбить "Танцора гроз" о
стальные когти Мосвипа, но Рэпу так и не удалось высохнуть  с  тех  пор,
как его подняли на борт - впрочем, от  сырости  страдал  не  только  он.
Предполагалось, что к ночи корабль достигнет Тули-Пана.
   Рэп выжил. Он был слаб, как больной цыпленок,  мучился  от  внезапных
приступов лихорадки, но явно поправлялся. Некоторым из матросов пришлось
еще хуже, и все соглашались, что на борту началась  эпидемия,  поскольку
никто не хотел признавать, что изнурен просто жаждой и усталостью или же
чуть не утонул, как Рэп. Пока все были живы. У большинства дело  шло  на
поправку.
   Услышав оскорбление, Рэп счел своим долгом дать достойный  отпор.  Не
переставая жевать, он произнес:
   - Знаешь, Кани, если бы я не был занят, я  скормил  бы  твои  потроха
чайкам.
   Матросы сочли эту угрозу достойной внимания.
   - Сделай это, как только доберемся до Дартинга, -  предложил  Оги.  -
Ему не повредит. Сколько нам осталось - должно быть, дня четыре?
   - А то и все пять, - гортанным голосом тролля вставил Балласт.
   Кани вытер брызги дождя с серебристых усов.
   - Нет, побольше. Гатмор говорит, что хочет задержаться в Тули на пару
дней.
   Все  застонали.  Рэп  ел  в  довольном  молчании,  зная,  что  вскоре
кто-нибудь объяснит ему вкратце, в чем дело.
   За это дело взялся Кани.
   - Кое-кто из пассажиров там сойдет, и после такого плавания я не стал
бы их винить. Значит, надо искать им замену, но люди охотнее соглашаются
плавать на парусниках, чем на галерах, кроме как  мимо  Ногидов,  понял?
Так или иначе, мы двинемся  к  Финрейну  -  это  на  Ките.  Там  высадим
остальных и поплывем в Дартинг.
   Все счастливо вздохнули  и  начали  похваляться  самыми  невероятными
похождениями - по словам матросов, женская половина  населения  Дартинга
ждет их не дождется.
   - Славное местечко этот Дартинг, - проговорил Оги, обращаясь к  Рэпу.
- Правда, всего-навсего деревня, там нет даже пристани. Мы высадимся  на
берег и развлечемся. Порадуем милашек, подеремся и погуляем. В  Дартинге
все матросы. Там я почти  единственный  имп  -  остальные  джотунны,  да
несколько троллей.
   Кани считал себя чистокровным джотунном, но сутулился и  болтал,  как
имп.
   - В Империи нам нечего бояться, -  разглагольствовал  он.  -  Никаких
тебе цепей или легионеров! Приятное местечко. Мы найдем  тебе  подружку.
Эй, ребята, кого бы нам выбрать для Рэпа?
   Посыпались имена - очевидно, наименее подходящих женщин,  ибо  каждое
матросы встречали оглушительным хохотом. К ним присоединилась даже  пара
гребцов, выкрикивая свои предложения.
   Рэп только жевал, улыбался и  старался  не  вспоминать,  что  Дартинг
находится на Ките, а Кит - это еще один  остров.  Он  гадал,  сумеет  ли
сбежать во время стоянки у Тули, а затем решил, что  слишком  слаб  даже
для того, чтобы добраться до окраины города.  Любого  города,  каким  бы
маленьким он ни был.
   О его романтическом будущем вскоре  забыли,  и  разговор  вернулся  к
возможной отставке капитана.
   Но Оги повернулся к Рэпу.
   -  Тяжким  выдалось  плавание.  Никто  из  нас  не  припомнит,  чтобы
когда-нибудь нам приходилось хуже. - Он понизил голос,  словно  стараясь
никого не оскорбить: любой имп  на  корабле,  переполненном  джотуннами,
становился  осторожным.  -  Хорошо  еще  раз  побывать  дома,  но  через
месяц-другой мы вновь начнем готовиться к отплытию. Это неплохая  жизнь,
если держаться подальше от... - он  перешел  на  шепот,  -  голубоглазых
маньяков. Недели две в море - до Феерии и обратно.  Еще  недели  две  на
берегу. Обычно в море бывает скучновато, но денежки идут  большие.  Пять
лет - и можно обзаводиться женой и покупать ферму. Ты смышленый  парень.
При твоем-то ясновидении ты станешь даже капитаном -  ты  же  наполовину
джотунн.
   Рэп неразборчиво пробормотал что-то в ответ. Теперь  он  был  уверен,
что сбежать из Дартинга  будет  труднее,  чем  казалось  раньше,  но  не
собирался возбуждать подозрения, заводя расспросы. Он  перегнулся  через
колени Кани и Верга еще за  одним  куском  солонины.  Надо  восстановить
силы.
   -  Как  бы  не  так!  -  грохотал  Балласт.  Тема   разговора   вновь
переменилась. - Самые большие горы всей Пандемии - в Мосвипе!
   - Самый большой киль! - пробормотал Кани, смахивая с усов крошки.
   - Откуда тебе знать? - спросил Оги. - Ты же никогда их не видел!
   - Да этих гор никто не видел!
   - Даже Рэпу их не разглядеть!
   Это замечание вызвало краткий взрыв хохота. Рэп только усмехался. Его
считали ясновидящим и при этом не завидовали! Обычно подобные вопросы не
обсуждались, поскольку матросы были суеверны и остерегались  говорить  о
волшебстве, но о даре Рэпа знали все до единого.  В  отличие  от  робких
горожан Краснегара, этих грубых моряков не заботило,  что  Рэп  способен
видеть сквозь стену или сквозь одежду. Укромных мест на борту и так было
не сыскать, к чему же беспокоиться? Это открытие глубоко  тронуло  Рэпа.
Кроме того, он стал чем-то вроде героя, и это  звание  вызывало  у  него
безумно приятные чувства. Моряки приняли его в свою компанию и ничуть не
осуждали за необычные способности.
   Прошло так много времени с тех пор, как он был равным среди равных.
   У него вновь появились друзья.
   Кто-то свистнул, и все обернулись.
   - Рэп! - крикнул один из матросов. - Тебя зовет капитан!
   Внутри у Рэпа все сжалось. Он  протянул  кусок  солонины  Балласту  и
поднялся на ноги. От резкого  движения  у  него  закружилась  голова,  и
пришлось прислониться  к  стене  каюты.  Чуть  помедлив,  фавн  двинулся
вперед, проклиная трясущиеся колени. Едва  он  вынырнул  из-под  навеса,
ледяные  капли  дождя  застучали  по  разгоряченному   лицу.   Лихорадка
возвращалась.
   Гатмор и Гнурр ждали его носу галеры. Старик прислонился к перилам  и
выглядел изнуренным и больным, совсем как Рэп. Капитан стоял,  расставив
ноги и скрестив руки на груди.
   Рэп остановился перед ним и  тоже  расставил  ноги,  чтобы  сохранить
равновесие на качающейся палубе.
   - Да, капитан?
   Глаза цвета тумана впились в него.
   - Тебе уже лучше?
   - Так точно, капитан.
   - И ты готов на следующую вахту взяться за весло? При  этой  мысли  у
Рэпа сжалось сердце, и он испугался, что его  дрожь  заметят,  но  снова
повторил:
   - Да, капитан.
   Гатмор усмехнулся. Светлая челка свисала ему на глаза, почти доставая
до пышных, как у моржа, усов. Корабль подскакивал на волнах и качался, а
Гатмор смотрел на Рэпа. Затем начал расстегивать куртку.
   - Ты ослушался приказа.
   Рэп дрогнул.
   - Да, капитан.
   - Когда я говорю с тобой, смотри мне в глаза.
   Рэп вскинул голову, хотя это было ни к чему. Гнурр стоял,  полузакрыв
глаза, и, похоже, не слушал разговор.
   Гатмор стащил кожаную  куртку  и  швырнул  ее  на  скамью,  подставив
обнаженный торс моросящему дождю.
   - Если матрос не подчинился моему приказу, - произнес  он,  отчетливо
выговаривая слова, - я обычно бросаю его за борт. Смотри на меня!
   - Слушаюсь, капитан.
   - Ты веришь мне?
   Рэп глотнул и отозвался:
   - Да, верю.
   Начиная мирный разговор, джотунны зачастую  заканчивали  его  дракой.
Рэп помнил, как его друзья Кратаркран и Верантор еще в детстве несколько
раз чуть не убили друг друга, да и он сам часто терял  терпение,  прежде
чем повзрослел и научился сдерживаться. Сейчас фавн жалел  лишь  о  том,
что еще слишком слаб.
   - В редких случаях, при первой провинности, я просто  избиваю  их  до
крови.
   Зачем же Гатмору понадобилось бы раздеваться под дождем?
   - Да, капитан.
   - Иногда я делаю и то и другое.
   Рэп ответил, как прежде. Гатмор положил руки на перила,  повернувшись
к  ним  спиной.  Его  мускулы  напряглись,  суставы  пальцев   побелели.
Некоторое время он задумчиво жевал ус.
   - Начинался отлив,  приближался  рассвет,  шел  дождь.  Но  ты  решил
сделать по-своему.
   - Я думал...
   - Тебя никто не просил думать!
   - Да, капитан. Последовала пауза.
   - И веревка, за которую ты схватился, была оставлена,  чтобы  следить
за течением, а не для тебя. Мне было незачем вытаскивать ее.
   - Да, капитан.
   Гатмор снова помедлил. Он тяжело дышал, дрожа от ярости.
   - Ну? Тебе нечего сказать? Ты не выполнил приказ. Это бунт, матрос! И
ты не хочешь найти причину, чтобы я не превратил тебя в отбивную?
   - Нет, капитан.
   - Не станешь взывать к милосердию?
   Рэп разглядывал мокрые доски, но, услышав этот вопрос, поднял голову,
твердо взглянул в глаза Гатмору и снова ответил:
   - Нет.
   Он понимал, что его положение весьма  неустойчиво,  но,  кроме  того,
знал джотуннов: выдав свой страх, он совершил  бы  роковую  ошибку.  Ему
хватило духу добавить: "Я не буду искать оправданий!" - но в  это  время
все внутри его вопило: "Не надо!"
   - Зло тебя побери! - На мгновение губы Гатмора сжались и побелели.  -
Ты мог бы напомнить, что спас корабль еще раз, позднее. Это  помогло  бы
тебе.
   Рэп ощутил мелкую дрожь облегчения.
   - Я не стану умолять о пощаде.
   Капитан, казалось, расценил эти слова как вызов. Он прищурился, и Рэп
напрягся, готовясь к атаке. Но тут вмешался Гнурр.
   - А ну, отставить! - приказал он. - Хватит запугивать  мальчишку!  Ты
завелся просто потому, что вся команда в один голос вступилась за  него.
- Он устремил тусклые глаза на Рэпа и поджал губы, изображая  улыбку.  -
Тебе известно об этом?
   - О чем, господин? - недоуменно переспросил Рэп. Прежде  ему  никогда
не доводилось беседовать с Гнурром.
   - Они не хотели бросать тебя в Ногидах.
   Рэп глупо заморгал, стараясь уяснить эту  нелепость.  Матросы  хотели
дождаться его, когда им угрожали разъяренные антропофаги?
   Гатмор нахмурился.
   - Надеюсь, что никто больше этого не слышал...  Ладно,  но,  если  об
этом узнает хоть одна живая душа - хоть кто-нибудь, слышишь? -  клянусь,
я убью тебя!
   - Не узнает, капитан.
   - Смотри, никому ни слова! Поскольку никто не знает, что  ты  нарушил
приказ, я тебя прощаю. Но только один раз!
   - Благодарю вас. Такого больше не повторится.
   - Это уж точно.
   Вдруг старый моряк рассмеялся.
   - Я же говорил тебе - его так просто не запугаешь! Гатмор фыркнул.
   - Ты был прав. - Нагнувшись, он  поднял  свою  куртку.  Во  внезапном
приступе гнева Рэп понял, что над ним подшутили. Его хотели испытать.
   Долгую минуту капитан возился с пуговицами, а  в  это  время  "Танцор
гроз" взбирался на гребни  волн  и  скатывался  с  них.  Наконец  Гатмор
отбросил с глаз мокрую челку и криво
   Улыбнулся.
   - Но ты выдержал. Я сказал, что ты будешь свободен. Я не  отказываюсь
от своих слов.
   Он встал рядом с Гнурром, положив локти  на  мокрые  поручни.  За  их
спинами по морю перекатывались громадные серые холмы и долины. Некоторое
время оба джотунна изучали в упор облегченно вздохнувшего фавна.
   Гнурр вдруг согнулся  пополам  в  приступе  кашля.  Выпрямившись,  он
казался раздраженным своей слабостью.
   - Неудачное вышло плавание, - хрипло заметил он - Прежде  всего,  нас
чуть не перебили. И перебили бы, если бы не ты.
   - Да.., то есть я сделал то, что мог.
   - А во-вторых, капитан потратил всю  нашу  прибыль  на  покупку  двух
рабов. Похоже, он совсем спятил.
   - Это точно. - Гатмор кисло ухмыльнулся. - Сорок шесть империалов! Не
знаю, что на меня нашло.
   Конечно, причиной тому был Андор.  Андор  мог  заставить  большинство
людей сделать все, что ему требовалось. Рэп  быстро  призвал  на  помощь
ясновидение, но Андора на борту не оказалось.  Дарад  храпел  на  койке,
лежа лицом вниз. Ожоги на его спине уже затягивались.
   А затем смысл слов Гатмора дошел до Рэпа, и он  ошеломленно  повторил
гигантскую сумму:
   - Сорок шесть империалов? Гатмор хмуро кивнул.
   - Да, за тебя и твоего приятеля-силача. Но в конце концов, оказалось,
что я не прогадал.
   - Спасибо, капитан.
   Сорок шесть империалов! Рэп и не думал, что стоит такую  кучу  денег.
Даже если  половина  из  них  уплачена  за  Маленького  Цыпленка,  то..,
двадцать три империала!
   - Ты ведь любишь жизнь, верно?
   - Да, капитан, - учтиво и искренне отозвался Рэп. Гатмор  принужденно
улыбнулся и протянул мозолистую руку- Добро пожаловать в экипаж, матрос.
   По-видимому, он очень старался, чтобы как можно слабее стиснуть  руку
Рэпа.
   Но затем значение этого  маленького  обряда  наполнило  Рэпа  ужасом.
Неужели помощник считает, что он, Рэп, пообещал остаться на корабле  как
один из матросов "Танцора гроз"? А как же поиски Инос?  Неужели  он  уже
дал слово?
   И потом, если Рэпу в самом деле придется стать  моряком  и  осесть  в
Дартинге, что скажет Маленький Цыпленок? А может, не скажет, а  сделает?
Что случится тогда с гоблином и чем кончится похищение...
   Рэп снова мысленно осмотрел корабль и в ужасе уставился на Гатмора.
   - А где гоблин?
   Первый помощник нахмурился.
   - Хочешь сказать, ты до сих пор об этом не знаешь? Он  отправился  за
тобой.
   Маленький Цыпленок?!
   - Правда? - Рэп словно получил удар в живот.
   - Когда я приказал матросам столкнуть корабль в воду,  твой  приятель
первым начал спорить. Мне пришлось  подогнать  его  кулаками.  Тогда  он
вырвался и убежал искать тебя.
   - Он мне не приятель, - пробормотал Рэп и обвис на  перилах  рядом  с
Гнурром, а мир  вокруг  завертелся  колесом.  Колени  Рэпа  подогнулись.
Должно быть, он выбросил из головы мысли о гоблине - так, словно пытаясь
забыть о долге или ноющем зубе. Он не заметил его отсутствия.
   Разумеется, Маленький Цыпленок не захотел покидать остров  без  своей
жертвы. Матросы уверяли, что бежать с Ногидов еще никому  не  удавалось.
Здесь мог пропасть без вести целый флот. Изгнанники были  вообще  лишены
любых шансов. Рэп  невидящим  взглядом  уставился  на  прошитое  пенными
гребнями море, бушующее внизу, под ним.
   Не правильно истолковав его вид, старый капитан положил ему  руку  на
плечо.
   -  Смерть  -  часть  жизни,  сынок,  -  произнес  он,  -  а  море   -
требовательная любовница. Все моряки знают, что значит терять друзей.
   - Если от этого тебе станет лучше, - мрачно добавил Гатмор, - он тоже
не выполнил приказ, и к тому же не спас корабль. В сущности,  когда  нам
была нужна его сила, чтобы оттолкнуться от берега, его не  оказалось  на
месте, и даже если бы он вернулся, я не взял бы его на  борт.  Вероятно,
он и переполошил антропофагов. Дружбой можно многое оправдать, но...
   - Он не был мне другом! - крикнул Рэп. Он выпрямился и взглянул им  в
лицо. - Надеюсь, он оказался вкусным!
   Пока потрясенные моряки молчали, он пытался  понять  все  последствия
смерти Маленького Цыпленка. Пророчество обманул каприз погоды и времени.
Судьба  короля-гоблина  оказалось  иной.   Предсказания   волшебника   и
волшебницы не оправдались.
   И пророчество волшебного окна тоже не  сбылось!  Рэпу  не  только  не
придется  терпеть  пытки  гоблина,  но  если  считать,  что   и   другие
пророчества ошибочны, тогда у  него  нет  причин  сражаться  за  Инос  с
Калкором или вместе с Сагорном встречаться с драконом.
   Теперь, что бы  Рэп  ни  делал,  Инос  не  заставят  выйти  замуж  за
Маленького Цыпленка. Конечно, волшебница может  найти  для  нее  другого
гоблина.
   Но возможно, Сагорн прав  -  Рэп  всего-навсего  убогий  деревенщина,
которому не место в мире Инос - мире королей, императоров и  колдовства.
Он фавн, значит, должен быть конюхом. Но, кроме того,  он  еще  джотунн.
Джотунны являлись прирожденными моряками.
   Гатмор подозрительно всматривался в лицо Рэпа.
   - Капитан, - прохрипел Рэп, еще цепляясь за перила,  -  я  так  и  не
рассказал вам, как очутился на Феерии.
   - Если тут замешана магия, я не желаю об этом слышать - ни теперь, ни
потом.
   - Но.., я могу принести вам несчастье.
   - Ты приносишь удачу, - возразил Гнурр с  большей  уверенностью,  чем
выказывал до  сих  пор.  -  Ты  совсем  выбился  из  сил,  парень.  Иди,
поприветствуй своих новых партнеров.
   - Партнеров, сэр?
   - Да, партнеров! -  Гатмор  ухмылялся,  и  это  было  поразительно  -
настолько поразительно, что  Рэп  долгое  время  не  видел  перед  собой
ничего, кроме широкой ухмылки под пушистыми серебристыми усами,  и  едва
замечал, как пожимает руку больному  старику,  кожа  которого  была  еще
горячее, чем у Рэпа. -  Тебя  взяли  в  полноправные  партнеры.  За  это
плавание ты получишь немного - ведь за тебя пришлось  дорого  заплатить,
но впредь  можешь  рассчитывать  на  свою  долю.  Ладно,  убирайся  -  и
постарайся согреться.
   Это пожелание не имело никакого смысла. У Рэпа гудела  голова,  волны
лихорадки качали его, как  буря  -  корабль.  Переставляя  подгибающиеся
ноги, он поплелся прочь и сразу оказался в толпе мокрых, шумных  мужчин,
которые усердно пожимали ему руку и хлопали по спине, почти волоком ведя
к скамье, бурно приветствуя и смеясь. Все знали,  зачем  Гатмор  вызывал
фавна. Они согласились принять Рэпа в команду, хотели видеть его  рядом.
Рэпу показалось, что сейчас его вырвет.
   Маленький Цыпленок мертв. Окно ошиблось. Рэпу не суждено  умереть  от
рук гоблина. Он не встретится ни с драконом, ни с Калкором и  не  станет
сражаться за Инос. Он вообще никогда не увидит Инос. Даже  Андор  теперь
не сможет вызволить его с "Танцора  гроз".  Обаяние  Андора  имело  свои
пределы  -  он  не  мог  очаровать  сразу  восемьдесят  мужчин,  которые
заплатили баснословную цену за провидца, способного провести их посудину
во тьме, в тумане, между скал.
   Он был нужен им, и сознавать это оказалось приятно. Рэп не мог ничего
поделать, пока ему жали руки - обе сразу, он пытался  сказать  матросам,
что не хочет становиться их партнером, но Рэп говорил быстро и сбивчиво,
и его никто не слушал. Должно  быть,  матросы  решили,  что  он  бредит,
поскольку попытались завернуть его в сухое одеяло.
   Давно уже никто так не заботился  о  нем.  А  может,  этого  не  было
никогда.
   Но Рэп не желал такой заботы. Он жаждал только отправиться на  поиски
Инос. А может, Инос уже не нуждается в нем. У нее  есть  воин  с  мечом,
который делит с ней шатер.
   А матросы заботились о Рэпе и нуждались в нем.
   Они твердо решили поставить его на ноги.
   Бегство от  гоблинов,  импов  и  волшебников  оказалось  сравнительно
легким. Но как он мог сбежать от матросов, связанных с ним узами дружбы?
Он в самом деле не хотел заводить этих новых друзей - потому что  мечтал
сбежать, и тем самым предал бы дружбу. Но ведь эти люди  заступились  за
него перед Гатмором!
   Рэп пожимал руки новым друзьям.  Бесполезно  было  говорить,  что  он
слишком болен, - он тряс одну руку  за  другой.  Фавн  бесконечно  долго
обменивался рукопожатиями,  пытаясь  возражать  и  слыша  приветственные
крики. Ему хотелось плакать.
   Он попал в ловушку!
   Он стал одним из этих людей. Они приняли его.
   А он дал слово.

   Один из нас всемирной славы ждет
   Иль дня, когда в пророка рай войдет.
   Бери, что дали, и вовсю живи -
   Не слушай барабан, что в отдаленье бьет.
   Фицджеральд. Рубай Омара Хайяма (13, 1879)



    Дэйв ДУНКАН
   ПРИНЦЕССА ИНОС III
    ГРОЗНЫЕ МОРЯ


Часть первая
ПОТВОРСТВОВАТЬ ЛЖЕЦАМ

1

   Во всей Империи не было провинции богаче, чем остров  Кит.  С  первых
дней завоевания острова импами, в самые горячие  времена  10-й  династии
остров оставался главным форпостом Империи в Летнем море.
   Остров изобиловал плодородными землями, здесь разрабатывались богатые
угольные шахты, развивалось  овцеводство.  Иногда  лишь  мог  наведаться
тифон  да  что-нибудь  порушить,  или  дракон  пролетал   над   северным
побережьем, но на западном берегу всегда было спокойно. Именно  там  был
основан Финрейн - самый большой и богатый город на острове,  к  тому  же
еще и крупный порт.
   В портах моряки всегда, что называется, нарасхват. А лучшими моряками
были джотунны. У  импов  имелось  немало  веских  причин  вздрагивать  и
настораживаться при виде джотунна, поэтому  они  всячески  поощряли  тех
моряков, которые обустраивались в городке Дартинге - всего в паре  часов
от Финрейна. Вроде и близко, так что моряки всегда под рукой, но вроде и
далеко - до сумасшедших выходок моряков жителям Финрейна и дела нет.
   В Дартинге нашли приют несколько троллей, большинство из которых были
потомками рабов, завезенных из Мосвипа, ведь местное  население  вымерло
после прихода импов. Жили там и метисы, и конечно же гномы -  бессменные
санитары города. Осели там даже некоторые  импы,  но  коли  имп  выбирал
местом жительства джотуннское поселение, значит, имел на то  причины,  о
которых лучше не говорить.
   Давно ли, нет ли, но поселился в Дартинге один молодой  морячок,  чьи
прародители смешали кровь джотуннов и фавнов.  Матрос  этот  пользовался
известной свободой,  хотя  и  стоил  своему  хозяину  Гатмору,  капитану
"Танцора  гроз",  немалую  сумму.  Корабельный  надсмотрщик  не  слишком
утруждал себя наблюдением за подопечным, однако... Ну да ладно,  морячок
был неплохим парнем и никогда не чурался компаний.  Особого  интереса  к
побегам он не выказывал,  правда,  такой  возможности  никто  ему  и  не
предоставлял, дорого стоил этот паренек. Кроме того, из  Дартинга  можно
было убежать по единственной сухопутной дороге, которая  проходила  мимо
военного поста Империи. А импы, к слову сказать, любопытны.
   Даже самый  ярый  патриот  побоялся  бы,  наверное,  назвать  Дартинг
городом, да и деревней вряд ли назвал бы - просто беспорядочная  россыпь
домишек и лачуг, выстроенных  вокруг  неглубокого  полукруглого  залива.
Единственное, что нарушало симметрию полукруга, - зазубрина,  куда  море
ворвалось еще до  прихода  древнейших  Богов.  Чистая  прохладная  вода,
нежный  мелкий  песочек  пляжей  сделали  полукруглый  залив  одним   из
приятнейших курортов Пандемии. Склоны залива орошали три бойкие речушки,
море изобиловало рыбой, да и климат вполне подходил для курорта.  Обычно
у здешних берегов стояли на якоре или  дрейфовали  с  десяток  кораблей,
два-три готовились сойти с верфи.
   Официального закона в Дартинге не было. Господином всего  здесь  было
море, и стоило ему забрать кого-то из людей, дом его  немедля  наводняли
сорняки и проглатывала низкорослая чаща.
   Жена погибшего должна была побыстрее найти себе другого защитника,  а
дети ее, как правило, вскоре  умирали.  Даже  среди  джотуннов  немногие
мужчины могли хладнокровно убить ребенка, но еще  реже  они  соглашались
опекать чужого отпрыска. Такое  дело  совершалось  в  состоянии  пьяного
одурения или в небрежном равнодушии. Вдову, которой не  удавалось  найти
себе другого мужа, вскоре изгоняли из города соседские  женщины,  и  она
растворялась в кошмарных трущобах Финрейна.
   Но, как говорится, нет худа  без  добра,  и  для  новосела  здесь  не
возникало проблем с жильем. Он мог найти себе местечко по душе  недалеко
от реки и выстроить домик, о котором всю жизнь мечтал, или без  забот  и
хлопот выбрать себе пустующий  дом.  Ведь  выбор  действительно  был:  и
деревянные избы импов, и приземистые гулкие постройки северян-джотуннов,
и беспорядочные навалы камней - жилища троллей.  Во  множестве  выкопаны
были и гномичьи норы, но ими брезговали даже крысы.
   Фавн  выбрал  себе  старый  деревянный  дом  и  в  промежутках  между
плаваниями трудился, придавая ему форму корабля. После каждого  плавания
он что-нибудь добавлял к  своему  жилищу.  В  этом  благодатном  климате
месяцы плавно перетекали один в другой, и вот уже весна примерила летние
наряды.

2

   Далеко на востоке под жестоким  палящим  солнцем  тянулся  караванный
путь. Он шел на север мимо  подножия  холмов  Прогнет,  потом  ветвился,
превращаясь  в  путаницу   тропинок,   оплетающих   Срединную   пустыню.
Затиснутый между песками  и  скалами,  проходил  единственный  известный
купцам путь - Гонлет. Охранники называли его - Бойня. В некоторых местах
дорога настолько сужалась, что погонщику, шедшему  с  мористой  стороны,
только и  оставалось,  что  изрыгать  проклятия  и  молиться  на  своего
напарника, прижатого к скале, а колокольчики верблюдов  позванивали  вот
уже совсем рядом. Много торгового люда прошло этим  путем,  но  пытались
пройти  гораздо  больше,  не  зря  же  бандитский  промысел  был   самым
распространенным делом в этих местах. Да и названия троп  говорили  сами
за себя: Тропа Костей, Одним Меньше, Только Туда, Кровавая Весна, Смерть
Наверху, Смерть Внизу, Совиный Свинг, Восемь Мертвецов.
   При желании охранников можно было нанять по обе стороны  Гонлета,  но
только не тех хиляков, в чьих  жилах  текла  жидкая  королевская  кровь.
Настоящие Охотники на Львов не доверяли таким, и на то были причины.
   После  многодневного  перехода  по   пустошам   Зарка   караван   под
предводительством  благословенного  шейха  Элкараса  вышел   наконец   к
Гонлету. Еще несколько опасных дней - и караван  окажется  в  прекрасном
городе Алакарна, где людей ожидает отдых и выгодная торговля.  Верблюды,
что раньше служили  скромным  обитателям  внутренних  провинций,  таская
лопаты и  мотыги  из  грубой  стали  гномов,  прочные  льняные  нитки  и
разноцветные  красители  эльфов,  теперь  несли  товары,  считающиеся  в
остальной части Пандемии предметами роскоши: шерсть горных коз,  пестрые
набивные коврики, неограненные изумруды, плащи из  кожи  или  верблюжьей
шерсти,   выделанные   непритязательным   народом,   чьим   единственным
достоянием было неограниченное время.
   За свою  жизнь  шейх  много  раз  проходил  Гонлет.  Ему  приходилось
сталкиваться с опасностями и насилием, но ни разу он не потерял человека
или товар. Если кто-то пытался выведать у него тайну его удачливости, он
только усмехался в белую бороду и говорил о  бдительности  и  неустанном
следовании наставлениям Священного Писания. И сейчас он был спокоен: как
и прежде, путешествие его не омрачат невзгоды. Ведь на этот раз  караван
был не больше и не богаче обычного.
   Дородный и представительный, шейх Элкарас  покачивался  на  верблюде,
лениво обозревая  из-под  нависших  бровей  скалы,  нежно  разукрашенные
орнаментом солнечных пятен, прослеживая взглядом  весь  путь  до  оазиса
Высокие Журавли. Здесь,  в  середине  Гонлета,  проходил  самый  опасный
участок  пути.  Нагромождения  утесов  скрывали  дюжину  темных   лощин,
известных только местным, и  в  каждой  из  них  могла  ждать  в  засаде
вооруженная банда. На северо-западе к  горизонту  прижималась  волнистая
линия стесанных вершин Прогист.
   Поселок внизу представлял собой дюжину  симпатичных  домиков,  чистый
пруд и сотню-другую пальм. В пределах деревни не заметно было  ни  шахт,
ни полей. Тем не менее обитатели Высоких  Журавлей  жили  припеваючи.  В
деревянных  загонах  стояло  множество   верблюдов.   Вообще-то   самыми
вероломными в  Пандемии  считались  джинны,  но  в  пределах  Зарка  это
качество приписывалось жителям Высоких Журавлей.
   По своему долгому опыту шейх  Элкарас  предвкушал  отличную  вечернюю
торговлю. Он всегда вез золото в Высокие  Журавли,  потому  что  знал  -
старейшины  не  примут  ничего  другого  в   обмен   на   драгоценности,
мануфактуру и продукты. Нужно было быть исключительно грубым и  проявить
изумительную   неучтивость,   чтобы   выспрашивать   об   источнике   их
благоденствия.
   Позади шейха в  высоком  седле  ехал  главный  охранник.  По  древним
традициям караванщиков к нему обращались не иначе как Первый Охотник  на
Львов. В данном случае анонимность имела  особое  значение,  потому  что
этот импозантный молодой человек был султан Азак из  Араккарана.  Далеко
позади в караване ехала юная леди,  претендующая  на  роль  его  жены  -
королева Краснегара Иносолан. Правда, от нее не было бы  никакого  толку
для  среднего  разбойника,  кроме,  естественно,   получения   плотского
удовольствия. Ну,  а  для  четырех  волшебников,  Хранителей  мира,  она
стоила, конечно, больше.
   Но шейх Элкарас предпочел бы не говорить ни о магии, ни о политике  в
оазисе Высокие Журавли.

3

   Добравшись до избушки фавна, Оги выкрикнул:
   - Эй, на корабле!
   Солнце только что село,  и  заметить  Оги  было  нетрудно,  когда  он
проходил между деревьями и низкими кустами. Но жизнь в таком  городишке,
как  Дартинг,  становится  второстепенной  ценностью  -  напоровшись  на
джотунна, сначала получаешь удар, а уж потом извинения. Впрочем, второго
можно и не дождаться.
   Застучал молоточек, и через секунду в  окошке  появилось  лицо  Рэпа,
невзрачное лицо под щеткой жестких волос, похожих на пучок сухих  веток.
Он отер лоб рукой.
   - Вот! Карп и вино! - крикнул Оги, показывая добро.
   - Вино? По какому случаю?
   - Просто подумал, пора рабочему человечку и отдохнуть. Фавн улыбнулся
своей обычной застенчивой, кроткой улыбкой.
   - Здорово! - выкрикнул он и исчез в окне.
   Оги подошел  к  кострищу  и  обрадовался,  увидев  несколько  тлеющих
угольков. Он добавил сухих веток и  раздул  огонь.  Потом,  усевшись  на
валун, удостоверился, что вино доставлено к месту назначения в целости и
сохранности.
   Прилетела серая птичка, села на ветку  и  презрительно  глянула  вниз
одним глазом. Валунов здесь хватило бы еще на  дюжину  людей,  наверное,
тот, кто строил этот дом, имел большую семью...  впрочем,  нет,  домишко
сам был маленький, значит, первый хозяин просто любил большие  компании.
Приятное местечко: расположено в чудной долинке, укрыто от  тропического
солнца парочкой ободранных деревьев в Дартинге вся сколько-нибудь годная
древесина шла в костер для приготовления пищи, - но до первосортного все
же не дотягивало, слишком далеко до ручья. Зато упрятано как следует.
   Через несколько минут, натягивая  рубашку,  выполз  Рэп.  Он  был  до
смешного скромен в одежде,  даже  на  суше  соблюдая  моряцкие  правила,
которые не слишком поощряли модные фасоны. При этом он оставался хорошим
парнем,  крепким  не  по  годам.  Внешность  имел  вполне   симпатичного
заурядного фавна, если не считать волос, и, как и все фавны, он вовсе не
собирался   идти   на   поводу   у   общественного   мнения.   Об   этом
свидетельствовали гладко выбритые щеки и подбородок. На  "Танцоре  гроз"
Рэп был единственным, кто не пытался отрастить шикарные, как у  Гатмора,
усы. Кроме того, он единственный в Дартинге круглый  год  носил  длинные
штаны. Оги часто спрашивал почему: из-за каких-то особых  принципов  или
из-за того, что он стесняется своих волосатых  ног?  Да,  многое  в  нем
удивляло Оги.
   Огонь как следует разгорелся. Оги  принялся  чистить  луковицу.  Фавн
присел на соседний валун и снова отер лоб.
   - Работа - это тяжело. Маленько поплавать бы.
   Рэп поднял кувшин с вином и, запрокинув  голову,  протяжно  булькнул,
что явилось для импа приятным  сюрпризом.  Может,  если  его  хорошенько
напоить, то вечерние события не будут таким уж большим свинством?
   Рэп резко поставил кувшин.
   - Попозже пойду.
   - Ого, купаться  ночью...  Ладно-ладно,  что  ухмыляешься,  умник.  -
Обычно Оги не кудахтал наседкой, но юный Рэп  был  не  особенно  хорошим
пловцом. - Это, конечно, пустяки, но лучше не плавать после еды.
   На этот вечер были запланированы многие роли, но пловцов среди них не
было. Потом он к этому еще вернется.
   - Как идет строительство?
   - Пойдем посмотрим, - робко предложил Рэп.
   Он поднялся и повел Оги вокруг хижины. Теперь она больше походила  на
дом, чем два месяца назад, и фавн гордо  демонстрировал  свое  последнее
достижение: ставни на окнах. Спасают и от дождя, и от ветра. Пока в доме
еще не было мебели, кроме стула и гамака,  хотя  Оги  не  раз  предлагал
деньги на обустройство. Естественно, в пределах разумного.
   Как и всегда, Оги поразился, почему потомок фавнов и джотуннов выбрал
строение в имповом вкусе. У себя на родине в  Сайсанассо  фавны  жили  в
тонкостенных дощатых домиках с соломенными крышами,  а  Рэп  вот  выбрал
бревенчатую избушку какого-то Бог весть когда пропавшего импа.  Кажется,
фавн  недоумевал,  почему  его  выбор  удивляет  многих,  и  бормотал  в
оправдание, что, мол, в его  родном  городе  жили  импы  (скорее  всего,
врал). Выбрал бы что-нибудь не столь захолустное, и люди бы к нему стали
поприветливей.
   Рэп укрепил крышу и произвел сверхтщательную уборку. Оги оглядывался,
восхищался, говорил комплименты. Потом вернулся к  костру.  Он  произнес
несколько тостов и таким образом влил  в  приятеля  изрядное  количество
вина. Затем вытащил свой дневной улов и принялся чистить рыбу.
   - Корабли, - пробормотал Рэп, уставясь поверх головы Оги прямо в чащу
леса. - Один, должно быть, "Буревестник". Его время. Остальных не знаю.
   Прибывающий  корабль  всегда  вызывает  интерес,  но  из-за   густого
подлеска, стеной вставшего вокруг избушки, невозможно было  как  следует
разглядеть гавань. Рэп, конечно, мог видеть сквозь что угодно, но то  ли
он и вправду не знал этих кораблей, то ли ему  просто  не  было  до  них
дела. Он отвернулся к костру и уставился на языки пламени.
   Густая тропическая тьма накрыла все вокруг, вдали  раздавались  крики
птиц. Огонь, яркие искры, аромат дымка,  стрекот  цикад...  чудная  была
ночь.
   Оги швырнул через плечо рыбьи головы - собаки и гномы подберут. Точно
так же вслед  за  головами  в  грязь  полетели  внутренности.  Наверняка
один-два гномичьих ребятенка  шастают  неподалеку,  привлеченные  светом
костра.
   - Что случилось? - спросил Оги.
   Рэп все еще сидел, вглядываясь в пламя. Он смущенно улыбнулся и пожал
плечами:
   - Все равно ты мне ничем не поможешь!
   - Как хочешь. Но, может быть, тебе нужно выговориться, тогда - вот он
я. Я знаю, что тебе все уши прожужжали про импову болтливость, но не все
мы такие. Некоторые импы умеют хранить секреты.
   Эти слова  вызвали  еще  одну  кроткую,  застенчивую  улыбку,  и  Оги
подумалось, что фавн никогда не улыбался шире, чем в эту минуту.
   - Именно поэтому мне так  нелегко  здесь  жить.  И  вправду  довольно
странно.
   - В Дартинге худо, - примирительно сказал Оги, - но где теперь лучше?
Ты получил неплохой домишко, он стоит нескольких дней работы,  а  потом,
девчонок здесь - бери не хочу. Я знаю многих, которые не  отказались  бы
от твоей помощи насчет ребеночка.
   Рэп пожал плечами.
   - К этим спиногрызам привыкаешь, - самодовольно продолжал  Оги.  (Яла
уже родила двоих и теперь донашивала еще одного, а  может,  судя  по  ее
габаритам, и двойню). - Со временем они становятся очень даже  славными.
Поверь мне.
   Рэп снова стал глядеть на пламя. Даже в том, как этот паренек  прибыл
в Феерию, чудилась какая-то тайна. Наверняка без магии не  обошлось.  Но
Оги был моряк до мозга костей и потому не любил говорить об этом. Но все
же, все же... любопытно.
   - Это девушка? - спросил он осторожно. - Или мечта?
   - Девушка, - ответил огню Рэп, - но не в том смысле, что ты думаешь.
   - Сынок, я перепробовал в этом деле все, - ностальгически  проговорил
Оги. Рэп наморщил нос.
   - Ну, это обещание.
   - Какое обещание?
   Фавн бросил на Оги быстрый загадочный взгляд.
   - Сумасшедшее, вот какое. - Он  глотнул  вина  и  вытер  рот  тыльной
стороной ладони. - Просто я не хочу быть матросом. Это такая дрянь.
   Не бывать Рэпу на хорошем счету, услышь  Гатмор  подобные  речи.  Или
любой другой джотунн, все равно.
   - Тогда ты, парнишка, всех надул. А ведь шли разговоры, что быть тебе
помощником рулевого, когда Ларг получит повышение.
   Рэп недоверчиво фыркнул,  но  потом  вернулся  в  прежнее  положение:
взгляд на огонь, руки на коленях.
   Он уже три раза ходил в Феерию и обратно. В его возрасте юноши быстро
мужают. Уже сейчас  плечи  его  развернулись,  как  у  матерого  гребца.
Сегодня ночью ему потребуются именно такие.
   На мгновение Оги ощутил прилив жадности.  О,  прекрасное  золото!  Он
послюнил палец и быстро дотронулся до горячего противня. Слюна  зашипела
и запузырилась.  Подходяще.  Он  бросил  на  противень  лук  и  принялся
пластать ножом рыбу.
   -  Гатмор  сказал,  что  заплатил  за  меня  и  гоблина  сорок  шесть
империалов. Если я буду экономить на всем, за какой  срок  я  смогу  это
выплатить?
   - За триста девяносто лет, если это тебе интересно.
   - Думаешь, так скоро?
   - Рэп, давай смотреть трезво. Будь ты Гатмором, неужели  ты  отпустил
бы такого матроса? Твоя способность к ясновидению бесценна.  Он  обожает
свой корабль, отвечает за команду и поэтому ни за что не отпустит тебя.
   Фавн вздохнул и затих. Конечно, ясновидение делало его  уникумом,  но
на самом-то деле  это  всего  лишь  уродство.  "Танцору  гроз"  его  дар
пригодился только в первом  плавании.  Остальные  переходы  представляли
собой обычную тяжелую однообразную работу, когда приходится много грести
и ходить под парусом.
   Но парень имел гораздо больше, чем просто чудесный талант. Он обладал
задатками  хорошего  моряка.  Был  компетентен  и  честен.  Никогда   не
жаловался и не затевал драк. Выполнял все, что ему говорили, и при  этом
как будто радовался возможности поработать. Даже без ясновидения  он  не
был тем человеком, которого Гатмор с легкостью отпустил бы. Даже если бы
все невесты Дартинга обмирали при мысли о фавне.
   - Говорят, - заметил Оги, - что нужно радоваться тому, что имеешь.
   Рэп, глядя на огонь, усмехнулся. Оги начал тревожиться. Если парень и
дальше будет продолжать в том же духе, то ночная заварушка сорвется.  Не
успел он обдумать эту возможность, как Рэп заговорил:
   - Ты вот имп. Почему ты живешь среди маньяков? Оги нервно поежился.
   - Дружочек, надеюсь, ты не  слишком  громко  произнес  это  слово.  А
потом, не нужно задавать таких вопросов.
   - Извини, не подумал.
   - Со мной все в порядке. Думай лучше о своих делах...
   - Пока джотунны не оторвут мне думалку, - закончил Рэп, - именно  это
я и имел в виду.
   - Все равно, не спрашивай. Если ты не джотунн и живешь здесь,  то  по
единственной причине: это место приятнее, чем государственная тюрьма. Ну
же, вперед, парень, - жизнь прекрасна! Простор  и  свобода.  Женщины?  В
тюрьме у тебя не будет самой  завалящей,  если  ты  не  сказочно  богат.
Наслаждайся!
   Но если говорить об Оги, то все это было ложью.  Он  был  чист  перед
законом, а в Дартинге жил просто  потому,  что  любил  море  и  моряцкую
жизнь. Единственная сложность заключалась в том,  что  сказать  об  этом
было труднее, чем приписать себе преступное прошлое. Он  знал,  что  его
дед погиб, когда джотунны разрушили Колвейн, отец его родился уже  после
смерти деда. Хотя в семье никогда не обсуждалась  эта  тема  и  Оги  был
приземист и крепок в кости, как все импы, но он был  совершенно  уверен,
что в нем четверть джотуннской крови.  Если  сказать  об  этом,  то  его
положение  в  Дартинге  и  среди  команды  "Танцора  гроз"   значительно
поднимется, зато увеличится риск, а уж насмешкам конца не будет. Оги  не
чувствовал себя настолько джотунном, чтобы веселиться по этому поводу.
   - Все они маньяки, - буркнул Рэп. - Взять хотя  бы  Кани:  все  время
рыщет, с кем бы стравить меня, чтобы я подрался. Зачем, о Господи? Я  же
показал, что могу за себя постоять.
   Оги потыкал рыбу кончиком ножа. Ему не хотелось развивать эту тему, а
юноша и не думал напиваться.
   - Все-таки разница здесь есть.
   - Какая разница? - Рэп отпил вина.
   - Эй, не выпей мою долю! Да, ты участвовал в паре  драк.  Но  они  не
считаются.
   Рэп поставил кувшин на землю и угрюмо взглянул на собеседника:
   - Не считаются? Почему?
   Карп испекся. Чувствуя, как  рот  наполняется  слюной,  Оги  принялся
раскладывать куски рыбы  по  плошкам.  По  крайней  мере,  этот  процесс
избавлял от необходимости смотреть  другу  в  глаза.  Он  надеялся,  что
завтра они все равно останутся друзьями.
   - Ты знаешь положение, Рэп. Ниже всех неджотунны,  такие,  как  я.  В
особенности я, потому что импы по рангу чуть  выше  гномов.  Потом  идут
джотунны-полукровки, такие, как ты. Фавны в действительности на  хорошем
счету, наверное, из-за того, что они такие тупоголовые, что их  бей,  не
бей, им все равно, а ты почти такого же роста, как и нормальный джотунн,
так что ты по рангу прямо перед джотуннами.
   Оги сделал паузу, но ответной реплики не последовало. Тогда  он  стал
ковырять свою рыбу.
   - А после идут они сами. Над всеми стоят уроженцы севера, такие,  как
Бруэл.
   - А Кани - южанин в третьем поколении и ненавидит себя за это.  Ну  и
что? К чему ведешь?
   - А вот к чему. Я знаю тех ребят, которые  решили  вздуть  тебя.  Ты,
конечно, хорошо себя показал в  той  драке.  Но  Дирк  -  переселенец  в
третьем поколении, как Кани, а старик Лешак - во втором. Никто из них не
считает себя хорошим бойцом. Кроме того, они просто резвились.
   - Ничего себе резвились, - проворчал Рэп, - до крови избили.
   Оги поскреб  противень.  Как  ни  старался  он  этого  избежать,  но,
передавая другу плошку, все-таки встретил его взгляд.
   - Говори все как есть, - печально сказал Рэп. - Аппетита у  меня  все
равно нет. Оги вздохнул:
   - Если хочешь, чтобы тебя оставили в  покое,  придется  отколошматить
кого-нибудь из северян, чистокровного джотунна. Одного из лучших.
   - Я-то думал: хватит с меня одного Гатмора, он...
   - Я не кончил. Ты сам должен затеять ссору. Свою собственную драку. И
ты должен довести его до бешенства. До настоящего сумасшествия. Не ждать
же, пока он  забавы  ради  начнет  интересоваться,  каковы  внутренности
безродного фавна. Пусть он  озвереет  до  потери  сознания,  до  красной
ярости, чтобы у него осталось единственное желание - убивать. И тогда  -
никакой жалости! Сделай из него котлету.
   - Или он из меня.
   - Я серьезно, Рэп. Нажрись, Рэп, а еще лучше  -  напейся.  Ты  же  на
новенького, а новичкам они дают фору. У тебя руки гребца, с виду ты  уже
вполне созрел, к тебе скоро начнут  примериваться,  испытывать.  Сегодня
ли? Завтра ли? Лучше уж самому затеять драку,  верно?  Самое  главное  -
попробовать сразу запрыгнуть повыше, занять такое положение, на какое ты
вообще  потянешь.  Зачем  тебе  лишняя  потеря  крови?  А  если   будешь
карабкаться наверх постепенно  -  превратишься  в  грушу  для  отработки
ударов.
   Рэп отложил плошку и скрестил руки.
   - А твоя какая в этом роль?
   На это Оги мог сообщить юноше кое-что утешительное. Он  проговорил  с
набитым ртом:
   - Важная. Я узнал,  кого  Верг  и  этот  псих  Кани  сосватали  тебе:
Тарброка! Или Радрика! Черт побери! Они убьют или покалечат тебя!
   Рэп уперся локтями в колени  и,  нахмурившись,  искоса  посмотрел  на
приятеля.
   - А тебя не убьют?
   - Надеюсь, нет. Отличная  рыбка.  Попробуй,  силы  тебе  понадобятся.
Можешь мне довериться. Конечно, я тебя подставил, не спорю. Но  я  знал,
что делаю.
   Может, он и вправду знал, что делал. Примерно на три четверти.
   - Ты меня подставил?
   - А кто предложил тебе пригласить очаровашку Валли на танец?
   Рэп напрягся.
   - Ты же сказал, что она ничья! И она подтвердила!
   - Еще бы. Они, местные, всегда подтверждают. Но я  не  очень-то  врал
тогда. Никаких помолвок и чувств не было, насколько я знаю. Кстати,  как
далеко ты с ней продвинулся?
   - Занимайся своими вонючими делами!
   - Ладно, ладно. Но раньше-то она танцевала с Гриндрогом. А  потом  он
ушел в море и с тех пор никаких дам не обихаживал.
   Рэп зарычал. Он так побледнел, что лицо его в  свете  пляшущего  огня
приобрело зеленоватый оттенок.
   - Теперь он подумает, что я ее отбил?
   - Да, пожалуй.  Именно  так  здесь  и  относятся  к  подобным  вещам.
Гриндрог никогда ее не бросал.  А  выбирает  всегда  он,  а  не  она.  И
конечно,  она  из  чистокровных  джотуннов,  а  ты  -  нет.  Метисам  не
позволяется околачиваться...
   - Подонок! И как только я не догадался? О Бог  Лжецов!  Ты  подставил
меня, поганый ублюдок! Да она мне и не очень-то нравится. "Да, Рэп, нет,
Рэп" - и ни одной собственной мыслишки.
   Валли - шестнадцатилетняя  прелестная  девчушка  с  влажными  губами,
лицом и телом, про которые моряки говорят:
   "Вдохнешь - не выдохнешь". И никого при этом не волнует, есть  у  нее
что-нибудь в голове или нет.
   - Может, и Гриндрог тоже не любит ее. Но это не имеет значения.
   - Гриндрог? Это такой - лет двадцати пяти, раза в два больше меня,  с
повязкой на глазу и со сломанным носом?
   - Точно.
   - "Петрел". Он боцман на "Петреле".
   - Да. У тебя еда остывает.
   - "Петрел" только что вошел в гавань. Пожалуй,  не  стоит  надеяться,
что он ничего не узнает.
   - Не стоит, -  самодовольно  сказал  Оги.  -  Кани  проследит,  чтобы
новости достигли его ушей как можно скорее да еще чтобы  команда  стояла
вокруг и подзадоривала.
   Рэп машинально взял плошку и начал жевать, глядя на огонь.
   - У меня есть пол-империала, Оги. За досками над гамаком. Ты и Кани -
мои лучшие друзья. Я бы хотел, чтобы вы  поделили  деньги.  Мои  ботинки
стоят...
   - Заткнись! Неужели ты думаешь, что я сделаю  это?  Рэп  взглянул  на
море.
   - Кто-то идет сюда. Он будет здесь  через  минуту.  Да  это  же  Кани
бежит! Хочет сообщить тебе, что ловушка захлопнулась? Итак, кто  же  наш
противник? - Похоже, в голове у Рэпа прояснилось, и он больше  не  тешил
себя пустыми надеждами.
   - Гриндрог. Он в Дартинге на девятом или десятом месте.
   - Ты можешь взять один ботинок, а Кани - другой.
   - Заткнись! Слушай. Гриндрог не дрался уже с год. Он сам затеял драку
с Раткраном, а после неделю валялся в постели.
   Рэп поперхнулся, будто проглотил рыбью кость.
   - Но, - торжественно произнес Оги, -  с  тех  пор  он  не  дрался.  А
недавно, когда я в последний раз был в порту, случайно подглядел, как он
наживляет крючок. Он держал крючок вот так  -  слева.  Совсем  близко  к
глазам. А он правша.
   Рэп задумчиво жевал и молчал.
   - Раткран стукнул его по башке! Рэп, думаю, парень видит теперь  хуже
трески. Я наблюдал за ним: он натыкается на стены. Он не моргает,  когда
разговаривает. А если ты как следует разозлишь его сегодня  вечером,  то
ему придется драться вслепую.
   - Это жульничество!
   Вздор! Если мальчонка мыслит в таком духе, то  его  нельзя  отпускать
одного, по крайней мере, в общество джотуннов. Но все же Оги был готов к
такому повороту событий.
   - Может, мы поэтому и натравили его на тебя! А теперь  тебе  остается
только привести его в бешенство, так чтобы  этот  слепец  затеял  драку.
Если он даст волю своему джотуннскому норову, то он твой.
   - Или наоборот, - безучастно произнес Рэп, монотонно пережевывая рыбу
и глядя поверх Оги, который начал уже нервничать.
   - Посмотри на свои плечи, Рэп! Ты справишься.
   - Бесполезно. Если это и поможет, то ненадолго. Каждому известно  про
мое ясновидение, и если я выиграю эту драку, то вскоре получу  вызов  на
другую, только днем и  не  со  слепым  недоумком.  Невозможно  поставить
полукровку выше сотен чистокровных джотуннов. Но, насколько  я  понимаю,
главная моя задача - пережить сегодняшнюю ночь, верно?
   Сегодня у него есть кое-какие преимущества. А завтра будет видно.
   - Правильно. Выведи его из себя! Пусть он бросится на тебя!
   - А если я скажу, будто Валли говорила, что он неспособный, что  даже
ни разочка... Это сработает?
   При мысли о том, как отреагирует на такое  пьяный  джотунн,  лоб  Оги
мгновенно покрылся испариной.
   - Что-то вроде того.
   Рэп отставил плошку и вытер  губы,  как  будто  принял  решение.  Оги
протянул ему кувшин с вином, но юноша покачал головой.
   - Я лучше останусь трезвым.
   - Странный ты какой-то. Зачем тебе быть трезвым?
   Трезвый боец? Джотунны  считают,  что  это  не  по-мужски.  Это  даже
большее жульничество, чем ясновидение.
   Рэп  молча  почесывался.  Он  уже  смирился  с  судьбой.  Оги  ожидал
каких-нибудь аргументов, но их не последовало, и  он  начал  гадать,  не
уловка ли это, не вздумал ли  фавн  потихоньку  улизнуть.  Рэп  выглядел
совсем не так, как полагается выглядеть  юнцу  перед  боем  с  одним  из
лучших воинов Дартинга.
   Треск кустов возвестил приближение Кани.
   - Ты готов к драке, как я погляжу, - скованно произнес Оги.
   Рэп улыбнулся:
   - Для меня это будет большое удовольствие.
   - Что? - Оги был глуховат.
   Юноша шагнул ближе, глаза его сверкали, отражая огонь костра.
   - Валли мне про Гриндрога другое рассказывала.  Судя  по  ее  словам,
едва ли у меня есть хотя бы шанс. А ты говоришь, что шанс  есть.  Ладно,
ты подловил меня, значит, у меня нет  выбора.  Вот  и  отлично!  Дружище
Гриндрог заслужил, чтобы ему оторвали башку несколько раз, а может, и не
только башку.
   Оги раскрыл было рот, но потом захлопнул его.
   - Но ведь с Гриндрогом мы еще успеем разобраться. А я как  раз  хотел
одолжить кое у кого башмаки  потяжелее,  так  что  пусть  Гриндрог  пока
потягивает свою выпивку и упивается своими  проблемами,  не  так  ли?  -
учтиво произнес Рэп.
   Внезапно, непонятно как, Рэп схватил  Оги  за  рубашку  и  тряс  его,
поднимая все выше и выше  над  валуном,  пока  ноги  импа  не  перестали
касаться земли. И улыбался. Эта улыбка сияла у самого  носа  Оги,  и  он
подумал, что впервые за ночь Рэп улыбается по-настоящему широко, но  уже
не той кроткой, дружелюбной улыбкой. Скорее, это было похоже на  злобный
оскал.
   - Ну и сколько? - прорычал Рэп. - Сколько ты получишь,  если  ублюдок
фавн побьет слепого чемпиона? Или эта слепота просто приманка для  меня,
дурака?
   - Нет, Рэп, я думаю, он и вправду  ни  черта  не  видит.  Я  как  раз
собирался поговорить о твоей доле, если я... мы победим, и...
   - Пожалуй, мне стоит маленько потренироваться.
   Рэп,  конечно,  был  наполовину  джотунн.   Обычно   это   никак   не
проявлялось.
   Но теперь проявилось.
   Оги надо было думать об этом раньше.
   Рука Рэпа стиснула его горло, он задыхался. Оги чувствовал его ярость
- настоящую джотуннскую ярость. Колени его затряслись.
   Импы обычно дерутся, только имея численный перевес, а Оги никогда  не
слыл хорошим боксером. Он немного побузил,  когда  переехал  в  Дартинг,
потому что так полагалось, и вскоре стал относительно  независимым,  так
как умел кланяться, когда нужно. Немного найдется в Дартинге  джотуннов,
которые станут обращать внимание на какого-то там импа.
   - Ты, Кани, кто еще?
   Как бы там ни было, но сейчас Оги висел в воздухе.  Фавн  держал  его
одной рукой. Хватило же глупости не предусмотреть такую возможность!
   - Ну, так ты, Кани, кто еще?
   - Верг, - с трудом выговорил Оги.
   - Начну с тебя. Потренируюсь, испробую несколько рецептов желе.
   Оги про себя бормотал молитвы всем известным ему Богам.
   Внезапно в светлый круг костра выскочил Кани. Он так  запыхался,  что
едва мог говорить. Очевидно, в голове у него сидело что-то, выходящее за
рамки матча Рэп - Гриндрог,  потому  что  он  не  обратил  ни  малейшего
внимания на происходившее у костра. Он хватал  воздух  и  тыкал  пальцем
куда-то через плечо, и снова пытался сказать что-то. Наконец сглотнул  и
выдохнул:
   - Орка!
   - Что? - Рэп, будто очнувшись, увидел, как Оги шлепнулся и отполз.
   Пока он поднимался, Рэп ушел в темноту.  Звуки  его  шагов  в  густом
подлеске постепенно затихали.
   - Рэп, подожди! Рэп, это самоубийство! Шаги удалялись.
   - Рэп, у нас нет оружия!
   Но крики не могли остановить фавна.
   Орка? Напуганный этим в тысячу раз  больше,  чем  яростью  Рэпа,  Оги
последовал за ним, бросив дрожащего Кани на произвол судьбы.

4

   Оазис Высокие Журавли показался Инос отвратительным. Началось с того,
что Азак, проезжая мимо нее, улыбнулся. Улыбка Азака могла испугать кого
угодно - точно в медно-рыжей  щетине  швабры  расползается  щель.  После
отъезда из Араккарана бороде позволено было расти как заблагорассудится,
и она получилась необычайно густой. Азак,  с  крючковатым  носом,  алыми
джинновыми глазами, высоченный,  надменный,  непоколебимо  высокомерный,
был не из тех, мимо кого можно пройти не заметив.
   На мгновение Инос остановилась, наблюдая,  как  он  в  своем  широком
одеянии бедуина гордо прошествовал в верблюжий загон. Рука его покоилась
на рукоятке сабли. Она вздохнула. Азак - вот проблема так проблема.  Его
предложения о замужестве участились и становились  настойчивее  по  мере
того, как путешествие близилось к концу. Логика  джинна  была  железной,
аргументы не оставляли места для вопросов.
   Только чудо могло посадить ее на трон предков, на трон Краснегара.  А
использовать магию разрешалось лишь в  политических  целях.  Четверка  с
большей вероятностью одобрила  бы  ее  прошение,  будь  она  замужем.  В
особенности если ее муж будет  сильным  и  проверенным  правителем.  Как
Азак. Единственная неувязка заключалась в том, что ее  саму  не  слишком
устраивала такая партия, несмотря на то что Азак  подходил  ей  по  всем
статьям. Инос не могла представить, как переживет  скуку  и  однообразие
краснегарской зимы. А если Хранители откажутся  поддержать  ее,  то  она
окажется перед альтернативой стать султаншей Араккарана. А это совсем не
одно и то же.
   Когда Азак исчез  в  загоне  среди  ревущего  стада  верблюдов,  Инос
вернулась к своим обязанностям: они вместе с Кэйд  ставили  шатер.  Кэйд
терпеливо ждала, разглядывая племянницу выцветшими  голубыми  глазами  -
блеск этих старых глаз изумлял порой даже Инос,  до  того  привыкла  она
видеть вокруг только джиннов.
   - Первый Охотник на Львов, кажется, совсем не  волнуется,  -  сказала
Кэйд.
   - Думаю, нужно не меньше десятка бандитских шаек, чтобы он испугался.
Ну, откуда у нас сегодня дует ветер?
   Они принялись за работу, а реплика  Кэйд  забродила  в  голове  Инос,
словно  пивные  дрожжи  в  бочонке.  Неделями  женщины,  следовавшие   в
караване, тайком обсуждали опасности Гонлета. Здесь, в знаменитом оазисе
Высокие Журавли, они оказались в самой гуще  пресловутых  опасностей,  и
потому были здорово взвинчены. А жены Охотников на  Львов  поговаривали,
что и мужья их на взводе, и глаза джиннов  краснели  не  только  в  силу
наследственности, но и от круглосуточных бдений.
   Отчего же Азак улыбался? А почему бы и нет? Разве имеет значение, что
остальные путешественники раздражены и боятся? Азак  хранил  спокойствие
перед лицом неизбежных опасностей. Усмехнувшись в свою густую бороду, он
просто вспомнил, что шейх целым и невредимым много раз проходил  Гонлет.
И напомнил об этом Инос. Шейху ни разу не угрожал ни один бандит.
   Именно об этом подумала Кэйд. Но  побоялась  высказать  свои  догадки
вслух. Кэйд была необычайно скрытной или волевой и поэтому держала  язык
за зубами. Инос  обвела  взглядом  мрачные  каменистые  холмы  и  острые
вершины Прогист, вставшие темной стеной против закатного солнца,  словно
армия воинов-великанов. Ни одного журавля, но и драконов тоже  не  было.
Мир изменился с тех пор, как начали давать местностям названия.
   Виднелись белые особняки, деревья и чудесное озерцо.  Какой-то  давно
забытый колдун запрудил речку,  чтобы  устроить  здесь  поселение.  Если
верить  легендам,   он   же   сотворил   здесь   особую   касту   горных
проводников-долгожителей и морил до смерти безвестных невинных путников.
   Но не Элкараса. Инос посмотрела, как тетка озобочено вбивает  колышек
палатки. Кэйд никогда не обсуждала шейха даже намеками. Так  же,  как  и
Азак, так же, как и  сама  Инос.  Но  принцесса  могла  припомнить  пару
случаев, когда разговор касался колдовства, и оба раза дело  происходило
вечером, как сейчас. Взгляд ее снова вернулся к заповедной стене гор.  А
за ними - Заповедник Земли. Туда никто никогда не ходил.
   Никто?
   А что, если...
   Напряжение  стало  невыносимым.  Терять  ей   нечего.   Она   глубоко
вздохнула, не заметив, как  внезапно  забилось  ее  сердце,  и  опасливо
оглянулась, нет ли кого поблизости. В походе принято носить  заркианские
одежды с широченными капюшонами. Из-за  них  никогда  нельзя  знать,  не
следят  ли  за  тобой.  Ближайший  шатер  пустовал,  полог  был  поднят,
предоставляя вечернему бризу возможность порезвиться внутри. Шатер слева
принадлежал трескучей стайке подростков, дочерей Шестого Охотника.
   - Красиво, тетя?
   Кэйд взглянула наверх и кивнула, блеснули голубые  джотунновы  глаза.
Вот и все, что оставили наблюдателю чадра и длинные широкие одежды.
   - Сегодня не приставай ко  мне  и  не  спорь,  ладно?  Голубые  глаза
расширились, но через мгновение сузились в щелочки.
   -  Не  собираешься  ли  ты  совершить  что-нибудь  необдуманное   или
неосторожное, моя дорогая?
   - Неосторожное? Я? Конечно нет. Пожалуйста, тетя, поверь мне.
   - Я всегда тебе верю, - подозрительно сказала Кэйд. Тем не менее Инос
знала, что тетка на ее стороне.
   - Не могла бы ты меня на минуточку отпустить? Мне нужно переброситься
словечком с Яртией.
   Она повернулась и пошла между деревьями.
   Инос подумала, что Высокие Журавли почти  нравятся  ей,  несмотря  на
зловещую репутацию жителей. Не так давно подобные селения, затерянные  и
убогие, вызывали у нее  лишь  отвращение.  Но  как  же  быстро  меняются
взгляды!  После  стольких  крошечных,  затерянных  в   пустыне   селений
Алакарна,  когда  они  доберутся  до  нее,  покажется  большим  городом.
Принцесса не тосковала по большим городам. Как было бы  прекрасно  вдруг
ясным тихим полднем очутиться в Красне-гаре - скучном,  пыльном,  старом
Краснегаре.
   Она вежливо приветствовала знакомых, проходя мимо их шатров:  женщин,
детей, с которыми делила беды и опасности  Срединной  пустыни  -  жажду,
убийственную жару, ужас песчаных бурь. Нужно было  бы  захватить  кувшин
для воды - неприлично гулять по лагерю  без  дела.  Кэйд  гораздо  лучше
умела носить кувшин на голове. Что ж, терпение  не  относилось  к  числу
добродетелей Инос.
   Наконец она подошла к шатру Четвертого Охотника. Сам он отсутствовал,
видно, помогал Азаку с  разгрузкой  верблюдов.  Жена  его,  Яртия,  была
ровесницей Инос, и на вкус джиннов поразительно  красива:  волосы  цвета
спелого ореха, а глаз краснее, чем у нее, Инос никогда не встречала.
   Вскоре после того, как караван  вышел  из  Араккарана,  Яртия  родила
сына, здорового и  крупного  малыша.  И  теперь,  когда  грудь  налилась
молоком, фигура стала изумительно женственной. Конечно, этого  никто  не
видел, да и не мог видеть, кроме самого Четвертого. Он был уже немолод и
абсолютно предан  красавице  жене,  родившей  ему  сына,  тогда  как  ее
предшественницы сумели нарожать  только  кучу  дочерей.  Немудрено,  что
Яртия будоражила воображение Инос.
   Стоя на коленях на коврике перед палаткой, Яртия  разжигала  жаровню.
Неотличимая в  широких  одеждах  от  других  женщин,  она  с  удивлением
взглянула  на  посетительницу,  ибо  в  это  время  женщине   полагалось
поторапливаться   с   ужином   для   своего   голодного,   вспыльчивого,
разгоряченного мужа.
   - Госпожа Хатарк? - с уважением промурлыкала Яртия.
   Этим  именем,  которое  выбрал  ей  Азак,  называли  Инос  во   время
путешествия. И оно было, несомненно, лучше, чем то, которым он  наградил
Кэйд, - временами зловещая ухмылка молодого султана скрывала беспощадный
юмор.
   Госпожа Хатарк не придумала заранее, что  сказать.  Она  пробормотала
что-то вроде приветствия, потом решила сесть. И скованно  опустилась  на
коврик.
   Удивление  Яртии  переросло  в   подозрительность.   Она   произнесла
традиционное приглашение целиком, начиная  от  "Вы  оказали  честь  дому
моего мужа..." и кончая предложением воды. Инос отказалась от воды.
   - Я пришла узнать, -  начала  она,  вспоминая  старательно  заученный
хабасский акцент, насаждаемый в Кинвэйле, - собираетесь ли вы вечером  в
баню?
   Яртия выпрямилась и поглядела на посетительницу немигающими  красными
глазами.
   - Охотник на Львов настаивает на этом. Он очень требовательный муж.
   - Это хорошо... но я совсем не то имела в виду. Я думала про тали. Ты
будешь сегодня играть в тали?
   Тали - излюбленная игра женщин. Инос, пока жила в Кинвэйле, несколько
раз играла в нее.
   В их караване чемпионкой была Яртия. Она окинула взглядом  домики  на
дальнем берегу пруда и вновь посмотрела на Инос.
   - Возможно.
   Жительницам Высоких Журавлей определенно  было  что  проигрывать,  уж
точно больше, чем женщинам из селений правдолюбцев.
   - Вот и хорошо. Мы с тетей хотели бы присоединиться для разнообразия.
   - Всегда рады и тебе, и госпоже  Фаттас!  -  Голос  Яртии  звенел  от
подозрения.
   - Да... Ну... На самом  деле  я  думала  о  том...  -  Конечно,  Инос
следовало бы заранее подобрать слова для  такого  заявления:  "На  самом
деле я думала о том, как бы рискнуть и... половчее сжульничать".

   Доверчив человек, но жизнь - обман;
   И, веруя, лжецам потворствуешь ты сам
   Не жди, что завтра ложь сама отступит в тень:
   От нашей глупости она лишь крепнет каждый день.
   Драиден. Ауренг-Зебе

Часть вторая
НИ РАЗУМ ТВОЙ, НИ СТЫД

1

   Подальше от огня стали видны луна и звезды. Вокруг  Дартинга  мерцало
множество костров, и дым их таял в лунном свете.  На  западе  сгрудились
тяжелые облака, но если там и дул ветер, то в долину он не проникал.
   Вокруг царила тишина. И  это  было  страшнее  всего.  Оги  не  слышал
ничего, кроме неровного шарканья своих башмаков и шелеста  штанов.  Если
Кани ничего не напутал, то вопли должны были слиться  в  единый  хор,  а
каждая кастрюля должна была вызванивать тревогу. Он подумал было об  Яле
и детях, но решил, что все равно не сможет их быстро увести. А может,  в
нем просто разыгралось жгучее импово любопытство? Он следовал  за  Рэпом
на судилище.
   Если будет резня, то она начнется там.
   На  судилище  мужчины  встречались,  чтобы   поговорить,   выпить   и
подраться. Если бы произошел поединок Рэп - Гриндрог, то  именно  здесь,
на  судилище.  Корабли,  возвращающиеся  в   Дартинг,   сначала   всегда
причаливали в Финрейне,  разгружались,  ссаживали  пассажиров,  а  затем
загружались пивом. Так что возвращение корабля следующим вечером  всегда
было буйным. Команда после недель, проведенных в  море,  жаждала  крови.
Все остальные зверели к тому времени, когда пиво кончалось.
   Судилище представляло собой площадку утоптанной глины,  окруженную  с
трех сторон насыпью. Во всей долине это  было  единственное  место,  где
росли большие деревья. Они могли укрыть  от  дождя  и  солнца.  А  когда
требовалось, служили столбами.
   В те вечера, когда  корабли  не  приходили,  здесь  играла  музыка  и
устраивались танцы, на деревьях вешались  фонари.  Когда  пили  пиво,  в
центре разжигали костер. В такие вечера женщины оставались дома.
   В тот день пришли в порт "Морской орел" и  "Буревестник".  Оги  скоро
заметил мигание костра и фигуры людей, стоящих под деревьями  у  берега.
Со всех сторон туда бежали мужчины. Но до сих  пор  не  слышно  было  ни
звука.
   В Дартинге не признавали законов, кроме,  может  быть,  одного.  Если
закон  исходил  от  сената  или  народного  собрания  или  подписан  был
древнейшими правителями, никаких оригиналов в Дартинг  не  доставлялось.
Да и важно ли это, если  джотунны  не  признавали  никаких  писулек.  Но
существовал один  неписаный  закон  -  непререкаемый,  как  устав  армии
Империи. В поселениях джотуннов не должно находиться никакого оружия.
   Ликтор Финрейна имел в Дартинге своих шпионов, поэтому любая  попытка
приобрести оружие закончилась бы тем, что в Дартинг немедленно прибыл бы
23-й легион, состоящий из пяти тысяч силачей. Джотунны  предпочитали  не
доводить до таких крайностей.  Они  сами  объявили  оружие  вне  закона,
утверждая, что  существуют  и  другие  способы  улаживать  споры,  более
достойные мужчины: кулаки и  ноги.  И  зубы.  Камни  и  дубинки.  Иногда
разрешались и ножи, но меч мог использовать только трус.
   Но каждый  закон  имеет  исключения.  В  Дартинге  первым  из  первых
считался Бруэл, неофициальный мэр. Он уже постарел,  но  был  урожденным
северянином и при помощи своих шестерых сыновей удерживал  беспорядки  в
допустимых границах. Гатмор был младшим из его сыновей. Оги  подозревал,
что у Бруэла припрятана где-то парочка мечей.
   Но этого не хватит! Не хватит, если Кани и вправду видел  то,  о  чем
говорил. Не хватит, если на парусе  того,  второго  корабля  красовалась
эмблема орки.
   Орка - это кит-касатка. Но здесь это слово значило нечто другое,  чем
в Нордландии. Оно означало корабль тана, корабль-налетчик.
   Задыхаясь и покрываясь испариной, Оги подошел к берегу и с  беспечным
видом протолкнулся сквозь строй  светловолосых  моряков,  наблюдавших  в
убийственной тишине за событиями в судилище.
   Широкая площадка пустовала, если не считать костра и  самого  Бруэла,
по обе стороны которого стояли два его сына,  Раткран  и  Гатмор.  Бруэл
держал топор, а сыновья его - по мечу.
   Со стороны моря шагали три незнакомца, джотунны, они легко узнавались
по бледной коже. На них  были  металлические  шлемы,  кожаные  бриджи  и
сапоги. Казалось, они безоружны.
   Но за ними в темноте на спокойной воде  залива  виднелся  неизвестный
длинный корабль, а к пляжу, растянувшись цепочкой вдоль берега, брели по
воде какие-то люди. Оги решил, что они безоружны,  так  как  не  заметил
блеска металла. К тому же их круглые щиты  висели  вдоль  низких  бортов
зловещего корабля. Однако на головах у них были шлемы.
   Одна группа людей тащила по воде пивную бочку, другая  уже  вышла  на
песок. Корабль поставили на якорь, а не  вынесли  на  берег  -  зловещий
знак. Но, может, бочонок - это подарки, добрый знак.
   Теперь все мужское  население  Дартинга  собралось  здесь.  Казалось,
будто все затаили дыхание.
   Три незнакомца остановились на безопасном расстоянии.  Ночная  тишина
стала еще тяжелее, ее не нарушали даже плеск волн и стрекот цикад. Между
деревьями невидимыми волнами плавал страх.
   - Что за корабль? - спросил Бруэл. Голос его звучал громко и резко.
   На середину выступил один из чужаков, молодой, высокий и мускулистый.
Он, в отличие от других, был гладко выбрит.
   - "Кровавая волна". Я ее хозяин, султан, сын Ридкрола.
   - С чем вы прибыли сюда, капитан?  -  Голос  Бруэла  был  по-прежнему
громок, но казался каким-то невыразительным.
   - Кто спрашивает? - Султан был спокоен, казалось, его не волнует, что
топоры и мечи противника так близко, а его команда так далеко.
   - Я Бруэл, сын Гетрана. Это мои сыновья. Султан подбоченился. В  этом
жесте сквозило высокомерие.
   - Я  пришел  с  миром,  Бруэл,  сын  Гетрана.  Но  ваши  манеры  меня
раздражают. Мы привезли пива и хотели бы поделиться  с  вами,  поменять,
так сказать, на пресловутое джотунново гостеприимство.
   Снова воцарилась тишина. Никто не двинулся. Возможно, Бруэл обдумывал
положение, а может быть, уже смирился с неизбежным.
   Вдруг сквозь толпу прорвался  человек,  пробежал  несколько  шагов  и
остановился. Он был единственным темноволосым в этом сборище.
   - Он лжет! Он не султан. Это Калкор, тан из Гарка!
   Казалось, все мужское население Дартинга застонало одновременно.  Оги
услышал вой и вдруг осознал, что тот вылетает из его собственной глотки.
   Если уж фавн решил затеять склоку, добра не жди.
   Пришелец выдержал паузу - мучительно долгую, а потом произнес:
   - Кто назвал меня лжецом?
   Ответил  Гатмор,  даже  не  потрудившись  повернуть   голову,   чтобы
взглянуть:
   - Это мой раб. Если хочешь отвести обвинение, то  обращайся  ко  мне,
тому, кто владеет им.
   - Это не правда, - завопил  Рэп,  -  ты  дал  мне  свободу!  И  он  с
вызывающим видом прошел вперед и встал рядом с Гатмором.
   Калкор - а у Оги не было никаких сомнений, что фавн сказал правду,  -
был самым знаменитым налетчиком на всех четырех океанах. Он, похоже,  от
души забавлялся.
   - Трехсторонний спор, не так ли? Вы назвали меня лжецом,  но  так  же
назвали и тебя, сын Бруэла. Ну как, решать будем в приказном порядке или
устроим кучу малу?
   - Сам решай. - Гатмор не отрывал взгляда от Калкора.  Он  не  обращал
внимания на сумасшедшего фавна, а тот приблизился и зашептал  что-то  на
ухо.
   Оги  поглядел  на  море.  Примерно  с  полсотни  полуголых  великанов
собрались на берегу и стояли теперь, наблюдая. Свет костра играл  на  их
бородах и отражался от шлемов. Теперь стало ясно, что они двигались  так
медленно, потому что катили две тяжелые бочки.  Внезапно  Оги  с  ужасом
понял, что в этих бочонках. Рэпто  знал  и,  возможно,  именно  об  этом
шептал Гатмору. Но Гатмор, по-видимому, и сам начал догадываться о  том,
чего испугался Оги. Оги снова вспомнил об Яле и детях. Он вдруг осознал,
что еще никогда в жизни ему не было так страшно. Женщины и дети не умеют
быстро бегать.
   - Я заберу раба и сам решу, какую плату с него потребовать.
   Даже на расстоянии Оги разглядел надменную улыбку на лице убийцы.
   - Что привело тебя в Дартинг, тан? -  требовательно  спросил  Гатмор.
Похоже, отец предоставил ему право задавать вопросы.
   Калкор вскинул голову.
   - Ты что же, повторяешь вызов? Я здесь по многим причинам.  Дела  мои
разнообразны. Больше всего охота поглядеть, как тут на солнышке  морячки
живут-поживают да добра наживают.
   По толпе прокатился стон. Джотунны, рожденные  на  севере,  презирали
тех,  кто  нежился  в  южном  тепле.  Кровь   дартингцев   вскипела   от
презрительных намеков налетчика. Оги начал молиться, чтобы  пришла  пара
полков 23-го легиона или эскадра Имперского флота.
   - Вот и посмотрел. Теперь уходи с миром.
   В голосе Гатмора Оги  не  услышал  тех  грозных  интонаций,  которыми
славился капитан. Его что-то сдерживало. Возможно, жена и дети.
   - Я пришел за этим фавном. Кроме того, мне нужен лоцман,  знакомый  с
Ногисом, так как курс мой лежит на запад.
   И на этот раз собравшиеся дышали в  унисон,  но  теперь  звук  больше
походил на вздох. Тан предлагал условия.
   - Он не осмелится сегодня выйти в море, - услышал у своего плеча Оги.
   Он обернулся и увидел одного матроса из команды "Буревестника".
   - Почему? - шепнул другой.
   - В море начинается кутерьма, не быть мне моряком.
   Оги провел рукой по потной груди.  Теперь  он  чувствовал  в  воздухе
хорошо различимое влажное дуновение. Следовало бы заметить  это  раньше.
Но если Калкор останется здесь на ночь, то жителям Дартинга не поможет и
флот Империи.
   Бруэл протянул руку, чтобы остановить сына, но Гатмор отбросил ее.
   - Я знаю Ногис не хуже других.
   Долго держалось молчание.  Калкор,  верно,  тоже  чуял  надвигающуюся
развязку. Потом указал на свой корабль.
   Гатмор воткнул меч в землю. Он что-то сказал стоявшему рядом фавну, и
они зашагали к морю. Бруэл и Раткран остались на месте.
   Из рядов зрителей  вдруг  донеслось  всхлипывание,  звук,  совершенно
несвойственный джотуннам. Им было стыдно. Предводители сдались без  боя.
И все до одного испугались. Сотни джотуннов, каждый из  которых  подобен
урагану, каждый из которых, охваченный слепой яростью, убивал и  калечил
противников, превосходящих его вдвое, каждый из  которых  готов  был  не
раздумывая броситься в самую страшную морскую бурю, - все они застыли от
ужаса перед надменным молодым таном. Перед лицом неминуемой  смерти  они
вели себя ничуть не лучше, чем обыкновенные импы. Им было известно,  как
налетчики поступают с мужчинами, женщинами, детьми, а оружия  у  них  не
было.
   Гатмор и Рэп дошли до группы  ожидающих  матросов.  Ряд  разомкнулся,
пропуская их. Они вошли в воду и побрели к  кораблю.  Калкор  ничего  не
сказал и не шелохнулся. Все на острове замерло,  за  исключением  двоих,
медленно двигающихся по теплому мелководью залива. Они дошли до корабля,
поймали веревки лестниц, разом вскарабкались наверх и исчезли за бортом.
   Потом над водой разнесся звук двух  тяжелых  ударов  и  хрип.  Калкор
изобразил  театральный  поклон  и  отвернулся.  Вместе  с  двумя  своими
товарищами он двинулся к морю.
   Калкор никогда не менял заведенных правил.
   Бруэл  и  Раткран  одновременно  прыгнули  вперед,  выхватив  оружие.
Бочонки были опрокинуты,  в  лунном  свете  заблестели  лезвия  топоров.
Калкор и его спутники мгновенно обернулись, чтобы лицом к лицу встретить
нападавших. Бруэл рубанул топором одного из северян,  но  тут  сам  тан,
ускользнув от удара Раткрана, махнул кулаком и сбил Раткрана  с  ног,  а
затем оглушил Бруэла. Налетчики схватили оружие, и началась расплата.
   Джотунны Дартинга с воплями побежали.
   К утру от поселка осталось одно воспоминание.

2

   Тум,  Заповедные  Земли.  Война  Пяти  Колдунов.  Инос   никогда   не
интересовалась историей. В детстве она ненавидела историю почти так  же,
как  математику.  Учитель  ее,  многотерпеливый  мастер  Порагану,  свел
исторические экскурсы к необходимому минимуму.
   Но  даже  Инос  слышала  о  Заповедных  Землях.  Такое  романтическое
название!
   Когда  Элкарас  вел  караван  вдоль  подножия  Прогнет,  ей  довелось
услышать кое-что о Заповедных Землях. Несколько раз во время  ужина  под
открытым небом Азак заговаривал о Туме. Место это  тревожило  его  своей
таинственностью, с  ним  был  связан  запутанный  клубок  военных  склок
Пандемии. Заповедные Земли давали реальный шанс нападающим,  когда  Зарк
решил завоевать Империю, и обеспечивали надежную оборону, когда  Империя
атаковала Зарк. На  базарах  и  в  банях  женщины  возбужденным  шепотом
пересказывали истории о своих предках, которые  давным-давно  забрели  в
горы, и больше их никто никогда  не  видел.  Для  них  Тум  был  ужасным
местом.
   Юльен - колдун Юга, знаменитый волшебник, вышедший из-под крыла таких
легендарных учителей, как  Трэйн  и  Ойялото.  Рассказывали,  что  Юльен
постарался  занять  верхнюю  ступень,  обойти  протокол  и   верховодить
Четверкой. Ему оказали сопротивление, от него отреклись и в конце концов
выпроводили вон. Он ушел в Тум,  оставшиеся  Хранители  выбрали  другого
колдуна  Юга,  продолжая  в  то  же  время  преследовать  Юльена,  чтобы
отомстить ему. В результате война Пяти Колдунов длилась тридцать лет.
   Если уж быть точным, то  боролись  три  колдуна  и  две  колдуньи,  и
правильнее было бы назвать эту войну войной Пяти Хранителей - деталь, на
которую особенно напирала Инос на уроках со своим учителем  истории.  Но
Пять Колдунов - так уж было принято.
   Но даже до этого несчастья в  Туме  было  неспокойно.  Зажатый  между
импами и джиннами, между карликами Гваша  и  русалами  Керита,  Тум  был
местом бесконечных стычек.  А  два  длинных  берега,  безусловно,  несли
двойную опасность: как  тут  не  причалить  молодцам-джотуннам.  Местное
население  -  домовых  -  с  самого  прихода  Богов  грабили,  резали  и
насиловали все кому не лень.
   Война Пяти  Колдунов  попросту  явилась  последней  каплей.  Огонь  и
землетрясения, бури и чудовища - все это обрушилось на  Тум.  Смертью  и
разрушением обернулась эта война, война, в которой не  было  победителя.
Юльен и его неизвестные приспешники - противостояли легионам,  драконам,
отрядам джотуннов, обычно невосприимчивым к колдовству.  Юльен  побеждал
их и обращал в бегство или натравливал на своих хозяев и их союзников. И
так тридцать лет. А потом все разошлись по домам.
   Еще и за это Инос не любила  историю:  у  всех  этих  важных  событий
никогда не бывает достойного конца.
   Легенды говорят, что оттуда живыми не возвращаются.  Теперь  уже  там
никого не осталось  и  не  за  что  сражаться.  Путешественники-одиночки
рассказывали, что там полным-полно дичи.
   Или же путешественники не возвращались.
   Целые армии завоевателей проходили иногда  беспрепятственно  по  этим
землям, а иногда таинственно  пропадали.  Попытки  заселить  Тум  всегда
заканчивались неудачей, колонисты или  бежали,  охваченные  необъяснимым
ужасом, или растворялись в безвестности.
   А домовых никто не видел вот уже тысячу лет.

3

   Герцогиня Краснегара Кэйдолан была встревожена.
   Уютно завернувшись в два полотенца, она сидела на жесткой  подушке  в
жаркой и переполненной бане и вежливо выслушивала жалобы Каменной  Кишки
с одной стороны и Кровавой Слюны с другой.
   Сейчас ее не особенно волновало,  что  эта  позабытая  Богами  горная
деревушка считалась наиопаснейшим бандитским гнездом во всем Зарке. Если
где-то и замышлялось зло, то оно должно  было  обойти  стороной  женскую
баню, и почти наверняка несчастье случится (если, конечно, оно случится)
после того, как караван уйдет из деревни.
   В этот момент ее не волновал даже шейх  Элкарас,  который,  возможно,
является слугой волшебницы Раши  (а  может,  и  не  является).  К  слову
сказать, его долголетие, счастливая судьба, охраняющая от всех напастей,
укрепляли ее подозрения, что шейх - колдун. Эта вторая возможность  была
куда опаснее первой.
   Нет, Кэйд тревожилась из-за Иносолан: та явно что-то  задумала.  Инос
была  скорее  человеком  дела,  чем  созерцателем.  Кэйдолан  приучилась
ожидать худшего, когда племянница находилась в  таком  настроении,  а  в
нынешней ситуации это может обернуться  катастрофой.  Инос  не  выносит,
когда ее опекают или запрещают ей что-нибудь.
   Каждый  вечер  после  того,  как  мужчины  отужинают,  женщины  Зарка
отправлялись в баню. Там они сбрасывали платья и чадры и  усаживались  в
кружок на подушках, положенных прямо на кафельный или глиняный пол.  Они
говорили о детях, о мужьях, о здоровье, о проблемах мужей. Часто  играли
в тали. Кое-где женские  бани  представляли  собой  хижину,  выстроенную
вокруг грязного очага, но были и большие  просторные  постройки,  хорошо
оснащенные для отдыха и общения.
   Мужчины,  конечно,  тоже  собирались  в  подобных  заведениях,  чтобы
потолковать о  серьезных  вопросах:  торговле  и  политике,  здоровье  и
бедности, лошадях, собаках, верблюдах  и  женщинах.  Приезжих  принимали
всегда с радостью. В разобщенных поселениях Империи караваны  любили  не
только за  то,  что  они  возили  необходимые  товары.  Они  были  также
разносчиками новостей и сплетен. А в унылой однообразной жизни селян так
мало радостей.
   Баня  в  оазисе  Высокие  Журавли  не  отличалась  ни  удобством,  ни
обширностью, однако народу в нее набилось  много.  Вокруг  жаркой  печки
собралось не меньше сотни женщин и  девочек.  Сквозь  толстые  стены  не
проникала дневная жара, зато и остывала баня долго - окошки были наглухо
забиты. Лампы дымили и мигали,  гудели  насекомые,  приглушенно  звучали
голоса. В темных углах хныкали малыши.
   Кровавая Слюна в который уже раз принялась объяснять, почему она  так
плохо спит, рычала и  храпела,  пытаясь  в  деталях  изобразить  бабушку
Каменной Кишки. Кэйдолан вежливо кивала, улыбалась или хмурилась,  когда
того требовал рассказ, стараясь при этом не выпускать из виду Иносолан.
   Принцесса сидела среди молодежи в пятне  тусклого  света  лампы.  Она
распустила волосы.  Верхняя  половина  ее  лица  загорела  под  жестоким
пустынным солнцем, нижняя осталась  светлой,  скрываемая  чадрой.  Из-за
этого лицо Инос напоминало маску.
   Конечно, первым делом им задавали обычные вопросы, возникающие у всех
местных из-за светлой кожи и светлых глаз, зеленых у Иносолан и  голубых
у Кэйдолан. Сегодня Инос предложила простейшее  объяснение:  джотуннская
кровь в роду примешалась так давно, что подробности неизвестны.  Местные
с пониманием вздыхали. Иногда Инос  добавляла  мрачные  подробности  про
длинные корабли или вместо этого изобретала  эльфийских  предков.  После
особенно тяжелых переходов она выдавала истории, в которых  фигурировали
и эльфы, и сцены изнасилования, причем в самых невероятных сочетаниях.
   Баня в Высоких Журавлях была вполне сносной.  Женщины,  как  заметила
Кэйдолан, одевались  лучше,  чем  во  многих  других  поселках.  Никаких
драгоценностей, разумеется, но белье и полотенца из хорошей ткани. Оно и
понятно: оазис находился всего в трех днях пути от большого  города,  не
то что деревушки в самом сердце пустыни. С другой стороны, здесь не было
никакого производства, которое могло бы обеспечить  процветание  -  Азак
говорил об этом нынешним вечером.
   При мыслях о султане Кэйдолан вдруг поняла,  что  в  бане  о  нем  не
упоминали. А ведь он был заметной фигурой. И вообще Охотников  на  Львов
окружал  романтический  ореол.  В  другие  вечера  какая-нибудь   девица
непременно принялась бы забрасывать вопросами его  предполагаемую  жену.
Но  не  здесь,  в  Высоких  Журавлях.  Эта  невнимательность  могла   бы
порадовать Иносолан, но странно нарушала обычное течение вечера.
   Сама принцесса не сделала до сих пор ничего  необычного,  не  бросала
никаких таинственных замечаний.
   Приближалось  время  ложиться  спать.  Молодые  женщины  уже   начали
одеваться, готовясь  выйти  к  своим  нетерпеливым  мужьям  и  выполнить
непременные вечерние обязанности. Каменная Кишка принялась  разглядывать
свой педикюр, сделанный одной  из  ее  внучек.  Кровавая  Слюна  заснула
посреди своих жалобных излияний по поводу бессонницы. Кэйд  поднялась  с
подушек. Она застегнула сандалии и надела чадру. Потом подошла поближе к
молодежи.
   Иносолан посмотрела на тетку и натянуто улыбнулась.
   Раздался  звонок,  разорвавший  сонную  атмосферу   бани.   Кэйд   от
неожиданности вздрогнула и села. Инос зевнула.
   Одна из женщин выглянула за полог и, оглянувшись,  стала  выкрикивать
имена. Названные женщины спешили уйти или натянуть на себя  одежду.  Все
они были местные. Гостьи тоже засобирались: если местные мужчины  пришли
за женами, значит, вскоре начнут приходить  и  караванщики  -  торговцы,
охранники, погонщики верблюдов.
   Кэйд с трудом подавила зевок. Она заметила,  что  Иносолан  выжидающе
смотрит на Яртию, молодую жену Четвертого. Вот оно, начинается,  что  бы
это ни было. Яртия высыпала из мешка на пол таблички для тали.
   - Кто хочет  немножко  поиграть  перед  сном?  Некоторые  из  местных
перестали одеваться и замерли.
   - Я бы бросила разок или два, - прозвенел голос Инос. Кэйд застыла от
неожиданности, памятуя, как племянница месяц назад сказала, что у  Яртии
крапленые черепки.
   - И я тоже, - примирительно молвила Кэйд, - только я забыла...
   - Я с тобой  поделюсь,  -  перебила  Инос  и  позвенела  сумкой,  чем
совершенно сбила тетку с толку. Потом  та  припомнила,  что  Инос  после
ужина отозвала Азака в сторонку и о чем-то говорила  с  ним.  Интересно,
как Инос объяснила Азаку, зачем ей понадобились деньги? Но Азак, по всей
видимости, не спорил. Он был очарован Инос. Совершенно очарован. Судя по
звуку, в сумке находилось целое состояние.
   Минута - и игра началась. Игра была по-детски  проста.  Единственное,
что требовалось, - хорошая память, чтобы запоминать числа на  табличках,
которые  переворачивали  лицом  вниз.  Таблички   Яртии   были   старые,
поцарапанные, все в пятнах, ими уже долго играли.
   Кэйд из последних сил боролась с зевотой. К этому позднему  часу  она
уже устала. Воздух пустыни, кажется, действовал на нее усыпляюще. К тому
же еще и возраст.
   Она снова зевнула.
   Поначалу герцогиня следила за игрой, стараясь изо всех сил углядеть и
запомнить  жульнические  отметинки.  Но  глаза  уже  стали  не  те,  что
когда-то, да еще  тусклое  освещение.  Ох!  Она  просто  засыпала.  Кэйд
никогда не приходила в восторг от азартных игр, считала их пустей тратой
времени. Вскоре она уже ужасающе проигрывала. А Иносолан и того хуже.
   Яртия тоже проигрывала. Но чем хуже  ей  приходилось,  тем  выше  она
поднимала ставки. Кэйд попыталась составить план, ведь  должен  же  быть
план. Золото Азака таяло со скандальной скоростью. Поселковые женщины не
могли остановить игру, пока они были впереди и дела у них шли отлично  -
это было бы плохим тоном. Вскоре девушка, дежурившая у двери, выкрикнула
какие-то имена, и игроки, попросив прощенья, вышли и горячо  зашептались
за дверью со своими  мужьями,  а  после  возвратились  в  круг.  Кэйд  и
Иносолан, борясь с усталостью, хором зевали и расставались  с  остатками
надежды.
   - Госпожа Яртия?
   Яртия поднялась и подошла к двери. Как и следовало ожидать, Четвертый
не смог отказать своей молодой  прекрасной  жене  в  маленькой  просьбе.
После непродолжительного перешептывания Яртия вернулась к игре.
   Кэйд зевнула и внезапно очнулась - вот сейчас!
   - Госпожа Хатарк?
   Иносолан из-под сонных, отяжелевших век бросила  на  тетку  виноватый
взгляд, затем встала. Видно было, что она еле  волочит  ноги.  Но  Азак,
конечно, тоже согласился. Ведь  у  него  было  много  дел,  пока  лагерь
готовится  к  ночлегу,  и  на  альковные  утехи   ему   не   приходилось
рассчитывать.  Через  мгновение  Иносолан,   позевывая   и   спотыкаясь,
вернулась.
   - Он говорит, мы можем остаться, пока Яртия  здесь,  и  нас  проводит
Четвертый.
   Игра  продолжалась,  ставки  росли.  Кэйд  содрогалась,  представляя,
сколько может стоить эта игра. Во  имя  неба,  на  что  могла  надеяться
Иносолан? Баня опустела и казалась теперь больше и просторнее, в  темных
углах притаилось эхо. Вскоре после того, как  осталось  всего  полдюжины
игроков, все три местные  женщины  с  восторгом  благодарили  счастливую
судьбу. Инос передала тете еще денег. Кэйд  уже  без  всякого  стеснения
зевала, с трудом удерживая себя в  бодрствующем  состоянии,  сражаясь  с
внутренними голосами, логично доказывающими, что поведение ее глупо, что
она слишком стара, должна была настоять на своем и  уйти  спать,  завтра
долгий  дневной  переход.  Но  другой   голосок,   въедливый   чертенок,
нашептывал, мол, нет, не настолько уж стара, и час не  слишком  поздний,
если вспомнить распорядок в Кинвэйле, и, очевидно,  у  Иносолан  на  уме
что-то серьезное, раз она выбрасывает на ветер столько денег.
   Из последних  сил  Кэйд  продолжала  сражаться  со  своим  онемевшим,
уставшим разумом, но по-прежнему проигрывала самым смехотворным образом,
точно так же, как и Иносолан. Тусклая  комната  закружилась,  голова  ее
опустилась, и веки закрылись. Она не заметила сигнального  хода.  Но  он
наверняка был, потому что Яртия внезапно перешла в  наступление.  Деньги
неумолимо скапливались рядом с ней. Болтовня и шутки  местных  поутихли,
стали реже. Потом и вовсе смолкли, когда сосчитали, кто сколько выиграл.
   "Скоро все кончится, - с облегчением подумала Кэйд.  -  Сейчас  Яртия
соберет деньги, а местные потом будут говорить - вот это была ночь!"
   И вдруг давление уменьшилось... все вернулось... наваждение ушло. Мир
сфокусировался в жуткой точке. Кэйд с ужасом  взглянула  на  Иносолан  и
поймала ее ответный взгляд, исполненный торжества.

4

   Бог Путешественников обязывает хозяев  быть  гостеприимными.  "Крайне
маловероятно, что нападение произойдет в самом оазисе Высоких Журавлей -
так сказал за ужином Азак.  Но  никого  этим  не  успокоил,  потому  что
прибавил со смехом:
   - В поселке  совсем  мало  мужчин.  Остальные,  должно  быть,  отошли
куда-нибудь в укромное местечко подальше отсюда и  готовят  нам  веселую
встречу".
   Тем не менее Четвертый Охотник на  Львов  проводил  женщин  к  шатру.
Расстояние - всего сотня-другая шагов, самое большее. Что с  ними  могло
приключиться? Встреча с визгливой  дворняжкой?  Но  путь  проходил  мимо
каменных хижин поселковых жителей, поэтому не  стоило  отпускать  женщин
одних, без сопровождающего. Кроме того, полагалось  знать  пароли,  если
останавливал часовой, а пароли - забота мужчин. Инос просто бесилась  от
такого отношения к женщине, но Кэйд такое отношение даже  нравилось.  Ей
нравилось, когда с ней обращались как с хрупкой и беспомощной  дурочкой.
За годы, проведенные в Кинвэйле, она привыкла к этой роли.
   Уже стало прохладно. Оазис располагался довольно-таки высоко в горах.
По черному небу пустыни рассыпались звезды, такие низкие, что  казалось,
будто они заглядывают тебе через плечо. В величественной  темноте  этого
звездного моря медленно плыли облака.
   Четвертый Охотник  довел  их  до  шатра  и,  выполнив  таким  образом
обещание, удалился, обнимая за талию свою  возлюбленную  Яртию,  которая
уже рассказала ему о своем вечернем выигрыше.
   Инос и не думала входить в шатер. Она прислонилась  спиной  к  стволу
пальмы, сложила руки и с самодовольным видом сказала: "Ха!"
   Кэйд теперь уже совсем расхотелось  спать.  Она  ощущала  тревогу.  И
чувствовала себя глупо.
   - Не могла бы ты объясниться, дорогая? - спросила тетка, досадуя, что
не может скрыть беспокойство.
   Шумел  ветер,  он  заглушал  голоса,  так  что  можно  было  тихонько
поговорить, тем более что в других шатрах, похоже, уже спали.
   - Попробую, - мрачно сказала Инос, - но не так-то просто говорить  об
этом, сама знаешь.
   Да, непросто. Но ведь Кэйдолан думала об этом достаточно часто.  Шейх
Элкарас добился доверия Азака, а Азак, как правило, не  доверял  никому.
Шейх убедил Иносолан  пуститься  в  безумное  бегство  из  Араккарана  в
пустыню - и хотя Инос часто была порывиста, но такой  поступок  даже  ей
казался нелепым. И наконец,  шейх  Элкарас,  судя  по  всему,  ухитрился
избежать преследований со стороны Раши. Кто, кроме волшебника,  способен
на такое?
   Из этого следовало однозначно, что Элкарас обладает колдовской силой.
Или он украл Иносолан у султанши, чтобы сыграть в ту политическую ифу, в
которую прежде играла она, или же он сам был  ее  приспешником,  и  Раша
использовала его, чтобы спрятать в пустыне свой  товар,  пока  сделка  с
Хранителями не будет завершена.
   Конечно, шейх мог ифать на чьей угодно стороне, например, на  стороне
одного из Хранителей, например - и вероятнее всего - за Олибино, колдуна
Востока. Но если так, почему они позволили Иносолан спокойно  продолжать
свое путешествие? Если она замешана в политику, то должна выступать  как
королева Краснегара, а не разгуливать по  пустыне  в  роли  мнимой  жены
мнимого Охотника на Львов. Караван бредет по пустыне уже много недель.
   Но все это чертовски трудно передать словами.
   - Думаю, что понимаю тебя, дорогая. Инос кивнула:
   - Он, конечно, видел, где мы находимся. Но тали - это так невинно.  И
это не такое занятие, которое можно бросить, как только тебе  захотелось
спать. Он и сам клевал носом. У него был трудный день, и он не молод.
   - Все это я и сама понимаю. Меня интересует другое: чего ты надеешься
добиться?
   - Неужели не ясно? Каждый вечер месяц за месяцем мы  проваливаемся  в
сон, словно в дымном угаре.
   - Езда на верблюде так утомительна.
   - Но иногда мы не ехали, просто стояли. - Иносолан смолкла, несколько
мгновений слышался только шелест  пальмовых  листьев  на  ветру,  сонное
хлопанье палаток да отдаленный собачий вой. - Помнишь,  как  Азак  обжег
тебя?
   - Еще бы. До сих пор еще не все зажило.
   Раз ночью Азак прикоснулся к руке Кэйдолан. На коже вздулся пузырь от
ожога, но она не проснулась и крепко спала до  самого  утра,  ничего  не
подозревая. С тех пор она внимательно следила за тем, чтобы  его  одеяло
не лежало слишком близко.
   - Так вот, - заключила Иносолан, - это был ненормальный сон!
   Она поглядела вверх на танцующие пальмовые листья. Лицо  ее  размытым
пятном бледнело в лунном свете. Она  несколько  раз  глубоко  вздохнула,
будто наслаждаясь нежданной свободой.  Стрекотали  кузнечики,  в  загоне
фыркали верблюды.  Звенели  их  колокольцы  -  звук,  ставший  таким  же
привычным для Кэйдолан, как и шум прибоя за окнами замка в Краснегаре.
   - Ну вот, теперь стало проще говорить, - сказала Иносолан. -  Помнишь
дверь наверху в башне  Иниссо,  как  трудно  было  приблизиться  к  ней?
Идиосинкразия, отвращение - так назвал это доктор Сагорн. Что ты  теперь
на это скажешь?
   Кэйдолан оглянулась в темноте.
   - Я  хотела  бы  оказаться  сейчас  в  удобном  кресле.  -  Герцогиня
увильнула от ответа,  но  и  не  солгала.  Слишком  стара  она  уже  для
верблюдов. Она уж и забыла, что это такое - мягкое сиденье.
   - Глупости! - яростно выговорила Инос. - Хорошо, я  скажу  тебе,  что
думаю. Нас одурачили. Элкарас в сговоре с Рашей, и так  всегда  было.  О
Боже, у меня начинает болеть голова, когда я заговариваю об этом. Это же
так просто, тетя! Она держит в своих руках всех людей от  Краснегара  до
Араккарана, всю Пандемию, а мы вот так запросто вспрыгиваем на верблюдов
и уезжаем в пустыню? Она сама хотела, чтобы  мы  убежали.  Она  все  это
устроила!
   Кэйдолан вздохнула:
   - Возможно, ты права.
   - Это же очевидно!
   - А что за тень ты видела? Помнишь, то привидение?
   - Ах, Рэп. Он мертв. Мы знаем это. Но все же я думаю,  что  это  было
послание. От Раши. Или кого-то еще.
   Конечно, она полагала, что призрака мог  подослать  сам  Элкарас.  Он
никогда не встречал молодого фавна, но колдун, вероятно, умел вытягивать
образы умерших из памяти  других  людей.  Кто  знает,  на  что  способен
волшебник.
   - Он сказал, чтобы ты бежала.
   - А мы сделали все наоборот - не двинулись с места.  Мы  решили,  что
порождение  зла  может  дать  только  плохой  совет.  Именно  так  мы  и
рассуждали. Мы должны были так думать. Двойное надувательство!  Конечно,
это так. Почему же тогда мы об этом не догадались?
   Кэйдолан снова вздохнула и поежилась. Она ломала голову над подобными
вещами много-много раз, но никогда  бы  не  решилась  говорить  об  этом
вслух. Да и не старалась даже. Она просто молилась  сколько  могла  Богу
Смирения.
   - Колдовство! - победно выкрикнула Инос запретное слово. -  Днем.  Он
заставлял нас бояться или стыдиться говорить об этом днем.  А  по  ночам
насылал на нас сонные чары. Однако по ночам  легче  разговаривать  -  ты
заметила? Может, он устает или  произносит  заклинания  по  утрам,  а  к
вечеру они слабеют? Сейчас, кажется, никаких чар нет.
   - Да, ты дала нам возможность поговорить об этом. Надеюсь, ты  ничего
не скажешь Азаку?
   - Почему же? - спросил Азак.
   - Ох! - Кэйд подпрыгнула, как кролик, прижав ладони ко рту.
   Несмотря на размеры, султан двигался  бесшумно,  словно  паутинка  на
ветру. Интересно, как давно он стоял у нее за спиной - темный,  большой,
грозный, со звездами, отражающимися в глазах.
   - Что именно нельзя говорить Азаку?  -  прорычал  он.  Кэйд  пыталась
успокоить свое трепещущее сердце. Даже днем при  свете  она  побаивалась
Азака.
   - Может быть... вероятно... мы спим слишком... э... крепко, но это не
относится к вам.
   - Ясно. И это все?
   - Э-э... все.
   Если не считать того, что Азак так ненавидел  Рашу,  что  мог  бы  не
совладать с собой, узнав, что колдунья перехитрила его.
   - М-м-м?.. - Азак переключил внимание на Иносолан,  которая  все  еще
стояла, прижавшись спиной к дереву. - Поздравляю! Вы  его  раскусили.  Я
этого не ожидал.
   - Но он всего лишь человек.
   - Так вы знали? - воскликнула Кэйдолан.
   - Конечно. Инос же сказала, что  это  очевидно.  Особенно  по  ночам.
Впрочем, и днем тоже. Но это настолько абсурдно, что я не мог  заставить
себя заговорить об этом. Мне это известно уже не один месяц.
   Инос и Кэйд хором охнули.
   Все правильно - не один месяц. Герцогиня потеряла  счет  неделям,  но
два или даже три месяца... В отдалении позвякивали колокольцы верблюдов.
Ночной воздух быстро остывал, становилось прохладно. Кэйд пожалела,  что
не накинула шаль из верблюжьей шерсти, но не идти же  за  ней.  А  потом
ждать неведомо сколько, пока возобновится этот сумасбродный разговор.
   Азак поглядел на нее:
   - Это был несчастный случай, уверяю вас.
   - О чем вы?
   - Когда я обжег вам руку. Я пытался разбудить вас обеих, но ничего не
получалось, тогда я сдался и больше не пробовал. Я  даже  думал  о  том,
чтобы погрузить вас спящими на верблюдов и бежать, но не осмелился пойти
на такой риск. Я испугался, что вы вообще не проснетесь. Но обжег я  вас
случайно.
   Возможно! Но ведь он мог проверять не то, проснется она  или  нет,  а
действует ли еще проклятие Раши, из-за которого он не мог прикоснуться к
женщине.
   Азак шагнул к Иносолан, принцесса не шелохнулась.
   - Вы раскусили его. Ну и что вы теперь  собираетесь  делать,  голубка
моя?
   Сердце Кэйдолан было успокоилось, но теперь снова затрепетало. Позади
нее хлопала на ветру палатка, тихонечко гудели натянутые веревки.
   - Однажды мы пробовали бежать, - горько сказала Инос, - но ничего  не
вышло. Давайте уйдем теперь.
   У  Кэйд  подогнулись  колени,  и  она,  даже  не  успев  вспомнить  о
скорпионах, плюхнулась на коврик. О, где же ты, уютное мягкое кресло!
   - Сейчас! - воскликнул Азак. Голос его, казалось, доносился откуда-то
сверху, от самых звезд.
   - Здесь. Разве вы не  поняли?  -  Иносолан  говорила  быстро,  словно
пыталась убедить себя, а не его или боялась, что сама передумает. - Вот,
например, почему... почему мы не заснули сегодня? Он считает, что ему не
о чем беспокоиться. Он думает, что мы не решимся убежать от него  здесь,
в Гонлете.
   "Это, безусловно, безумие", - решила Кэйд.
   Азак, понизив голос, медленно заговорил:
   - Есть еще и другая возможность. Колдунов  можно  обнаружить  по  той
силе, которую они используют. Шейх показывал нам кольцо. Мог он, правда,
и приврать, но все-таки он сказал, что это кольцо обнаружило действующих
волшебников в Алакарне. Кажется,  он  сказал  "магов".  Здесь,  на  краю
Империи, волшебников должно быть немало. А что, если...  если  колдун...
опасается использовать свою силу так близко к  Алакарне?  А  знаете,  вы
правы. Теперь об этом легче говорить.
   Кэйдолан смолчала, хотя на языке у нее вертелась пословица импов, что
красивыми словами котлету не  посолишь.  Все  время  они  только  тем  и
занимались, что болтали. Но Азак влюблен и потерял голову. Любое желание
Инос для него равносильно закону.
   - Вот и еще одна причина! - восторженно согласилась Инос.  -  Значит,
наши шансы на побег повышаются. А что  он  сделает,  когда  проснется  и
увидит, что нас нет? Ничего! Сам он не может отправиться за нами, потому
что тогда ему придется оставить караван на разграбление.
   Большинство купцов и погонщиков приходились шейху родственниками.
   - Он может послать в погоню Охотников на Львов, - возразил Азак. - По
свежему следу любой Охотник без труда нас найдет.
   Иносолан разочарованно воскликнула:
   - Неужели нет никакой надежды? - Ее  мольба  могла  толкнуть  его  на
любое безумство. Будучи истинной женщиной, она отлично  это  осознавала.
Хитрюга!
   - Есть.
   - Ты можешь справиться с ними? Как?
   - Золото и обещания. Если они пойдут по  дороге  на  Алакарну,  а  мы
пойдем на север...
   - На север? - Даже Иносолан испугалась. Азак не мог говорить всерьез.
   Но султан не шутил.
   - На северо-запад. Вы заметили развалины, которые мы проходили  нынче
днем? Большой город, очень старый. А города в горах всегда бывают вблизи
перевалов.  Значит,  когда-то  здесь  был  перевал.  Дорога,   возможно,
разрушена, но проход должен быть.
   - А разбойники?
   - Если они где-то и есть, то на дороге в Алакарну.
   - Да, пожалуй. Значит, на север. Ну что, рискнем?
   - Я рискну. А вы?
   Было ясно, что женщины примут вызов. Еще не  услышав  согласия  Инос,
Кэйд знала, что оно последует. Она  поднялась  на  ноги  и,  не  обращая
внимания на жалобы старых суставов, начала высказывать  свои  аргументы.
Все ее существо восставало против этого глупого плана.
   - Инос, ваше величество, даже если мы правы и его чародейство...  нас
обманывает...  по  крайней  мере,  сейчас  мы  под  его   защитой.   Это
разбойничья страна, пользующаяся самой дурной славой.  Господин,  вы  же
только сегодня нам говорили, что...
   - В той стороне они наверняка не станут рыскать. -  В  темноте  голос
Азака звучал ясно и уверенно. Потом он задумчиво прибавил:
   - Интересно, сколько легенд выдумали нарочно для того, чтобы караваны
не блуждали в поисках дороги в обход Бойни.
   Кэйд попробовала зайти с другой стороны.
   - Но в Туме можно сгинуть навсегда.
   - Не обязательно. Так поют трубадуры. Третий Охотник утверждает,  что
его отец переходил через Тум.
   - Но что это даст? Самый верный и быстрый путь в Хаб...
   - Наивернейший путь в Хаб - корабль из Алакарны,  -  возразила  Инос.
Голос ее дрожал от возбуждения. Временами логика ее подводила. - Но если
мы все еще в лапах у Раши, она не даст нам даже близко подойти к кораблю
в Алакарне. И конечно, никогда не позволит обратиться  к  Четверке.  Она
же, чуть что, вмешивается в  любую  политику:  похитила  меня  из  моего
королевства, нарушила планы Азака в Араккаране. Хранители от нее мокрого
места не оставят,  попадись  она  им,  и  она  это  знает.  Так  что  не
отправиться ли нам в Хаб через Тум?
   - Если нас не задержат, - согласился Азак. - До  Гобля,  наверное,  с
месяц верхом. Мы сможем доехать туда прежде, чем зима закроет перевалы.
   Еще месяц на верблюде! Или он говорит о лошадях? Кэйдолан  мечтала  о
мягком кресле, никуда не скачущем  четырехногом  устойчивом  кресле.  Но
ведь нет никакой гарантии, что Хранители помогут. Это мечты, заблуждения
наивной юности. Эти два юнца не в силах понять, что в мире может  царить
несправедливость - и так оно почти  всегда  и  бывает.  Четверка  вполне
может презреть их мольбы, даже  не  задумавшись,  или  вынести  решение,
которое только ухудшит положение вещей.
   - Целый месяц! - запротестовала Кэйдолан, хорошо понимая, что все  ее
протесты тщетны. Но она считала своим долгом попытаться еще  раз.  -  Но
Нордландия и Империя достигли некоего согласия по поводу Краснегара,  и,
при всем моем уважении к вам, господин, изумрудный пояс Араккарана может
украсить кого-нибудь другого. Хранителям ваши прошения могут  показаться
историческим курьезом!
   - Пятьдесят на пятьдесят, - хладнокровно произнес  Азак,  -  в  таком
случае я просто попрошу, чтобы они сняли с меня проклятие, тогда я смогу
жениться на вашей племяннице. А это значит  для  меня  больше,  чем  все
королевства Пандемии.
   Наступила пауза. Иносолан следовало бы  что-нибудь  сказать,  но  она
промолчала.
   У Кэйдолан имелось в запасе  еще  две  стрелы.  Одну  из  них  решила
приберечь, зато выпустила вторую:
   - А как насчет того, что волшебник разозлится?
   - Лично я с удовольствием проткнула бы его вилами! - выпалила Инос. -
Надутый  толстый  старый  осел,  заморочил  мне  голову.  Не   собираюсь
болтаться здесь, пока  эта  Раша  и  Олибино  не  отдадут  меня  в  жены
какому-нибудь гоблину. Вы сможете вытащить нас отсюда, Первый Охотник на
Львов?
   - Ваше желание для меня закон, любовь моя.
   - Ты с нами, тетя? Кэйдолан вздохнула.
   -  Да,  дорогая,  если  ты  так  хочешь,  -  сказала   она,   оставив
невысказанным последний аргумент.
   Неделями молодой  великан-джинн  крутился  около  Ино-солан,  пытаясь
любыми способами добиться ее расположения. Но в Зарке  считалось  как-то
не по-мужски проводить много времени  с  женщинами,  особенно  со  своей
предполагаемой женой. Поэтому возможности Азака  в  деле  ухаживания  за
Инос были сильно ограничены. Теперь Иносолан будет с ним  непрерывно  от
рассвета до заката. Правда, он по-прежнему не может дотронуться до нее -
о, каким благословением иногда оказывается это проклятие! - но зато  она
будет постоянно под его неусыпным вниманием.
   Инос управлялась с ним очень хорошо. Не отвергала,  но  и  не  давала
согласия. Она была с ним тактична и добра, ничего не обещала, ничего  не
принимала. Навыки, приобретенные в  Кинвэйле,  до  сих  пор  служили  ей
добрую службу.  Но  принцесса  так  молода,  неприкаянна,  одинока.  Так
нуждается в поддержке. Целый месяц наедине с  Азаком!  Сможет  ли  Инос,
даже она, устоять перед его логикой, напором, несомненным обаянием?
   Кэйдолан не любила рисковать, но она чуяла, откуда ветер дует.

5

   На рассвете пустыню окутал  столь  необычный  для  этих  мест  туман.
Впрочем, возможно, это был и не туман вовсе,  а  облако,  потому  что  к
рассвету путники были уже высоко в горах.
   Отъезд из Высоких Журавлей  прошел  без  сучка  без  задоринки.  Инос
зачарованно следила за Азаком, который сумел обмануть всех и в  деревне,
и в караван-сарае. Хотя  увидеть  в  темноте  ей  удалось  немногое,  но
внимательному уху достаточно рассказали и звуки.
   Как выяснилось,  знаменитый  Кодекс  Охотников  на  Львов  заслуживал
меньшего доверия, чем пословицы о продажности  и  бесчестности  джиннов.
Золото и обещания сделали свое дело. Хотя Инос догадалась, что изгнанные
принцы с готовностью пошли на сговор ради будущих высоких должностей при
дворе в Араккаране, даже несмотря на то, что обещания  Азака  стоили  не
больше их собственных клятв. Однако дело было сделано, победил  Азак,  а
Элкараса предали.
   Если поселок  и  имел  охрану,  Охотники  с  нею  справились  -  Инос
предпочитала не знать об этом, - но, возможно, лисы не  ожидали  подвоха
от цыплят. Так или иначе, большинство поселковых мужчин отсутствовало.
   С верблюдов сняли колокольцы  и  выпустили  из  загона.  К  утру  они
разбредутся по всей пустыне - ищи ветра  в  поле.  Остальную  скотину  -
мулов, коров, лошадей, даже птицу - тоже выгнали в  ночь.  Некоторые  из
животных потом пытались  увязаться  за  беглецами,  но  все  мало-помалу
отстали. Охотники на Львов собрали семьи и двинулись на юг  в  Алакарну.
Когда шейх проснулся, оказалось, что у него сразу возникло  очень  много
проблем. Внезапно он стал просто одиноким беззащитным  стариком  посреди
враждебного племени. И довольно долго у него не было никакой возможности
организовать погоню.
   В горах  мулы  лучше  верблюдов  -  так  сказал  Азак.  Поэтому  Инос
встретила рассвет именно на спине мула. У мула бег тряский, но зато  эти
выносливые небольшие животные могут взбираться по  кручам  без  малейших
протестов. И вот уже Высокие Журавли остались далеко внизу.
   Ночной ветер стих. Воздух был наполнен жемчужным туманом. Впервые  за
много недель Инос вдыхала настоящую  утреннюю  свежесть.  Восхитительно!
Маленькие копыта мула зацокали по гладкому камню.
   - Дорога? - удивилась Инос.
   Где-то недалеко от нее маячил Азак. В  утренней  дымке  они  казались
бестелесными призраками. Инос  уже  могла  различить  сквозь  туман  его
улыбку, но она угадывалась в его голосе.
   - Точно. Дорога в город.  Мы  уже  час  по  ней  едем.  Вот  она,  то
появляется, то пропадает. Видите?
   Чуть дальше впереди тракт исчезал в недрах песчаной дюны.
   Инос обернулась и убедилась, что Кэйд тоже теперь  находится  в  поле
зрения. Она виднелась как неясная  фигура  на  муле.  Инос  помахала  ей
рукой. Чудесная старушка Кэйд!
   Инос ехала впереди, Кэйд замыкала шествие, Азак то возглавлял его, то
ехал сбоку, как того требовала дорога. Даже мулы  не  спорили  с  Азаком
ак'Азакаром.
   Спаслись! Свобода!
   Из тумана выплывали валуны  и  кусты,  провожали  их  в  почтительном
безмолвии,  словно  строй  почетного   караула,   и   пропадали   вдали.
Становилось светлее, туман рассеивался.  Через  несколько  минут  дорога
появилась вновь. Спустя какое-то время  мулы  оказались  в  лощине,  где
дорога опять пропала, но Азак быстро нашел ее на дальней стороне оврага.
   Он был очень доволен собой. И не без причины. Как он  расправился  со
всеми препятствиями в  Высоких  Журавлях!  Даже  вспомнить  приятно.  Он
отомстил!
   Предельно усталая после бессонной ночи,  Инос  все  же  отметила  про
себя, что голова у нее яснее, чем за все прошлые недели. Она сказала:
   - Кажется, будто моя голова была завернута в одеяло!  Мерзкий  старый
обманщик! Теперь-то все прояснилось, стало четче и ярче.
   - Ну, тогда вы согласитесь выйти за меня замуж.
   Она отшутилась, султан рассмеялся. Казалось,  Азак  испытывал  то  же
чувство облегчения, что и Инос. Он пришел в  приподнятое  легкомысленное
расположение духа. В нем никак не угадывался тот грозный султан, который
управлялся со сворой злобных принцев, насаждая жестокость  и  страх.  Он
был влюблен.
   Однажды  Инос  привелось  увидеть  подобное  преображение,   там,   в
Кинвэйле, хотя и не такое разительное.  Влюбленный  мужчина  превратился
просто в мальчишку. Он шутил и резвился, от души валяя дурака. В обычном
состоянии он и предположить не мог, что на такое способен.  Она  видела,
как благородный, достойный  трибун  прыгает  в  пруд  с  рыбками,  чтобы
достать даме шляпку. Она называла это "распушить хвост". Такое поведение
очень шло Азаку.  Таким  он  был  вполне  приемлем  в  качестве  мужа  в
Краснегаре. Но как долго все  это  продлится  после  того,  как  отшумит
свадебная церемония?
   А он ведь чрезвычайно настойчив. Даже сейчас, на рассвете, верхом  на
муле, после бессонной ночи, когда впереди опасности и  неизвестность,  а
позади - преследование злобного колдуна, Азака занимали лишь ухаживания.
Он упорно отклонял все возражения.
   - Скажите мне, - говорил он, - что во мне вас отталкивает?
   - Во-первых, вы убийца. Я знаю, что вы отравили своего  дедушку...  А
как насчет Хакарада и того змеиного укуса? Ведь змее помогли?
   - Разумеется. Змеи не заползают просто так в королевские покои. А тут
их было сразу шесть. Одна змея заползла в ботинок и ужалила его.
   Инос задрожала.
   - Скольких братьев вы убили?
   - Восемнадцать. Рассказать вам про дядюшек и кузенов?
   Она затрясла головой, не желая смотреть на него. Мулы снова вышли  на
дорогу, окруженную насыпями, поросшими жухлой травой. На траве  блестела
роса. Воздух был холодным.
   - Хотите, я объясню вам, почему так поступал?
   - Нет. Уверена, у вас были причины. И я знаю, что таков обычай  вашей
страны, так что они не вправе жаловаться...
   - Жалобы - вот одна из причин. - Он одновременно и шутил,  и  говорил
всерьез. - Но в Краснегаре рядом со мной не будет родственников,  не  на
кого будет излить свою варварскую  злобу.  Ведь  на  обывателей  не  так
весело набрасываться, верно?
   - Ох, Азак, я знаю, вы делали это не ради удовольствия,  но...  Азак,
посмотрите!
   Туман свернулся, как в прощальном поклоне, и  исчез,  будто  небрежно
сдернутая скатерть. Ярко  и  горячо  разлился  солнечный  свет.  Инос  в
восхищении взглянула на островерхие  горы,  закрывающие  полнеба  и  как
будто нависающие прямо над головой.  А  скалистые  холмы  впереди  вдруг
явили свои истинные размеры и формы. А  потом,  может  быть,  еще  более
впечатляюще  и  театрально,  разрозненные  желтые  пятна  стали,  словно
разбуженный  дракон,  прямо   на   глазах   просыпаться   и   постепенно
превратились  в  руины  города.  Туда-то  они   и   направлялись.   Утес
превратился в стену, вершина обернулась башней, ущелье - воротами.
   Внезапно закричала Кэйд.
   Азак развернул мула прежде, чем Инос успела  остановить  своего.  Она
бросила поводья и спрыгнула на  землю,  внезапно  ощутив  занемелость  и
покалывающую боль. А ведь она не прожила и четверти тех лет,  что  Кэйд.
Как могла она так легкомысленно тащить старую женщину без всякого отдыха
и привала? Продержать ее верхом целую ночь?
   К тому моменту, как она доковыляла до тетушки, Азак уже  спешился  на
некотором расстоянии позади процессии, а Кэйд рассыпалась в  извинениях.
Оказалось, что старушка уронила молитвенник, только и всего.
   Если тетя могла читать во время езды, значит, дела ее обстояли не так
уж худо.
   - Но все же нам нужно сделать привал, - сказала Инос.
   И Азак согласился, когда вернулся с  потерянной  книжкой.  Он  привел
своего мула. Мул его хоть и был крупнее других, но рядом  с  Азаком  при
дневном свете казался просто большой собакой, которую хозяин прогуливает
на поводке.
   Голубое небо, жаркое солнце, а внизу от крошева скал  под  ногами  до
теряющейся в мареве линии  горизонта  раскинулась  пустыня.  Инос  вдруг
показалось, будто она птица. Дух захватывало  от  этого  простора.  Инос
искрилась восторгом - с высоты глядеть на распростертую под ногами ширь.
   Где-то внизу в нагромождении скал спрятался оазис  Высоких  Журавлей,
скопище бандитов, пристанище злого волшебника. Местные  наверняка  знали
эту дорогу и пустятся в погоню, как только переловят свой  разбежавшийся
скот. Но до сих пор  колдун  не  принял  никаких  ответных  мер.  Он  не
призывал беглецов. Должно быть, потерял их, а может, они  уже  вышли  за
пределы его силы.
   Но отдых, горячий чай, еда...
   - Какой из Богов? - вежливо переспросил Азак, листая  молитвенник.  -
Путешественников?
   - Смирения, - сказала Кэйд.
   Он уверенно, без заминки перелистнул страницы и нашел  нужное  место,
но когда передавал  книгу  обратно,  медно-красная  бровь  его  поползла
наверх:
   - Сударыня, почему вы решили призвать Их?
   Обычно Кэйд отвечала на вопросы Азака подробно  и  основательно,  как
это и полагалось женщинам Зарка. Но сейчас она только  бросила  на  него
насмешливый взгляд, надменный и по-королевски  гордый.  Верхом  на  муле
старушка доставала ему до лба, что, без сомнения, сыграло свою  роль.  А
может быть, ей просто расхотелось играть роль "госпожи Фаттас". Так  или
иначе в ее голубых  глазах-льдинках  не  отразилось  ничего,  когда  она
ответила:
   - Потому что  я  уверена,  что  мы  совершили  ужасную  ошибку,  ваше
величество. Азак вспыхнул.
   - Убежден, что вы ошибаетесь.
   - Надеюсь, что да. Я молилась о том, чтобы дожить  до  того  времени,
когда я смогу принести вам свои извинения.
   В глазах Азака вспыхнула ярость. Он повернул мула,  с  силой  натянув
поводья.

6

   Кто-то похлопал Рэпа по щекам, чтобы привести его в чувство.
   Связанный, он лежал под скамьей на каком-то угловатом тюке. Ног он не
чувствовал, а руки казались какими-то чужеродными комками,  шевелящимися
под спиной. День и ночь слились воедино, как будто он уже не одну неделю
лежал ненужным багажом на борту "Кровавой волны". Даже в  тайге  ему  не
было так холодно. Голова его гудела от  ударов,  обрушившихся  на  него,
когда двое несчастных поднялись на борт. Он-то вовремя заметил засаду  и
успел подготовиться. В отличие от Гатмора. Тот до сих пор лежал рядом  с
Рэпом безжизненным свертком.
   Шторм завывал  не  стихая.  Калкор  с  наглой  беспечностью  поставил
средний парус, и "Кровавую волну" носило  по  волнам  как  перышко.  Она
заваливалась то на нос, то на корму, то на  один  борт,  то  на  другой.
Корабль скрипел и стонал под ударами  волн,  но  корабли-орки  столь  же
несокрушимы, как и сами разбойники-джотунны. Даже в темноте  Рэпу  видны
были огромные  валы:  зелеными  горами  вздымались  они  выше  мачты.  И
становились все громаднее.
   - Воды, - прохрипел он.
   Единственная влага, которой  приходилось  ему  довольствоваться,  был
дождь и соленые брызги.  Он  увидел  склонившегося  над  ним  волосатого
гиганта.
   - Что,  придурок,  плохо  тебе?  -  Голос  этот,  похожий  на  низкое
ворчание, показался знакомым. Он родился из ночных кошмаров.
   - Воды!
   Дарад  врезал  ему  кулаком  в  правый  глаз.  Рэпу,   замерзшему   и
окоченевшему,  боль  показалась  неожиданно  резкой.  На  мгновение  она
затмила все, убийственная, невыносимо тошнотворная. В глазах закружились
зеленые пятна.
   Когда сознание немного прояснилось, джотунн ухмылялся  своей  волчьей
пастью. Здоровенные клыки  подчеркивали  отсутствие  передних  зубов,  и
верхних, и нижних.
   - Андор ведь говорил, что достанет тебя хоть из-под земли. Ну вот, мы
тебя и достали. Я достал!
   - Дружок он твой, что ли? - прохрипел Рэп. - Этот Калкор?
   Дарад кивнул и осклабился. Отвратительный, как тролль, и почти  такой
же огромный. С любым другим из пятерых можно было бы поспорить, но Дарад
был непробиваемо туп.
   - Он хотел сделать мне приятное!
   - Как ты сошелся с ним?
   - Удача, кретин. Просто удача. Фавн,  теперь  ты  мой.  Подарочек  от
Калкора. Теперь ты выложишь мне свое слово.
   - Я не знаю...
   Удар обрушился на другой глаз. О Боги! Еще больнее.
   - А Тинал думает, что знаешь. Мне этого достаточно. -  Дарад  толстым
пальцем почесал свои гоблинские татуировки. - Ты заговоришь у меня.
   Рэп узнал Дарада среди налетчиков. Именно из-за этого он, как маньяк,
бросился  обличать  Калкора  -  он-то  знал,  что  именно   нужно   этим
разбойникам  в  Дартинге.  Отчасти  подобное  безрассудство  объяснялось
остатками его собственной ярости.  Если  бы  не  это,  он  бы,  конечно,
убежал, и, наверное, мог бы спастись (если  не  стал  бы  задерживаться,
помогая женщинам и детям). Еще немного, и он избил бы Оги;  зато  теперь
Рэп получил сполна за то, что потерял контроль над собой.
   И за то, что повел себя так глупо! Он ведь знал, что Дарад всегда был
опасен, но надеялся, что сможет затеряться  в  Дартинге  под  прикрытием
нескольких   сотен   джотуннов.   Если   бы   он   пораскинул   мозгами,
предоставленными ему при рождении специально для этой цели, то сообразил
бы, что кое-кто из этих джотуннов мог быть завербован Дарадом.  Так  что
именно Рэп навлек на Дартинг смертоносный налет  северного  тана,  а  за
такое зло никакое наказание не было бы слишком жестоким.
   Жалобы и мольбы тут вряд ли помогут, а раскрыть свое слово  -  значит
потерпеть полное и окончательное поражение. К этому Рэп  не  был  готов.
Пока не был.
   Поэтому он дал Дараду чрезвычайно неприличный совет, выученный в свое
время у Гатмора. Результатом  был  град  ударов  и  моментальная  потеря
сознания. Это было большим облегчением.

   Перо скрипит, поток неумолим
   Бегущих слов; и не прикажут им
   Вернуться вспять ни разум твой, ни стыд,
   И всем слезам ни одного не смыть.
   Фицджеральд. Рубай Омара Хайама (71, 1879)

Часть третья
ГДЕ ТЫ, МИЛАЯ, БЛУЖДАЕШЬ?

1

   - Кивни, если не спишь. - Шепот прозвучал прямо в ухе.
   Боль напомнила Рэпу о том, что он еще жив, и он слабо кивнул.
   - Ты можешь освободиться?
   Гатмору не было нужды говорить шепотом: шторм бушевал, и  вокруг  все
ревело, каждый канат звенел, каждая доска на "Кровавой волне" трещала  и
стонала, принимая удары чудовищных  волн.  Судя  по  всему,  разбойникам
сейчас было не до пленных.
   Рэп покачал головой. По лицу его текла морская вода.
   - Сколько мы уже здесь?
   - Судя по твоей щетине, дня два.
   Гатмор был мертвенно бледен, в волосах его чернела запекшаяся  кровь.
В глазах капитана играл сумасшедший огонек. Он встревожил бы Рэпа,  если
бы хоть что-то в этом мире еще могло бы его встревожить.
   - Было побоище?
   Рэп кивнул.  Он  слышал  обрывки  похвальбы,  видел,  как  чистили  и
затачивали окровавленные топоры. Он даже узнал среди  горестной  добычи,
разбросанной  в  беспорядке  по  палубе,  несколько  вещиц,   брошек   и
безделушек.
   Гатмор выдохнул и закрыл глаза.  Он  до  безумия  любил  троих  своих
сыновей, а жене выказывал столь сильную привязанность, на  какую  только
способен джотунн. А его возлюбленный "Танцор гроз" теперь, скорее всего,
грудой пепла лежал на берегу.
   - Похоже, они оставили нас здесь умирать, - прохрипел Рэп.
   Моряк покачал головой.
   - Просто хотят, чтобы мы хорошенько размякли и стали податливей.
   Фавн молчал, боялся, что начнет всхлипывать. Он так ослаб. Мужество и
упорство лучше демонстрировать, если ты полон сил, а тут  холод,  голод,
боль дни и ночи напролет высосали из него всю его волю. Как не  потерять
силу духа, когда  тело  так  жестоко  изранено?  Да  еще  беспомощность,
которая, как известно, рождает страх.
   Ясновидение открывало еще более безрадостную картину.  Когда  корабль
кренился на левый борт, Рэп упирался ребрами в глиняные бутыли с  вином.
Он мог даже прочитать этикетки.  Когда  же  корабль  наклонялся  вправо,
тяжелый бочонок бил Рэпа  по  колену.  В  бочонке,  он  знал,  хранилась
солонина.  Большая  часть  груза  "Кровавой  волны"  представляла  собой
награбленную добычу: золото, драгоценности, украшения, набитые в мешки и
в большинстве своем  поломанные.  Но  в  пределах  досягаемости  было  в
достатке еды и питья - если бы только он не был связан!
   Он мог видеть всех налетчиков, каждого с  набитым  ртом  и  мертвецки
пьяного. Как же они жрали! Даже в самом  центре  бури,  когда  "Кровавая
волна"  в  любую  минуту   могла   потонуть,   моряков   заботили   лишь
удовольствия. Показать страх или даже высказать обоснованные опасения  -
нет, это не для джотуннов.
   Если Калкор задумал, чтобы они размякли, то он,  безусловно,  добился
своей цели.
   Темень и холод. Соленые брызги. Иногда дождь. Помогает.
   Туда-сюда по палубе, на теле не осталось живого места.
   Жажда, чудовищная, обжигающая жажда. Сапогом в ребра, если пикнешь.
   Сам напросился в это плавание, идиот безмозглый. Уж не рассчитывал ли
ты на каюту первого  класса?  Голод,  холод,  жажда.  Тошнит  от  запаха
собственной одежды. Гатмор прошептал:
   - Зачем ты вмешался? Если ты знал, что это Калкор, почему не отвел от
нас Зло?
   - Я знал, что он пришел в Дартинг за мной.
   - Ты думал, что ему будет достаточно тебя? Что он пощадит город?
   - Да, наверное.
   - Чувствуешь себя виноватым?
   - Может быть. А ты? Ты зачем полез?
   - Из-за того же.
   Жажда.  Плеск.  Кости  болят.  Темень.  Холод...  Один-два  удара  от
проходящего мимо Дарада. Проверял, хорошо ли размяк. Снова Гатмор:
   - Значит, у Калкора теперь есть ясновидец. Ты будешь его глазами.
   - Нет!
   Так уж и нет, господин Рэп? Даже если он сейчас придет и сделает тебе
предложение, господин Рэп? Штурман на орке - непыльная  работка.  Просто
вести по ночам корабль вверх по рекам, а дальше понятно что -  смерть  и
насилие, верно, господин Рэп? Обнаруживать охрану.  Находить  спрятанные
сокровища: золото под полом, девственниц на чердаках.  И  плата  хороша:
все твое, что унесешь, все  женщины,  каких  поймаешь.  Примете  ли  это
предложение или останетесь здесь лежать, господин Рэп?
   У тебя есть время, чтобы подумать.
   Убить себя, господин Рэп? Мужества не  хватит.  Может,  сделаете  это
позже, когда будете лучше себя чувствовать?
   Холод, жажда. Начинается бред. Инос на лошади. Инос и  Дарад.  Андор.
Блестящая Вода - сумасшедшая ведьма.
   Опять они жрут. И пьют.
   Всплеск и шлеп...
   "Кровавая волна" была ниже и длиннее "Танцора гроз", но  все  же  это
была всего-навсего ладья, без всяких роскошеств вроде кают. На на  корме
стояли люди - в такую  погоду  к  рулю  нужно  было  ставить  не  одного
рулевого.  Если  корабль  повернется  боком  к  волнам,   он   мгновенно
опрокинется. Под этой крошечной палубой находилось единственное  укрытое
местечко. Там тан Калкор подвесил гамак. Там же у него стоял  и  стул  -
трон, на который он усаживался,  едва  пробудившись,  и  откуда  изредка
ронял ленивые слова в ожидании лучшей погоды. Лучшей в его  понимании  -
значит, подходящей для очередного налета.
   Матросы балагурили, готовили еду, чистили оружие,  но  больше  просто
слонялись без дела. Корабль отнесло  штормом,  и  никто  не  знал  куда.
Грести в такую погоду было совершенно бессмысленно. Прямо по курсу могли
вдруг появиться скалы, но джотуннам не пристало бояться.
   Несмотря на пронизывающий ветер и дождь, почти ни на ком из  матросов
не было надето ничего, кроме простых кожаных штанов. Волосы их и  бороды
развевались по ветру или спутались в  промокшие  мочалки  цвета  золота,
серебра или меди.  В  их  облике  было  что-то  безумное,  безжалостное,
какая-то  животная  злоба.   Даже   если   не   видеть   достопечального
корабельного груза, одна внешность джотуннов убедила бы  любого  в  том,
что дурная репутация орков вполне  заслужена.  Разговоры  их  напоминали
кошмарные сны. Расскажи ему сейчас любую историю про них - и он  поверил
бы. Они соревновались  в  жестокости,  и  каждый  старался  перещеголять
соседа в содеянных зверствах. Сострадание у них считалось хуже трусости.
Жестокость - вот их кредо.
   У Рэпа не было сомнений, что они убили в Дартинге всех,  кого  смогли
поймать, - женщин, детей, даже безобидных маленьких гномов, он слышал их
шуточки насчет того, как трудно счищать гнома с топора.
   И ведь срабатывало! Калкор потерял в Дартинге всего одного  человека,
того, которого убил Бруэл, хотя в Дартинге было полно бойцов,  способных
оказать сопротивление. Они ведь могли отогнать налетчиков  камнями  или,
по крайней мере, отплатить им как-то за весь этот кровавый пир, а вместо
этого они дрогнули перед одним именем орки, сдались без единого слова  и
сами стали частью жуткой легенды. Зверство взращивало само себя.
   Но как смел Рэп осуждать? Он сам чуть-чуть не убил Оги - только весть
о  Калкоре  остановила  его,  -  малыша  Оги,   который,   может   быть,
действительно считал, что оказывает приятелю услугу, организуя для  него
турнир, а сам тем временем подзаработает  на  темной  лошадке.  Типичный
имп! С того времени, как Рэпу стукнуло тринадцать, когда он разбил  Гиту
челюсть, ему удавалось держать себя в руках, но берсеркерова  ярость  не
исчезла совсем, она хранилась  подспудно  где-то  внутри.  Он  бы  точно
покалечил Оги, если бы не случай. Калкор, вероятно, чувствовал  примерно
то же, ведь у них с Рэпом в жилах текла одна и та же кровь джотуннов, но
только Калкора это чувство охватывало гораздо чаще.

2

   Чьи-то сильные руки вытащили Рэпа из затхлого  угла  и  развязали.  У
него настолько  все  онемело,  что  он  не  мог  ухватить  губами  носик
предложенной поилки, поэтому поилку сунули ему  прямо  в  рот.  Над  ним
склонился  рыжебородый  исполин,  не  старше   его   самого,   настолько
напоминающий  его  старого  друга,  что   поначалу   Рэп   подумал,   не
галлюцинация  ли  это.  Но  Кратаркран  должен  сейчас  сидеть  дома   в
Краснегаре, в безопасности и тепле, зарабатывая честно на жизнь, а  этот
молодец - убийца. И его отвращение к грязному вонючему полудохлому фавну
вполне понятно.
   К счастью, недостатка в  свежем  воздухе  по-прежнему  не  ощущалось,
шквал улегся. Небо просветлело, и Рэп теперь мог бы видеть глазами почти
так же хорошо, как и мысленным взором, если бы не практически  полностью
заплывшие веки (спасибо миленьким шуточкам Дарада). Волны не уменьшались
и не уменьшатся, возможно, еще несколько дней. Свежий  воздух,  дождь  и
холод. Но он настолько ослаб, что не мог даже дрожать.
   - Тан хочет тебя видеть, - сказал молодой колосс  тем  же  неожиданно
высоким голосом, что и Кратаркран. - Ты можешь идти?
   Рэп дернул  головой,  даже  на  это  потребовалось  усилие.  От  воды
затошнило, следовало бы пить  помедленнее.  Ясно,  что  кормить  его  не
собирались, но в данный момент это ничуть его не волновало.
   Матрос поднялся, взял Рэпа за ноги и потащил его  по  узкому  проходу
между лавками для гребцов. К сожалению, когда не гребли,  весла  бросали
прямо тут же, так что для башмака, может, и оставалось достаточно места,
но не для мужских широких плеч. Рэп бился головой то  о  лопасти,  то  о
рукоятки весел. Первую часть пути он проделал вниз, вторую - вверх, пока
"Кровавая волна" продолжала плясать по прозрачным холмам  Летнего  моря.
Дойдя до кормы, налетчик выпустил ноги Рэпа, приподнял его  за  плечи  и
устроил так, чтобы он наполовину стоял на коленях, наполовину  сидел  на
деревянном настиле.
   - Спасибо, Варьяк, - сказал Калкор, - иди теперь вымой руки.
   - Да, капитан. - Молодой пират ухмыльнулся  и  зашагал  прочь,  ловко
сохраняя равновесие даже тогда, когда корабль задирал нос в небо.
   Рэп не мог удержать  под  контролем  свое  прыгающее  и  ускользающее
сознание, не то что абсолютно бесполезное тело. Он валялся на  досках  у
ног тана как куча хлама. Он пытался  встать  как  подобает  мужчине,  но
проклятые мускулы  отказывались  повиноваться.  Они  не  хотели  ничего,
только дрожать.
   Возвышаясь на своем троне, Калкор протянул ногу в  ботинке  и  носком
поднял Рэпу голову - взглянуть на остатки лица.
   - Дарад?
   - Да, тан.
   - Твоя рожа кому хошь  отобьет  аппетит!  -  Калкор  оттолкнул  ногой
изуродованную голову Рэпа.
   Личные апартаменты тана были битком набиты разными мешками и баулами,
в которых, как разглядел Рэп, увязана была  отборнейшая  добыча.  Палуба
нависала слишком низко, чтобы в  каютке  мог  выпрямиться  представитель
любой высокорослой расы. Даже для сидящего Калкора потолок был низковат.
   Когда-то этот стул служил королю или  епископу.  Большой,  украшенный
изящной  резьбой,  инкрустированный  драгоценными  камнями,   эмалью   и
золотом, обитый алым бархатом. Но, чтобы втиснуть его  в  низкую  каюту,
высокую спинку укоротили топором,  половину  драгоценностей  повынимали,
бархат изъязвился и сгнил от соленой воды. Даже ножки были расщеплены  в
тех местах, где их прибивали к днищу корабля, чтобы стул не скользил  по
полу.
   Теперь он принадлежал полуголому  пирату-джотунну,  откинувшемуся  на
спинку и созерцавшему с видимым удовольствием распростертое  у  его  ног
безжизненное тело.
   Калкор  был  именно  таким,  каким  привиделся  Рэпу   в   магическом
откровении:  крупный,  молодой,  могучий,  волосы  цвета  белого  золота
свисают тяжелыми прядями. На бронзовом его лице брови  напоминают  белые
крылья чайки, тяжеловесная угловатая красота  сочеталась  с  дьявольской
жестокостью. В отличие от Дарада и Рэпа, он не носил татуировок.
   Таких ярко-голубых глаз Рэп не встречал ни у кого. Они светились, как
кусочки неба, мертвенно-холодным огнем  и  улыбались  радостью  безумия.
Джотуннам,  подобным  Гатмору,  нужно  было  нарочно  доводить  себя  до
состояния ярости. Калкор оставался таким всегда.
   И этот  знаменитый  убийца  Калкор,  тан  Гарка,  приходился  дальним
родственником королеве Иносолан и, возможно, владел словом силы, которое
досталось ему от их общего предка, волшебника Иниссо.
   - Ты Рэп.
   - Да, господин. - Отвечать было опасно. Еще опаснее не отвечать.
   - У меня есть несколько вопросов, - рявкнул  Калкор.  Волна  вскинула
корабль на высоченный зеленый гребень, в  снастях  выл  ветер,  швыряясь
дождем и солеными брызгами. Калкор промок даже в своем закутке. -  И  ты
на них честно ответишь.
   Корабль зарылся носом в волну и начал долгий пробег в  ложбине  между
двумя валами. Рэп кивнул и чуть не свалился от этого движения. Но все же
сумел произнести:
   - Да, господин.
   Потом вдруг на пол легла тень, Рэп обратил к ней ясновидение. Над ним
склонился, по-звериному осклабясь, Дарад.  Он  вытянул  громадную  лапу.
Волосы колыхались от ветра, как  спелый  овес.  Калкор,  все  с  тем  же
надменным видом, переключил свое внимание на пришедшего.
   - Ты обещал его мне! - заревел Дарад.
   - Неужели? - Калкор выждал мгновение и повторил, чуть повысив голос:
   - Неужели?
   - Да, ты сказал, что он будет моим. Ты отдал его мне! Мой подарок!
   - Не помню. Ты уверен?
   Калкор говорил не  громче,  чем  того  требовал  шум  ветра  и  волн.
Холодная деланная улыбка пропадала только тогда, когда ветер бросал  ему
в лицо соленые брызги.  Разумом  Дарад  едва  ли  отличался  от  бешеной
собаки, поэтому его нисколько не трогали проблемы жизни и смерти  любого
другого, кроме него самого, существа. Но собственная  судьба  его  очень
даже волновала, поэтому  он  сумел  уловить  в  словах  Калкора  скрытую
угрозу.
   - Ну... Я так думал, господин. Я, должно быть, перепутал.
   - Что-то часто ты путаешь...
   Невероятно, но это чудище-великанище продолжало оправдываться:
   - Нет, сэр, то есть я хотел сказать, да... Я имел в виду, что  больше
такого не случится, господин.
   - Мне  бы  очень  этого  не  хотелось.  Дарад  замешкался,  губы  его
шевелились, потом он проворчал:
   - Но запомните, тан, он обманщик. Он проведет вас.
   - Не думаю.
   Великан помедлил в нерешительности. Вроде его уже отправили восвояси,
а вроде и жаль уйти  и  оставить  Рэпа,  лепечущего  про  волшебников  и
Сагорна, и Тинала, и Андора, и Джалона. Неужели  он  думал,  что  Калкор
похитил для него
   Рэпа из Дартинга, города джотуннов, даже не поинтересовавшись зачем?
   - Он к тому же псих. Мерещится ему всякое.
   - Дарад, - сказал Калкор тем же назидательным тоном, -  у  меня  есть
обычай одаривать гостей, когда они уходят. Будь добр, потрудись,  выбери
себе что-нибудь. Что-нибудь потяжелее.
   Мгновение монстр обдумывал его слова, затем поглядел на зеленые валы,
марширующие за кораблем.
   - Пандемия к северу, - бросил  Калкор,  -  точнее  не  могу  сказать,
потому что не знаю.
   Дарад повернулся и побежал прочь по проходу между скамьями.
   Синие огоньки глаз  вновь  обратились  к  Рэпу.  Казалось,  спокойная
улыбка  Калкора  приглашала  разделить  радость,  но  это  было  слишком
легкомысленное предположение.
   - Похоже,  придется  задать  тебе  побольше  вопросов,  чем  я  думал
вначале. Его тупость отвратительна. Ну-с, ты  когда-нибудь  видел  такие
штуковины?
   Тан достал из-за стула омерзительный предмет, который  Рэп  сразу  не
заметил. Он представлял собой  деревянную  рукоятку,  отполированную  до
блеска от многократного использования, к одному концу которой  крепилось
множество тонких цепочек, каждая длиной с человеческую  руку.  Выглядели
они так, будто их изваляли в грязи. К кольцам  цепочек  присохли  черные
комки.
   Рэп только и смог, что покачать головой. Горло не слушалось  его.  Он
облизнул соленые губы.
   - Думаю, это работа гномов. Импы используют эти штуки  в  тюрьмах.  А
также в войсках. По-моему, это глупость. Если мужик не тянет, убей его и
найди другого, к чему эти грязные разборки? Тем не  менее  у  импов  эта
вещица используется для наказания.  Джотунны  не  опускаются  до  такого
варварства,  верно  я  говорю?  -  Белые  брови-крылья  вопросительно  и
требовательно поднялись.
   - Да, господин. Калкор вспыхнул:
   - Вздор! Нет, господин! Иногда полезно поиграть в жестокость.  Должен
же я в конце концов поддерживать свою репутацию или нет? Это лучше всего
проделывать на берегу.
   Находишь  подходящее  дерево,  привязываешь  человека  за  руки.  Все
становятся в очередь и передают плетку друг дружке. Чей удар убьет  его,
тот и выиграл. Я видел однажды, как человек выдержал двадцать два удара.
Это  был  престарелый  епископ,  который  не  желал  делиться  маленьким
припрятанным сокровищем. Можешь посоревноваться с ним, вдруг  обскачешь.
Пять ударов  -  и  человек  останется  развалиной  на  всю  жизнь.  Если
хорошенько постараться, то эта штуковина перешибет кость. Понятно тебе?
   - Да, господин.
   - Ну так вот, фавн, сейчас я  буду  задавать  вопросы,  а  ты  будешь
отвечать.  Я  отлично  распознаю  ложь,  и  на  каждое  вранье  -   удар
кошкой-девятихвосткой. Будь паинькой, тогда тебе не будет больно. Если я
и убью тебя, то быстро. Правила ясны?
   - Да, господин. Господин, можно глоток воды?
   - Нет. Вопрос первый. Кто король Краснегара?
   - Никто. Холиндарн умер.
   Калкор кивнул, словно услышал нечто приятное, словно  Рэп  подтвердил
известия, принесенные Дарадом.  Калкор  не  знал  и  спрашивал,  значит,
очевидно, так и не получил письмо от Форонода.
   Неужели агент не догадывался, кого он  приглашает  в  Краснегар?  Или
рассматривал Калкора как неизбежность и хотел сыграть на доброй  струнке
тана, пока не поздно? Впрочем, у Калкора все струнки плохие.  Ноги  Рэпа
закоченели еще больше, чем руки.
   - Второй вопрос. Опиши Иносолан.
   Рэп глубоко вдохнул, взвешивая, с одной стороны, грозящие ему мучения
и, с другой - возможность того, что сказанное  им  может  принести  хоть
какой-то вред... но все бесполезно -  он  уже  говорил.  Трусость  имеет
тысячи обличий, и во что ее ни ряди - слабость, измождение, голод, - все
равно она останется трусостью. У него не хватило мужества заставить себя
промолчать.
   - Ростом  посередине  между  импом  и  джотунном.  Волосы  золотые...
потемнее золота... ну, вот  как  у  того  мужика,  что  чинит  башмак...
Зеленые глаза... Стройная. Она скачет верхом и...
   - Меня интересует только ее внешность. Она красива?
   - Да, господин.
   - Смотри мне в глаза, когда со мной говоришь. Покажи, какого  размера
у нее грудь. М-м-м... Я бы хотел побольше. Она девственница?
   - Я не знаю! - Рэп ухитрился почти крикнуть.  Калкор  усмехнулся,  не
отводя от Рэпа острых огоньков глаз.
   - Ты обладаешь ясновидением, правда?
   - Я, господин? Нет, господин.
   - Это раз. Я предупреждал. Один удар.  Можешь  ли  ты  управлять  им,
включать и выключать по своей воле?
   - Иногда, - промычал Рэп.
   У Дарада рыбьи мозги. Он слишком много говорил. Как и Гатмор.  Калкор
по собственной воле ни за что не расстанется с ясновидцем.
   - Это нелегко, так  ведь?  Поэтому  ты  соблюдаешь  осторожность?  Ты
любишь ее?
   - Инос? Люблю ее? Я? Я... Нет, конечно же нет.
   - Два.
   - Что "два"? - спросил Рэп.
   Больнее от этих цепей не  будет,  просто  не  может  быть  хуже,  чем
сейчас, когда кровь возвращается в остывшие руки. А ноги!  Боже,  что  с
ногами!
   - Два обмана - два удара. - Калкор приподнял рукоятку, и цепочки, как
маятник, качнулись, позванивая. Вдруг,  встрепенувшись,  Рэп  забыл  про
мучительную боль.
   - Нет, я был коню... О Боги! Любить Инос? Калкор в изумлении  покачал
головой:
   - Ты не знаешь? Ты сам не  понимаешь?  Как  трогательно.  Сердце  мое
обливается кровью, благородные порывы так и прут  из  всех  щелей.  Беру
"два" назад. Давно я не впадал в такую сентиментальность с тех пор,  как
святой претор Кластрала предлагал мне своих дочерей.  Но  все  же  давай
выясним до конца. Ты хочешь Иносолан?
   Рэп кивнул, слишком потрясенный, чтобы говорить.  Как  он  осмелился?
Так вот откуда взялась эта сумасшедшая мечта найти ее и стать ее -  нет,
не слугой - возлюбленным. Однажды она поцеловала его и позволила вернуть
поцелуй. Они держались за руки. Щенячья любовь! Безнадежная, как осенняя
морось. Немыслимо! Она королева, а он - невежа без
   Роду без племени. Все это время он обманывал себя. Боги! Боги!
   И вот почему он так разволновался, когда увидел  мужчину,  выходящего
из ее палатки. Ревность, вот причина! Дурак! Дурак! Дурак!
   Калкор наблюдал  за  ним  с  удивленным  презрением,  как  будто  мог
прочитать это мысленное самобичевание.
   - Так сильно, как никогда не хотел других женщин?
   - Да, господин! - Боги свидетели, это было правдой.
   - Да, пожалуй, это хорошая рекомендация. Впрочем, не знаю,  может,  у
фавнов извращенные вкусы. А сейчас она где?
   - Не знаю.
   Калкор  нахмурился,  внимательно  изучая  Рэпа,  и  его  синие  глаза
вспыхнули еще ярче. Он  выждал,  пока  корабль  взберется  на  следующий
гребень, а потом осторожно спросил:
   - Ну, а приблизительно?
   - Вероятно, в Зарке, господин. Ее похитила колдунья, а эта колдунья -
джинн. Тан удивился:
   - Правда? Да-а, похоже, волка слишком часто били по голове. Откуда ты
знаешь мое имя?
   - Увидел тебя... в... волшебном  окне.  -  У  Рэпа  не  осталось  сил
говорить. Боль все усиливалась, сводила с ума.
   - Ты знаешь, где именно в Зарке?
   - Араккаран, сэр.
   - Вот теперь - два. Правду!
   Отчаянно стараясь сосредоточиться  и  не  стонать,  а  говорить,  Рэп
выдавил из себя:
   - Колдунья сказала, что она из Араккарана.
   - Но ты ведь думаешь, что Инос не в Араккаране. Почему?
   Измученный, оглушенный собственной  немощью,  он  не  смог  придумать
складной лжи. Он начал путаный рассказ и о  своей  встрече  с  Блестящей
Водой и Зиниксо, и как Хранители старались выкрасть Инос  у  колдуньи  и
друг у Дружки. Он думал, что за все эти небылицы  тан  выбросит  его  за
борт - что вообще-то было бы блестящим выходом из положения, -  но,  как
ни странно, Калкор, кажется, поверил.
   Вопросы летели как стрелы, а Рэп выдавал  суматошные  ответы.  Описал
порт Мильфлер... сколько человек в армии Краснегара... Он обходил правду
как только мог, но Калкор покачал головой и сказал:
   - Уже  пять,  Рэп.  Я,  кажется,  предупреждал.  Боюсь,  теперь  тебе
придется по-настоящему плохо. Следующий вопрос...
   Казалось, тан обладал сверхъестественным чутьем  на  правду  и  ложь,
хотя на расплывшемся лице Рэпа трудно  было  что-то  прочесть,  а  ветер
срывал слова с губ, искажая звуки.  Наконец  счет  дошел  до  девяти,  и
только тогда Рэп наконец оставил  всякие  попытки  что-то  утаить.  Боль
затуманила разум. Если бы у него остались силы, он  вскарабкался  бы  на
борт и бросился в воду.
   Должно быть, он потерял сознание, потому что в какой-то момент  вдруг
понял, что говорит лежа, прижавшись щекой к мокрым  доскам.  Потом  фавн
ощутил прямо перед носом две чудовищно грязные ступни. Над ним  высился,
словно мачта, юный Варьяк.
   - ...помыть  его,  -  говорил  Калкор,  -  можешь,  не  угробив  его,
протащить на веревке за кораблем?
   - Можно попробовать, господин.
   - Сделай это по-быстрому, а потом найди ему какую-нибудь одежду. Этот
фавн нужен мне живым.
   -  Что,  соревнование  по  порке?  -  В   голосе   Варьяка   зазвенел
мальчишеский задор.
   Этот дерзкий вопрос Калкор  оставил  без  ответа;  его  взгляда  было
достаточно, чтобы джотунн проблеял:
   - Да, господин, - и поскакал выполнять поручение.
   Вымытый,  высушенный,  одетый,   напоенный,   накормленный,   Рэп   с
удивлением обнаружил, что еще жив, хотя сам мечтал о смерти.  Ходить  он
пока не мог, но дополз до Гатмора и напоил его. Потом потянулся к топору
- единственному острому предмету в пределах досягаемости. Руки  до  того
распухли, что едва могли удержать топор.  Джотунны  наверняка  заметили,
что он делал, но не  вмешивались.  Когда  Рэп  снял  наконец  с  Гатмора
последнюю веревку, он так устал, что свалился и тут же уснул.

3

   Проснулся Рэп от пинка, ему приказали немедленно явиться к тану.
   Качаясь и спотыкаясь, фавн поспешил на корму. В его состоянии  трудно
было удержаться на ногах, но он старался  падать  на  неживые  предметы:
весла, скамьи, кадки. Грохнись он  на  спящего  джотунна,  тогда  прощай
половина зубов.
   Солнце только начало подниматься  по  гостеприимному  небосводу.  Дул
сильный, но уже не опасный ветер, и  "Кровавая  волна"  разрезала  килем
волны, взяв курс на север. Даже дерево и веревки скрипели  веселее,  чем
вчера. Но вот и корма. Рэп плюхнулся на колени перед троном, на  котором
как раз уселся Калкор.
   Тан копался в недрах кожаной сумки и  не  обращал  на  Рэпа  никакого
внимания.   На   корабле   просыпались,   потягиваясь,   почесываясь   и
поругиваясь, матросы.
   - Сверни его! - Тан махнул на гамак.
   Рэп поднялся и доковылял до гамака. Он не мог бы выпрямиться в  таком
низком помещении,  а  в  его  состоянии  у  него  и  желания  такого  не
возникало. Он дрожал от слабости и падал от  любого  толчка  как  слепой
котенок.
   Рэп сложил гамак и одеяло на кучу награбленного барахла, но не  успел
снова встать на колени - или упасть, - как  тан  протянул  ему  руку.  С
тупым недоумением фавн уставился на предмет,  который  Калкор  держал  в
руке, а потом, подняв глаза, встретился с высокомерным взглядом  голубых
глаз.
   - За каждую царапинку ты теряешь палец.
   Сомнений  быть  не  могло:  Калкор  протянул  ему  бритву.  Все   еще
изумленный, Рэп взял  ее,  открыл  и  обнаружил  самую  наипрекраснейшую
сталь, какую только ему приходилось видеть. Конечно же работа гномов. Он
попробовал лезвие пальцем; ничего не почувствовав,  он  увидел  капельку
выступившей крови.
   - Идиот! - рявкнул Калкор. - Ну-с, правила тебе известны. Приступай.
   Распухшие пальцы Рэпа все еще не гнулись.  Он  приблизился  к  стулу,
постарался выпрямиться и уперся головой  в  потолочные  балки.  Будь  он
чуточку повыше, может, уперся бы и плечами, отдохнул бы. Но  все  равно,
так близко к Калкору не расслабишься и даже не поработаешь как  следует.
Тан подставил ему лицо... и шею.
   Вот бы ему глотку перерезать!
   Небесно-голубые глаза Калкора сверкнули. Он знал, о чем думает Рэп, и
улыбнулся нежно, как любовник. И мягко, вкрадчиво проговорил:
   - Даже и не думай об этом.
   Тщательно побрить человека на прыгающем, качающемся корабле,  да  еще
если дрожишь от слабости, да еще если от  малейшего  толчка  валишься  с
ног, - задача просто невыполнимая. А  это  означает  сделаться  калекой,
Калкор слов на ветер не  бросает.  От  такой  перспективы  Рэп  покрылся
испариной. Немыслимо, невозможно, совершенно невыполнимо. Все равно  что
попросить его слетать в Зарк.
   - Даю тебе еще пять секунд, - сказал Калкор.
   Рэп взял Калкора за нос и приподнял голову. Джотунн подставил верхнюю
губу, и Рэп провел по ней бритвой. Нет, на этот раз обошлось.  Он  вытер
бритву о рукав. Калкор не  брился  уже  несколько  дней;  на  щеках  его
отросла золотистая щетина, но кожа была сухой и удивительно  гладкой.  У
Рэпа, напротив, по лицу струился пот, его всего трясло от напряжения.
   Ну почему просто не перерезать Калкору глотку? Этот человек - злобное
чудовище, убийца, насильник, несущий смерть мирным поселянам.  Даже  это
брадобрейное лицедейство задумано как  пытка.  Нужно  было  еще  созвать
команду, чтобы все смотрели, и смеялись, и восхищались мужеством  своего
командира. А ведь можно было бы сделать  этот  мир  чуточку  безопаснее.
Ради такой возможности любой человек, имеющий хоть  каплю  благородства,
пожертвовал бы жизнью. Единственная трудность - успеть броситься за борт
и умереть легкой смертью, иначе другие  джотунны  опробуют  на  нем  все
мыслимые и немыслимые виды пыток.
   Калкор наблюдал за фавном с выражением сонного  презрения.  Во  время
бритья он развалился на троне и выглядел  совершенно  расслабленным,  но
ясновидение выдавало его напряжение. Глаза полуприкрыты, но взгляд живой
и острый, руки повисли плетьми, а мышцы  напряжены,  словно  сталь.  Тан
Калкор вовсе не был бесшабашным самоубийцей, каким желал представиться.
   Рэп осознал, что  перестал  дышать,  тогда  он  остановился  обозреть
результат своих мучительных трудов. Юноша отер лоб. Необязательный жест:
в распухшие полуслепые глаза пот  не  бежал,  Рэп  работал  с  закрытыми
глазами.
   Калкор по-прежнему наблюдал.
   - Правило? - прохрипел Рэп.
   - В сумке.
   Рэп вытащил из сумки ремень и принялся править бритву. Когда он снова
приготовился брить, Калкор задрал голову и подставил шею.
   - Расскажи про Дарада и его проклятие.
   Фавн кончиками пальцев оттянул кожу и осторожно срезал  щетинку.  Так
просто полоснуть по горлу, а мир  станет  настолько  лучше!  Он  не  мог
вспомнить, что говорил вчера про Дарада.
   - Их пятеро.
   Нужно следить за гребнями волн -  "Кровавая  волна"  имеет  нехорошую
привычку вилять кормой, когда взбирается на волну  при  попутном  ветре,
если он потеряет равновесие, то наверняка лишится пальца.
   - В одно и то  же  время  может  существовать  только  один  из  них.
Когда-то они были просто шайкой головорезов. Примерно сто лет назад...
   Убить так легко. Неужели он не мужчина? За Яджинги он  не  чувствовал
вины, а этот джотунн в тысячи раз хуже, чем тот имп. Ну  же,  покончи  с
ним! Фавн поудобнее развернул подбородок Калкора. Головой он упирался  в
балку и уже насажал заноз в лоб. Было бы удобнее,  если  бы  можно  было
выпрямиться. Без помощи ясновидения задача была бы вообще невыполнимой.
   - Каждый из пяти обладает каким-либо талантом...
   Теперь, казалось, бритва скользила с усилием, и вовсе не из-за  того,
что затупилась. Просто Калкор вспотел. Он все еще притворялся  спокойным
и расслабленным, развалясь на троне, но его напряжение  росло.  Сомнений
быть не могло. На лбу и груди показались капельки испарины. Может  быть,
испытание оказалось слишком долгим для него? Вероятно, он думал, что Рэп
поцарапает его в первые две секунды... Пока все в порядке, а полдела уже
сделано. А может, Калкор собирался дождаться десятой царапины? Безрукого
ясновидца  легче  держать  в  узде.  Впрочем,  если  он  задумал  что-то
подобное, он может сделать  это  в  любой  момент  независимо  от  того,
сколько раз Рэп его порежет. Говорить легче, когда правишь бритву.
   - Дараду не требуется часто просить о помощи, поэтому он  в  солидном
возрасте. Он уже долго живет. Тинал - тот все еще мальчишка. - Рэп  чуть
сильнее, чем нужно, потянул Калкора за ухо.
   Это не игра - это ловушка. Не царапин ожидал джотунн, нет, нападения.
Он ждал, когда Рэп попытается перерезать ему глотку. Еще подточить.
   - Джалон - менестрель, актер... - Рэп говорил бездумно, не заботясь о
том, что раскрывает главную тайну этой шайки. Никому из них он ничем  не
обязан. Единственное, о чем он умолчал, - это  слово  силы.  Калкор  уже
владел одним словом и может поддаться искушению стать адептом. Он  может
с легкостью выжать из Рэпа его слово, а знание трех слов превратит его в
волшебника. Калкор-волшебник - от этой мысли голова шла кругом.
   Андор когда-то сказал, что  Калкор  -  прирожденный  боец.  Может  ли
простая магическая способность остановить  удар  бритвы,  если  она  так
близко? Возможно. Вероятно. Значит, тан не так уязвим, как кажется. Если
бы  Рэп  попытался  отомстить  за  Дартинг,  Калкор  смог  бы  мгновенно
остановить его.
   Однако тан теперь по-настоящему вспотел. Брить его стало  трудно,  но
Рэп мог позволить себе не спешить. Он даже подумал, что сможет  выиграть
эту партию, если только Калкор не сплутует и не шевельнется нарочно.  До
сих пор он играл по-честному. А пока Рэп принимался править бритву после
каждого движения.
   - Сагорн - мудрец...
   - К черту Сагорна. Расскажи, что тебе явилось в чудесном видении.
   - Это в каком? Когда я видел тебя, или дракона, или гоблина?
   - Во всех. Начни с пророчества, полученного Иносолан.
   - Ты, одетый в одну лишь шкуру. - Рэп наслаждался, вывертывая  голову
тана под разными немыслимыми углами. -  Старик,  вручающий  тебе  боевой
топор...
   Но каждое испытание рано или поздно кончается. Рэп  закрыл  бритву  и
уложил ее вместе с правилом обратно в сумку, и только тогда  колени  его
подогнулись. Он грохнулся на пол, одна нога подвернулась.  Юноша  дрожал
как в лихорадке. Его мутило, хотя он ничего не  ел.  Рэп  не  мог  унять
дрожь.
   Через мгновение грязный палец  ткнул  его  под  подбородок  и  поднял
голову. В жутких голубых глазах появился странный блеск.
   - Опиши мне опять то место,  где  должна  состояться  эта  любопытная
дуэль: ты и я.
   Рэп облизнул губы и ухитрился унять дрожь  настолько,  чтобы  обрести
способность говорить.
   - Я уже говорил,  господин,  что  там  не  было  ничего  конкретного.
Короткая трава, то ли подстриженная, то ли выщипанная.  Туман  и  дождь.
Вокруг  кольцо  людей.  Вот  и  все.  Вдали  ничего  не  видно,  никаких
ориентиров.
   - Поляна Воронов на Нитноре, - задумчиво произнес  Калкор,  -  вокруг
нее большие камни. За ними могут стоять зрители. Снаружи. На Нитноре нет
хищников и падальщиков. Только вороны. Кости проигравшего остаются  там,
где его убили. Ты видел там кости или камни?
   - Нет, господин.
   - М-м-м... - Калкор почесал  свежевыбритый  подбородок  и,  казалось,
задумался. - Обычно счеты сводят на Поляне Воронов, но  не  обязательно.
Это может происходить где угодно, смотря как карта ляжет.
   Рэп молчал. Он не знал, что ответить на это,  потому  и  не  пытался.
Сагорн истолковал видение так, будто  Рэп  был  защитником  Инос,  но  с
равной вероятностью он мог быть и игрушкой Калкора.  История  с  бритьем
показала, что юмор у этого джотунна столь же извращенный, как и  мораль,
и если вдруг он загорится идеей  организовать  ритуальный  поединок,  то
непременно устроит его в первом подвернувшемся месте.
   - А ты когда-нибудь пытался вызвать видение в волшебном окне?
   - Никогда, господин. Я дважды был близок  к  этому,  но...  все  было
слишком расплывчато. И очень ярко. Ничего не разобрать.
   Калкор кивнул, потом по лицу медленно расползлась улыбка, даже  глаза
сузились. Он встал со стула и вышел из-под настила.
   - Встать!
   Рэп поднялся и автоматически  выпрямился.  Он  был  ниже  джотунна  и
чувствовал себя крайне неуютно рядом с этой машиной-убийцей.
   Калкор окинул его взглядом сверху донизу, наверное, тоже сравнил себя
с Рэпом  и  остался  доволен  этим  сравнением.  Затем  задорно  тряхнул
головой.
   - Моряк, благодари судьбу, что я игрок.
   - Господин?
   Рэп пошатнулся, но рука тана сгребла его за плечо и  вновь  поставила
прямо. Пальцы впились в плечо.
   - Слушай, недоросток, в тебе есть что-то странное.  Что-то  чертовски
странное. Мой инстинкт самосохранения говорит, что я должен одарить тебя
полным боевым снаряжением и отправить  восвояси.  Я  проверял  тебя,  ты
понял?
   Сейчас тан сделает предложение.
   - Господин?
   - Ты прошел испытание, но совсем не так, как я ожидал. Я бы  поставил
один к тысяче, что мое задание невыполнимо, тем более для такого фетюка,
да еще в твоем состоянии. Но ты не пользовался никакой волшебной  силой,
ведь так?
   - Нет, господин. Только ясновидением. Я пока еще плоховато вижу.
   - Ясновидение... и что-то еще, но не колдовство! Калкор  засмеялся  -
от этого звука могли заледенеть кости.
   - Я решил убить тебя, если ты пройдешь испытание, - и он вздохнул,  -
но, как я уже сказал,  я  игрок.  Есть  у  меня  такая  слабинка.  Готов
признать, что ты не адепт, несмотря на испытание.
   Он поднял одну бровь, и Рэп произнес:
   - Благодарю вас, господин.
   - Пожалуйста. Ты, конечно, можешь оказаться магом или волшебником, но
тогда я бессилен, хотя по моим наблюдениям не очень-то  на  это  похоже.
Фавн, я буду крайне удивлен, если в один прекрасный день предсказание не
исполнится. Это так интересно. Я снес уже  двенадцать  голов  на  Поляне
Воронов, и мне очень хотелось бы прибавить к ним и твою.
   - Ставлю на вас, господин, не на себя. В нечеловечески голубых глазах
внезапно вспыхнула ярость.
   - Не смей шутить  о  святых  вещах!  Я  не  какой-нибудь  имп,  чтобы
трястись за такую бесполезную вещь, как деньги. Поединок -  это  слишком
ответственный ритуал, это испытание мужества и судьбы. На  кон  в  такой
игре следует ставить лишь жизнь.
   Рэпу казалось, что еще чуть-чуть - и Калкор впадет  в  бешенство,  но
нет, снова на лицо вернулась жуткая улыбка.
   - Двое сильных мужчин сражаются, а вокруг стоят люди,  и  все  знают,
что останется жив только один. Вот  это  игра!  Прекраснейшая  из  всех.
Надеюсь, что когда-нибудь я оставлю на Нитноре воронам свои  кости.  Для
тана не может быть конца достойнее. Только об одном я молю Богов, мастер
Рэп!..
   Рэп понял, что Калкор ожидает вопроса.
   - О чем же?
   - Чтобы мой победитель был достойным и  доблестным  человеком.  Скажи
Дараду, чтобы пришел.

4

   Как приятно передать Дараду известие  и  наблюдать  растерянность  на
этой кошмарной морде. На "Кровавой волне" не так уж много  удовольствий.
Гатмор пришел в сознание, но ослаб настолько, что не мог даже сесть. Рэп
добыл воды для себя и  для  него,  удалось  вымолить  и  еды.  Потом  он
постарался умыть приятеля и  переодеть  в  свежую  одежду.  Джотунны  не
вмешивались, но и не помогали.
   Даже у пленников  бывают  минуты,  скрашивающие  их  горькую  судьбу.
Корабль стремительно  бежал  под  тропическим  солнцем,  море  сверкало,
словно серебро,  за  кораблем  летели  птицы,  изукрашивая  небо  белыми
росчерками крыльев. И синее небо, и легкий ветерок -  никто  не  мог  бы
чувствовать себя абсолютно  несчастным  на  таком  резвом  корабле,  как
"Кровавая волна".
   Рэп отметил, как Дарад плюхнулся на колени у ног тана, и тотчас забыл
про него. Следующее, что он увидел, - как  Калкор  вытаскивает  какой-то
мешок с добычей из-под скамейки на  носу  корабля.  Рэп  уже  знал,  что
случилось, и снова обратил ясновидение к корме. Под  крошечной  палубой,
пытаясь приладить  на  себя  громадные  штаны  Дарада,  возился  Джалон,
рыжеволосый менестрель. Такой миниатюрный  -  меньше  самого  Рэпа,  что
назвать его джотунном даже язык не поворачивался.  С  тех  пор  как  они
делили обед среди холмов, он  стал  еще  меньше  походить  на  джотунна.
Бледная его кожа смотрелась  как-то  жалко  на  фоне  бронзового  загара
моряков. В Летнем море не было более перепуганного человека, чем он.
   Что про это чудесное превращение думала команда, сказать  невозможно.
В абсолютной тишине тан  оглядывал  команду  из-под  золотистых  бровей,
синие глаза смотрели вопрошающе и многозначительно. Калкор не потрудился
что-либо объяснить, на борту же никто не осмелился  спросить  объяснений
или показать испуг.
   Тан снова зарылся головой в мешок и  вытащил  изящную  арфу  слоновой
кости.
   Несколько минут Джалон, сидя на палубе  и  болтая  ногой,  возился  с
расстроенным инструментом. А потом - о, чудо! Он провел  по  струнам,  и
из-под  пальцев  над  морем  протянулась  нить  ангельской   музыки,   и
прекраснейший голос полетел над водой. Сначала прозвучала  пара  морских
песен, потом баллада, потом еще и еще,  и  каждая  песня  была  созвучна
движению корабля, а может,  это  сама  "Кровавая  волна"  танцевала  под
музыку менестреля.
   Слава! Она взмывала и растворялась в голубом  небе,  подобно  радуге.
Она переполняла сердце, уносила прочь. Даже  на  лицах  джотуннов,  этих
чудовищ и убийц, блестели слезы, а  Рэп,  измученный  воспоминаниями  об
Инос, не мог не всхлипывать. Но вот  Джалон  запел  боевую  песнь.  Фавн
воспрянул духом, сердце наполнилось отвагой, он готов был голыми  руками
штурмовать Зарк. Джотунны рычали,  визжали,  размахивали  топорами  и  с
восторгом выступили бы против всей Империи.
   - О Бог Безумия! - прошептал Гатмор в минуту  затишья.  -  Кто  он  и
откуда и как у него это получается?
   Но чудо началось  вновь,  и  все  замерли,  слушая.  Калкор  заставил
Джалона петь много часов подряд, пока "Кровавая волна" бороздила волны в
поисках земли.
   Когда песня кончалась, грубые голоса  матросов  выкрикивали  названия
других песен, и не было таких, каких Джалон  не  знал  бы  или  не  смог
спеть. Репертуар его был огромен. Но даже Джалон не мог петь бесконечно,
и вот голос его стал слабеть. Не сказать, чтобы Калкор сжалился над ним,
нет, это было  бы  нелепым  предположением,  но  он  принял  к  сведению
человеческую слабость и отослал менестреля вместе с Варьяком  отдохнуть,
поесть и утолить  жажду.  Остальные  джотунны  горячо  переговаривались,
обмениваясь впечатлениями о пении и певце.
   Гатмор уснул. Рэп проголодался, но решил, что умнее будет не отрывать
джотуннов от еды. Вместо этого он предался  размышлениям  о  собственных
трудностях.
   Начать с того,  что  местоположение  корабля  неизвестно.  Его  могло
отнести штормом на значительное расстояние, а у Рэпа  не  хватало  опыта
определить, на какое именно. Направление он  всегда  чувствовал  хорошо,
может быть, отчасти в этом проявлялся талант ясновидения.  Но  в  первые
три дня из-за слабости и  мучительной  боли  он  не  следил  за  курсом.
Сначала "Кровавую волну" несло на юг, потом на северо-восток, но ни Кит,
ни берега Сайсанассо так и не появились. Возможно, или  та,  или  другая
земля находилась прямо по носу, так как рулевой держал курс на север при
юго-западном  ветре  и  "Кровавая  волна"  шла  под   одним-единственным
прямоугольным  парусом  -  этот  корабль  был  куда  маневреннее  тяжело
оснащенного "Танцора гроз" и лучше переносил непогоду.
   И если "Кровавую волну" не отнесло на запад, то  Гатмор  находился  в
смертельной опасности, потому что в этом случае  лоцман  для  Ногиса  не
потребуется. Калкор найдет другого, когда захочет.
   Пандемия лежала где-то  на  севере.  Если  "Кровавая  волна"  пройдет
западнее Сайсанассо, то войдет в Драконье море, где  проходит  множество
торговых путей. Там есть чем поживиться безжалостному  пирату.  Если  же
они обойдут Сайсанассо с востока, то попадут в Илрейн, к  эльфам  Керита
или русалам, в земли, совсем незнакомые  Рэпу.  А  еще  восточнее  лежал
Зарк, хотя ни один шторм не мог отнести корабль так далеко.
   И снова мысли фавна обратились к Инос.
   Что за насмешка! Этот извращенец и убийца Калкор догадался о  том,  о
чем сам Рэп и не подозревал. Он любил свою королеву. Насколько  же  слеп
может быть человек!
   Или насколько безумен?  Конюх  влюбляется  в  принцессу  -  глупее  и
выдумать трудно. Но тем не менее это так.
   И что из того? Она использует его верность. От любви верность  станет
еще крепче. Она не ответила ему на любовь. Да и как она  могла?  Простой
скромный слуга, даже не слуга, а так... бродяга, конюх и моряк-недоучка.
В ту сумасшедшую ночь, когда умер отец Инос, принцесса,  как  и  всегда,
просто была добра и учтива к  другу  детства.  Она  благодарила  его  за
помощь. Инос не свели с ума его чудесные способности потому что она была
образованной  девушкой,  леди,  не  то  что  невежественная  деревенщина
Краснегара, подобная ему.
   И если каким-то чудом Рэп найдет ее,  то  она,  конечно,  уже  выйдет
замуж за кого-нибудь из благородных. Вероятно, Хранители посадят  ее  на
трон Холиндарна при условии, что кандидатура ее  соправителя  устроит  и
танов, и императора... но, благодарение Богу, не за Маленького Цыпленка.
   Но и не за Рэпа!
   Мужчина, в его видении выходивший из палатки, имел  меч  и  наверняка
был аристократом. Большой, загорелый парень.
   Но Рэп будет искать принцессу, даже если на это уйдет вся жизнь. Инос
бы пригласила его служить при дворе, ну, например, главным конюшим,  как
они шутили когда-то в детстве. И она никогда не узнает о  его  чувствах.
Он станет верно служить своей возлюбленной и поклоняться ей издалека.
   А если это просто запоздалое юношеское увлечение, то тогда оно  скоро
пройдет. Но может ли наивное юношеское увлечение задеть так сильно?
   Теперь Рэп знал, почему маленькая феери не открыла ему слово  силы  -
свое имя или, может быть, имя одного из ее  оберегов.  Она  открыла  его
Маленькому Цыпленку, потому что  тот  знал,  чего  хочет,  и  готов  был
умереть за это. Рэп не сказал тогда, что любит Инос,  сказал  лишь,  что
желает быть преданным слугой. Это правда, но не вся!  Если  бы  он  знал
правду и поведал ее, то завладел бы двумя  словами  и  стал  адептом.  А
маленькая феери умерла бы у него на руках, а не на руках у гоблина.
   А что, если Калкор первым доберется до Инос?
   Или переменит решение и убьет Рэпа? Совершенно ясно, что он воспринял
предсказание всерьез.
   Или решит выпытать у Рэпа его слово и стать адептом.
   Нет, нужно как-то  выбираться  из  тановых  когтей.  От  гоблинов  он
спасся? Спасся. А от импов? А от чародеев?
   Как же прав был король Холиндарн, да и Андор  тоже,  говорившие,  что
магический дар должно любой ценой сохранять в секрете.  Слишком  поздно.
Пират-джотунн никогда не  освободит  ясновидца.  Приближение  земли  Рэп
встретит закованным в цепи и искалеченным, а значит - не  убежать  и  не
уплыть.
   - Рэп?
   Шепот  оторвал   его   от   размышлений.   Оглянувшись,   он   увидел
ярко-огненное лицо. Он на мгновение  остолбенел  от  этой  красноты,  но
потом понял, что это  всего  лишь  несчастные  последствия  тропического
солнца. Чтобы защититься от обжигающих лучей,  Джалон  нацепил  какую-то
рубашку. Без сомнения, юный бард сильно обгорел. Однако  его  мучила  не
только боль, но еще страх и растерянность.  В  одной  руке  он  все  еще
сжимал арфу, а другой поддерживал непомерно огромные штаны.
   Как-то Джалон признался, что в нем есть эльфийская  кровь.  И  сейчас
Рэп обратил внимание на золотистый, совсем не джотуннский, оттенок  кожи
и  еле  приметную  раскосость  глаз.  И  конечно,  бросались   в   глаза
низкорослость и полное отсутствие мускулов, хотя говорить об  этом  было
невежливо.
   - Присаживайся, - горько произнес Рэп. - Вина? Сладостей?
   - Не надо! - сказал менестрель, устраиваясь рядом. - Не шути, Рэп.  О
Боже, ну и вырос же ты!
   - Правда?
   - Всего два дня, как мы расстались. Для меня, конечно.
   - Но вы ведь делитесь памятью, да? - Рэп подумал о Тинале, о  Сагорне
и Дараде, обо всем,  что  произошло  за  прошедший  год  с  того  самого
пикника. Даже больше года.
   - Да, делимся. Но мои воспоминания совершенно другие, живые и  ясные.
Остальные никогда не помнят так четко, как я! - Это говорил  художник  с
цепким взглядом и отличной зрительной памятью. Он посмотрел Рэпу в  лицо
и поморщился:
   - Рэп, это не я напустил на тебя Дарада.
   - Естественно, не ты.
   - Правда! - Мечтательные голубые глаза Джалона наполнились слезами. -
Вспомни, я предупреждал тебя о нем. Потом я потерялся  в  лесу  и  хотел
было позвать его, потому что он лучше знает ту страну, но  понимал,  что
он пустится за тобой в погоню, поэтому я вызвал Андора. А Андор вовсе не
такой плохой. Он знал об опасности и сумел найти путь на юг...
   - А гоблинов он встретил? - спросил Рэп, внезапно удивившись.
   Менестрель кивнул.
   - Нескольких. Пару-другую, и, конечно, смог их очаровать. Кроме того,
летом они вполне безобидны.
   - Но не  теперь,  теперь  они  другие.  Так  мне,  по  крайней  мере,
говорили.
   - Тогда они были неопасны. Но я  и  в  самом  деле  пытался  удержать
Дарада вдали от тебя. Правда, с тех пор мне  не  удавалось  вернуться  в
явь.
   - Ни разу? - Рэпу  показалось,  что  в  глазах  Джалона  промелькнула
неуверенность.
   - Ну... один раз. На несколько минут. Я написал письмо, которое нужно
было Андору, письмо-представление. Он поймал меня, потому что  вызвал  в
помещение, где было полно народу, и все видели, как  он  вошел.  Они  бы
заметили меня, появись я перед ними вместо Андора.
   Рэп усмехнулся. В этой пятерке все, как один,  без  зазрения  совести
использовали друг дружку, и кто знает,  сколько  у  них  в  запасе  было
всяческих уловок.
   Джалон нервно оглянулся, затем с сомнением посмотрел на Гатмора.
   - Рэп, мне нужна помощь.
   - Всем нужна.
   - Нет, прямо сейчас. Я должен сочинить боевую песнь.
   - Удачи тебе.
   В ясных голубых глазах Джалона мелькнула злость, а может быть, страх.
   - Калкор приказал мне. Ты знаешь, чего он требует?
   - Нет. А ты?
   - Знаю. Песню  про  битву  в  Дартинге.  Гатмор  заворочался,  и  Рэп
протянул руку, чтобы не дать ему подняться.
   - Это не я придумал, - будто оправдываясь, проговорил  менестрель,  -
но есть определенные правила для таких песен.  Нужно  упомянуть  каждого
воина, поэтому я должен обойти всех и спросить имена. А потом на  каждое
имя сочинить куплет и прославить  боевые  деяния  воина.  Это  вовсе  не
трудно. Просто  переворошу  классику.  Но  мне  нужно  знать  еще  имена
соперников, понимаешь? Их тоже нужно упомянуть в песне.
   - А эти звери и не подумали  спросить,  кого  убивают,  -  с  горечью
заключил фавн. Джалон кивнул.
   - Пожалуйста, Рэп.
   - О чем тревожиться? Вызови Дарада.
   - Не могу. Калкор сказал, что если я вызову кого-нибудь из нас, то он
выколет ему глаза.
   Бедный Джалон, он выглядел так комично со своим обгоревшим  лицом,  в
своем всепоглощающем отчаянии. В их  шайке  на  каждую  ситуацию  имелся
особый человек. Для такой ситуации подошел бы Дарад, но никак не Джалон.
   - Вы хоть раз попадали раньше в такую передрягу?
   Менестрель покачал головой, казалось,  он  вот-вот  заплачет.  Джалон
прекрасно сочинял песни про сражения, но боец из него никудышный.
   - Ладно, - сказал Рэп, не обращая внимания  на  стоны  Гатмора.  -  Я
перечислю тебе лучших воинов Дартинга. Они уже все мертвы,  так  что  им
это не повредит. Но тогда ты мой должник, мастер Джалон.
   Тот закивал:
   -  Да-да,  Рэп,  я  не  забуду.  И  другие  не  забудут  и   отплатят
благодарностью.
   Звучало  это  сомнительно.  Еще  более  сомнительной   представлялась
возможность спросить когда-нибудь должок.
   Джалон  был  слишком  чувствительным  и  тонким  артистом,  чтобы  не
оправдать ожиданий аудитории. И возможно, слишком большим трусом,  чтобы
разочаровать своих нынешних слушателей. К вечеру  он  закончил  сочинять
боевую песнь про  сражение  в  Дартинге.  Эта  чистейшая  выдумка  имела
ошеломительный успех. В ней упоминался по  имени  каждый  из  команды  и
каждому приписывались доблестные деяния и подвиги. Рэп  мог  поклясться,
что большинство куплетов списаны с известных баллад или элегий, но какое
это имеет значение? Джотунны радовались, вопили  и  аплодировали  каждой
строчке.
   А в конце этого душераздирающего произведения говорилось  про  самого
юного из налетчиков, того самого великана Варьяка, который так напоминал
Рэпу друга детства - Кратаркрана. Джалон использовал для  этого  куплета
знаменитые стихи про древнего  героя  джотуннов  -  Каменное  Сердце.  В
легенде говорилось, что Каменное Сердце загнал на высокое  дерево  троих
противников, а потом изрубил их на кусочки, а когда он ушел,  на  ветках
вперемешку с листьями и плодами остались висеть части тел и  конечности,
а трава под деревом вся потонула в крови. В переложении  Джалона  врагов
оказалось не три, а шесть, и Варьяк  победил  их  одной  левой  и  после
развесил по веткам. Матросы визжали от  восторга,  а  юный  "победитель"
покраснел от счастья.
   Небо потемнело, но дул в парус  "Кровавой  волны"  устойчивый  ветер.
Было уже далеко за полночь, а Джалон все повторял эту песню, и  матросы,
казалось, сами поверили, что баллада правдива  до  последнего  словечка,
что все происходило именно так, как пел бард. А в  конце  все  принялись
поздравлять друг друга и особенно юного Варьяка, который зарубил топором
шестерых.
   В некотором смысле они были как дети, решил Рэп.  И  вовсе  не  из-за
породы стали они чудовищами,  он  ведь  знал  многих  вполне  приличных,
достойных джотуннов, как, например, его приятели на "Танцоре  гроз"  или
как Кра-таркран, который служил подмастерьем  у  дяди  -  ветеринара.  И
вовсе не из-за климата,  потому  что  в  Краснегаре  не  теплее,  чем  в
Нордландии. Здесь все дело в традиции. При других обстоятельствах Варьяк
мог бы стать отличным кузнецом, а будь Кратаркран здесь,  среди  команды
Калкора, он бы, вероятно, представлял себе по-другому, что  значит  быть
настоящим мужчиной, и старался бы  во  всем  походить  на  божественного
тана. Но теперь у Варьяка имелась  особая  репутация.  Не  важно,  сколь
безжалостным считали его прежде, главное для него  теперь  -  стать  еще
хуже, если только это возможно.
   "Кровавая волна" продолжала плыть в неизвестность.

5

   Измученная долгим путешествием на верблюдах, Инос стала относиться  к
лошадям с особой нежностью. Верблюжий шаг неровный и вихляющий, и, когда
сидишь у него на спине, руки и ноги затекают из-за неестественной  позы.
У верблюдов дурные привычки, они глупы, от них воняет.
   Но  после  трех  дней  верхом  на  муле  принцесса  начала  с  тоской
вспоминать не только о лошадях, но  и  о  верблюдах.  От  езды  на  муле
вздувались волдыри и натирались мозоли  в  самых  невообразимых  местах.
Мало того, эти  кретины  тоже  обладали  дурными  привычками  и  воняли.
Несуразный заркианский наряд совершенно не годился для верховой езды,  а
примитивное седло, казалось, специально набили камнями.
   Три ночи на голой земле высокогорья - и  что  же?  Теперь  палатки  в
пустыне вспоминались с  нежданной  нежностью.  Но  благородной  даме  не
пристало жаловаться,  как  учила  некогда  Кэйд,  и  если  старая  тетка
ухитрялась сохранять благостное  выражение  на  лице,  то  уж  принцесса
должна постараться изо всех сил, чтобы выглядеть еще лучше. От  королевы
Азак  ожидал  королевского  мужества.  Поэтому  Инос  улыбалась,  сыпала
остротами, и временами даже сама обманывалась.
   В конце концов это было великолепное  приключение.  Всю  жизнь  после
этого Иносолан могла заставить  замолкнуть  гомон  за  обеденным  столом
фразой: "Когда я была в Туме..."
   Побег,  видимо,  удался.  Элкарас  со  шлейфом  из   искр   гнева   и
громоподобными воплями так и не появился на  их  пути.  Не  догоняли  их
пылающие жаждой мести шайки из Высоких Журавлей.  Наверное,  они  верили
собственным  легендам  о  невообразимом  ужасе,  настигающем   путников,
решившихся на отчаянный поход в Тум. Пока этот ужас тем не  менее  никак
не материализовался. Пока.
   - Все было отлично задумано, - процедила Инос себе под нос.
   В сумрачном лесу витал аромат тайны  укромных  лощинок  и  заповедных
троп. Или чего-то еще. Росли там высокие деревья. Раскидистые, перевитые
плющами и омелами.
   Руины выглядели как декорации - широкие  разрушенные  стены  и  башни
немыслимой  древности,  заросшие  деревьями,  нависшие   над   ущельями,
полузанесенные пылью в долинах, задушенных густым кустарником.  Что  это
был за город? Какие отважные воины и прекрасные королевы здесь  обитали?
Сколько лет прошло с тех пор, как во дворах играли дети и лошади стучали
копытами по этим мостовым?  Все  давно  мертво.  Теперь  здесь  резвился
только ветер, носился сквозь дверные проемы, влетал в глазницы  разбитых
окон, нашептывая забытые имена на языках безвестности.
   А Инос шла вместе с Азаком. Хотя присутствие его создавало  известные
сложности, он был превосходным товарищем, а в  несвойственной  ему  роли
влюбленного оказался и вовсе замечательным спутником. Теперь у Инос  при
его появлении редко бежал по спине холодок, как это бывало в Араккаране,
когда он  являлся  к  принцессе.  Султан  был  вежлив  и  внимателен,  а
временами даже и забавен. Он обладал неплохим  чувством  юмора,  хотя  и
непредсказуемым, как будто в детстве он  что-то  в  себе  сдерживал  как
нестоящее, а теперь вот пытался наверстать. И если за девушкой  начинает
ухаживать молодой султан, то для любой это чего-нибудь да стоит.
   Как спутник в трудном походе Азак великолепен, как защитник в  дебрях
- незаменим. Но Азак в Краснегаре? Азак в качестве мужа?
   Эту ли любовь сулили Инос Боги? Она должна верить в любовь,  Они  так
сказали. Инос склонна была поверить,  что  Азак  и  вправду  до  безумия
влюблен в нее. Все признаки налицо. Но все же она должна верить Богам. И
не  обращать  внимания  на  коварные   уколы   сомнений,   которые   она
чувствовала,  когда  пыталась  представить  Азака  правителем  деловитых
краснегарских купцов.
   Инос не разрешала  себе  думать  о  Краснегаре,  особенно  в  угрюмой
темноте ночи. Спала она плохо, добрыми словами поминая  снотворные  чары
Элкараса и караванные соломенные тюфяки.  Поначалу  они  могли  казаться
неудобными, но  одеяла,  брошенные  на  землю,  право,  еще  хуже.  Ночи
принцессы были заполнены безрадостными думами и нескончаемым ворочаньем.
   Краснегару, скорее всего, она больше не нужна. На ее место  Хранители
наверняка кого-нибудь посадили, и обещание, данное отцу,  уже  никак  не
выполнить. Как же быть Иносолан?
   Говорил ли  Бог,  что  ей  предначертано  любить  варвара  и  править
султаншей в Араккаране?
   Представить себе, что она султанша и скачет на  охоту  в  Араккаране,
так же трудно, как и Азака, поражающего копьем белого  медведя  полярной
ночью... Что ж, остается верить в любовь, как велел Бог.
   И верить Азаку.
   Временами горная дорога  взбиралась  вверх,  вилась  среди  пустынных
долин, замшелые булыжники  древней  мостовой  были  оплетены  корнями  и
засыпаны песком. А временами дорога и  вовсе  пропадала,  и  продвижение
тогда становилось невыносимо медленным.
   На третий день дорога вывела путников на гребень перевала. Каменистая
пустыня была украшена инкрустацией из скал, куда ни кинь взгляд -  всюду
сверкали молчаливо-торжественные ледяные щиты  горных  вершин.  Но  Инос
подумалось, что из всего этого великолепия она запомнит только ветер.
   Вечером того же дня они начали спуск. Вниз шла дорога, старинная,  но
все еще проходимая, ведущая прямо в  темную  туманную  пасть  Заповедных
Земель Тума.

   Где ты, милая, блуждаешь,
   Что ты друга не встречаешь
   И не вторишь песне в лад?
   Брось напрасные скитанья,
   Все пути ведут к свиданью, -
   Это знает стар и млад.
   Шекспир. Двенадцатая ночь.
   Перевод Э. Липецкой

Часть четвертая
ДЕЛА ДАВНО МИНУВШИХ ДНЕЙ

1

   Мучения Джалона продолжались три дня. Он пел, пока не  охрип,  а  его
пальцы не начали кровоточить. Через раз  приходилось  исполнять  "боевую
песнь о Дартинге". Вскоре уже и Рэп выучил ее  не  хуже  Джалона.  Он  с
ненавистью повторял каждое  слово  и  каждую  ноту  -  эту  издевку  над
честными моряками, безвинно и жестоко убитыми. Но  еще  горше  оплакивал
Рэп участь их жен и детей. Боги, будет ли мне прощение?
   Менестреля тоже утомило однообразие. Он пытался  импровизировать,  но
команда требовала первоначальный вариант. Они только  и  позволили,  что
крошечное изменение - Джалон пропел последний куплет писклявым  голоском
молодого Варьяка. Он бы никогда не  осмелился  так  шутить  ни  над  кем
другим, но команде до того понравилось это нововведение, что конец песни
они требовали петь именно так, а не иначе. Варьяк поначалу ощерился,  но
потом, приняв новый вариант, успокоился. Похоже, ему  тоже  понравилось.
Очевидно, искусство  подражания  являлось  одной  из  граней  волшебного
таланта Джалона.
   Несколько раз Калкор призывал Рэпа и  выспрашивал  подробности.  Фавн
пытался как мог отвести опасность от Инос и Краснегара, но тан улавливал
любую ложь. Счет неуклонно рос, пока Рэпу не было обещано  тридцать  два
удара плеткой-девятихвосткой.
   Фавн пожал плечами, хотя это и непросто сделать, стоя на  коленях,  и
постарался придать лицу презрительное выражение:
   - Похоже на смертный приговор. Калкор выглядел удивленным.
   - Я никогда не блефую, парень.
   - Тогда почему я должен отвечать на твои вопросы?  И  без  того  меня
ждет чуть ли не самая жестокая смерть, какую ты можешь придумать.
   Белые брови недоверчиво поднялись.
   - Ты  недооцениваешь  мое  воображение.  Кроме  того,  я  никогда  не
говорил, что ты получишь все удары сразу. Мы можем выдавать их  тебе  по
одному или по два в день. Ты можешь сделать на этом карьеру.  -  Голубые
глаза сверкнули. - Ясновидец заслуживает некоторого внимания.
   Правду говорят, что по-настоящему смелый человек  предпочтет  умереть
на месте, нежели быть захваченным шайкой бандитов-джотуннов.
   - Тридцать два, и счет продолжается. Следующий вопрос...
   Только раз Рэп смог обмануть хитроумного тана. На этот раз  он  никак
не мог сказать правду. Когда вопросы  стали  крутиться  около  Феерии  и
источников колдовства, Рэпа понесло, и он начал врать,  словно  бродячий
торговец  лошадьми.  По-видимому,  эту  ложь  Калкор  принял,  какой  бы
фантастической она ни казалась самому рассказчику. Но эта ложь, конечно,
сама была порождена колдовством - заклятием, которое наложила  на  юношу
Оотиана. Он попросту не мог выдать тайну, даже если бы попытался.
   За исключением этих допросов, на Рэпа не обращали никакого  внимания,
равно как и на Гатмора. Моряк, видимо, совсем  окреп,  но  сознание  его
затуманилось то ли из-за немыслимого для такой важной персоны  положения
пленника,  то  ли  из-за  потери  семьи  и  корабля.  Он  часами  сидел,
скрючившись, устремив угрюмый, тупой взгляд  в  одну  точку,  ничего  не
замечая вокруг и не отвечая на вопросы.
   Еду и питье пленникам каждый раз нужно было выпрашивать  на  коленях.
Гатмор никогда бы не пошел на такое,  поэтому  Рэп  старался  за  двоих,
как-то сразу решив, что лучше  унижаться  и  умолять,  чем  подыхать  от
голода и жажды. Если он хочет попытаться бежать, когда  они  подойдут  к
берегу, то для этого понадобится вся  сила,  какая  есть,  -  эта  мысль
поддерживала юношу, когда он извивался на коленях  перед  ничтожествами.
Но выпрошенная еда казалась после совершенно безвкусной.
   Игривый ветер то стихал, то вновь поднимался, то  дул  с  юга,  то  с
запада, но ни разу не  утихомирился  настолько,  чтобы  Калкор  приказал
браться за весла. Но штормов больше не было. И на третий день в полдень,
как раз во время  шестнадцатой  репетиции  "Боевой  песни  о  Дартинге",
впередсмотрящий увидел землю.
   В отличие от Рэпа, Калкору, как и Андору, слово силы приносило удачу.
Корабль несло неизвестным  ветром  к  неизвестным  берегам,  но  вынесло
именно туда, куда он хотел, - к уединенному  поселку.  Лесистые  зеленые
холмы напоминали Феерию или Кит. В лесах тут и там  виднелись  просветы,
кое-где торчали голые скалы. Вглубь и вширь земля казалась плодородной -
почему же она так скудно заселена? Это немало удивило Рэпа.
   Пользуясь ясновидением, Рэп смог  разглядеть  широкое  устье  реки  и
россыпь небольших домишек. Ни одно из строений  не  напоминало  казарму.
Если в поселке и были корабли, то совсем маленькие, так,  не  корабли  -
лодки. Из этого следовало, что селение не могло быть форпостом Империи с
морской эскадрой или гарнизоном - единственное, чего боялись налетчики.
   Джотунны взялись точить топоры  и  потребовали  самых  бравых  песен,
какие  только  знал  Джалон;  они  начали  бормотать  про  себя   что-то
людоедское. Эти приготовления показались Рэпу отвратительными, хотя было
в них и что-то захватывающее. Пиратам никогда не приходило в голову, что
за малую толику  богатств,  хранящихся  на  корабле,  они  могут  купить
сколько угодно еды и любой кров,  какой  только  пожелают,  но  мысль  о
миролюбивом визите никогда не посещала их. Джотунны только и говорили  о
том, как будут убивать, насиловать и грабить. Они вызывали  друг  дружку
посоревноваться в зверствах и жестокости.
   Вскоре пираты настолько распалились, что с  трудом  сдерживали  себя.
Глаза одних горели бешеным огнем, другие раскачивались  как  бесноватые.
Многие сбросили одежду, будто она сковывала их.  И  это  была  та  самая
команда, которая хранила  железную  дисциплину  на  берегу  в  Дартинге.
Ничего удивительного, что налетчики из Нордландии наводят  ужас  на  всю
Пандемию.
   Внезапно менестрелю приказано было замолчать, хотя голос  его  и  без
того с трудом пробивался сквозь общий гвалт. Калкор на  палубе  рядом  с
рулевым выкрикивал команды в рупор. Люди попрыгали на скамейки и  дружно
взялись за весла. Рэпа и Гатмора, укрывшихся было на  носу,  вызвали  на
корму. Джалон скорчился в проходе, пепельно-бледный под свежим  загаром,
и растирал распухшие и кровоточащие пальцы.
   Уже свернули парус, и помощник капитана начал  отсчитывать  весельные
удары.
   Вот и получил Рэп то задание, которого ждал  все  это  время.  Калкор
подошел к краю крошечной  палубы  и  взглянул  на  фавна  с  презрением,
плещущимся в ярко-голубых глазах.
   - Мне говорили, что ты был штурманом на том плавучем корыте,  которым
командовал твой дружок.
   - Да, господин.
   - Посмотрим теперь, как у тебя получится  с  моей  ладьей.  Забирайся
сюда. И если ты окажешься полезен, я,  возможно,  отложу  наказание.  Во
всяком случае, часть ударов.
   Не видя никакой альтернативы, Рэп забрался наверх и  присоединился  к
тану и рулевому.
   - А ты, как там тебя... - обратился Калкор к Гатмору, -  посмотри  на
берег и скажи, где мы находимся.
   Гатмор выглядел таким бледным и безразличным, каким Рэп  его  никогда
не видел. Ни один джотунн не осмеливался говорить с ним таким тоном,  но
тем не  менее  Гатмор  внимательно  оглядел  местность  и  посмотрел  на
Калкора:
   - Никогда здесь не бывал. Это не Кит и не побережье Сайсанассо.
   - И не Питмор, думается, - с ухмылкой сказал Калкор. - Так что теперь
нам известно, где мы, верно?
   Драконий полуостров? Наверняка он. У Рэпа по коже  пробежал  странный
жар, когда он осознал, куда они попали.
   - Варьяк! - крикнул Калкор.
   Молодец сидел на ближайшей скамье, голый, не  имея  на  себе  ничего,
кроме островерхого шлема и самодовольной гримасы. Ему не  нашлось  пары,
поэтому не досталось и весла. Он вскочил:
   - Да, капитан!
   - Возьми оружие и  присмотри  за  этой  бабой!  -  Калкор  указал  на
Гатмора. - Если будет беспокоить, убей.
   - Да, да, капитан, - ответил Варьяк, восторженно визжа. Он нырнул под
скамью и вытащил боевой топор.
   "В такой тесноте больше подошел бы меч или кинжал", - подумал Рэп, но
Варьяк поднял огромный топор и шагнул к Гатмору -  высоченный,  грозный.
Капитан даже не поднял головы, чтобы взглянуть на него.
   Тем  временем,  используя  и  глаза   и   ясновидение,   Рэп   изучал
приближающийся  берег.  Зрение  почти  восстановилось  после  упражнений
Дарада. Но лучше помогало ясновидение -  солнце  висело  уже  над  самым
горизонтом, и освещение становилось обманчивым.
   Задача была ясна. "Кровавая волна" скользила вдоль полосы прибоя, где
волны разбивались о песчано-каменистую мель, оставляя на  камнях  клочья
белой пены.  Позади  опасного  барьера  простиралась  спокойная  лагуна,
мирный  золотой  пляж,  а  дальше  на  скалах  среди  деревьев   ютилась
деревушка, манившая пищей, водой, уютным  пристанищем  да  еще  вдобавок
возможностью насладиться кровавыми игрищами.
   Прямо по курсу узкая пенистая мель заканчивалась, и открывался канал,
по которому неслась грозная волна прилива... При взгляде на скалы сердце
Рэпа  забилось.  До  чего  обманчивый  вид.  Под  спокойной   прохладной
поверхностью неслось стремительное, бешеное течение. Рэп прикинул осадку
"Кровавой волны" - меньше, чем у "Танцора гроз". Но  все  равно  слишком
глубокая.
   Ну что ж, сейчас ему предстояло  показать,  чего  он  на  самом  деле
стоит.
   На этом корабле Рэп чужак, поэтому Калкор не доверял ему, но  другого
шанса может не представиться еще месяцы. Да и вряд ли  встретится  более
подходящая ловушка, будто специально  припасенная  природой  для  такого
случая.
   В предзакатных скользящих лучах пираты наверняка  не  приметят  этого
течения - они слишком ослеплены  яростью.  Если  бы  удалось  развернуть
"Кровавую волну" поперек течения, тогда бы корабль вынесло на скалы.
   Другим людям слова силы приносили удачу, может, наконец и  его  слово
окажется счастливым.
   - Идем прежним курсом, капитан.
   - Пролив свободен? - подозрительно уточнил Калкор.
   - Да, господин, пролив совершенно свободен. - И это была правда, если
не считать того, что Рэп смотрел на безопасные воды, в которые ладья  не
успеет войти. Поверит ли джотунн этой  полуправде?  Сердце  Рэпа  готово
было выпрыгнуть из груди. Он отвернулся к морю.
   Боги, прошу вас, пожалуйста! Пожалуйста, позвольте мне  избавить  мир
от этого монстра. Конечно, сам  Рэп  тоже  умрет.  Если  он  выплывет  к
берегу,   то   его   поймают   джотунны,   сумевшие    спастись    после
кораблекрушения. Но совершенно ясно, что такую великолепную засаду могли
подстроить только Боги.
   Бог Мореплавателей! Бог  Милосердия!  Бог  Справедливости!  Сейчас  я
ратую за Добро, вступив в схватку со Злом, так даруйте же  мне  мужество
хоть на время.
   Весла скрипели в уключинах, толкая "Кровавую волну" все ближе и ближе
к скрытой ловушке.
   Осталось двадцать ударов весел.
   Скорее, скорее прямо к гибели!
   Восемнадцать.
   Шестнадцать.
   - Ты уверен, мастер Рэп? - пробормотал Калкор.
   - Да, капитан, уверен. Вперед прежним курсом, рулевой.
   Четырнадцать.
   Двенадцать.
   И вдруг... Калкор выкрикнул в рупор команды: руль круто назад, все на
левый борт. "Кровавая волна" едва  не  опрокинулась,  нос  крутанулся  в
открытое море, прочь от поселка, прочь от подводной ловушки.
   Тан схватил Рэпа  за  горло  и  поднял,  прижав  железными  лапами  к
планширу. Ноги юноши беспомощно болтались над палубой, ему казалось, что
шея вот-вот переломится. Сквозь черный туман молнией сверкнули  безумные
голубые огоньки.
   - Корабль мой потопить захотел, прыщ?!
   Гатмор выхватил топор у обалдевшего Варьяка и  бросил,  метя  в  ноги
Калкору. Тан подпрыгнул, и топор пролетел под  ним,  ударившись  в  борт
между ногами Рэпа. На мгновение освободившись от железной хватки,  юноша
сделал сальто и, перекинувшись через  борт,  плюхнулся  в  море.  Варьяк
бросился на своего пленника, но тут же сложился  пополам,  получив  удар
такой силы, что повалил бы и дуб. В то же мгновение Гатмор прыгнул вслед
за Рэпом.
   А "Кровавую волну" уносило прочь.

2

   Купаться  в  холодных  водах  залива  Дартинга  -  вовсе  не   значит
подготовиться к падению в быстрое течение.  Рэп  никогда  не  попадал  в
такую передрягу и совершенно не представлял, что ему делать. Впрочем, от
его действий сейчас едва ли  что-нибудь  зависело.  Повсюду  он  замечал
опасные камни и скалы. Водоросли стелились  по  течению  как  волосы  на
ветру, у дна клубились  облака  песка,  обрывки  морской  растительности
завивались вокруг тела. Его будто размешивали ложкой в гигантской  миске
с супом, пронося мимо острых  клыков  скал,  покрытых  наждаком  морских
желудей.  Рыбы  разбегались  при  виде  странного  сухопутного   чудища,
вторгнувшегося в их владения.
   Но вот юноша пробился к поверхности, в мир света, воздуха  и  звуков.
Вдох! Он вынырнул в лагуне, оглушенный, потрясенный, но не покалеченный,
только кожу содрал на плечах и коленях. Но живой, как есть - живой!
   Первой мыслью было плыть к берегу и предупредить поселян, но это было
уже невозможно. Крыши еле виднелись позади, и более того, позади остался
и сам пляж, а удобного выхода нигде  не  было,  только  утесы  и  скалы.
Поэтому Рэп сосредоточился на том, чтобы сохранить силы и удержаться  на
поверхности. Он поискал взглядом  "Кровавую  волну".  Корабль  находился
далеко от берега, его относило, как и Рэпа, к северу.
   Теперь можно было немного расслабиться. Из-за течения и ветра  Калкор
вряд ли повернет назад, не станет изнурять гребцов утомительной  работой
ради ничтожной добычи. Вероятнее, он  пройдет  вперед  в  поисках  более
выгодного пристанища. Сиюминутная опасность миновала.
   Но вскоре Рэп почувствовал, что его  неудержимо  несет  на  рифы.  Он
никогда не плавал в настоящих волнах, теперь  же  обнаружил,  что  любые
усилия по сравнению с мощью волн выглядят смехотворно. Море забавлялось,
играя им, точно водорослями и мелкой морской живностью, и  если  захочет
расплющить его о камни, он будет бессилен им помешать.
   Все ближе и ближе к полосе пенного прибоя, к взрывам белых клочьев, к
оскалу каменных зубов, в нетерпении поджидающих добычу. Волны и  течение
издевались над Рэпом, поворачивая его так, что приходилось грести  прямо
на скалы. Наконец  очередная  волна  подогнала  его  довольно  близко  к
большому валуну, торчащему из воды. Рэп колотил по воде руками и ногами,
борясь за жизнь. В продолжение  одной  отчаянной  минуты  ему  удавалось
удерживаться на месте, но потом его снова начинало относить в  море.  Но
тут пальцы юноши ухватились за скользкие водоросли - что  за  ненадежная
опора! Он хватал, тянул и  наконец  вскарабкался  на  скалу.  Сухопутное
чудище выиграло сражение за жизнь.
   Рэп отдышался. Что ж, не так  уж  плохо.  Приливная  волна,  кажется,
спадала, а это означало, что его уже не смоет с каменистого  уступа,  но
между ним и берегом все еще пенились волны. Солнце зашло. Можно было  бы
через  пару  часов  доплыть  до  берега,  когда  течение  ослабеет,  или
дождаться отлива. Но так или иначе он доберется до берега, и тогда  есть
надежда дойти до деревни. Босиком? Ну да  ладно!  Все  лучше,  чем  быть
пленником у Калкора. Но, с другой стороны,  местность  эта  не  Кит,  не
Сайсанассо и  не  Питмор.  Это  пустынный  берег  Драконьего  моря.  Все
складывалось так, как предсказано было в первом  из  волшебных  видений.
Одним из троих в том  видении  был  Рэп,  другим  -  Сагорн,  третьим  -
моряк-джотунн. Когда Рэп встретил  в  доках  Мильфлера  Гатмора,  что-то
странно знакомое почудилось в нем.
   В тысячный раз Рэп принялся обдумывать, что означали те три  видения.
Может быть, это три  пути,  один  из  которых  ведет  к  смерти?  Калкор
убрался, Маленький Цыпленок мертв. Возможно, где-то поблизости дракон. А
может быть, испытания должны были следовать одно за другим? И сперва  он
переживет встречу с драконом, а потом и поединок  с  Калкором?  В  таком
случае где гоблин?
   Ну и выбор!
   За последнюю неделю  Рэп  измучился,  а  сражение  с  прибоем  просто
доканало его. Теперь хотелось растянуться и поспать в  удовольствие.  Но
не на этом голом камне.  Ни  в  коем  случае  нельзя  пропустить  отлив.
Интересно, сколько отсюда до Зарка? Фавн скорчился, пытаясь спастись  от
пронизывающего ветра и холодных брызг.
   Но от пиратов он все-таки  ушел.  Рэпу  подумалось:  что  еще,  кроме
ясновидения и таланта  повелевать  животными,  несет  в  себе  волшебное
слово? Вдруг вдобавок ко всему  он  обладает  талантом  выпутываться  из
сложных ситуаций?
   Земля! Всего несколько метров бурлящей воды, а там уже суша, и  можно
пешком дойти до  Зарка.  Разумеется,  это  долгий  переход,  долгий,  но
возможный. Инос, должно быть, в Хабе, или в Краснегаре,  или  где-нибудь
еще; но он сказал ей, что придет, значит, пойдет за ней в Зарк,  а  если
там ее нет, то найдет где-то еще. Отсюда можно начать, и это прекрасно.
   Уничтожить Калкора не удалось,  но  Боги  свидетели,  Рэп  попытался.
Сделал все, что мог. Он испытывал некоторое удовлетворение, несмотря  на
неудачу. Может быть, юноша даже чуточку гордился ею. Теперь уж не  стоит
считать себя простым конюхом. Теперь он мужчина. Теперь он  уже  не  тот
человек, который мучительно пытается постичь самого себя. Да,  роста  он
низкого, да, лицо у  него  некрасивое,  он  знал  это  и  привык  читать
удивление на лицах людей, когда они пытались  понять,  что  за  существо
перед ними, да, фавновы ноги волосаты. Но его еще узнают, его,  юношу  с
горящим взором и неказистой внешностью.  Рэп  начал  надеяться,  что  не
придется стыдиться за самого себя. Хорошее начало, фавн! Правда,  совсем
неплохо!
   Итак? Может, пришла пора самоутверждения?  А  может,  нужно  начинать
искать свою судьбу?
   Драконов поискать, что ли?
   Через час-полтора Рэп почувствовал приближение лодки  и  не  удивился
этому.  Лодка  двигалась  с  юга,  используя  отлив.  Это  было   каноэ,
выдолбленное из одного  большого  ствола,  которым  управлял  высоченный
голый дикарь. Даже в темноте  видна  была  светлая  спутанная  борода  и
волосы. Значит, джотунн.
   - Эй, на борту! - крикнул Рэп.
   Лодка повернула к нему, и ветер донес знакомый голос:
   - Сколько выложишь за ужин?
   - Все, что имею.
   Отлив кончился, и ветер затих. Рэп еще раз позвал, и через  несколько
минут каноэ ткнулось носом в скалу.
   - Вот, привяжи конец, - сказал Гатмор.
   - Здесь вроде и привязать-то не за что.
   - Вокруг шеи своей обвяжи! Скоро пойдет прилив, и течение понесет нас
как миленьких куда следует. Ты никогда не слышал про течения  Драконьева
моря? - Он усмехнулся в темноте.
   Рэп привязал веревку за ногу.
   - Местные разрешили тебе взять лодку?
   - Местные почуяли, что пора сматываться. Они обязаны узнавать пиратов
по первым признакам. Лодку  я  позаимствовал.  Думаю,  вряд  ли  от  нас
потребуют оправданий. А если потребуют, я им головы снесу!
   Гатмор, яснее ясного, снова стал самим собой.
   - Мы на Драконьем полуострове?
   - Да.
   - А я думал, что здесь никто не живет!
   Гатмор пожал плечами и передал Рэпу корзинку.
   - Сам разбирайся, ты видишь лучше меня.  Какие-то  люди  здесь  есть.
Жить  здесь  все  равно  что  в  кратере  вулкана.  Беглые   каторжники,
подозреваю. Джотунны, спасшиеся после  кораблекрушения,  русалы,  беглые
рабы. Все голь перекатная, но, по-видимому, вполне дружелюбны.
   - А как же драконы?
   - Я сказал. Все равно что в кратере вулкана. Тем не менее люди живут.
Но вспомни, драконов  приманивают  металлы.  Естественно,  прежде  всего
золото и серебро, но в какой-то степени и любой металл. В  той  деревне,
где я был, не сыщешь и гвоздя. Каменные топоры, каменные ножи. Поскольку
они обходятся без металлов, драконы их навещают нечасто.
   - Ты предупредил их?
   Гатмор плавал несравненно лучше Рэпа.
   - Говорят же тебе: из деревни все смылись! Если бы они меня  увидели,
то для начала прихлопнули бы, я ведь джотунн. Я прикинул,  что  если  ты
выплыл, то должен быть где-то в этих краях. Вот и подумал,  не  сплавать
ли поискать тебя.
   - Спасибо. Я думал, здесь поблизости может быть кто-то еще.
   - Кто?
   - Возможно, менестрель.
   Будь на месте Джалона Андор или Дарад, Рэп с радостью оставил  бы  их
умирать от жажды и холода. Но Джалона или Тинала стоило спасти. А мудрец
Сагорн здесь ни за что бы не оказался.
   Разложив перед собой на камне фрукты и хлеб,  Рэп  отправил  корзинку
обратно в каноэ.
   - Он тоже спрыгнул?
   - Я  не  видел,  но...  -  Рэп  попробовал  объяснить,  но  усталость
запорошила глаза туманными мухами. - Думаю, он мог спрыгнуть.
   Гатмор откусил черного хлеба и промычал с набитым ртом:
   - Ты правда пытался утопить эту ладью?
   - Да.
   - Здорово! Молодец, парень. - Джотунн прожевал  хлеб.  -  Я  едва  не
подрубил этого подонка топором. Никогда не видел, чтобы так прыгали!
   - Он тоже владеет ясновидением, - печально проговорил Рэп.
   - Чушь! - Гатмор сам никогда не обсуждал магию и другим  не  позволял
говорить об этом в своем присутствии. Моряки верят, что такие  разговоры
приносят несчастье.
   Но  очевидно,  что  Калкор  уследил  за  полетом  топора.  Когда  ему
понадобилась арфа для менестреля, он  безошибочно  выбрал  нужный  мешок
среди кучи других. А испытание с бритвой - для тана оно  было  не  таким
опасным, как могло показаться, потому  что  он  наблюдал  за  Рэпом,  за
малейшим напряжением его мышц так же, как и Рэп за ним.
   И про опасные рифы он знал и отлично  понимал  ситуацию,  выжидая  до
последней секунды, чтобы до конца  убедиться  в  злонамеренности  фавна.
Калкору никогда не требовался ясновидец. Он сам был им.
   - Что ты собираешься делать дальше? -  спросил  Рэп,  вонзая  зубы  в
неизвестный ему толстокожий  плод.  Он  имел  горьковатый  привкус.  Сок
брызнул на многодневную щетину.
   Джотунн усмехнулся:
   - Найти форпост Империи и сказать им  про  Калкора.  Если  управиться
поскорее, флотилия успеет захватить их.
   - Далеко до поста?
   - Дай-ка подумать... Мы прошли Пламенный мыс два дня назад...
   - Прошли?
   - Да, прошли. Облака. Птицы. Рисунок  волн.  Эти  северяне  не  знают
здешних вод. Не уверен до конца, что это был Пламенный, но знаю, что  мы
находились близко от земли. Так что  два  дня  пути  на  север...  -  Он
замолчал,  почесывая  подбородок.  -  Мы  должны  быть  где-то  рядом  с
Питмором. За Драконьей  Шеей  начинается  материк.  Оттуда  недалеко  до
Палдарна, но все же мы сможем  добраться  туда  только  через  несколько
дней. Этот дьявол может успеть смыться.  Не  так  уж  много  шансов  его
поймать...
   Гатмор  переключился  на  еду,  жуя   бездумно,   как   овца.   Лодка
покачивалась на волнах. Веревка натянулась вокруг щиколотки Рэпа.
   - А потом, - произнес Гатмор, - мы отправимся прямиком в  Дартинг.  К
тому времени  там  подберется  другая  команда.  Думаю,  они  что-нибудь
организуют.
   - Охоту на тана? Неужели можно рассчитывать поймать одного пирата  на
стыке четырех океанов?
   - Нет, конечно. Мы отправимся в Гарк. С ответным визитом - спалим его
дома, девок молоденьких потискаем.
   Рэп пожал плечами. Можно было  собрать  людей  и  корабли  подходящие
найти, одно смущало:
   - Откуда возьмется оружие?
   - Претор Империи всегда поддерживает такие начинания.
   Вот так-то. Никогда это не кончится. Более того, Гатмор, по-видимому,
полагает, что по-прежнему  имеет  право  приказывать  Рэпу,  и  искренне
ожидает повиновения. К такому праву легко привыкаешь, но  здесь  ему  не
время и не место. Значит, драться.
   - Думаю, ты уже лучше себя чувствуешь. Гатмор ощерился:
   - И что это значит?
   - Только то, что я этому рад, - поспешно сказал Рэп.
   Действительно,  моряк  чудесным  образом   оправился   от   паралича,
настигшего его на борту "Кровавой волны". Может, болезнь и была  вызвана
шоком  или  слабостью,  но,   вероятнее,   Гатмор   притворялся.   Фавну
разрешалось пресмыкаться и ползать на коленях, но если  бы  джотунн  вел
себя так, то  заслужил  бы  смертельное  презрение.  Странная  летаргия,
по-видимому, и спасла Гатмора от хладнокровного изуверства  пиратов.  Но
сейчас он ни за что не признал бы, что опустился до обмана.
   Поэтому нужно быстро переменить тему.
   - Я  бы  предложил  обследовать  эту  гряду  к  северу.  Если  вы  не
возражаете, господин.
   Гатмор недоверчиво оглядел Рэпа.
   - Там мне почудилось какое-то движение. Может  быть,  это  менестрель
спрыгнул в воду, - нагло соврал Рэп. - Но  если  вам  кажется,  что  это
слишком опасно...
   - Рискнем. Залезай сюда.
   Каноэ - фантастически неуклюжая посудина, постоянно черпает воду,  но
плыть на нем все же лучше, чем пускаться вплавь. За  следующим  выступом
рифов Рэп  обнаружил  Джа-лона,  растянувшегося  на  крошечном  лоскутке
песка. Целый и невредимый, он  излил  море  благодарности  за  спасение.
Предсказание выдержало эту проверку: все трое были теперь в сборе.
   Начался прилив, и вскоре перегруженное  суденышко  понеслось  к  югу.
Тогда, на "Кровавой волне", Джалон сам прыгнул в  воду  вслед  за  двумя
товарищами. Было ли это актом мужества или отчаяния? Неизвестно. Хотя он
и догадался, что пустынная земля  -  Драконий  полуостров,  но,  видимо,
никак  не  связал  это  с  волшебным  предсказанием.  Остальные  четверо
непременно бы смекнули, но Джалон был не от мира  сего.  Когда  появится
дракон, Джалон  непременно  позовет  Сагорна  и  предсказание  сбудется,
раскроется таинственный конец.
   Гатмору не было известно о предсказании, он думал лишь о том, как  бы
отомстить Калкору. Драконы его не интересовали.
   Поэтому только Рэп имел представление о том, что их ожидает.  У  него
имелись собственные планы, и  теперь,  кажется,  наступила  его  очередь
сыграть роль бессердечного.
   Еще с той ночной встречи с огненным птенцом Блестящей Воды  в  Газебо
Рэп знал, что может повелевать всеми животными, не исключая драконов. Ни
Сагорн, ни другие четверо не подозревали об этом, и Рэп вдруг понял, как
использовать это преимущество в самом ближайшем будущем и  в  результате
получить кое-какую информацию. Нужно только изобразить побольше  испуга,
чтобы обмануть Сагорна.
   Тут необходима искусная игра, хотя, безусловно, безопасная.

3

   Крошечная деревушка  не  имела  названия.  Большинство  жителей  были
стариками  или  пожилыми  людьми.  Здесь,  как  и  предсказывал  Гатмор,
намешано было  всего:  неуклюжие  массивные  тролли,  высокие  джотунны,
приземистые  импы,  пара  фавнов  -  уменьшенные  копии  Рэпа,  а  также
разнообразные метисы. Любопытно было наблюдать, как двое мужчин поспешно
уводят одну из женщин. Они посадили ее в самую дальнюю хижину  и  встали
рядом, охраняя ее.
   Мужчин  было  гораздо  больше,  чем  женщин.  Многие  носили  клеймо,
напоминавшее о  том,  что  на  периферии  Империи  все  еще  сохраняется
рабство. Все  жители  казались  слабыми  и  изможденными,  то  ли  из-за
болезней, то ли из-за плохой пищи, то  ли  от  изнурительного  труда.  И
всюду стоял запах рыбы.
   Там, где кончался круг света от костра, где ночная  тьма  вступала  в
свои права, сгрудилась толпа полуголых жителей, сжимающих в руках топоры
и копья. Они недоверчиво оглядывали непрошеных гостей.
   Гатмор рассказывал про свои  злоключения,  а  Рэп  за  эти  несколько
минут,  тяжелых  и  напряженных,  прикинул  число  противников  и  остро
почувствовал, что закона здесь нет.  В  этих  диких  местах  царствовало
право сильного. Он видел голод и нищету. Он чуял обиду.  Кто  он  такой,
чтобы стучаться в сердца этих людей?
   Но вот из круга мужчин раздался женский голос:
   - Металл есть, странники?
   - Нет металла, - ответил Гатмор. - Ничего у нас нет, сами видите.
   - Тогда милости просим.
   Без возражений, но и  без  восторга  решение  было  принято,  мужчины
опустили оружие. Строй разомкнулся, и гостей пропустили к костру.
   Вскоре Рэп сидел у костра  в  широком  кругу  аборигенов.  Перед  ним
выложили угощение: спаржу, рыбу, печеные коренья, но  ему  неловко  было
принимать все эти яства, сколь голоден  он  ни  был.  Даже  та  мизерная
порция, которую ему предложили, была больше, чем у любого из местных. Он
видел блестящие глазенки детей, с благоговейным трепетом следящих  из-за
спин взрослых за приглашенными. Рэпа неотвязно преследовала  мысль,  что
они нуждаются в пище больше, чем он.
   Строения, которые высвечивались костром,  представляли  собой  ветхие
хижины из прутьев и плавника, из круглых  отверстий  в  крышах  струился
дым, он смешивался  с  листьями  нависающих  ветвей,  кое-где  искристые
дымные потоки вычерчивали причудливый орнамент  на  фоне  темного  моря.
Душная ночь гудела от насекомых. Вдалеке прибой вызванивал  равномерную,
бессмысленную, бесконечную мелодию.
   Напротив Рэпа сидел Гатмор. Рядом с ним старейшина деревни,  женщина,
наполовину тролль, по имени Нагг. Таких уродин Рэп на своем веку еще  не
встречал. Великанша со сморщенной кожей, искривленными костями, волос  и
зубов у нее почти не осталось.
   Гатмор и Джалон никогда не относились серьезно к рассказам о  "мудрых
троллях". Но Рэп допускал, что под  уродливой  маской  может  скрываться
лисья хитрость. На "Танцоре гроз" у него был друг  тролль  -  Белласт  -
отличный малый, один из лучших в команде.  В  Дартинге  юноша  пришел  к
выводу, что совсем уж тупые тролли встречаются довольно редко. Ведь  это
сама Нагг решила пригласить Гатмора с товарищами, а жители безоговорочно
приняли ее решение, будто на ее суждения можно полагаться.
   Пока Гатмор рассуждал, как он собирается идти в Палдарн предупреждать
имперские власти об орке, Нагг кивала,  квохтала  и  вертелась.  Капитан
старался изо всех сил напустить на себя  дружелюбный  вид,  но  в  итоге
скатился на помпезность.
   - Мы не будем рассказывать о встрече с вами, -  заявил  он,  -  и  не
будем упоминать об этой деревне.
   С веселым визгом, который прорывался даже сквозь набитый  рыбой  рот,
Нагг ответила:
   - Говори на здоровье, джотунн. Ты видел у многих метины.  Кое-кто  из
нас здесь уже долгохонько. - Она сдвинула ветошь и показала плечо. - Еще
девчонкой я убежала из Империи. Это было давным-давно, моряк. Здесь,  на
Драконьем полуострове, легионеры беглых не трогают. Верно  я  говорю?  -
Она взглянула на остальных, и  все  засмеялись.  -  Таких,  как  мы,  по
побережью ох как много. И там и тут. Золото вкуснее всего, -  продолжала
Нагг, - но и бронза сойдет, так они считают.  Для  дракона  нет  лучшего
подарка, чем вооруженный до зубов воин. Да он полстраны  пролетит,  лишь
бы такого попробовать! - Она загоготала и откусила еще хлеба.
   Так разговор неизбежно перешел на драконов и металлы. Сами  поселенцы
вообще не использовали металлы, свои инструменты они делали из дерева  и
камня. Ножами из осколков драконьего стекла можно было бриться, до  того
они  были  острыми,  правда,  быстро  тупились.  Чтобы  вспахать  землю,
использовали деревянный плуг, мужчины ловили рыбу, дети собирали ягоды и
коренья. Для Рэпа ничего не могло быть хуже такой первобытной жизни.  Он
предпочел бы рабство, но эти рыбаки, видимо, считали, что свобода  стоит
всех благ мира. При  этом  Рэп  не  мог  припомнить  случаев  из  своего
прошлого, когда бы ему приходилось жить хуже, чем живут эти отщепенцы.
   - Ну да, драконы иногда прилетают, - согласилась Нагг,  -  но  редко,
если не почуют металл.
   За свою жизнь она помнила лишь два драконьих налета. Но каждое  утро,
если выйти пораньше и приглядеться, можно увидеть,  как  они  танцуют  в
рассветном небе, чаще один-два, но иногда налетают  целыми  стаями.  Над
водой они не летают, не в обычае это у них.
   - И больше всего их притягивает золото? - спросил Рэп своего  соседа,
пожилого фавна, кривозубого и облезлого, по имени Шио С'Синап.
   Старик энергично кивнул:
   - Как говорится: "Зарой золотые гвозди - жди гада в гости".
   Гатмор описал груз "Кровавой волны". Слушатели встретили его  рассказ
с полнейшим недоверием. Такое количество золота должно было согнать сюда
всех драконов полуострова. Эти  твари  летают  иногда  и  над  водой,  а
груженный золотом корабль - исключительно хорошая приманка. Рэп подумал,
что Калкорово счастье уберегло его и от драконов.
   - Двух горстей хватило бы, - задумчиво произнес Шио. Рэп  возился  со
скорлупой кокосового ореха.
   - Но у тебя-то и горсти не наберется. Старик собрал морщины в улыбку,
отсветы костра плясали на провяленном коричневом лице.
   - Когда-то было. Лет тридцать назад примерно. - С удовлетворением  он
дождался сомнения у юноши на лице, а потом продолжил:
   - Я на золотых рудниках работал. Вот так-то.
   Рэп посмотрел на полустершийся  номер  на  костлявом  плече  старика,
потом оглядел его торчащие ребра и  тощие,  как  у  паука,  ноги.  Затем
бросил взгляд на кое-как слепленные хибары, выступающие из темноты.
   - И это лучше?
   - Свобода, парень!
   - Но ты не можешь ее съесть, эту свою  свободу.  Она  не  светит,  не
греет и не накормит твоих детей.
   - Видел когда-нибудь  человека,  который  работой  загоняет  себя  до
смерти? - спросил старик с легким присвистом. - Видел когда-нибудь,  как
твой лучший друг умирает после того, как его кастрировали?
   Рэп покачал головой. Он начал разговор не подумав.  Фавн  осклабился,
обнажив желтые десны.
   - Или порасспросите Нагг, хорошо ли, когда тебя держат  как  здоровую
суку, которая  приносит  дворняжек-работяг  на  смену  тем,  кто  помер?
Харкор, этот... Кости на спине срослись, видишь, горб на плечах? Вот что
делает работа с рабом!
   - А другие? Ведь не все из вас были рабами.
   - Нет. Вон Срапа. Убила человека, который ее изнасиловал. Он  был  из
хорошей семьи. А она -  нет.  Когда  она  пришла  сюда,  была  настоящей
красавицей.
   Старик вздохнул и покачал головой, а потом застыл, глядя в огонь.
   - Подарила мне сына. Он был бы похож на меня. Умер...  И  воры  здесь
есть, конечно. Легко быть честным, когда не голоден. Вдовы.  Выброшенные
на улицу сироты, внебрачные дети. Мятежники! Да, есть и  эти.  Бездушный
центурион еще хуже, чем рабовладелец, потому что не платит за подданных.
   Рэп отер пот. Он с удовольствием отошел бы от костра,  но  это  будет
выглядеть, как если бы он хотел отделаться от старика.
   - Тут у вас есть женщина из русалов.
   - Черт подери! Откуда ты знаешь? Собираешься остаться?
   - Нет.
   Шио нахмурился.
   - А раз не собираешься, то тебе ничего и не светит.
   - Я не это имел в виду! - воскликнул Рэп неожиданно громко.
   - Неужели? - Старик разозлился и посмотрел с подозрением.
   - Я только хотел спросить, как сюда попала эта женщина?
   - По тем же причинам, что и все мы. Она здесь, потому что здесь тихо.
Она набрела на нас случайно, но осталась, потому что так лучше.
   - Как это "случайно"?
   Рэп не смог сдержаться и не задать вопрос. Он никогда раньше не видел
русалок,  и  ему  было  страшно  интересно.  Местная  русалка  была  уже
немолода, но, верно, в старых сказках  таилось  много  правды,  а  иначе
разве ее увели бы и охраняли в самой дальней хижине?
   - Она топила корабли. Она и ее друг.
   - Русал?
   - А кто же еще?
   - И что?
   - Темной ноченькой его зарезала пара судовладельцев.
   - Да ну?
   - А то как. - Внезапно Шио нахмурился. - Ты что, никогда  не  слыхал,
как легионеры пытались взять Керит? Один блестящий трибун  вбил  себе  в
голову, что его  можно  захватить,  если  нагнать  побольше  войска,  но
получилось все наоборот, и...
   Рэп слышал в Дартинге вариант этой истории и не желал выслушивать  ее
заново. Обычная сказка о том, как русалы заманивают корабли.
   Вскоре он заметил, что Гатмор расспрашивает старуху Нагг и  спорит  с
ней. Борясь со сном, он старался следить за беседой.
   - Пришельцы могут с легкостью добраться до Палдарна, - говорила  она.
- Может, за три дня. За это время хорошенько проголодаетесь, но с голоду
не помрете.
   Гатмор осторожно поинтересовался морским путем.
   - Очень опасно, - уверила  Нагг.  -  Драконье  море  славится  своими
приливами. По берегу везде скалы. Нет, лучше идти пешком.
   "Конечно, пешком, - подумал Рэп, - ведь так предсказано".
   - Нельзя идти босиком, - возразил Гатмор. - Три дня  по  солнцу,  без
еды, с флягой воды...
   Нагг тут же пообещала одежду.
   "Три хламиды, - уточнил Рэп, зевая, - черная, зеленая и коричневая".
   - Одеты будете, - сказала Нагг. - Грубого тканья плащи, но от  солнца
укрывают, от колючек и ветра спасают.
   Рэп подумал, вспомнил  ли  Джалон  эти  робы,  когда  о  них  повелся
разговор, проснулись ли в нем хоть какие-нибудь  воспоминания,  его  ли,
Сагорна ли? Ему хотелось, чтобы  Гатмор  говорил  повежливее.  Ведь  эти
бедняки рыболовы ничего им не должны. Джотунн для них ничего не  значит,
терять им нечего, кроме собственных жизней. Рэпу казалось, что  живи  он
здесь, он и за жизнь не слишком бы  цеплялся.  Ах,  как  хочется  спать!
Мысль снова уплыла к русалке и двум ее верным стражам. Они все еще  там.
Юноша отругал себя за подглядывание и переключился на переговоры.
   Наконец-то Гатмор догадался поблагодарить Нагг за одежду  и  обувь  и
пообещал, что они с товарищами уйдут с первыми лучами солнца,  чтобы  не
упустить ни минуты утренней прохлады. А так как погода чудесная, то  они
поспят у костра.
   "Даже если здесь жутко воняет", - подумал Рэп.
   - Можно повалиться спать прямо на куче сухих  водорослей,  -  сказали
поселяне.
   Сейчас и щебенка покажется уютной постелькой.
   От водорослей веяло свежестью, так что Рэп напрасно боялся. Подстилка
хрустела, когда он ворочался, но, как только юноша закрыл глаза,  сладко
зевнув, он тут же заснул.
   В кромешной тьме Гатмор тряс его за плечо:
   - Э-эй!..
   - Угу. Сколько времени?
   - Ш-ш!.. Около полуночи.
   Рэп заметил Джалона. Тот, полусогнувшись,  стоял  на  коленях  и  тер
глаза.
   - Что случилось? Рассвет еще не скоро.
   - А мы уйдем сейчас, - прошептал Гатмор, - с отливом.
   - Но... ох!.. - На пляже внизу лежало четыре каноэ, одно  из  которых
брал Гатмор, но потом вернул.
   - Украсть лодки?
   В полусне Рэп попытался представить себе титанический труд, вложенный
в каждую лодку. Сколько же времени у них уходит, чтобы  выдолбить  лодку
из древесного ствола каменными орудиями?
   - Мы понесемся верхом на отливе до самого Палдарна, - сказал  Гатмор.
- Будем там еще до темноты.
   Но Рэп не собирался красть  каноэ.  И  в  Палдарн  не  собирался.  Он
собирался идти в Зарк. Но  не  говорить  же  об  этом  Гатмору!  А  если
сказать, то завяжется драка, а  драться  ночью  с  джотунном  как-то  не
хотелось.  Рэп  зашевелился,  водоросли  захрустели  и   захлопали.   Он
поднялся, чтобы изобразить взгляд вдаль.
   - Нет, мы не поплывем.
   Теперь Гатмор издал вопросительный звук:
   - Э-э?..
   - Она выставила охрану, - пояснил Рэп. - Шестерых. Там, на берегу.  У
них копья и топоры. Он улегся и снова устроился поудобнее.
   - И они  не  спят,  -  добавил  он  в  сонном  удовлетворении.  Потом
перевернулся на другой бок и заснул.
   Гатмор выпустил очередь отборных ругательств. Но проверять не  пошел,
просто в голову не пришло.

4

   Спуск на запад оказался длиннее, чем восхождение,  и  Инос  приуныла.
Пища подходила к концу, ночи стали холоднее, взору представлялась только
бесконечная череда островерхих скал. Долина, вбирающая все новые  рукава
и притоки канав и  оврагов,  постепенно  расширялась;  но  вела  ли  она
куда-нибудь?
   В этой долине жили волки.  Каждый  день  после  заката  они  оглашали
округу  заунывным  воем.  Азак  сказал,  что   видел   медвежьи   следы.
Настороженный, он выбирал такие места для ночевок, где  удобно  было  бы
держать оборону.
   Вечером четвертого дня,  отсчитывая  дни  спуска,  он  нашел  пещеру,
которая когда-то была надвратной башней  замка,  теперь  разрушенного  и
почти полностью смытого речными потоками. На руинах осела грязь, выросли
трава и кусты, поэтому они стали  едва  различимы,  однако  резная  арка
ворот,  наполовину  засыпанная  щебнем,  сохранилась  в  целости.   Азак
хвастал, что в таком месте сможет  с  легкостью  сдержать  натиск  целой
армии.
   Инос и Кэйд завернулись в одеяла  и  приготовились  к  новой  ночи  в
горах, холодной и неуютной. Азак, по-видимому, не спал вовсе.  Он  сидел
скрестив ноги и глядел на блуждающие огоньки в темной долине.  После  он
говорил, что видел глаза из темноты, но ни разу волчий вой не раздался в
опасной близости.
   Замерзшие и затекшие, путники просыпались  с  первым  светом,  быстро
перекусывали черствым хлебом и снимали лагерь. Долина  начала  сужаться.
Каменные стены ее хранили ночной холод, солнечный луч был  здесь  редким
гостем,  все  окутывали  синие  тени.  Даже  мулы,  казалось,  не  чаяли
выбраться отсюда.
   Дорога, по которой  они  преодолели  перевал,  то  и  дело  исчезала,
кое-где смытая горными потоками, где-то разбитая и ушедшая в  землю.  Ее
масштабы приводили Азака в восхищение. Он все гадал,  какой  король  или
волшебник проделал такую работу: дорога проходила по склону горы,  порою
по вырубленным в скалах тоннелям, таким широким, что там  уместились  бы
шестеро всадников в ряд. Она пересекала овраги и ущелья,  через  которые
были переброшены каменные мосты, стремительные  и  безукоризненные,  как
полет  стрелы.  В  свое  время  эта   дорога   была   настоящим   чудом,
непревзойденным творением. Азак прикидывал и так и эдак,  сколько  веков
минуло со времени ее постройки, и, кажется, удовлетворялся  собственными
оценками. "Этой дороге должно быть не меньше, а то и больше тысячи  лет,
- заключил он, - и ей давным-давно никто не пользовался".  За  последнюю
сотню лет он со спутницами, наверное, первые, кто шагает по ней.
   Даже занесенная землей, дорога сопротивлялась вторжению леса.  Оттого
она напоминала ленту голой земли,  вьющуюся  посреди  зарослей.  Хвойные
породы  сменились  лиственным  лесом.  Замерзшие  наверху  белые  потоки
потекли ручьями того же странного молочно-белого цвета.
   Ничто так не прогоняет остатки сна, как тряский бег вонючего мула.
   Они рассказывали друг другу старинные сказки. Азак верил в демонов. В
жуткой войне кто-то выпустил демонов. Нескольких так и не поймали, и они
шастают по Туму,  набрасываются  на  беспомощных  путников.  Но  демонов
немного, и они не могут уследить за всеми. И все же от демонов никто  не
застрахован, можно только понадеяться не встретить их на своем пути.
   Но Инос отрицала существование демонов. Ей по  душе  были  истории  о
невидимках. Согласно преданию, Юльен сделал всех  сидов  невидимками,  и
потомки их остаются невидимыми до сих пор,  и  у  них  есть  собственный
чародей. Азак, правда, никак с этим не соглашался. С его  точки  зрения,
если сиды такие же, как и другие люди, то они должны были бы  непременно
воспользоваться своим преимуществом  и  завоевать  мир.  А  Инос  теперь
изобрела собственную теорию - что пропавших без  вести  путешественников
заманивали проклятия коренных жителей. Вот, например,  эта  долина,  она
кажется бесконечной. Может быть, и Кэйд, и Азак, и она сама когда-нибудь
и спустятся вниз, но уже  дряхлыми-предряхлыми  старичками,  или  вообще
умрут здесь от старости.
   Принцесса как раз обдумывала эту радостную возможность, когда посреди
дороги перед ними объявился первый сид. Азак взмахнул  рукой  и  напугал
мула. Остальные мулы  тоже  испугались,  оттого  на  мгновение  замерли.
Животных кое-как успокоили,  и  тогда  только  путники  разглядели,  что
напугавшему их предмету было никак не меньше десяти ееков.
   Они  осторожно  подъехали,   чтобы   рассмотреть   одинокую   фигуру.
Изъеденную непогодами серую поверхность сплошь покрывали белые и  желтые
лишайники, но детали фигуры были отлично видны - чудная скульптура юного
бегуна,  обнаженного,  потому  что  его  одеяние,  если  и  существовало
когда-то, теперь начисто истлело.  Наносы  песка  покрыли  его  ноги  до
щиколоток, трава обвила колени. На вид он был не старше  Инос,  а  лицо,
обращенное к горам, горело жаждой завоевания, а чего,  какого  заветного
берега - все равно.
   Инос спешилась. Кэйд осталась в седле, на последнем из четырех мулов.
Она вытащила свой молитвенник и, казалось,  даже  не  замечала  сида.  В
спальне у Раши Инос видела кое-что  и  почище  наготы  скульптуры.  Азак
шагнул поближе и следил за ее реакцией.  Она  должна  продемонстрировать
искушенность и образованность настоящей леди  Империи.  Это  всего  лишь
камень, не стыдиться же его. Так, значит, вот они какие?
   - Гонец, - грустно сказала она, - бежит кого-то предупредить.
   - Или трус, сбежавший с поля боя.
   - Нет. - Душу Инос пронизала печаль, как будто влага напитала  рыхлую
землю. Сердце ее подернулось пеплом мрака - дорога, ведущая в никуда, по
которой не ходить никакому  путнику,  мальчик,  обернувшийся  камнем  по
какой-то забытой причине.
   - У него вовсе не трусливое лицо, - сказала она,  -  а  эти  странные
глаза... глаза сидов?
   - Похожи на эльфийские, -  сказал  Азак,  -  раскосые.  Но  не  такие
большие. И уши тоже смахивают на эльфийские, но не заострены. Для  эльфа
он слишком  мускулистый.  Эльфы  субтильны.  Для  импа  слишком  развита
грудная клетка, а для гнома слишком мала. А приплюснутый  нос  -  как  у
фавна. Понемножку от всех, в общем. Думаю, это сид.
   "Нормальный нос, ничего ужасного, - подумала Инос. - Орлиный нос, как
у джиннов, тоже не всякому пойдет, между прочим".
   Она подошла ближе и остановилась между скалой и статуей, и  невидящий
взор изваяния устремился прямо на нее. Выкрошенная временем  и  ветрами,
фигура все еще смотрелась как живая.
   - Возвращайся, сид, - промолвила Инос. - Они уже не  смогут  услышать
твою весть. И не смогут прийти на твой зов.
   Она  думала,  Азак  позабавится,  глядя  на  нее,  но  он,   кажется,
погрузился в то же сумрачное настроение.
   - Заповедные Земли, наверное, приберегли для нас кое-что и похуже.
   Инос покачала головой:
   - Не может быть ничего  печальнее  этого.  Иди  домой,  иди  к  своим
любимым, сид. Скажи им, что война окончена.
   - Они спросят, кто победил, - мягко напомнил Азак.
   - Скажи им, что ты погиб.
   - Они спросят почему.
   - "Почему" для мертвых не существует. Скажи, что ты погиб напрасно.
   На минуту все застыло и замолкло. Даже ветер не осмеливался шелестеть
травой, выросшей у ног юноши. Потом Азак снова спросил:
   - Помнишь, как сказал поэт: "Ничто  так  не  пугает,  как  завтрашняя
война,  так  не  вдохновляет,  как  сегодняшняя,  так  не  печалит,  как
вчерашняя".
   Она удивленно посмотрела на него.
   - И вы тоже так считаете? Азак улыбнулся.
   - Вчерашнее меня не заботит, но нам нужно двигаться. Попрощайтесь  со
своим сидом, моя прекрасная леди. Он будет  здесь  бдить  вечно,  а  мы,
пожалуй, пойдем.
   Инос еще  раз  взглянула  в  обиженные  каменные  глаза  сида.  Потом
поежилась и подошла к мулам.
   Тот сид был первым. За ним потянулась череда других,  опрокинутых  на
землю, лежащих вниз лицом. А за ними еще и еще. Лес расступился,  словно
стыдясь прикрывать эту печальную картину. Во  всю  ширь  по  дну  долины
рассеяны были каменные трупы. Путникам пришлось сойти с  дороги,  потому
что она совсем разрушилась, и теперь они  пробирались  между  камнями  и
скалами, натыкаясь то и дело на молчаливых, застывших ратников.
   Резвая речушка то  и  дело  меняла  русло,  занося  фигуры  песком  и
стаскивая кучами на мелководье, но похоронить останки гигантской бойни -
это работа не под силу одной реке и растянется не на один век.  Травы  и
вьюнки  тоже  старались  вовсю,  укутывая  фигуры  гротескными  зелеными
мехами.
   Многие, в особенности одиночные фигуры бегунов, которым труднее  было
удержать равновесие, теперь повалились и раскололись.  Если  встречались
группы,  в  особенности  там,  где  была  мягкая  почва,  то  фигуры   в
большинстве стояли, опираясь на соседей.  Как  и  первый  сид,  все  эти
истуканы,  выщербленные  эрозией,  покрытые   лишайниками,   все   равно
выглядели как живые, сохранив округлость  каждого  мускула,  волнистость
каждого локона.
   Сотни  и  тысячи...  навзничь  и   ниц...   поодиночке   или   толпой
скорбящих... все они умерли, все. Все они бежали от чего-то,  как  верно
предположил  Азак,  и  теперь  провожали  непрошеных  гостей  миллионами
укоряющих каменных лиц.
   Большинство их составляли молодые мужчины, наверное, воины регулярной
армии, но немало было и мирных жителей. Инос замечала женщин, и старых и
молодых, стариков, лежащих коленями  вверх  -  наверное,  они  катили  в
повозке, от которой теперь и следа не осталось. Были и целые семьи: дети
с родителями, держащиеся за руки, взрослые с малышами на плечах, а  один
младенец все еще держал в ротике каменный сосок матери.  Увидела  она  и
человека, согнувшегося под тяжестью груза,  теперь  несуществующего,  от
которого остались только вмятины на  плечах.  Были  и  воины  в  шлемах,
размахивающие мечами, чтобы пробить себе дорогу в толпе, теперь у ног их
валялись позеленевшие  обломки  -  жалкие  остатки  грозного  оружия.  У
некоторых воинов ноги запутались в стременах, они лежали прямо на костях
коней. А ведь травы схоронили не только кости, обломки и развалины, но и
монеты,  драгоценности,  произведения  искусства.  С  содроганием   Инос
подумала, что за несколько дней могла бы обеспечить  свое  будущее...  и
потерять рассудок. А эти глаза...
   Ее охватила безудержная дрожь. Она  с  надеждой  взглянула  на  Кэйд,
вдруг тетка пожелает повернуть назад или станет  умолять  искать  другой
путь через холмы или даже вернуться обратно в  Зарк;  но  та  ничего  не
сказала, хотя на ее бледном лице был написан ужас.  Даже  Азак  выглядел
сумрачно. Никто не проронил ни слова, пока крошечный  отряд  прокладывал
путь через жуткий мавзолей.
   Но вот и последние воины. Долина опустела и внезапно кончилась, будто
вставленная в рамку островерхих утесов на фоне голубого неба.
   Наверное, когда-то здесь стояла крепость, охранявшая вход  в  долину.
Сохранились лишь камни восточной башни, а сама  стена  и  большая  часть
строений растаяли, как масло, и утекли  вниз.  Только  и  осталось,  что
громадный  застывший  натек  стекла  да  несколько   прогоревших   труб,
порыжевших и полурасплавленных от давно  остывшего  жара.  Вот  от  чего
бежали сиды. Инос не высказала этого вслух, да и остальные промолчали.
   Дорогу они потеряли и теперь пробирались по  лесу.  Они  молча  ехали
друг за другом, не обмениваясь  ни  словом,  ни,  взглядом.  Слишком  уж
мрачные мысли тревожили путников.
   Сквозь ветви просвечивало солнышко. Местность снижалась. Азак опустил
поводья, женщины остановились рядом. Перед ними расстилались луга, почти
незаметно понижающиеся к западу. Далеко-далеко  блестела  большая  река,
лениво петляющая по просторам полей. Насколько хватало глаз, раскинулись
бескрайние поля под голубым небом, теряющиеся в  голубой  дымке.  Теплый
ветерок шелестел листьями - первый признак далекого моря.
   - Вот и Тум, - тихо сказал Азак.
   - Что до меня, то мне они не кажутся заповедными, - возразила Инос. -
Такие мирные. Так дружелюбно выглядят.
   После этой окаменевшей армии что угодно будет выглядеть дружелюбно.
   Инос посмотрела на тетку и заволновалась. Та  выглядела  озабоченной.
Озабоченной? Или  встревоженной?  Почти  испуганной.  Обычно  румяное  и
жизнерадостное лицо осунулось и казалось больным.  Правда,  для  пожилой
дамы, привыкшей к праздному безделью, она совершила немыслимый  переход,
но Кэйд пережила опасности пустыни и тяготы тайги и никогда не выглядела
так болезненно, как сейчас. Серебристые волосы спутались и растрепались,
выбившиеся прядки носились по ветру, лицо избороздили глубокие  морщины,
губы были плотно сжаты. Неужели на нее так подействовал  вид  застывшего
войска?
   - О чем ты думаешь, тетя? Кэйд покачала головой:
   - Не знаю, дорогая. Я, наверное, просто мнительная старуха, но...  но
не нравится мне все это.
   - Ты хочешь сказать, что нужно возвращаться?
   Она резко оглянулась. Позади  поднимался  скалистыми  кручами  склон,
нависал уступами над деревьями. Кэйд вздрогнула.
   - О нет, только не назад!
   - Ну что же, не такой у нас большой выбор, так, Большой Человек?
   Прищурив глаза, Азак мгновение изучал Кэйд. Потом повернулся к Инос:
   - Людей я там не замечаю. Что  скажешь,  прелесть  моя?  Азак  ожидал
королевского мужества. Инос еще раз взглянула на идиллический пейзаж.
   - Скажу, что у нас нет выбора. - С этими словами она пришпорила мула,
да так, что бедная животинка  подпрыгнула  всеми  четырьмя  ногами.  Мул
побежал вниз, следом двинулись и остальные.

   Дела давно минувших дней,
   Преданья старины глубокой.
   Пушкин. Руслан и Людмила

Часть пятая
КОГДА ОН БОЙ ВЕДЕТ С САМИМ СОБОЙ

1

   Скачу я нынче в Илрейн,
   Где ждет любовь моя.
   Дев милых много в Илрейн,
   Но всех милей она.

   Если вам нужно найти гнездо шершней или забраться в заросли  колючек,
берите  с  собой  Джалона.  Если  вам  нужен  такой   спутник,   который
спотыкается на каждой ступеньке и роняет сандалии в бурные  потоки,  или
устраивает лесные пожары, не потушив толком костер, или  засыпает  через
пять минут после начала своей вахты... На это способен Джалон, и  только
Джалон. Он мог неожиданно исчезнуть, а через час найтись  замирающим  от
восторга над какой-нибудь орхидеей.
   Короче говоря, Джалон был непроходящей головной болью.
   Но если вам по  душе  искрометный  юмор,  жизнерадостность  и  тысяча
"прошу прощения", нескончаемое подтрунивание над самим собой и  обещания
непременно исправиться - это тоже Джалон. В нем много хорошего,  правда,
он никогда не давал себе труда действительно исправиться. А уж  если  вы
цените такого товарища, который вдруг выдает столь прекрасную  и  чистую
мелодию, что уходит усталость, поднимается дух, растворяются все боли  и
тревоги длинного перехода... Даже  Гатмор  не  мог  долго  сердиться  на
Джалона.
   Первых драконов путники увидели через час после  выхода  из  поселка.
Стая из пяти-шести тварей, но очень далеко, просто пятнышки над дальними
холмами.  Когда  совсем  рассвело,  то  стали  различимы  цвета   одежд,
подаренных рыбаками: коричневая - Джалону, зеленая - Гатмору,  черная  -
Рэпу. Но даже и теперь менестрель не связал этот поход с  предсказанием.
Гораздо больше драконов его интересовали цветочки.
   Следующие несколько дней заметен был единственный признак присутствия
змеев - дымные клубы над горизонтом. Джалон до сих пор так и не вспомнил
о видении.
   Около полудня на краю  леска  путешественники  наткнулись  на  поляну
диких  дынь,  и  это  была  их  первая  за  целый   день   еда.   После,
удовлетворенные и разомлевшие, путники наслаждались тенью  и  прохладой.
Впереди  тянулась  безжизненная  равнина,  покрытая  песком  и   черными
камнями. При одном взгляде на этот пейзаж становилось неуютно.
   Но Гатмор, командир всегда и везде,  подгонял  их,  умудряясь  и  при
таких спутниках сохранять хороший темп перехода.
   - Пора двигать, - сказал он, едва Рэп начал клевать носом.
   - Давай поменяемся сандалиями,  -  предложил  юноша,  желая  потянуть
время.
   - Ладно. Только мы с тобой. А не с ним.
   Не имея кож, рыбаки мастерили обувь из деревянных дощечек и  веревок.
Такие сандалии за  десять  минут  сбивали  ноги.  Это  лучше,  чем  идти
босиком, но ненамного. Так как любая сандалия отличалась от  другой,  то
товарищи менялись по кругу, чтобы поровну распределить мучения. Джалон с
час назад провалился в болото, а мокрые шнурки натирают гораздо сильнее.
   Обмен обувью позволил протянуть еще несколько минут. Но  вот  Джалон,
прислонясь к мягкому мшистому стволу,  видимо,  решил,  что  теперь  его
черед изобрести повод для задержки, и запел песню про прекрасных девушек
Илрейна.  Она  начиналась,  как  чудесная  романтическая   баллада,   но
постепенно превращалась в непристойные куплеты, столь любимые  моряками.
Гатмор выл от удовольствия, Рэп смеялся.
   Еще один день, и экспедиция по  Драконьему  полуострову  благополучно
завершится, если, конечно, Нагг не ошиблась в расчетах. Без Джалона двое
других могли бы идти быстрее, и менестрель осознавал  это.  Поэтому  без
конца извинялся.
   Внезапно  на  середине  куплета  он  оборвал  песню.  Двое  товарищей
посмотрели на него.
   - На той гряде! - закричал он. - Посмотрите!
   За  деревьями  просвечивала  проплешина  горячего  песка,  окруженная
пологими холмами. Холмы поросли лесом,  но  на  краю  поляны  лес  резко
обрывался, как лошадиная грива. Проплешина заросла пучками колючек. Там,
посередине поляны, словно остров, возвышался черный каменистый  гребень,
извилистый, увенчанный сверху несколькими деревцами, вросшими в трещины.
Вокруг разбросаны были скатившиеся с него валуны. Рэп рассмотрел картину
и взглянул на Гатмора. Тот пожал плечами.
   Подобные места им уже встречались. Местность была  гористой,  и  хотя
они  предпочитали  идти  по  берегу,  но   приходилось   углубляться   в
материковую часть, чтобы не пересекать ущелья - устья рек,  впадающих  в
море. Повсюду замечали они следы пожаров: старые  -  обугленные  бревна,
похороненные в чаще свежие пепелища - длинные черные полосы голой  земли
с едва пробивающейся травой. Такие пожарища не особенно мешали движению.
Хуже всего оказались средние  стадии  зарастания  пожарищ,  когда  между
деревьями вырастал густейший подлесок  колючих  кустов,  цеплявшихся  за
одежду.
   Некоторые пожары выжигали почву  до  каменного  ложа,  оставляя  лишь
пустыню,  легко  противостоящую  наступлению   леса.   По-видимому,   на
протяжении тысячелетий холмы служили  любимым  местом  драконьих  игрищ.
Теперь  же  холмы  разрушились  почти   до   основания,   расколотые   и
расплавленные драконами в поисках  золотых  прожилок,  залитые  потоками
стекла.
   Проплешина впереди ничем не отличалась от прочих: тысячелетняя  рана,
такой и останется до скончания времен.
   - И что я должен увидеть? - лениво спросил Рэп.
   - Дракона.
   Это слово заставило всех вздрогнуть. Но Джалон, конечно, имел в  виду
мертвого дракона, и в следующую секунду Рэп увидел то, что различил  еще
раньше взгляд художника: голова, лапы...
   Скалистая  гряда  и  в  самом  деле   была   драконом,   давным-давно
обратившимся в камень и разрушенным, наполовину засыпанным песком.
   - Боже! - воскликнул Гатмор. - Он будет, пожалуй,  постарше  Империи.
Никогда не подозревал, что они могут быть такими громадными.
   - Наверное, он был их вождем! - в восторге выдохнул Джалон. -  Ну  не
чудо ли?
   - Да, порядочный, - сказал Рэп.
   Он представил себе чудовище живым,  и  по  коже  побежали  мурашки  -
разрушительный,  непобедимый  смерч  размером  с  замок  Иниссо.   Таков
жизненный цикл драконов: они рождаются как языки  чистого  пламени,  как
тот огонь, который вырвался из плеча Блестящей  Воды.  С  возрастом  они
становятся все плотнее и материальнее и заканчивают существование в виде
гигантской каменной громады. Этот приполз сюда умирать и в  предсмертной
агонии выжег вокруг себя и лес и почву.
   - Сколько ему,  как  ты  думаешь?  -  спросил  Гатмор,  поднимаясь  и
притопывая, чтобы обвыкнуться с новыми сандалиями.
   - Века, - ответил Джалон. - Пошли. Подойдем поближе.
   Может, у него еще остались глаза.
   Драконьи глаза - большое сокровище, но в то же время  считается,  что
они приносят несчастье. В любом случае Рэпу  совсем  не  светило  катить
каменный глаз до Палдарна. Но менестрель не думал о таких мелочах.
   Джалон и Гатмор направились  к  окаменевшему  остову,  а  Рэп  встал,
потянулся, а потом поднял с земли свое копье  с  каменным  наконечником.
Вообще-то он взял его, чтобы обороняться от леопардов,  но  на  практике
оно использовалось только как  посох.  Юноша  склонялся  к  тому,  чтобы
принять теорию Джалона, что единственный способ  спастись  от  нападения
леопарда - умереть от страха. Он двинулся за компаньонами.
   Рэп вышел из-под деревьев под жестокие лучи  полуденного  солнца.  Он
накинул на голову свободный край плаща, который служил капюшоном.  Через
несколько шагов  в  сандалии  набился  песок,  и  Рэп  начал  хромать  и
косолапить, впрочем, у других походка была не лучше. Юноша догнал их  на
полпути к каменному дракону.
   Золото?
   - Что?
   - Что "что"? - спросил Джалон, обращая на него невинный взгляд.
   - Вы что-то сказали?
   Моряк и менестрель покачали головами.
   - Странно. Я подумал... Ну ладно, не имеет значения.
   Расстояние   до   окаменевшего   дракона   оказалось   больше,    чем
представлялось Рэпу, и, следовательно, сам дракон был крупнее.  На  один
его бок нанесло песка, на другом  видны  были  выпуклые  мускулы,  чешуи
отвалились и усыпали землю, как будто  легионы  воинов  побросали  здесь
свои щиты. В трещинах драконьей шкуры  росли  деревья,  половина  задней
лапы раскрошилась. Весь облик окаменевшего чудовища нес на  себе  печать
такой глубочайшей древности, какой Рэп даже представить себе не мог.
   Вдруг мгновенная вспышка озарения внезапно перевернула  весь  заранее
продуманный им сценарий.
   Боги, спасите нас!
   Так вот оно что! Как же он раньше не сообразил?
   - Эти скалы! - закричал Рэп. - Джалон, забудь  про  дракона!  Мы  уже
видели это место раньше!
   Менестрель остановился как вкопанный. Лицо его, все еще обгоревшее  и
шелушащееся, вдруг побледнело. Гатмор шел впереди. Он  обернулся,  серые
рыбьи глаза сузились, не предвещая ничего хорошего.
   - Видели раньше? Что?
   Золото?
   Снова вспышкой у Рэпа в мозгу прозвучал  чужой  металлический  голос.
Конечно же! От возбуждения и страха по  спине  побежали  мурашки.  Юноша
посмотрел на небо. Голубое, безоблачное, глубокое, как всегда.
   - Где-то поблизости живой дракон! Ну разумеется!
   - Откуда, прах тебя побери, ты это знаешь?
   - Я слышу его... И Джалон знает. Разве нет?  Менестрель  струсил  как
ребенок. Он кивнул, клацая зубами. Голубые глаза  наполнились  ужасом  и
укоризной.
   - Ты знал! - Голос его дрожал.
   - Нет! Не вызывай Дарада!
   - Почему? Почему я не могу? Ты заманил нас в ловушку! Ты  знал  и  не
сказал! - Джалон взял копье и начал поднимать, но Гатмор выхватил оружие
у него из рук. Но Джалон, казалось, не заметил этого. Он  ткнул  в  Рэпа
указательным пальцем:
   - Ты знал, что предсказание исполняется!
   Золото?
   Теперь голос стал громче, эхом прокатываясь в голове  Рэпа.  В  синем
небе не было ничего, даже птиц. Ясновидение  улавливало  только  далекие
деревья,  сквозь  холмы  рассмотреть  ничего  было  нельзя.  Дракон  мог
находиться за любым из них. Голос  его  раздавался  все  ближе.  Рэп  не
надеялся, что сможет вызвать дракона, не видя его.
   Огненный птенец Блестящей Воды не понимал слов.
   Джалон все еще вопил на него.
   - Я знал ровно столько же, сколько и ты! - выкрикнул Рэп. -  Драконий
полуостров, эти одеяния. Ты должен был сам догадаться!
   - Дурак! Дурак! Мы должны были разойтись. Идти по отдельности!
   Может, и так. Но Рэпу казалось, что волшебное предсказание  неминуемо
приведет к единственно возможному исходу.  Правда,  он  наврал  Гатмору,
чтобы тот не украл каноэ. Он подтолкнул предсказание, помогая  прийти  к
закономерному исходу. Из-за этого он чувствовал вину перед Джалоном.  Не
успел он ответить, как раздался рев Гатмора:
   - Эй вы, кто-нибудь, объясните, что происходит?
   Рэп открыл было рот, но тут снова раздался в голове звенящий металлом
голос:
   Золото?
   Полуоглушенный этим ревом, он выронил копье и  схватился  за  голову.
Когда он пришел в себя, Джалон объяснял Гатмору, какое  видение  явилось
им с Рэпом в чудесном окне. Моряк побледнел, но, видимо, не от страха, а
от ярости.
   - Вон он! - завопил Рэп, указывая на что-то вдали.
   Только пятнышко, низкая точка над горизонтом. Очень, очень далеко.
   Приближается. Но все еще вне поля ясновидения. Всего один.
   Внезапный укол сомнения заставил его задрожать.
   О Боги! Если его голос так громок уже теперь...
   Гатмор одной рукой сгреб Рэпа  за  грудки,  другой  размахивал  перед
носом.
   - Ты, молокосос! Ты знал все, ты подстроил мне ловушку!
   - Оставь его! - крикнул Сагорн.
   Гатмор  развернулся,  чтобы  найти  источник  незнакомого  голоса,  и
очутился прямо перед лицом рассерженного ученого старца.
   - Кто ты такой, черт возьми?
   -  Сейчас  это  не  имеет  значения.  Не  обвиняй   его,   магическое
предсказание невозможно ни изменить, ни  обойти.  Нужно  найти  укрытие.
Иногда драконьи остовы могут быть хорошим убежищем. Пошли же!
   Старик с неожиданным проворством зашагал прочь по горячему песку.
   - Да. Он прав, - сказал Рэп.
   Но, впрочем... так ли неизбежно прорицание, так ли важны  все  детали
его? Тогда привиделись трое у подножия утеса, где поднимались  из  песка
драконьи ребра. Если сейчас они разделятся, произойдет ли все  так,  как
предсказано?
   Золото? - прогремел, подобно фанфарам, голос. - Есть золото?
   Будто на голову набросили железное ведро и колотили по нему  палками.
Оглушенный, ослепленный, Рэп  упал  на  колени.  Гатмор  схватил  его  и
поволок за Сагорном.
   И вот мысленным взором Рэп увидел дракона, летящего низко над  лесом.
Воздушная волна колыхала деревья в беспорядочном танце. Вовсе не черный,
как окаменевший монстр, а серебристый. И не такой огромный,  но  все  же
размером сравнимый с "Танцором гроз" или "Кровавой волной".
   Гатмор  наполовину  нес  Рэпа,  наполовину   волочил,   двигаясь   по
направлению к черной скале. Рэп сделал слабую попытку  ответить  Гатмору
на вопрос, но не смог: последнее слово дракона совершенно оглушило  его.
Это тебе не  крошечный  огненный  птенчик,  это  колоссальное  чудище  с
могучей, всепокоряющей волей. Он совершил непростительную,  непоправимую
ошибку. Просчитался. Теперь все кончено. Они умрут.
   В голове колоколом загудел чудовищный голос, в два раза  громче,  чем
прежде, сводящий с ума, отдающийся эхом в каждой клетке тела,  требующий
золота... но все же удивленный и вопросительный,  как  будто  глубоко  в
сознании заронилось  сомнение.  Мощь  этого  голоса  стала  невыносимой,
каждый раз взрываясь сполохами боли, которая сбивала с  ног  и  выжигала
все мысли, кроме одной: "Все потеряно". Сагорн, пробираясь через россыпь
чешуи, разглядывал щели в  черной  морде  чудища.  Он  обернулся,  когда
Гатмор сбросил Рэпа на песок.
   - А теперь объясни мне...
   - Нет. Эти трещины слишком мелкие. Но внутри этого кадавра может быть
обширная полость. -  Старик  уставился  на  Рэпа.  -  Дурак.  Думаю,  ты
возомнил, что можешь повелевать и драконами?
   Рэп выдавил хрип, потом заставил себя сесть.
   - У меня это  получалось...  с  огненным  птенцом.  Сагорн  в  ярости
взревел и погрозил небу кулаками.
   - Где ты откопал этого птенца?
   - В Мильфлере. На плече Блестящей Воды.
   Золото? У двуногих есть золото?
   Крылатый гад был уже близко. Его голос  в  голове  Рэпа  был  подобен
ударам молота, землетрясению и давильному прессу одновременно. Рэп упал,
череп раскалывался от боли.
   Инос! Нужно думать об Инос. Он делает это для нее, воспоминания о ней
придадут ему сил.
   - Блестящая Вода? Ты снова встретил эту ведьму? - скривился Сагорн  и
оскалился как злобный скелет. - Кретин! Молокосос! Посоветовался  бы  со
мной! Сказал бы Андору!
   Рэп начал подниматься, опираясь спиной о скалу, обжигающую,  горячую,
даже горячей песка. В  голове  плескался  гул  драконьего  голоса.  Змей
подлетел еще  ближе.  Он  парил  над  лесом,  а  солнце  играло  на  его
серебряных чешуях. Удары крыльев  разгоняли  воздух,  отчего  он  мощной
волной бил по барабанным перепонкам.
   Какой огромный! Следующее слово убьет его. Рэп склонился  в  ожидании
этого последнего удара и предсмертной агонии, как  раб,  подвешенный  за
руки в ожидании порки кнутом, не думающий ни  о  чем,  кроме  следующего
взмаха руки палача.
   - Слишком силен, - пробормотал Рэп.
   - Еще бы! - выкрикнул Сагорн. - Ты хоть пробовал?  Пробовал  отослать
его?
   Рэп покачал головой. Он прижался  к  скале,  опасаясь,  что  ноги  не
выдержат груза. Дракон - вот он - совсем уже близко, весь  как  напоказ:
серебристый небесный змей, заслоняющий небо  крыльями  размером  с  двор
краснегарского замка. Хвост вился  сзади  кольцами;  как  два  брильянта
сверкали его глаза. Под ним, словно соломинки, раскачивались деревья.
   - Он хочет золота, - пролепетал Рэп. - Он  думает,  что  у  нас  есть
золото.
   Сагорн обернулся.
   - Нужно найти укрытие, - крикнул он через плечо,  -  я  должен  найти
укрытие.
   - Почему именно ты? - В озлоблении Гатмор не  спрашивал,  а  орал.  -
Тебе на кой черт?! И вообще, откуда ты здесь взялся?
   Рэп заставил себя выпрямиться и  побрел  за  спутниками.  Он  должен,
просто  обязан  приказать  дракону.  Но  что,  если  дракону  вздумается
ответить? Этот голос - наижесточайшая пытка из всех. Ответ  выжжет  мозг
дотла, ничего не останется.
   О Инос! Я пытался! Я старался изо всех сил!
   Сагорн завернул за обломок скалы размером с небольшой  дом  -  должно
быть, часть ноги. Он осмотрел скалу сверху  донизу  в  надежде  отыскать
мифическое убежище.  А  если  бы  и  нашел  его,  то  оно  послужило  бы
первоклассной гробницей, не более того.
   И вот их накрыла гигантская тень. Все трое замерли.
   Видение! Вот он, этот миг. Рэп обернулся и начал всматриваться поверх
переплавленного от жара песка, и на  один  миг,  там,  где  должны  были
стоять наблюдатели и он сам, появилось темное пятно. Вот появилось оно и
исчезло... уже ничего нет.
   - Это предсказание? - закричал Гатмор. - Что происходит?
   - Неизвестно, - ответил Сагорн, глядя, как небесное чудище спускается
по гигантской спирали, заходя на новый виток.
   - Происходит то, что происходит.
   - Ты имеешь в виду, что мы можем умереть?
   - По всей вероятности, да. Если только Рэп не отошлет его.
   Дело за  ним.  Фавн  собрался,  стараясь  представить  себе,  что  он
приказывает Огненному  Дракону  -  жеребцу  из  Краснегара,  или  волку,
такому, как Флибэг. Он  вспомнил,  как  справился  с  огненным  птенцом,
глубоко вдохнул и...
   - Уходи! - скомандовал он.
   Последовал ответ, такой ужасный, какого он даже  не  ожидал  -  взрыв
испуга,  грохнувший,  как  молот,  опрокинувший  его  на  песок,  словно
ничтожного, извивающегося червяка. Юноша ударился головой  о  скалу,  но
даже не заметил этого. Дракон испугался, словно  ягненок,  закружился  в
небе, сбитый с толку, потом развернулся и скрылся за  вершинами  холмов.
Лес расцвел исполинским черно-красным цветком огня и дыма.
   Мгновением позже прокатился гром. Дым столбом  поднимался  в  небо  -
широченным,  густейшим  столбом,  подсвеченным  снизу  языками  пламени.
Слышались резкие удары - это от жара лопались стволы деревьев.
   Золото?
   Теперь уже тише, с сомнением, но все же настойчиво. Рэп не думал, что
дракон сдался. Он просто удивился.
   Сагорн навис над Рэпом, глядя на него с выражением мрачной ярости  на
лице. Мертвенно-бледное его лицо лоснилось  от  пота,  костлявый  нос  и
скулы дополняли сходство со страшной маской.
   - Дурак! Думал, я от испуга выдам тебе слово?
   Рэп силился подняться. Где-то  позади  сознания  он  ощущал  драконьи
мысли: тварь бормотала что-то про золото, про древние клады  двуногих...
Это была даже не речь - просто поток  мыслей,  но  эти  мысли  наполняли
голову юноши громоподобным металлическим эхом, так что  для  собственных
мыслей места уже не оставалось.
   - Думал, что можешь драконом управлять! -  выл  Сагорн.  -  Собирался
вытащить из меня слово.
   Рэп в отчаянии кивнул и кое-как встал на колени.
   - Может, у меня бы и вышло, но он уверен, что у нас есть золото.
   Сагорн согласился:
   - Малейший намек на золото сводит драконов с ума. Даже ты,  недоумок,
должен это  знать.  Доводит  до  экстаза.  Металл  им  необходим,  чтобы
продолжить метаморфозы, а золото нужнее всего.
   - А у нас  есть  золото?  -  с  подозрением  поинтересовался  Гатмор,
придвигаясь к старику.
   Сагорн неотрывно смотрел на Рэпа.
   - У Тинала есть.
   - Что? - завопил Рэп.
   - В Финрейне он снова кое-что украл для  Андора,  для  этого  мота  и
волокиты. - Старик закрыл глаза и как будто  сжался.  -  Перед  тем  как
уйти, он положил монеты в рот.
   Рэп завыл. Он, всхлипывая, поднялся на ноги.
   Пламя  над  холмами  ревело  все  громче.  Деревья  взрывались,   дым
собирался в огромные черные тучи. Далеко наверху клубы дыма  относило  к
западу. Дракон приближался.
   - Но зачем? - Рэп требовал объяснений. Нахмурившись, Гатмор взял Рэпа
за руку.
   - Он почти всегда так поступает,  -  горестно  проговорил  Сагорн.  -
Только так любой из нас может что-то сохранить для себя. То, что  внутри
нас, уходит с нами, и вот Тинал обычно  прячет  монеты.  Вернувшись,  он
будет иметь хотя бы это. Вспомни, он всего лишь удачливый вор.
   - И дракон может чуять это золото?
   - Видимо, этот может. Драконы не совсем безмозглые твари. У них  есть
собственная воля и разум. Этот способен чуять золото Тинала.
   Золото!
   Волна разорвала мозг Рэпа, и он свалился на песок.  Может  ли  дракон
слышать его мысли, как он слышит драконьи? Лучше бы  Сагорн  не  говорил
про золото.
   - Тогда вызывай Тинала. Мы выбросим монеты и убежим.
   Огонь двигался по лесу к перекрестью  холмов,  обозначая  перемещение
дракона. Сагорн покачал головой.
   - Бесполезно. Испробовав золота, дракон опустошит все вокруг на целые
мили. Его экстаз будет продолжаться несколько дней, пока  не  закончится
следующая стадия метаморфозы. Нам не спастись.
   - Ну, тогда выкладывай ему свое  проклятое  слово!  -  взвыл  Гатмор.
Внезапно он уяснил себе ситуацию.
   - Нет! - упирался старик. - Я уже  слишком  старый.  Мне  оно  самому
нужно.
   - Недолго тебе им пользоваться! Вот он летит.
   Над холмами сквозь последние деревья мелькнуло  серебро,  и  во  всей
своей красе появился  дракон  -  немыслимой  длины  летящая  стрела.  Не
замедляя полета, он начал спускаться вдоль склона с такой скоростью, что
скаковая лошадь рядом с  ним  показалась  бы  черепахой.  Со  сложенными
крыльями тварь напоминала огромного серебристого червя.  Каждая  чешуйка
сверкала на солнце, даже на расстоянии чувствовался жар.
   В отчаянии Рэп собрал всю свою силу и скомандовал:
   - Назад!
   Монстр опешил, распустил крылья,  чтобы  затормозить,  из-под  когтей
полетел град песка и камней. Дракон сел  на  задние  лапы,  высокий  как
замок, брызжущий сполохами белого огня. Мощные  ответные  волны  яростно
ударили в мозг Рэпа. Юноша чувствовал себя  беспомощным,  как  тогда,  в
прибойном рифовом накате. Он пошатнулся, и если бы  не  стальная  хватка
Гатмора, то снова упал бы на землю.
   Ишист? - появилась мысль. - Двуногий разговаривает? Он
   Ишист?
   Кривые серебряные когти на передних лапах зарылись  в  землю.  Дракон
задумался. Его громадная спина выгнулась.  Рэпу  невольно  представилась
собака, впервые встретившая ежа. Мощная треугольная голова раскачивалась
из стороны  в  сторону.  Вокруг  дракона  песок  потемнел,  потом  начал
плавиться. Над землей дрожали горячие воздушные потоки, под брюхом  змея
запузырилось стекло.
   - Слово! - завопил Рэп.
   - Скажи мне свое! - потребовал Сагорн.
   Рэп собрал остатки мужества. Пусть он распоследний  дурак,  слабый  и
малодушный, но слова он не выдаст. Даже в смертельной агонии.
   - Нет! Помнишь, что сказал Андор при встрече с гоблинами? Теперь  моя
очередь сдавать карты, Сагорн. Сейчас нужен мой талант, а не его.  И  не
твой! Мой! Но мне нужна сила. Больше силы!
   Вот оно, ради чего он заставил Джалона идти и заловил его в сети,  но
сам-то он думал, что это будет чистый блеф. Ему-то казалось,  что  он  и
так сможет управлять драконом, но  страх  вынудит  Сагорна  сказать  ему
слово Пятерки. Но теперь это уже не игра. Он не был  способен  управлять
драконом: с тем же успехом он мог  бы  попытаться  победить  чудовище  в
кулачном бою. Впрочем, будь он даже адептом, то и тогда вряд ли смог  бы
пересилить змея.  Победить  дракона  сумеет,  наверное,  лишь  настоящий
волшебник.
   Упрямец Сагорн выглядел изможденным, в  лице  не  было  ни  кровинки.
Взгляд его метался по утесу.
   - Здесь должна быть пещера, должна, - бормотал он. - Если я спрячусь,
то Тинал не будет заметен.
   - Нет! - Рэп подскочил к старику и схватил его за костлявое плечо.  -
Это не поможет, сам знаешь. Он пустит огонь во все щели. Говори!  Сейчас
же, или мы все умрем.
   Нет, не Ишист, - решил дракон, - двуногий не Ишист.
   Дракон продвинулся  вперед,  разбрызгивая  расплавленный  камень.  По
склону потек ручей кипящей лавы. Колючие кустики исчезли в языках белого
пламени. Сагорн заскулил и наклонился к Рэпу.
   - Ну? Говори! - выкрикнул Рэп.
   - Не могу! Больно!
   Рэп встряхнул его, как мешок с перьями.
   - Через две секунды станет гораздо больнее!
   Старик, ополоумевший, оглушенный, сломленный, вдруг  бессильно  повис
на плече у Рэпа. Из  его  глотки  вылетали  булькающие  звуки,  как  при
эпилептическом припадке. Юноша рывком поставил его на ноги.
   - Сагорн! - заорал он. - Говори!
   Дракон был уже  совсем  рядом  и  продолжал  приближаться  с  бешеной
скоростью  -  быстрее,  чем  пикирующий  сокол.  Ярче  и  ярче  сверкали
глаза-самоцветы.
   И тогда Сагорн кое-как приподнялся, чтобы только пролепетать Рэпу  на
ухо слово силы.

2

   Новое слово силы, оно сравнится только с ударом молнии. Больше  ни  с
чем. На один  миг,  неуловимый  и  вечный,  Рэп  подумал,  что  перестал
существовать. Свет превратился во тьму, в торжественной тишине зазвучала
музыка. Будто  заиграли  фанфары  и  колокола  в  глубокой,  глубочайшей
тишине, словно потаенные мысли гор. Как звезды, одинокие в своей ледяной
вышине. И боль. И экстаз.
   Но... не время наслаждаться  ощущениями.  Он  поднял  голову,  дракон
кружил прямо над головой, драконий жар обжигал лицо. Одежда  задымилась.
Сагорн и Гатмор с воплями кинулись прочь. Гигантские  адамантовые  глаза
светились нечеловечьим разумом, убежденным в безмыслии двуногих козявок,
сплетенным из  чуждых  эмоций,  которых  человеку  никогда  не  постичь.
Широкая пасть открылась, на гранях хрустальных зубов заискрились отсветы
нутряного драконьего жара. Сияли раскаленные металлические чешуи.
   - Убирайся! - завопил Рэп, не осознавая, произносит  он  слова  вслух
или только мысленно.
   Снова потрясенный дракон взмыл вверх, и на этот раз  повернул  назад,
туда, откуда прилетел. Когти били по воздуху, сотрясая округу воздушными
волнами, изо рта вырвался пурпурный язык пламени.  Скатываясь  с  хребта
мертвого монстра,  разбивались  валуны,  крушились  чешуи,  отваливались
части брони и ребер... Рэп не обращал внимания. Живой дракон куда  более
грозен, чем мертвый. Тварь излила поток мысленных проклятий.  Они  убили
бы Рэпа, но он сумел заблокировать их.
   - Назад! Домой! - яростно приказывал Рэп. - Золота нет. Уходи!
   Он почувствовал дрожащий ответ. Непередаваемый,  инородный,  но  этот
ответ чем-то напомнил Рэпу краснегарского  жеребца  по  кличке  Огненный
Дракон: злость, стыд, страх и юношеская глупость.
   Нет золота?
   - Нет! Никаких металлов! Уходи!
   Дракон, как змея, свился в кольца и пополз вверх  по  склону,  норовя
обернуться и еще помедлить. Крылья  расправились,  захлопали,  поднялись
смерчи пыли. Еще несколько ураганных взмахов, и дракон взлетел в воздух.
За ним потянулся хвост дыма, как свечной огонек заметалось,  закружилось
пламя лесного пожара, ревущей стеной пожирающего деревья. Дракон скрылся
вдали.
   До Рэпа донесся слабый жалобный лепет - золота нет, - но и тот вскоре
растворился.
   От Рэпа воняло паленым, но лицо не обгорело, защищенное  капюшоном  и
густой щетиной. Татуировки болели, они покрылись  крошечными  волдырями.
Теперь ясновидение усилилось. Теперь он видел сквозь холмы, а раньше  не
смог бы. Вокруг все искрилось, все прояснилось до удивительной четкости,
хотя частью это великолепие могло быть  следствием  чудесного  спасения.
Просто в эту минуту сама жизнь представлялась  прекрасной.  Обернувшись,
он оказался лицом к лицу с Гатмором. Тот стоял, крепко упершись ногами в
землю, и, скрестив руки на груди, пристально глядел на Рэпа.
   - Значит, это все ты подстроил, так ведь, сынок? Он боялся Рэпа! Весь
его облик говорил об этом.
   - Я не подстроил... - Юноша вздохнул. - То есть да! Да, я все заранее
продумал.
   С трудом верилось, что он еще  жив.  И  знает  два  слова  силы.  Мир
расстелился у его ног.
   - Так-так. Значит, знал, что  мы  встретим  дракона.  Ты  вел  нас  в
ловушку. Какой матрос мог...
   - Да, я обманывал тебя, кэп, но...
   Вообще-то никаких "но" не было. Рэп был обязан дрожать  и  трепетать,
когда капитан-джотунн, трясясь от бешенства,  разговаривает  с  ним.  От
ярости моряк побледнел, краски сошли с лица, даже губы побелели.  Волосы
встали  дыбом.  Джотунн-убийца.  Но  Рэп  видел  другое:   страх   перед
таинственной волшебной силой, и ярость, вызванную недавним ужасом  перед
драконом, и отчаянное желание восстановить свое достоинство,  сорвав  на
ком-нибудь зло - или, может быть, погибнув в бою. И вот  теперь  джотунн
должен был помериться силой с этим начинающим магом и выяснить, кто есть
кто. Вскоре Гатмор вошел в такой раж, что  больше  брызгал  слюной,  чем
говорил.
   - Змей! - вопил он. - Гад проклятый!
   Не в состоянии вставить слово,  Рэп  повернулся  и  пошел  прочь.  Не
помогло. Гатмор разорвал на себе накидку и отбросил ее.
   Юноша повернулся.
   - Прекрати, - крикнул он. - Все это - большая игра. Не будь  дураком!
Опомнись!
   - Я покажу, кто  дурак.  Я  пересчитаю  все  кости  в  твоем  поганом
скелете. - Гатмор сбросил сандалии. - Червяк! У тебя  и  костей-то  нет,
помолоть нечего, вошь паршивая.
   Не отрывая взгляда от Рэпа, он сжал кулаки и ринулся вперед. Как есть
убийца, алчущий крови.
   Рэп не испугался.
   - Ты ведь можешь сдерживать  свой  чертов  норов,  если  захочешь,  -
печально проговорил Рэп. - На "Кровавой волне" ты был паинькой.
   Рэп сбросил сандалии, но робу оставил.
   Гатмор прыгнул. Рэп шагнул в сторону, и  Гатмора  хлестнуло  по  лицу
черной мантией.
   -  Да  послушай  же  минутку,  кэп.  Я  теперь  адепт.  Ты  даже   не
представляешь...
   Но Гатмор представлял. Он двигался с  быстротой  молнии.  В  Дартинге
каждый согласился бы, что есть парни и посильнее Гатмора, и  упорнее,  и
повыносливее, но в здравом уме и трезвой памяти никто  не  осмелился  бы
утверждать, что есть люди проворнее капитана "Танцора гроз".
   Но до чего же медлительным он казался теперь. Возможно,  из-за  песка
или многотрудного дня, но когда джотунн развернулся и вновь бросился  на
Рэпа, то вновь поразил пустоту - юноши там уже не было. С громким воплем
капитан предпринял третью попытку, но сражался  точно  с  невидимкой.  И
открылся. Рэп уперся ногами покрепче и  врезал  со  всей  силы  прямо  в
волосатый живот. Ощущение было  такое,  будто  бьешь  башню  Иниссо.  Но
Гатмору, судя по всему, пришлось еще хуже.
   Он грохнулся на  песок  и  на  несколько  секунд,  казалось,  потерял
сознание. Потом шумно, судорожно задышал. Рэп шагнул к своим  сандалиям,
потому что пальцы на ногах уже поджарились,  как  сосиски.  Он  осмотрел
моряка и решил, что тот вне  опасности.  Потирая  костяшки  пальцев,  он
пошел к тому месту, где, увлеченно  наблюдая  за  представлением,  сидел
Андор.
   Конечно, в такую минуту Сагорн должен был вызвать Андора.  Элегантный
даже в Джалоновой коричневой робе, он отдыхал в тени нависшей скалы,  на
сиденье из черного  камня,  бывшего  когда-то  пластиной  спинной  брони
дракона.  Он  приветствовал  Рэпа  белозубой   улыбкой   и   беззвучными
аплодисментами.
   - Уверен, ты сейчас кум королю.
   - Не совсем. - Рэпу не хотелось унижать Гатмора.
   Поражение расстроило моряка гораздо  больше,  чем  победа  обрадовала
фавна. Не фавна - адепта. Теперь и драка -  не  драка,  а  так,  детская
возня, почти жульничество. В этот момент вся будущая жизнь казалась Рэпу
чуть ли не сплошным жульничеством.
   Взять,  например,  Андора.   Холеная   внешность   импа   больше   не
очаровывала. Нет, лицо его не казалось уродливым, но на Рэпа  больше  не
действовало его обаяние. Оно казалось неприятно женственным.
   - Прелестное зрелище. Я просто  наслаждался.  Ты  настоящий  мужчина,
мастер Рэп. Каждый на моем месте получил бы массу удовольствия, когда ты
наподдал жару этакому детине. - Он важно покачал  головой.  -  Хотя  мне
кажется, что это удовольствие  не  для  тебя.  Ты  не  любитель  унижать
других.
   Заученный комплимент.
   Рэп  пожал  плечами.  Нужно  бы   радоваться   неожиданному   таланту
противостоять Андоровым чарам, но почему-то это не радовало. За чарующей
улыбкой юноша увидел страх, злобу и холодный расчет. Андор  боялся,  что
Рэп станет пытать его до смерти, чтобы добыть еще одно, последнее слово.
Боги!
   И теперь вот имп смешался под молчаливым, испытующим  взглядом  Рэпа.
Во взгляде заблестело фальшивое дружелюбие.
   - Что же будет дальше, великий маг и волшебник? - За показным  юмором
в этих глубоких темных глазах таилась смертельная бездна. Андор управлял
людьми, словно марионетками, а  потом,  пресытясь  игрой,  терял  к  ним
интерес, переставал считать за людей.
   - У меня есть  к  тебе  предложение,  -  сказал  Рэп,  наблюдая,  как
растекается по лицу Андора облегчение и радость.
   Видно было, как завертелись колесики,  просчитывая  ситуацию.  Андор,
верно, обдумывал, не убить ли ему Рэпа, чтобы восстановить силу, ушедшую
со словом Сагорна.
   - Какое же? Тогда, на корабле, я сказал тебе, что у тебя  свой  путь,
своя судьба и я не хочу вмешиваться. Более того,  я  действительно  хочу
быть тебе другом. Я всегда хотел.
   Если у человека на лбу написать "лжец", и то не  будет  яснее.  Тогда
Рэп обратил свой волшебный взор на себя и  с  отвращением  констатировал
трогательную улыбку невинной юности. Попробовал сменить выражение, но от
того улыбка стала еще наивней,  выражая  искреннюю  решимость  мальчишки
принять любой вызов. И ничего  не  смог  с  этим  поделать.  Он  дурачил
Андора, как некогда Андор дурачил его. И не мог остановиться. Оставалось
только выключить ясно-зор. Придется снова учиться быть честным.
   Между тем Андор, похоже, проникался доверием к этой фальшивой  маске.
Рэпу сделалось тошно.
   - Сбылось одно из предсказаний, Андор. Осталось еще  два.  Думаю,  со
временем сбудутся и они.
   Внезапно перед глазами встала картина, как он лежит на полу в  домике
гоблинов с переломанными костями. Рэп смутился от этого воспоминания.
   - Если я смог победить дракона, то и с Калкором справлюсь.
   - С легкостью. Так же как и с Гатмором.
   - Значит, я смогу посадить Инос на трон. А это все, чего  я  хочу.  И
вот мое предложение. Ты поможешь мне сделать Инос королевой, а  я  потом
помогу вам избавиться от проклятия.
   - Отлично. - Андор блеснул белозубой  улыбкой  и  протянул  загорелую
руку. - Можешь на меня рассчитывать. Хотя не могу  отвечать  за  других.
Сам знаешь. Но все, что будет зависеть от  меня,  я  сделаю  по  первому
твоему слову.
   - Значит, играем на одной стороне?
   - Конечно! - На лице Андора было написано,  что  если  уж  Рэп  такой
осел, что не убил его  до  сих  пор,  значит,  у  него  хватит  глупости
соблюдать условия сделки и после того, как сорвет куш. Сам Андор  держал
бы слово только до тех пор, пока это было ему выгодно.
   Гатмор застонал, заворочался на земле и  приподнялся  на  локте.  Рэп
отер пот.
   - Там есть вода!.. - Он махнул по направлению к деревьям.  -  Давайте
пойдем туда.
   - А твой косматый друг может догнать нас, когда хорошенько  отдохнет,
- согласился Андор, поднимаясь.
   - Следующего, пожалуйста, Джалона.
   Пока они бок о бок брели к леску,  Рэп  не  глядел  на  спутника,  но
почувствовал раздражение, никак не прозвучавшее в голосе Андора.
   - Ну конечно.
   Теперь спутником Рэпа стал Джалон.  В  его  голубых  глазах  блестели
слезы, он молча прихрамывал рядом.
   - Ты говорил мне,  что  ты  мой  вечный  должник,  -  сказал  Рэп.  -
Согласен, тогда ты не ожидал, что долг окажется так велик.
   - Твоя услуга ничтожна по сравнению с этим, -  выдавил  Джалон.  -  Я
должен был предвидеть. А теперь я уже ничего не могу.
   На его обгоревшем лице не было ни намека на  фальшь,  только  боль  и
тоска.
   - Что это значит?
   Бард махнул рукой на деревья.
   - Все это теперь мертвое. Из них ушла жизнь, красота. Ты украл у меня
силу. Я слеп и глух. Теперь мне не нарисовать и дверь от сарая и  пою  я
не лучше мартовского кота.
   - В жизни не встречал человека,  который  пел  бы  лучше  мартовского
кота.
   Рэп некоторое время шагал, раздумывая над словами Джалона.  И  откуда
взялся во всем окружающем этот удивительный блеск?  Не  бардово  ли  это
наследство, не это ли потерял Джалон? В  лесу  повсюду  летали  бабочки,
выглядывали приметные  разве  что  мышиному  глазу  цветочки,  в  ветвях
прятались птички, трепетали  на  ветру  листья  невиданной  формы.  Даже
песчинки под ногами светились солнечными бликами,  игравшими  крошечными
радугами преломленных лучей на мельчайших  гранях.  Дух  захватывало  от
этого разнообразия и обилия жизни, которую он никогда раньше не замечал.
А менестрель плелся  рядом,  закусив  губу  и  готовый  зарыдать.  Потом
вспышка гнева и всхлип:
   - Рэп! Мы ведь оба можем быть адептами.
   От силы и могущества не так-то просто отказаться. Джалон - мечтатель,
от него меньше всего можно было ожидать  амбиций  и  честолюбия,  но  он
страшно переживал из-за своей потери. Даже Джалон дорожил силой.
   - Нет! - Рэп дорожил силой не меньше. - Во-первых,  -  сказал  он,  -
Сагорн  утверждал,  что  если  поделиться  словом,  то  сила  обычно  не
уменьшается вдвое. Так что ты потерял только малую  толику  своей  силы.
Во-вторых, ты пережил ужасное потрясение, от этого  всегда  все  кажется
чернее.
   Он старался говорить убедительней и преуспел в этом, оттого сам  себе
был отвратителен. Джалон заулыбался, неуверенно и  застенчиво,  принимая
доверительный тон беседы. И вот Рэп уговорил барда немножечко спеть. Тот
решил допеть пару-другую  куплетов  из  "Девушек  Илрейна",  той  песни,
которую прервал, заметив окаменевшего дракона. Боги! Ведь это  произошло
самое большее час назад, когда мир еще выглядел таким простым и славным.
   Что ж, песня удалась, может, и не совсем, как у прежнего Джалона,  но
куплеты были отменно отвратительны, и Рэп выл от хохота. Ему самому этот
хохот казался не более естественным, чем трехногая лошадь на скачках. На
лице  менестреля  расцвело  облегчение,  как  будто  он  воскрес   после
клинической смерти.
   - Ну как? - прошептал он. Фавн утер слезы.
   - Я не музыкант, дружище, но ты поешь лучше, чем  остальные  четверо,
это точно. Честно, я не заметил никакой разницы.
   О Бог Лжецов! Как же он  врал!  Впрочем,  иногда  хорошо  и  солгать.
Джалон снова заулыбался. Рэпу нужна была сила, чтобы помочь Инос. Но  он
жалел, что получил силу таким способом.
   Вскоре они подошли к небольшому озерцу. Рэп сбросил одежду,  сандалии
и вошел в воду; Джалон вслед  за  ним.  Они  медленно  ступали  по  дну,
устеленному прелыми листьями и илом. Потом несколько  минут  они  просто
лежали на воде.
   Но вот Джалон сделал новую попытку.
   - Рэп? Ты... ты не собираешься... поделиться?
   Если бы спрашивал Андор, мольба была бы искуснее, а отказать было  бы
проще. Чем провинился перед ним Джалон?
   Провинился,  и  еще  как!  Когда   менестрель   повстречал   наивного
мальчугана, который даже не знал, что такое  слово  силы  и  что  с  ним
делать, он и не подумал объяснить, и даже не упомянул об  опасности.  Он
просто бормотал что-то непонятное и бесполезное про  Дарада.  Еще  в  ту
первую встречу Джалон потерял право на дружбу Рэпа,  и  теперь  у  юноши
имелись все основания...
   До чего же легко власть находит себе оправдания.
   - Нет. Моя цель - помочь Инос. Для этого мне  понадобится  вся  сила,
какую я только смогу собрать.  -  Рэп  не  собирался  делить  то  слово,
которое подарила ему мать. - Но я обещаю тебе то же, что обещал  Андору:
сначала вы помогаете мне, а потом я вам. Может быть, потом,  когда  Инос
будет уже королевой... тогда я, возможно, даже  скажу  вам  свое  слово.
Скажу, если без этого нельзя будет снять ваше проклятие.
   Как просто обещать.
   Джалон  печально  кивнул  и  протянул  руку.  Черт  возьми,  ни  тени
коварства на его лице!
   Вода ласкала обожженную безжалостным солнцем кожу, изнуренные походом
мышцы, а мирный лесной сумрак успокаивал  нервы,  все  еще  звенящие  от
недавно пережитого ужаса. Сосредоточившись, Рэп мог услышать  отдаленное
бормотание и перебранку драконов, далекую и теперь уже  не  опасную,  не
таящую в себе угрозы. Звуки эти напоминали скорей цыплячий  лепет,  чего
уж тут бояться.
   По песчаному склону, ссутулившись, брел  Гатмор.  Он  бросил  одежду,
которую волочил за собой, и нырнул в озеро.
   - Мне бы хотелось поговорить с Сагорном, пожалуйста, - сказал Рэп.
   Вода доходила Джалону до подбородка, и, когда он отрицательно  затряс
головой, по поверхности побежала рябь.
   - Почему?
   - Он умирает или, по крайней мере, ужасно слаб. Правда. У него что-то
вроде удара. Ведь это он сказал слово. - Менестрель вздрогнул. -  А  это
обессиливает! Боже, до чего ему тяжело! А потом... Вообще, чудо, что  он
смог вызвать Андора.  -  Лицо  Джалона  скривилось  при  воспоминании  о
приближающейся смерти.
   Вот так - Рэп убил Сагорна! Даже если старик еще не умер, ни один  из
четверых уже не осмелится вызвать его. Всегда и всюду горек  этот  плод,
имя которому месть.
   А душа Сагорна? Он никогда не казался  особенно  плохим,  хотя  Богам
известно больше, чем позволено знать Рэпу. Сагорн пытался украсть  слово
у Рэпа, одной этой подлости хватит, чтобы перечеркнуть множество  добрых
поступков. Но этот человек еще не умер! И его душа еще не пришла на  суд
Богов. Суждено ли ему вечно стоять перед  божественными  вратами,  вечно
хранить искру надежды, вечно мучиться, не  зная,  что  перевесит,  какой
конец определят Верховные: к Добру или Злу? Тьма вечной агонии.
   Бог Глупцов!
   Гатмор сидел,  сгорбившись,  и  вдруг,  вздрогнув,  словно  от  боли,
откинулся на спину. Он с подозрением поглядывал на своих спутников.
   - Рэп, - сказал  Джалон,  -  ты  использовал  волшебную  силу  против
дракона.
   - Знаю. Стараюсь об этом не думать. - Чародей Юга  может  уже  сейчас
идти по следу Рэпа. - Пожалуйста, разреши мне поговорить с Дарадом.
   Вызывание нового члена Пятерки, конечно, тоже волшебство, но  Оотиана
говорила, что превращения трудно засечь, потому что они слишком быстрые.
   Джалон моргнул, собираясь что-то возразить, но потом согласно кивнул.
С оглушительном хлопком на его месте появился великан-джотунн. По  всему
пруду разбежались круги волн. Гатмор от неожиданности  сел,  но  тут  же
пожалел об этом резком движении.
   Дарад посмотрел на Рэпа, затем, выставив напоказ клыки, растянул  рот
в крокодильей улыбке. Юноша напрягся, приготовился дать отпор, памятуя о
победе  над  Гатмором,  но  этого  не  потребовалось.  Изуродованное   и
обезображенное татуировками лицо воина выражало полнейший восторг.
   Изобразив смех, Дарад протянул Рэпу огромную лапу.
   - Спасибо, фавн. Ловко ты с ними расправился!
   Рэп подал руку. Смешно было видеть,  как  испугался  Дарад.  Внезапно
устыдившись  самого  себя,  юноша  отпустил  джотунна.  Этот  не   лучше
остальных! Даже хуже, потому что всех обманывает, без  зазрения  совести
используя волшебство, а не силу и сноровку.
   Нисколько не смущенный, людоедина снова заулыбался.
   - Дурачина-простофиля этот Сагорн. Ты ловко его провел.
   - Тебе ведь понравилось, правда?
   - Еще как! Я давно  ждал,  лет  сто,  когда  он  наконец  получит  по
заслугам. А ведь какой был умный и хитрющий этот Сагорн. А ты  вот  что:
присматривай получше за Андором! Не доверяй ему!
   - Не буду. - Секунду Рэп внимательно смотрел на воина.  -  А  сам  ты
как? Принимаешь мои условия? Дарад с жаром закивал.
   - Твоя взяла. Можешь на  меня  рассчитывать.  Если  кто-то  и  сможет
избавить нас от проклятия, то это ты. У тебя не уйдет на это сотня  лет,
уверен. Я в твоем распоряжении, мастер Рэп.
   Он действительно говорил то, что думал. Дарад  никогда  не  обманывал
Рэпа. Как подсказывало юноше его новое чудесное чутье на ложь и  правду,
Дарад был прирожденным  слугой,  которому  необходим  сильный  господин,
указывающий, кого убить или покалечить. Однажды дав слово, он будет куда
более  верным  соратником,  чем  Андор  и  Тинал  или  даже   Джалон   -
естественно, в пределах возможностей. Прекрасно!
   Но Рэп никак не показал, что принимает нового  вассала,  лицо  Дарада
побелело. Разум как таковой  у  Дарада  отсутствовал,  но  зато  имелось
некоторое чувство справедливости.
   - Господин, - пробормотал  он,  -  я  помню,  что  тогда  на  корабле
подправил вам кое-что в лице. Если вы желаете вернуть должок, я пойму...
не стесняйтесь.
   Неужто Дарад будет стоять смирно, пока Рэп  надает  ему  оплеух?  При
мысли об этом фавн впервые за много дней искренне засмеялся.
   - Мы в расчете,  -  сказал  Рэп,  переводя  дух.  -  Ты  продал  меня
гоблинам. Я напустил на тебя своего пса. Герцогиня
   Кэйдолан обожгла тебе спину, это мы тоже запишем на мой счет, ладно?
   Дарад кивнул, выражая согласие.
   Может быть, смех Рэпа был просто реакцией на удивительное спасение. А
может быть, восторженным приветствием новых способностей.  Рэп  заставил
себя успокоиться и, чтобы  утвердить  соглашение,  как  это  делается  в
цивилизованном мире, пожал Дараду руку.
   Итак, Андор, Джалон и Дарад будут помогать. Сагорн практически мертв.
Тинала они здесь не могут вызвать, здесь страна драконов. У Рэпа не было
иллюзий по поводу шансов остаться в живых  в  том  случае,  если  дракон
почует настоящее золото.  Он  расслабился  и  минуту-другую  наслаждался
теплой водой и чудесным ощущением новообретенного могущества.
   Фавн  улавливал  далекий  шепот  драконов.  Ясновидение  обострилось,
границы его расширились. По тому, как он расправился с  Гатмором,  стало
очевидно, что все умения и навыки,  которые  он  когда-либо  развивал  в
себе, безукоризненно отточены. Он мог теперь обольщать не хуже Андора, а
способность читать по  лицам  усилилась  так,  что  в  это  трудно  было
поверить. Ожоги на лице от драконьего пламени были не столь сильны,  как
у Гатмора, хотя Рэп находился ближе к дракону.  Стертые  ноги  перестали
болеть. Казалось, чудесным образом ускорилось заживление ран.
   Юноша повернулся и встретился с хмурым взглядом Гатмора.
   - Ты все еще хочешь добраться до Калкора? Джотунн  кивнул,  в  глазах
промелькнула злоба.
   - Тогда я предлагаю тебе не  терять  меня  из  виду.  Есть  и  второе
предсказание: я встречу Калкора снова. Бледное лицо  Гатмора  загорелось
интересом.
   - И ты отдашь его мне?
   - Ты с ним не справишься. Может быть, Дарад... Воин заворчал:
   - Безнадежно, господин. Однажды мы устроили дружескую  потасовку,  он
запросто уложил меня на лопатки. Не просто на лопатки, ребра переломал и
челюсть свернул, а ведь тогда он был мальчишкой. Кулаки, мечи, топоры  -
он во всем первый.
   Это сообщение звучало зловеще, потому что Дарад тоже владел волшебным
словом. Или у Калкора больше природных способностей, или слово его много
сильнее.
   Или же он владеет не одним словом.
   Но это были тревоги далекого будущего.
   - Я хочу услышать всю историю от начала до конца, - сказал Гатмор,  -
а уж потом приму решение.
   Если уж и винить кого в том, что джотунн не знает  этой  истории,  то
только не Рэпа, потому что юноша не единожды пытался рассказать  Гатмору
обо всем.
   - Мы можем поговорить по пути.
   Рэп  вдруг  обернулся.  И  увидел  на  берегу  человека.  Откуда   он
объявился?
   Вид его не внушал опасений. Незнакомец стоял на поваленном  дереве  и
робко улыбался, прикрывая рот рукой. Совсем еще мальчишка. Нос у  гномов
- точно две дырки на лице, и больше ничего.
   Тряпки, служащие набедренной повязкой, были невероятно  грязны  и  до
того изодраны, что их давным-давно пора  было  выбросить.  Цвет  кожи  -
грязно-охристый - проглядывал только там,  где  струйки  пота  проложили
дорожки. В спутанном войлоке волос Рэп заметил  кишащих  насекомых.  Это
зрелище пробрало Рэпа до костей. Мальчишка доходил юноше  до  пупа.  Ему
было на вид лет тринадцать, впрочем, неизвестно,  как  быстро  взрослеют
гномы. Единственными чистыми местами  на  его  теле  были  глаза,  очень
красивые, отливающие бронзой.
   Заметив, что на него обратили внимание, мальчишка улыбнулся еще  шире
и поманил рукой, подзывая к себе. Потом спрыгнул  со  ствола  и  побежал
между деревьями.
   Дарад вскочил на ноги, Гатмор за ним. Они рассекали воду, словно  два
корабля, не обращая внимания на вопли Рэпа.
   Юноше потребовалось огромное усилие воли, чтобы сначала направиться в
обратную сторону, к вороху одежды, и схватить четыре из шести деревянных
сандалий - он и этого  не  смог  бы  совершить,  если  бы  не  удерживал
мальчишку в поле зрения. Он хотел  подобрать  и  остальные  сандалии,  а
также накидки, но настойчивый призыв сорвал  его  с  места.  Он  босиком
обежал пруд и последовал за своими товарищами.
   В гуще буйного тропического  леса  гном  имел  все  преимущества.  Он
проскальзывал между бамбуковыми стволами. Пролезал под зарослями колючих
кустов,  к  которым  трое  обнаженных  мужчин  не  осмелились  бы   даже
приблизиться. Скакал по болоту, в  которое  взрослый  погрузился  бы  по
плечи.  Быстрый,  проворный  и  совершенно  неутомимый.  В   число   его
способностей,  очевидно,  входило  безошибочное   чувство   направления,
поэтому гном легко придерживался нужного курса и ни  разу  не  ушел  так
далеко вперед, чтобы преследователи потеряли надежду нагнать его. Каждый
раз казалось, что через пару минут они догонят беглеца, а  когда  они  в
изнеможении падали, он смеялся, и этот смех  вместе  с  волшебной  силой
поднимал их на ноги как раскаленный хлыст.
   Рэп отдал сандалии товарищам, а сам бежал босиком. Вскоре и остальные
сбросили сандалии, пытаясь набрать скорость.
   Самым трудным для Рэпа было не потерять  своих  спутников.  Он  бы  с
легкостью оставил их далеко позади, и это страстное желание  грызло  его
изнутри как голодная крыса. Конечно, Дарад  обладал  волшебной  силой  и
выносливостью воина, поэтому мог  идти  дольше  и  был  крепче  Гатмора,
который вскоре свалился без сил. Рэп взял его за руку и потащил.  Вдвоем
они двигались примерно с той же скоростью, что и Дарад.
   Час за часом юный гном все вел их куда-то  вверх;  джунгли  сменились
разреженным лесом, лес - торфяником, где ноги могли наконец отдохнуть от
колючек и сучков густого подлеска. Позже, в сумерках, им пришлось бежать
за гномом по каменистой местности: острая щебенка  резала  ноги,  словно
ножами. Без отдыха Рэп и  его  товарищи  преследовали  весело  скачущего
гнома, яркоглазого и смешливого, и наконец  оказались  высоко  в  горах,
среди голых скал, где бормотание драконов стало слышнее и четче.

   Когда он бой ведет с самим собой,
   Человек чего-нибудь да стоит.
   Браунинг. Апология епископа Блоугрэма

Часть шестая
ГРЕЗИТЬ, ЖДАТЬ, ПРОСНУВШИСЬ, ОЧУТИТЬСЯ...

1

   Горные склоны со стороны Тума были не  так  неуютны,  как  восточные,
обращенные к пустыне. Здесь  под  ногами  мягко  шуршала  трава,  а  над
головой трепетала листва мощных деревьев.  Свежий  воздух  был  наполнен
ароматами. Инос узнала некоторые из растений, те, которые выращивались в
араккаранских садах: одичавшие цитрусовые и оливки. По  всей  видимости,
то бедствие, которое уничтожило древнее население Тума, пощадило здешние
сады.
   Деревья давали тень, а затененность  препятствовала  росту  подлеска.
Маленькие копыта мулов рассекали  заросли  высоких  папоротников,  мягко
ступали по глине или мху. Здесь не было ничего похожего  на  дорогу,  но
аллеи,   образованные   деревьями-великанами,   почти    повсюду    были
легкопроходимы. Кое-где встречались поляны, странно напоминавшие залитые
солнцем краснегарские  дворы.  На  полянах,  разумеется,  солнце  палило
немилосердно, но на другой стороне путников  снова  ждал  тенистый  лес,
подобный гигантскому дворцу с полутемными залами,  колоннами  стволов  и
сводами ветвей, с лучами света, вплетенными в кровлю. Инос была  знакома
тайга и лиственные леса в  окрестностях  Кинвэйла,  но  она  никогда  не
видела такого великолепия, как здесь.
   Трое  путников  долго  ехали  молча.  Кэйд  все   еще   пребывала   в
несвойственном  ей  унынии.  Инос   предполагала,   что   тетку   гнетут
воспоминания об ужасной встрече с окаменевшим народом. Кэйд была  стара,
и всякое напоминание о смерти для женщины ее возраста должно быть весьма
тягостно. Но, безусловно, тетка скоро воспрянет духом.
   Азак был неспокоен, напряжен, его взгляд постоянно метался из стороны
в  сторону.  Инос  не  хотелось  беспокоить  его  разговорами.   Она   с
удовольствием слушала птичьи песни. Нескончаемые  трели  наполняли  лес,
словно радужные отблески в каплях росы. Иногда, очень-очень редко,  Инос
удавалось заметить саму певунью - крошечная тень мелькала и исчезала. Но
большинство певцов оставались невидимыми. Их чарующий хор  трогал  самые
сокровенные струны души. Мы  тренировались  тысячу  лет,  говорили  они,
ожидая, пока кто-нибудь вернется и услышит нашу песнь. Добро пожаловать!
Добро пожаловать!
   Упряжь поскрипывала и позвякивала, но мулы шагали бесшумно по мягкой,
упругой земле. Иногда  где-то  слева  можно  было  расслышать  деловитое
бормотание реки. Оно подсказывало путникам дорогу, обещая, что  приведет
их к морю.
   Золотое великолепие утра исцелило все страхи. Эта прекрасная земля не
может быть проклятой.
   К полудню птичья симфония стала стихать. Азак немного  расслабился  и
первым прервал  молчание.  Он  обратил  внимание  спутниц  на  некоторые
мелочи, заметные лишь для его натренированного взгляда  следопыта:  едва
различимые следы древних зданий  и  дорог,  звериные  тропы.  Вот  здесь
пробежала дикая собака. Кора деревьев могла рассказать о работе  дятлов,
об оленях, трущихся о стволы рогами, о медвежьих когтях.
   - Ты не мог узнать все это в пустыне! - воскликнула Инос с укором.
   Кроваво-красные глаза моргнули.
   - В горах. В Агонистах. Когда я был ребенком.
   Если это и был намек на какую-то не известную Инос историю, то он  ей
ничего не говорил. Азак воздержался от пояснений. Он  вернулся  к  лесу.
Олени и козы здесь есть наверняка, сказал он,  а  может  быть,  и  дикие
туры.
   Но людей здесь не было. Когда  пришло  время  отдохнуть  и  покормить
мула, Азак пребывал в веселом расположении духа. Ни срубленных деревьев,
ни следов, ни изгородей, ни дымка. В Туме нет людей,  сказал  он.  А  со
всеми остальными тварями он сумеет справиться - кроме демонов, конечно.
   Инос улыбнулась и вежливо заверила его, что доверяет как его  разуму,
так и силе.
   Кэйд не сказала ничего, а только нахмурилась и закусила губу.

2

   - Вот отличное  место  для  лагеря!  -  провозгласил  Азак,  широким,
одобрительным жестом обводя поляну.
   Инос погрузилась в мечты. Внезапно очнувшись,  она  подавила  смешок.
Временами молодой человек напускал на себя королевскую важность, которая
никак не вязалась ни с  простонародным  грубым  платьем  и  дикой  рыжей
бородой, ни с его позой, потому что верхом на муле ноги его чуть  не  по
земле волочились. Если бы он захотел, то мог бы слезть с мула,  попросту
встав на цыпочки. Но даже если по привычке он иногда начинал  важничать,
все равно гораздо лучше приспосабливался  к  ситуации,  чем  Инос  могла
представить там, в Араккаране. Его королевство  уменьшилось  сначала  до
размеров каравана,  потом  подданных  осталось  только  двое,  да  и  те
женщины, но он ни разу не пожаловался и не  выказал  недовольства  своей
незначительностью. Оказалось, что султан превосходно знает лес и в  лесу
чувствует себя столь же уверенно, как и на троне. Что бы Азак ни  делал,
за все он брался с душой.
   Были  за  ним  грехи,  и  все  же  он  обладал  великолепным  сплавом
королевских достоинств, этот самый Азак ак'Азакар!
   Но что за внезапная причуда? Он торопил спутниц все  время  с  самого
начала побега из каравана Элкараса, почему же теперь он решил  поставить
лагерь, когда остается еще два светлых часа, если не больше? Хотя  место
и вправду казалось симпатичным, но ничем не отличалось от дюжины других,
мимо которых они прошли. Палатки у них все равно не было.
   Инос бросила на него удивленный взгляд.
   - Слушаем и повинуемся, Защитник Бедных, Возлюбленный Богов!
   - Еще бы! - С его лица, утонувшего в бороде, словно  птичка,  слетела
улыбка, но Инос была уверена, что ему известна каждая ее мысль.
   Кто бы мог подумать, что Азак так достойно выдержит  ее  ехидство.  И
где он только этому научился?
   Потом в его взгляде промелькнула напряженность.  Инос  оглянулась  на
Кэйд, которая плелась позади.
   Идиотка! Разъяренная собственной глупой беспечностью,  а  также  тем,
что уж Азак-то должен был заметить, если она не заметила, Инос соскочила
с мула, бросила поводья и подбежала к Кэйдолан.
   - Тетя! Тебе нехорошо?
   -  Нет-нет.  Не  волнуйся,  я  прекрасно  себя  чувствую.  Почему  мы
остановились?
   В светло-голубых глазах  силились  зажечься  огоньки,  но  так  и  не
зажглись. Не важно, что она сказала. Ей было плохо. Почему именно плохо,
что у нее болело, не имеет  значения.  Тетка  едва  держалась  в  седле,
выглядела постаревшей на десять лет, и впервые за все время, какое  Инос
ее знала, ее покинула жизнерадостность.
   - Азак считает, что нам нужно сейчас  разбить  лагерь.  Одобрительной
реакции не последовало. Кэйд огляделась с видимой тревогой.
   - Уверена, до темноты мы успеем пройти еще лигу или две.
   - Он думает иначе. Так что - здесь. Разреши, я помогу тебе слезть.
   - А я думаю, нам нужно двигаться, - запротестовала Кэйд.
   - Почему?
   - А шейх? А королева Раша?
   - Столько времени прошло! Шейх уже не станет нас искать, тетя.  Мулам
нужен отдых. "И тебе, тебе тоже нужен".
   - Ну... может, поищем место поудобнее?
   - Азак говорит, что это самое лучшее, - твердо сказала Инос.
   Если не лучшее, то по крайней  мере  удовлетворительное:  травянистый
луг в широкой излучине реки, по берегам  которой  росли  кусты.  Удобно,
потому что мулы, даже если отвяжутся, далеко не убегут, а будут  пастись
поблизости. Погода была прекрасной: пригревало солнышко и  дул  ласковый
прохладный ветерок. Тут и  там  дерн  поднимался  пологими  холмиками  -
слабый намек на древнее жилище, может быть, ферма, - было бы  время,  до
чего здорово было бы там поискать какую-нибудь старину,  а  так  пустоту
луга нарушала только вставшая посередине рощица, дюжина-другая деревьев.
Инос достаточно изучила Азака, чтобы догадаться  о  его  намерениях.  Он
собирался соорудить из  этих  деревьев  укрытие,  а  вокруг  чтобы  было
открытое просматриваемое пространство. Ох уж эта практичность!
   Нехотя Кэйд слезла с мула. На густой траве катался  уже  стреноженный
мул Азака,  выражая,  в  отличие  от  герцогини,  полнейшее  согласие  с
решением хозяина.
   В полчаса работа была закончена. Азак нарезал веток и сделал в рощице
шалаш, там можно спрятаться от ветра. Кэйд устроилась в  нем,  рядом  на
небольшом костерке варился чай. Мулы мирно  паслись  в  отдалении,  куда
позволяла отойти длинная привязь, а Инос с Азаком вышли на  берег  реки.
На холмах в результате беглого осмотра  не  было  найдено  ничего  более
интересного, чем древний очаг. День еще не кончился, и  Инос  не  знала,
чем бы теперь заняться.
   Прикрыв глаза козырьком ладони,  Азак  изучал  клонившееся  к  западу
солнце. Наверное, время определял.
   Инос подумала, как это будет, если обнять этого великана-наездника, а
потом поцеловать, да так, чтобы борода задымилась и чтобы он ее целовал,
как когда-то поцеловал ее Андор. На самом деле поцелуй Андора не слишком
взволновал ее, хотя Андор пользовался волшебной силой.  Из  ее  скромной
коллекции  лучше  запомнился  другой  поцелуй,  тот  самый,  когда   Рэп
поцеловал ее на прощание, уезжая весной и...  но  Рэп  умер,  и  теперь,
увлеченная  естественным  любопытством,  она   представляла,   как   это
целоваться со взрослым человеком, султаном, с бородой. Правда, мысль  об
этом не особенно ее вдохновила, даже если Раша снимет заклятие. Так  что
в этом направлении она недалеко продвинулась.
   Инос трудно было представить лучшего защитника и  проводника  в  этих
опасных неведомых  землях,  чем  Азак,  -  естественно,  пока  действует
заклятие, - и так же трудно представить, что она жаждет разделить с  ним
всю оставшуюся жизнь. Верить в любовь?  Очень  мило,  когда  эта  любовь
здесь и сейчас, но... каждый день? Каждую ночь?
   Боже, он заметил, что она смотрит! Инос быстро отвернулась.
   - Это запах моря, как вы думаете?
   Последовала томительная пауза, потом султан произнес:
   - Да, определенно. Но очень далеко, туда около двух дней пути.
   - А потом мы повернем на запад, в Гобль?
   - Возможно. Мы  скоро  подойдем  к  большой  реке,  и  нам  предстоит
переправа на другой берег.
   Она могла бы и сама об этом подумать!
   - Наверное, я  похожа  на  чумазого  поросенка.  Вода,  должно  быть,
теплая.
   Азак посмотрел, нахмурившись, на полукружие белого песка.
   - Здесь сильное течение, моя кошечка.
   - О, я не буду заходить глубоко. Я не умею плавать. А на этой стороне
тихо.
   На воде у берега плавали листья, и  река  лениво  качала  их,  нехотя
увлекая за собой вниз, зато  дальний  берег  резко  обрывался  небольшой
скалой, и там вода  сверкала  крошечными  водоворотиками,  нависшие  над
водой ветки роняли листья и пыльцу в быстрые волны течения. Инос видела,
с какой ошеломительной скоростью, прыгая вверх-вниз, пролетела по волнам
упавшая веточка.
   Азак хмыкнул, посмотрев вверх и вниз по течению, потом оглядел темный
лес, бросающий на воду лиловые вечерние тени.
   - А крокодилы?
   - Нет!
   - Ладно, я не вижу ни одного, -  согласился  он.  -  Но  не  очень-то
доверяй плывущим бревнам, особенно если они тебе улыбаются.
   Инос передернула плечами.
   - Буду иметь это в виду. Но мне бы  хотелось  постирать  одежду  и...
искупаться.
   - Хорошо. Я буду поблизости. - Он говорил серьезно, а лицо оставалось
бесстрастным.
   Инос поняла, что ожидала получить в ответ какое-нибудь саркастическое
замечание, например, по поводу бдительности, что-то вроде тех колоритных
острот, к которым она привыкла, общаясь с конюхами и слугами Краснегара.
Даже юные щеголи в Кинвэйле постарались бы скрыть смущение шуткой. Но не
Азак. Конечно, женское тело не являлось для него тайной, но подглядывать
за девушкой явилось бы настоящим самоистязанием. А потом  чувство  юмора
иногда предательски покидало его и вообще вело себя непредсказуемо.
   - А вы пойдете на охоту! - твердо сказала Инос.
   - Кто? Я? - От удивления он раскрыл рот.
   - Да, вы. Вы знаете, как у нас мало осталось еды. Как здорово было бы
поужинать свежей дичью после всех этих сухарей! Время есть.
   Он кивнул.
   - А кто будет вас защищать?
   Инос повернулась и пошла к шалашу.
   - Защищать от кого? От комаров?
   - От львов, - сказал он, ступая след в след.
   - Ну нет.
   - Я видел след, правда, далеко отсюда. Шагая по колено в траве,  Инос
спросила:
   - Неужели львы охотятся ночью?
   - Все зависит от того,  насколько  они  голодны.  Но  вообще-то  львы
предпочитают предзакатные часы. Кроме того, здесь могут быть тигры,  они
еще опаснее.
   - Вот бы попробовать свежей оленинки.
   Инос никак не была глупой городской девицей, которая падает в обморок
при одном упоминании о льве. Азак пожал плечами.
   - Как вам угодно. Мне не потребуется  слишком  много  времени,  чтобы
подстрелить для вас что-нибудь.
   Очевидно, львы и тигры не слишком  его  тревожили,  иначе  султан  не
решился бы оставить двух женщин даже на минуту.
   - Не говорите Кэйд про львов.
   - Не буду, но возьмите второй лук, пока я буду охотиться.
   Ясно, что в Инос мальчишество еще не умерло, а то, что Азак  верил  в
нее, подбадривало и вдохновляло.
   Она села рядом с Кэйд, и они  выпили  горячего  чаю.  Когда  чаепитие
закончилось, Азак оседлал мула и ускакал.  Остальные  мулы  заржали,  но
вскоре потеряли интерес и снова принялись щипать  траву.  Кэйд  все  еще
одолевали тревоги, и она нервно вздрагивала, но, естественно,  старалась
не показывать этого.
   - Он ненадолго, правда?
   - Азак? Нет.
   Как странно! Инос  думала,  что  Кэйд  порадуется  отсутствию  Азака,
сможет расслабиться.
   - Скажи, что случилось, тетя?
   Обычно щеки старушки Кэйд румянились, сегодня они были бледны.
   - Ничего! Совсем  ничего.  Просто  мнительность.  Это  же  Заповедные
Земли.
   - Мне кажется, трудно  придумать  менее  подходящее  название.  Такие
чудесные пейзажи. Азак уверен, что здесь нет людей.
   Кэйд неуверенно кивнула и взглянула на Инос.
   - Ты не изменила своего мнения, дорогая моя?
   - О ком?
   Выражения, что появилось в этот момент на лице тетки, Инос не  видела
с тех пор, как приехала в Кинвэйл.
   - Об Азаке. Я знаю, он чрезвычайно настойчив. И помимо  всего,  очень
симпатичный, в своем духе, конечно, и...
   - Мы  хотели  бы  пожениться,  как  только  доберемся  до...  -  Инос
засмеялась и покачала головой. - Нет,  я  не  изменила  своего  решения.
Возможно, я уже не так скованна в его присутствии,  и  временами  султан
забавен. Но все равно, еще рано что-либо говорить.
   - Я просто поинтересовалась. Надеюсь, ты не обиделась на мой вопрос?
   - Нет, конечно. Ну, так как, ты останешься здесь или пойдешь со  мной
на реку постирать?
   Кэйд задумалась.  Казалось,  она  изо  всех  сил  старается  отогнать
мучивший ее кошмар.
   - Я, пожалуй, посижу здесь и присмотрю за костром.  А  потом  попозже
пойду на реку.
   Непонятно. Но переход через горы был трудным. Кэйд заслужила отдых.
   А племяннице она могла  бы  доверять  чуточку  побольше.  Симпатичный
мужчина, тоже мне! Сколько  их,  этих  симпатичных  мужчин!  А  красивая
внешность вовсе не означает  внутреннюю  красоту.  Такие  качества,  как
честность и надежность, не нарисуешь на лице. Андор  вот,  например,  до
чего хорош, а у Рэпа заурядное лицо, обыкновенное лицо.
   Инос оставила тетю, сидящую в каком-то странном оцепенении, и, собрав
грязное белье, отправилась к песчаному речному  пляжу.  Пройдя  примерно
треть пути, она вспомнила, что Азак наказывал  взять  оружие.  Принцесса
остановилась и задумалась.  Мысль  о  том,  что  она  одолеет  льва  или
справится с парой тигров, казалась не очень правдоподобной. Но, с другой
стороны, Азак говорил серьезно и верил в нее. А к тем, кто  не  слушался
его приказов, Азак предъявлял особый счет. А что произойдет, если  Инос,
несмотря на ясное предупреждение, окажется  безоружной  перед  внезапной
опасностью? Чувствуя себя полной  идиоткой,  Инос  вернулась  к  шалашу,
взяла лук и три стрелы и опять пошла к реке.
   Она развязала пояс и замешкалась, оглядываясь, перед  тем  как  снять
платье, хотя точно знала, что  в  течение  последней  тысячи  лет  здесь
никого не  было.  Кинув  платье  к  остальной  одежде,  Инос  ступила  в
прохладную воду и принялась за стирку со всем старанием, какое  позволял
обмылок и отсутствие стиральной доски или камней.  Потом  она  разложила
вещи на траву сушиться.
   Воздух стал прохладнее, солнце опустилось за верхушки деревьев.  Зато
вода казалась теперь теплее. Если  не  поторопиться,  то  у  крокодилов,
решивших подкрепиться в темноте, будет роскошный ужин.
   Инос внимательно оглядела реку, но плывущих  бревен  не  заметила.  В
отдалении заржали мулы, значит, скоро вернется  Азак.  Удивительно,  как
успокаивала мысль об этом, - она уже успела отвыкнуть от одиночества.
   Пытаясь припомнить, когда она оставалась  одна  последний  раз,  Инос
разделась и вошла в воду. Течение было неприятно быстрым, сбивало с ног,
вымывало песок из-под пальцев. Стоя по колено в воде,  она  не  решалась
войти  глубже.  Она  облилась,  намылилась,  потом  сполоснула  мыло   и
растерлась.
   Заржали два мула.
   Инос окунула волосы, чтобы промыть их в последний  раз,  и  пошла  на
берег, выжимая мокрые волосы. На берегу она стряхнула руками капли  воды
с волос и тела, мечтательно  вспомнив  о  мягких  теплых  полотенцах  во
дворце в Араккаране. С огорчением обнаружила, что придется  натянуть  на
себя влажную одежду...
   И тут Инос услышала, как вскрикнула Кэйд.

3

   В воспоминаниях о последующих  событиях  Инос  всегда  казалось,  что
солнце зашло в одно мгновение - она выходит из воды  еще  при  свете,  а
ступает на берег уже в  ночных  сумерках.  Глубокие  тени  ночного  леса
накрыли луг, когда она бежала к Кэйд, сжимая  в  одной  руке  лук,  а  в
другой  мокрое  белье  и  три  стрелы,  содрогаясь  от  ужасных  мыслей,
крутившихся в голове. Ветки и крошечные камешки  ранили  босые  ноги,  а
колючие стебли растений  исцарапали  кожу.  Она  спотыкалась  о  скрытые
травой кочки. Влажная кожа остыла на  ветру,  а  волосы  мокрой  тряпкой
хлопали по голым плечам.
   Кэйд! О Кэйд!
   Почему Кэйд вскрикнула только один раз?
   Внезапно Инос остановилась - о чем она думала, бросившись бежать даже
не одевшись? Почему, ну  почему  она  такая  идиотка?  Ведь  нужно  было
потратить всего три секунды, чтобы натянуть  платье,  а  она  понеслась,
схватив в охапку белье, совершенно  бесполезное,  если  в  лагере  люди.
Особенно мужчины. На полпути  от  реки  она  замешкалась  на  мгновение,
потом,  решив,  что  не  может  бросить  Кэйд,  снова  побежала.  Сердце
сжималось от страха и неизвестности.
   Рядом  с  шалашом  между  деревьями  поднимался  дымок.   Вроде   все
нормально. И Кэйд, наверное,  где-то  рядом.  Но  там  что-то  еще?  Или
кто-то?
   Один из мулов взревел, и тогда все они разом подняли головы...
   Их было восемь! Четыре мула и четыре лошади. Лошади оседланы. С  того
момента, как вскрикнула Кэйд, наверное, прошла минута. И вот  из  шалаша
вышел мужчина.
   Инос замерла как вкопанная, боясь вздохнуть  и  пытаясь  одновременно
нащупать пальцами  стрелу  и  прикрыть  наготу  охапкой  мокрого  белья,
зажатого в руке. Это вышло не слишком хорошо.
   Он ее заметил. Он взмахнул руками, как  бы  приглашая  ее,  и  что-то
крикнул. Слов она не расслышала, но смысл их  был  ясен:  "Вот  и  она!"
Подошли еще трое, с  трудом  различимые  в  сумерках.  Видны  были  лишь
некоторые детали, но ясно было, что все четверо  -  мужчины,  и  молодые
мужчины. А она не одета.
   На мгновение Инос рот разинула от ужаса и изумления. Невероятно! Ведь
Азак был так уверен, что здесь нет людей. Но  вот  они,  люди,  стоят  и
глазеют на нее. И вроде не дикари, одеты в штаны и что-то  вроде  тканых
рубашек или плащей  одинакового  темно-зеленого  оттенка.  На  голове  у
каждого охотничья шапочка с пером, у каждого Длинный лук. Таких  длинных
луков ей еще не приходилось видеть.
   Первый мужчина махнул рукой, подзывая ее.
   Иди, иди сюда.
   Инос попятилась. Встретить  в  лесу  четверых  мужчин  само  по  себе
неприятно,  но  без  одежды  -  такое  только  в  страшном   сне   может
привидеться. И  попробуй  надень  хотя  бы  белье,  для  этого  придется
положить оружие.
   Мужчины посовещались. Один указал на коней, а другие трое  стали  над
ним потешаться.  Предводитель  что-то  сказал,  и  все  засмеялись.  Они
положили на землю луки, сняли колчаны и бросили их рядом с луками.
   Предводитель снова обратился к ней, и она поняла  с  грехом  пополам,
что он велит бросить лук. У нее три стрелы, только три.
   - Кто вы? - крикнула она. - Что вам нужно?
   Инос отступила еще на несколько шагов - подальше от леса и поближе  к
реке, где лежала одежда. Кэйд! Что они сделали с Кэйд?
   - Что? - крикнул главный.
   Или так ей показалось, потому что он приложил к уху руку.
   - Чего вы хотите? - крикнула она снова, стыдясь своего страха.
   Опять один из них что-то сказал, и остальные засмеялись. Предводитель
выкрикнул, указывая пальцем:
   - Тебя!
   Один мужчина пошутил, трое других загоготали, а потом  выстроились  в
ряд. Командир их, проверив строй, отдал команду...
   На старт...
   Внимание...
   Они собирались бежать за ней вдогонку. И она будет призом  победителю
этого спринта.
   Если она побежит к реке, они точно догонят  ее,  ведь  она  не  умеет
плавать. И крокодилы там ждут не дождутся. Инос повернулась кругом.
   Марш!
   Взглянув через плечо, она поняла, что не ошиблась: погоня стартовала.
   Три стрелы,  четверо  мужчин,  обманчивая  темнота...  нет,  Инос  не
решалась выстрелить, пока они не приблизятся... а если они набросятся на
нее все вместе, то не будет времени натянуть лук второй раз.  Сможет  ли
она пустить стрелу в человека? К тому же выстрел может обернуться против
нее. Подстрелит она  одного  из  них  или  ранит,  чем  на  это  ответят
остальные?
   Она бежала так, как не бегала  никогда,  а  берег  все  еще  был  так
далеко. Впереди темнел лес. Там она  сможет  спрятаться,  если  добежит.
Дыхание перехватывало, сердце прыгало в груди, трава хлестала по  ногам.
Где-то на бегу бесполезный ком тряпок зацепился за куст и потерялся.
   Ни за что ей не спастись. За свою жизнь  Инос  не  раз  провоцировала
погони и знала, что в беге женским ногам не сравняться с мужскими.  Даже
когда она переросла Рэпа и Лина, ей ни разу не удалось перегнать их.
   Но вот послышался отдаленный топот копыт и рев мула - Азак. Со стоном
облегчения Инос остановилась и повернулась. Мужчины  уже  почти  догнали
ее,  протягивали  руки.  Но  и  они  остановились  и  оглянулись,  чтобы
посмотреть, что там происходит. Они не взяли с собой луков! Если бы Инос
могла вздохнуть,  она  бы  рассмеялась.  Сейчас  их  догонит  Азак  и  в
полминуты пустит тучу стрел, отрубит им  головы  и  разрубит  на  мелкие
кусочки.
   Со стороны реки выше по течению, оттуда,  куда  ушел  Азак,  появился
мул, один, без седока.
   Он прыгал и вертелся, в ужасе метался то в одну сторону, то в другую,
наконец увидел своих собратьев и помчался к ним. Это был мул  Азака.  Но
без Азака. О том, что это означало, лучше было не думать.
   Четверо мужчин  засмеялись  и  сразу  потеряли  интерес  к  существу,
оторвавшему их от столь занимательного дела. Они снова переключились  на
жертву.
   Командир позвал ее, и  Инос  показалось,  что  она  разобрала  слова:
госпожа... друзья... друзьями... Он вновь поманил  ее  рукой.  Принцесса
помотала головой и отступила. От  страха  она  не  могла  выговорить  ни
слова.
   Кровь стучала в голове. Ужас...
   Мужчина засмеялся. Он указал на мула, а затем поднял руку,  обозначая
рост. Потом натянул воображаемый лук,  поболтал  рукой,  ткнув  в  грудь
большим пальцем. А затем  изобразил  падение.  Трое  других  разразились
смехом, когда маленькое представление закончилось.
   На Азака напали из засады? Застрелили его? А его мул, оставшийся  без
хозяина, заметался в панике и в конце концов вернулся к остальным.
   Азака застрелили... А что они сделали с Кэйд?
   Азак... Кэйд...
   Теперь настал черед Инос.
   Она подняла лук - быстрее, чем когда-либо в своей жизни, - и  вложила
стрелу, наведя ее на предводителя. В сумерках, с дрожащими  руками,  она
едва ли смогла бы попасть даже в бочку.
   Преследователи тем временем стали обходить ее  с  боков,  намереваясь
окружить. Снова их  предводитель  стал  выкрикивать  какие-то  слова  на
странном напевном наречии - оно было незнакомо Инос, но ей казалось, что
она вот-вот поймет  отдельные  слова:  больно?.,  нет,  он  говорил:  не
больно... клянусь, клянусь, клянусь... Она поверит его  клятве  так  же,
как поцелую  гадюки.  Значение  слов  угадывалось  скорее  по  жестам  и
интонациям, чем по звучанию. И легче всего  угадывалось  в  этих  словах
злорадство и наглое притворство.
   - Прочь! - крикнула Инос, натягивая лук. - Отзови своих людей!  Я  не
шучу!
   Предводитель сжался в притворном страхе и отступил на пару шагов.  Но
остальные... Прах их побери! Она не могла одновременно уследить за всеми
троими.
   Троими? Она резко обернулась и обнаружила четвертого всего в  десятке
шагов от себя со  стороны  реки.  Увидев  наведенный  на  себя  лук,  он
остановился и шутовским жестом поднял руки, как будто сдаваясь.  Он  был
выше остальных, не старый. Он заговорил,  и  снова  Инос  уловила  смысл
отдельных слов: смилуйся... пощади... смилуйся, госпожа... смилуйся...
   - Прочь с дороги! - крикнула Инос  и  попыталась  обойти  его,  чтобы
добраться до реки. Но он шагнул и преградил ей путь. Она  обернулась  на
остальных. Они успели подойти ближе. Высокий вскрикнул, чтобы отвлечь ее
внимание. Теперь мужчины забавлялись: пока Инос  смотрела  на  них,  они
замирали, как только она отворачивалась, они приближались.
   Река была быстрой и широкой, но едва ли в ней водились чудовища хуже,
чем эти. Инос помчалась кратчайшим путем к берегу. Высокий юнец метнулся
за ней. Она ударила его локтем,  но  он  выхватил  у  нее  лук.  Девушка
пошатнулась и в  тот  же  миг  почувствовала,  как  сзади  ее  обхватили
стальные лапищи. Инос визжала, брыкалась, лягалась...
   Тот, кто держал ее, выкрикнул ей в ухо ругательство и с  такой  силой
сжал ее, что затрещали ребра. Вскрикнув от боли, Инос бессильно  повисла
у него на руках. Перед глазами поплыли темные круги. Он немного  ослабил
хватку.  Остальные  трое   сгрудились   вокруг,   рассматривая   добычу,
перешучиваясь и посмеиваясь.
   Ладные, невысокие - по сравнению с джиннами, которых Инос в последнее
время привыкла видеть перед глазами. Ростом примерно как импы, но все же
выше, чем она. Лица и руки смуглые, но все же не такого,  как  у  импов,
оттенка;  волосы  светлые,  курчавые,   раскосые   глаза,   похожие   на
эль-фийские. Заостренные кончики ушей. Сиды. Живые  сиды!  Вынырнули  из
небытия, из могилы! Совсем молодые. Двое чуть постарше мальчишек.
   Но достаточно взрослые. И их четверо.
   Бог Милосердия!
   Что-то они слишком сильно запыхались после такой  недолгой  пробежки.
Они улыбались, хихикали вне себя от восторга.  Ничего  хорошего  это  не
предвещало.
   Одежду их составляли безрукавки, длинные штаны и  ботинки  -  все  из
добротной материи, с вышивками и подогнано по фигуре, оливкового  цвета.
Все пропахло дымом костра, лошадьми и потом.
   Предводитель хотел похлопать ее по щеке, и Инос в отчаянии попыталась
укусить его за руку. Он засмеялся и вместо щеки погладил ее грудь.
   - Злодей! - крикнула она во всю мочь.  -  Зверь!  Гад!  -  Попыталась
пнуть его, тогда он поймал ее ногу.
   Мужчина,  державший  ее  сзади  железной  хваткой,  продолжал  что-то
шептать на ухо.
   Командир погладил ее по бедру. У Инос по  коже  побежали  мурашки,  а
предводителя это рассмешило, и он снова засмеялся.
   - Не понимаю! Не знаю, что  ты  говоришь!  Чудовище!  Четверо  против
одной! Гады! Трусы! Чертово отродье!
   А командир, держа ее лодыжку и продолжая поглаживать  бедро,  пытался
что-то  объяснить  и  наконец  нашел  слово,  которое   она   поняла   и
среагировала: "Пришельцы!"
   Посмотрел на остальных, потом снова на Инос, и  улыбка  сошла  с  его
лица.
   Пришелец? - повторил он со своим необычным акцентом. Он отвернулся  и
плюнул на траву. - Пришелец!
   Все теперь прояснилось. Пришельцы -  непрошеные  гости.  А  с  любыми
несидами можно позабавиться.  Это  честная  игра.  Перестрелять  мужчин,
изнасиловать женщин. Что еще? Что они сделали с Кэйд?  В  Туме  исчезали
целые легионы.
   - Нет! - Инос яростно замотала головой и снова принялась вырываться.
   Державший сид сжал ее крепче.  Она  застонала,  сползла  ниже,  и  ее
голова оказалась прижата  к  груди  держащего  ее  мужчины.  Снова  Инос
бессильно повисла у него на руках.
   Один из них заговорил резко и быстро.
   Предводитель кивнул, жестом велел замолчать, а сам отпустил щиколотку
Инос и принялся расстегивать рубашку. Инос теперь  наполовину  сидела  -
поза эта не позволяла вытянуть ноги - и постепенно сползала вниз.
   Ухмыляясь, главный из  четверых  сбросил  рубашку.  В  силу  какой-то
странной особенности законов ночного освещения Инос видела каждую  каплю
пота у него на груди.
   - Свора псов! - простонала Инос, не в силах больше кричать. - Зверье!
Подонки! Какие мужчины станут...
   Снова топот копыт, испуганное ржание лошадей.
   Мужчины обернулись. Полураздетый  сид  поднялся  на  ноги,  отрывисто
отдавая приказы. Двое других присоединились к нему, рядом с Инос остался
только один, тот, который держал ее. Он тоже развернулся, предоставив  и
Инос лучший обзор.
   Трое сидов бросились к лошадям, словно за ними гнались львы. Лошади и
мулы метались в панике, ржали и становились на  дыбы.  На  одной  лошади
сидел всадник и размахивал в темноте горящей веткой.
   Для лошадей нет ничего страшнее огня. Две уже ускакали и  скрылись  в
гуще деревьев. Третья, запутавшись в веревке, за которую были  привязаны
мулы, грохнулась на землю. Два мула высвободились из пут и тоже убежали,
оставшиеся всхрапывали и носились в ужасе вокруг всадника. А  всадник  -
таинственный огненный силуэт на лошади,  -  высоко  подняв  факел,  гнал
животных прочь, к лесу, пока они не скрылись во  тьме.  Остались  только
две лошади: беспомощно катавшееся по  земле,  по-видимому,  покалеченное
животное и та ошалевшая от искр, на которой сидел  безумец.  Трое  сидов
бросились через луг в темноту, но лошадей им уже не найти.
   А всадник дернул  поводья,  пришпорил  коня,  и  конь  понесся,  едва
касаясь копытами земли.  Это  была  Кэйд!  Неподражаемая  Кэйд,  оседлав
по-мужски коня, словно сам Азак, в одной ситцевой нижней рубашке,  седые
волосы развевались по ветру.
   В руках у тетки была пика, она хотела пронзить  на  скаку  одного  из
насильников. Когда они сошлись, мужчина подпрыгнул, схватился за поводья
и в следующую минуту, отброшенный, покатился по земле.
   Улыбка сползла с лица сида, держащего  Инос.  Инос  напрягла  ноги  и
резко выпрямилась, ударив его головой по лицу, потом толкнула его, в это
мгновение он схватил ее за волосы и  оттолкнул.  Девушка  грохнулась  на
землю,  успев  ударить  сида  локтем.  Удар  пришелся  между  ног,   тот
задохнулся и застонал. Она  снова  ударила,  еще  сильнее,  и  тогда  он
отпустил ее. Инос была свободна.
   Она вскочила на ноги и бросилась к лошади, мчавшейся прямо к  ней.  В
диком  прыжке,  словно  акробат,  она  попробовала  поймать  поводья.  В
следующее мгновение страшный  удар  копытом,  такой,  что  способен  был
расколоть на кусочки весь мир, бросил Инос на землю.
   Минуту принцесса лежала оглушенная,  не  в  состоянии  вздохнуть,  не
понимая, что произошло. Потом  попробовала  встать.  Щиколотку  пронзила
боль. Все поплыло перед глазами.
   Вокруг шалаша горела трава. Казалось, в темноте забил фонтан  желтого
света. Где-то скакала Кэйд. Наверное, конь  испугался  воды,  или  тетке
удалось развернуть его, потому что он летел навстречу  двум  сидам,  все
еще готовым сражаться. Один из них попытался поймать коня за повод.
   А другой выбежал на открытое  пространство  -  у  него  был  лук!  Он
прицелился. Конь повернул вновь.  Засвистела  стрела.  Инос  вскрикнула,
конь взвился на дыбы, махая копытами.
   Потом опрокинулся и перекатился на бок. Кэйд!  Инос  не  видела,  что
случилось с Кэйд.
   Тишина.
   Всадник не поднялся.
   Инос снова попыталась встать, и снова резкая боль бросила ее  наземь.
Наверное, сломана лодыжка.
   Один за другим подошли мужчины. В молчании они уставились на нее.
   Высокий сид, который схватил Инос, стонал, держась за пах. Его лицо и
рубаха были перепачканы кровью, текущей  из  разбитого  носа.  Остальные
двое судорожно глотали воздух.
   Ей хотелось сморщиться, усохнуть, чтобы стать как можно меньше  перед
лицом растущей ненависти. В раскосых глазах сидов больше не было игры  и
восторга, только боль и жажда мести. Две лошади убежали, две  убиты  или
покалечены, товарищи их воют от боли, а все четверо  выставлены  полными
идиотами. Теперь уж они посчитаются с девчонкой.
   Инос сгребла горсть земли и песка, зажала в кулаке - бросить в  глаза
первому, кто осмелится приблизиться. Легко она не сдастся,  не  дождутся
они криков о пощаде, что бы ни сделали. Во имя Богов, она - королева!
   - Зверье! - крикнула  она.  -  Так  вам  и  надо!  Подождите,  сейчас
прискачут мои друзья! Вы! Марш! Быстро принести мою одежду вон оттуда...
   Один из двоих, помоложе,  не  раненый,  что-то  быстро  и  настойчиво
сказал товарищу и сбросил рубашку. Вряд ли  Инос  удастся  справиться  с
такими мускулами, даже  если  второй  не  будет  помогать  товарищу.  Он
отбросил ботинки, не сводя глаз с Инос. Потом  упали  и  штаны,  и  Инос
инстинктивно  отвела  взгляд.  Боги!  Сердце  так  бешено  билось,   что
кружилась голова. Теперь уж  неоткуда  ждать  спасения,  но  что  бы  ни
случилось, она не сдастся, нет. Им  придется  драться  за  каждую  каплю
наслаждения, она постарается выцарапать им глаза - будь что  будет,  все
равно они убьют ее после.
   Что это за шум? Неужели так стучит сердце? Конские копыта!
   В третий раз спасение приходило далеким конским топотом.
   В третий раз они оглянулись.
   Из-за деревьев мчался конь. Огромный, сверкающий  белизной,  будто  в
ореоле славы. Всадник, закутанный в белое одеяние; серебряный  плащ  его
стелился по ветру в темноте как светящийся  хвост  кометы.  Оба  они,  и
конь, и всадник, испускали сияние. Оно  становилось  все  ярче,  а  стук
копыт все громче, земля дрожала  при  их  приближении.  Сиды  закричали,
раздетый мужчина поспешно натянул штаны. А потом воцарилась тишина,  все
застыло. На Инос накатила волна покоя и благодати. Она  спасена.  Чудом.
Волшебством.

4

   Сначала как далекая прелюдия появилось  чувство  безмятежности.  Инос
сразу догадалась, кто ее спаситель - об этом ей сказали красные всполохи
огня вокруг его головы - еще до того, как он, потянув за поводья  своего
прекрасного сияющего жеребца, подъехал ближе.
   Когда Инос впервые встретила шейха Элкараса в его уединенном  жилище,
он был одет в пышное платье. По выезде из  Араккарана  он  отказался  от
такой очевидной непрактичности и предпочел простой белый наряд. Из  всех
роскошеств он позволил себе оставить лишь драгоценный обруч  на  лбу.  И
теперь над лицом  его,  будто  в  кровавом  венце  огоньков,  вспыхивали
рубины. Свободные концы капюшона, обрамляя лицо, белые брови  и  бороду,
светились ярче, чем лунный луч, а  белая  накидка  ниспадала  до  земли,
словно облако сияющего тумана. На него почти невозможно  было  смотреть:
вся его фигура испускала такой яркий свет, что освещала поляну до  самых
деревьев.
   - Ваше величество, ваш приход благословенен, - слабо произнесла Инос.
   Она купалась в волнах странных ощущений, они покачивали ее, как море,
вверх-вниз и вверх...  Где-то  внутри  существовали  ужас,  истерические
вопли, боль, слезы, где-то существовала тревога за Азака и Кэйд, но  все
это  накрыла  шелковая  паутина  покоя,  сплетенная  волшебными   чарами
Элкараса. Это те самые, но только усиленные во много раз чары,  которыми
он окутывал ее с  их  первой  встречи  и  до  самого  побега  в  Высоких
Журавлях. Только так  можно  было  успокоить  ее  после  всего,  что  ей
пришлось пережить. Ощущение покачивания вверх и вниз вызывалось,  должно
быть, различной интенсивностью волшебной силы, которую  шейх  настраивал
по ее потребностям.
   Не слезая с коня, он холодно кивнул:
   - Сожалею, что не смог прийти раньше, ваше  высочество.  Однако,  как
мне кажется, вы не получили серьезных травм, таких,  что  я  не  мог  бы
излечить.
   Лодыжка уже перестала ныть. Она рассеянно пощупала опухоль пальцем.
   - Тетя?
   Элкарас, обернувшись, взглянул на круп упавшей лошади.
   - Ее оглушило, но она вне опасности. Я займусь ею, когда  мы  с  вами
разберемся.
   - А Азак?
   - И с ним будет все в порядке, к нему я успел как раз вовремя.
   Волна облегчения прорвалась сквозь покрывало  отчужденности,  и  Инос
пробормотала благодарения Богам.
   - Это прекрасные вести, ваше величество!
   - Хм-м!... -  Белые  брови  сдвинулись,  и  Элкарас  обратил  взор  к
четверым застывшим мужчинам.
   Они дрожали и  что-то  лепетали.  Они  моргали,  отводили  взгляд  и,
похоже, не в состоянии были и слова вымолвить.
   - Эти жалкие черви, - ледяным тоном процедил Элкарас,  -  подстрелили
из засады человека, и у них не хватило милосердия даже  добить  его.  Он
ведь мог истекать кровью  не  один  день,  и  они  знали  это.  Когда  я
подъехал, он почти захлебнулся в собственной крови. Если бы не это, я бы
успел сюда раньше.
   Он спрыгнул с проворством  мальчишки,  хотя  жеребец  был  не  меньше
семнадцати ладоней в высоту. И вдруг его  не  стало.  Великолепный  конь
съежился, растворился, и через несколько мгновений на  его  месте  стоял
простой пони, каких Инос немало повидала у подножия  Прогнет.  Волшебное
сияние потухло и исчезло. Даже сквозь  умиротворяющий  покров  чар  Инос
почувствовала  покалывающий  страх,   а   четверо   неподвижных   сидов,
захлебнувшись ужасом, залепетали.
   Кажется, меньше всех удивился сам пони. Он замотал головой,  уши  его
вздрагивали, хвост поднялся, но потом пони  опустил  голову  и  принялся
щипать траву.
   Шейх наклонился и пощупал лодыжку  Инос.  На  Инос  не  было  одежды.
Элкарас мягко усмехнулся.
   - Не стесняйся. Нет такой женщины, у которой были бы от меня секреты.
   Он положил  прохладную  ладонь  на  щиколотку,  и  опухоль  спала.  И
остальные царапины и синяки исчезли.
   - Ну вот. Теперь все.
   Старик легко поднялся, протянул Инос руку, чтобы помочь встать и  ей.
Когда она выпрямилась, то  облеклась  в  шелковое  платье  и  серебряные
сандалии. Спутанные волосы покрыла прозрачная шаль. Правда, шейх позабыл
про белье, а может быть, был слишком тактичен.
   Инос пробормотала слова  благодарности  и  присела  в  реверансе.  Он
ответил поклоном и тихо рассмеялся, как будто  наслаждаясь  возможностью
продемонстрировать свои таланты, которые обычно вынужден  был  скрывать.
Хотя и отводил от Инос взгляд. Никогда шейх не смотрел  прямо  в  глаза.
Как и все волшебники, он умел  видеть  без  помощи  глаз  и  часто  этим
пользовался - так думала Инос.  В  конце  концов  это  вошло  у  него  в
привычку. Но Инос эта черта всегда раздражала.
   Пленники дергались, выли и стонали, не в силах сдвинуться с места.  В
мерцании волшебного сияния все они казались моложе и слабее, чем прежде,
необычно ширококостные и с кудрявыми волосами.  Инос  редко  приходилось
видеть кудрявых мужчин. Глаза их, большие, цвета земляного ореха,  почти
золотые, по-эльфийски  раскосые,  были  расширены  от  ужаса.  Нет,  они
предстали не злобными чудовищами, а просто юнцами, чуть  старше  и  чуть
повыше, чем она сама. Как же они могли так поступить?
   - Мразь! - сказал шейх.
   - Кто они? - спросила Инос. Шейх пожал плечами.
   - На охрану не похожи, годы не те. Просто охотники, я думаю.
   - Они хорошо одеты, добротно и выглядят вполне прилично.
   - Ха! Зато вели себя неприлично! Они хотели надругаться над вами. Так
что время их сочтено, и не важно теперь, кто они и откуда.
   Янтарные глаза  бешено  вращались  в  глазницах.  Инос  почему-то  не
чувствовала ненависти к своим обидчикам. Может быть, из-за того, что они
выглядели так беспомощно. Ведь она знала, что ощущаешь, когда  волшебник
опутывает тебя заклинаниями. А может быть, потому,  что  они  не  успели
причинить особого вреда. А может быть, только  потому,  что  все  эмоции
укутал волшебный покров. Но все равно они казались слишком юными,  чтобы
умереть.
   Шейх в раздумье поглаживал белую мерцающую бороду.
   - Они, конечно, не преступили черту, но намерения  продемонстрировали
достаточно ясно. Поэтому вам, королева Иносолан,  предоставляется  право
привести в исполнение традиционный приговор. - Он вытащил кинжал и, взяв
за лезвие, протянул его Инос богато украшенной рукояткой.
   Инос в замешательстве уставилась на него.
   - И что я должна с этим делать?
   - Возьмите то, что они так страстно хотели отдать. Она  отступила  и,
повернувшись, встретилась глазами с ополоумевшими от  страха  недвижными
юношами.
   - Нет! - сказала она. - Я не палач. И кроме того,  я  не  приветствую
такое варварство.
   - В самом деле? - промурлыкал шейх и  убрал  покров  своих  волшебных
чар.
   Инос ударила волна ненависти и гнева, а поверх дикая радость  оттого,
что теперь в этом неравном поединке  они  поменялись  местами.  Снова  в
голове застучала кровь. В  горле  пересохло  от  воспоминаний,  что  эти
ублюдки с ней творили и что еще хотели делать. Насмешки, издевательства,
боль, унижение... четверо мужчин против одной женщины... рука, сжимавшая
кинжал, задрожала. О! Как сладка должна быть месть!
   Тут у нее в голове зазвучал голос отца: "Делай то, что  правильно,  а
не то, что кажется правильным".  Когда?  Почему?  Инос  никак  не  могла
вспомнить ту ситуацию, в которой он  говорил  ей  эти  слова,  наверняка
какой-нибудь незначительный случай из детства. Но  вместе  с  тем  какие
мудрые слова. Усилием воли она утихомирила свою злобу  и  повернулась  к
старцу.
   - Нет. Я согласна, они заслужили наказание. Но не от меня.
   Шейх недоверчиво поднял брови и посмотрел на нее.
   - Наказание и месть не одно и то же, -  выкрикнула  Инос.  -  Это  вы
здесь судья. Это вы обладаете силой. Это ваши пленники. Судите их  вашим
судом и наказывайте по своей  справедливости.  -  Она  сделала  глубокий
вдох,  чтобы  успокоить  дрожащий  голос.  -  И,  если   угодно   вашему
величеству, я бы предпочла видеть мир так, как сейчас. Я принимаю  жизнь
такой, какая она есть, а не пустым отпечатком  моего  зрения  или  моего
задурманенного разума.
   Он нахмурился:
   - Вы дрожите.
   - Что же, тут нечего стыдиться, учитывая  обстоятельства.  Во  всяком
случае, по мне, лучше дрожать, чем быть марионеткой.
   Широкая улыбка озарила толстое красное лицо шейха.
   - Речь королевы. Пусть будет так.
   Он взял обратно кинжал и повернулся к четырем пленникам.
   - Приговариваю вас к смерти. Умрите, и пусть  Боги  судят  вас  более
милостиво, чем я.
   Внезапно  получив  способность  двигаться,  они  медленно  встали   и
побрели. Инос, вдруг увидев суть  приговора,  прижала  руки  к  груди  и
прикусила костяшки пальцев. Старик, конечно, наблюдает за ней,  но  если
он ждет взрыва истерических воплей, то этого не будет, не  доставит  она
ему такого удовольствия. Так что Инос держала себя в руках  и  смотрела,
благодаря какой-то колдовской  хитрости,  сквозь  темноту,  как  четверо
мальчишек бредут по траве к песчаному пляжу, ступают в воду... Вот  вода
уже им по колено, по пояс, по грудь...  Последним  течение  подхватывает
высокого сида и уносит в ночь. Ни один из четверых больше на поверхности
не появился. Все.
   Инос несколько раз глубоко вдохнула. Ее мутило. Она все еще  дрожала.
Многие годы эти кошмары будут являться ей по ночам - ну и пусть.  Не  ее
это был суд, а шейха.
   - Ваше величество, теперь моя тетя.
   - Конечно. А Первый Охотник вскоре и сам появится. Пошли.
   Он шествовал по лугу впереди Инос, освещая путь сиянием, исходящим от
головы. Кое-где на траве вспыхивали маленькие красные  язычки,  и  между
деревьями поднимался тонкий дымок - вот и все, что осталось  от  пожара,
который устроила Кэйд. Лес не загорелся. В небе зажглись звезды -  здесь
занавес ночи опускался стремительно, вовсе не так, как в Краснегаре.
   Делай то, что правильно, а не то, что кажется правильным. Нет,  вовсе
не отец произнес эту фразу. Это одно из тех маленьких поучений, которыми
была набита голова Рэпа. Часто Инос подшучивала над ним из-за них. Да  и
все кому не лень дразнили Рэпа этими высказываниями. Хотя дразнить  Рэпа
было не очень весело, потому что обычно он пропускал мимо ушей  шутки  в
свой адрес. Он никогда не терял над собой контроля, как джотунн, никогда
не причитал и не  визжал,  как  имп.  Он  пожимал  плечами  и  продолжал
заниматься своим делом.
   Что натолкнуло ее на мысли о Рэпе? Погоня? То, что  пришлось  убегать
от мужчин, как некогда в детских играх она убегала от Рэпа? Вспоминались
те, детские догонялки, когда он бежал за ней, хватал, бросал на песок  и
не отпускал, пока она не позволяла поцеловать себя,  -  тогда  они  были
детьми. В последние один-два года такого не случалось.  С  тех  пор  как
поцелуй стал чем-то значимым, они поцеловались лишь однажды.
   А может быть, потому что Рэп погиб из-за нее, а теперь  вот  четверых
других мужчин постигла та же участь? Наверное, из-за этого.
   Но вот шейх подошел к мертвой  лошади,  и  Кэйд  поднялась  на  ноги,
одетая так же изысканно, как и Инос, но совершенно сбитая с толку.
   Инос подбежала к ней и обняла.

5

   Элкарас  всех  и  вся  осыпал  своим   волшебством.   Павшая   лошадь
растворилась, будто и не  было,  вместо  нее  возник  костер,  сложенный
аккуратным  шалашиком.  Огонь  приветливо  потрескивал,  светлые   искры
поднимались к звездам. Потом вокруг костра выстелились коврики.
   - Времени у нас немного, - сказал шейх. - Давайте же насладимся  этой
чудесной ночью. Он окинул взглядом поляну.
   - Пока здесь безопасно. Пока.
   Он уселся, скрестил ноги, посмеиваясь над женскими охами и ахами.
   - Присаживайтесь, дамы. Какие вина вы  предпочитаете?  -  Теперь  его
чудесное сияние потускнело и исчезло, и он превратился  в  обыкновенного
грузного старика в  белых  одеждах.  Огонь  отражался  в  его  рубиновом
обруче.
   - Я  полагаюсь  на  ваш  вкус,  ваше  величество,  -  ответила  Кэйд,
усаживаясь на  один  из  ковров  и  подбирая  под  себя  ноги,  как  это
полагалось по заркианскому обычаю.  Если  уж  колдун  вылечил  серьезные
переломы и растяжения, то уж с простой ломотой в  суставах  справился  и
подавно.
   Трудно было сказать, насколько шейх  контролировал  ее  эмоции.  Кэйд
могла  бы,  пожалуй,  пережить  даже  нынешнее  испытание,  не   потеряв
королевской осанки. Только  слабая  дрожь  в  руках  и  нервные  взгляды
напоминали, что она пережила несчастье, а в  остальном  оставалась  сама
собой. Можно даже сказать, что она воспрянула духом по сравнению с  тем,
какой пребывала с того дня, как вошла в Тум. Все ее страхи рассеялись  в
умиротворяющем присутствии шейха.
   Подле  каждого  из  них  появились  серебряные   запотевшие   бокалы.
Попробовав, Инос убедилась, что этот сорт не  уступает  тем  винам,  что
хранятся в подвалах герцога Анджилки или  Азака.  Оно  было  холодным  -
удивительно, ведь даже в Пальмовом дворце  чрезвычайно  трудно  подавать
холодное вино: приходится доставлять снег и лед с гор на  самых  быстрых
верблюдах.
   Кэйд оглядела ночное пространство. Вершины деревьев качались на  фоне
безмолвного звездного неба.
   - А где эти... ну, грубияны?
   Ей было сказано, что от них избавились, и вопросов на эту тему больше
не последовало.
   - Это были сиды? Живые сиды?
   Шейх кивнул, отхлебнув вина. Вот он сидит, белобородый, щеки огрубели
от походной пустынной жизни, ни дать ни взять -  добрый  дедушка.  Тихий
его голос ласкал уши, из-под белых  густых  бровей  блестели  глаза,  но
выдержать его взгляд было почти  невозможно.  Инос  подумала,  насколько
искренна эта благожелательность. Может, он опять  затуманил  колдовством
ее разум? А может, эта благожелательность вошла у него в  привычку,  как
вежливость у продавца.
   - Оказалось, что в Туме все еще живут сиды, вот так-то, -  согласился
шейх.
   - В таком случае здесь могут быть еще и другие, верно? -  Снова  Кэйд
обвела темноту взглядом.
   - У меня есть сильное подозрение, что где-то должны быть их  женщины,
иначе народа бы не было. - Элкарас усмехнулся. -  И  другие  мужчины.  И
безусловно, они жаждут мести.
   Он отпил немного вина, наслаждаясь тем эффектом, какой произвели  его
слова.
   - Приближается отряд. Они идут вниз по реке, но еще далеко от нас.  И
о нас ничего не знают. Если бы они выставили против меня колдуна, тогда,
безусловно, нам несдобровать, но  в  настоящий  момент  на  лигу  вокруг
никого нет, как я  посмотрю,  только  один  молодой  джинн  ковыляет.  Я
помогал ему идти в  темноте  и  придерживаться  нужного  направления,  -
уверил он Инос, - а теперь он уже ориентируется на свет костра.
   Инос поежилась. Элкарас был всего-навсего человеком. Как и другие, он
нуждался в отдыхе, и его можно  обмануть,  как  она  могла  убедиться  в
Высоких Журавлях. Сможет ли он противостоять опасности здесь, в Туме?
   - Но когда эти другие придут... их много?
   - Не знаю. Много. Почему он не знает?
   - Но если вы справитесь с этим отрядом, может нагрянуть целая  армия,
солнце еще не успеет взойти.
   Старик  покачал  головой,  рассматривая,  как  на   ледяном   серебре
конденсируются капельки влаги.
   - До рассвета мы должны уйти.
   Очевидно,  ему  не  хотелось   пускаться   в   объяснения,   и   Инос
почувствовала  неловкость.  Элкарас  тем  не  менее  одарил  каждую   из
присутствующих лучезарной улыбкой и произнес:
   - Не желаете ли поужинать, милые дамы?
   Тут же появились  три  серебряные  тарелки,  искрящиеся  в  отблесках
пламени, а на  тарелках  дымилось  ароматное  жаркое,  тушеные  овощи  и
снежно-белый рис.
   Инос  осознавала,  что  ужасно  проголодалась,  но   из-за   нервного
напряжения не ощущала голода. Тем не менее отказавшись от успокоительной
волшебной микстуры, должна была сохранять хладнокровие. Она потянулась к
тарелке и моментально обожгла пальцы. Несколько минут все молчали.
   - Эти... бандиты... сильно тебя... ты в порядке, тетя? -  проговорила
она в промежутках между дегустацией королевского ужина.
   - Мне они ничего не сделали, дорогая.  Они  орали  на  меня,  чего-то
спрашивали, но я понимала с пятого на десятое. - Даже в  неверном  свете
костра  стало  видно,  что  Кэйд  покраснела.  -  Я  думаю,  что  их  не
интересовала толстая старуха. Им нужна была ты.
   Она с тревогой взглянула на племянницу. Инос  поспешила  уверить  ее,
что и она не пострадала.
   - Вам повезло, что они не перезали вам глотку,  ваше  сиятельство,  -
спокойно заметил Элкарас, - но смею вас поздравить с  этой  великолепной
выдумкой с лошадью. Тогда я подъехал уже так близко, что все  видел,  но
не имел возможности  вмешаться.  Вы  показали  удивительное  мужество  и
отличную выездку.
   Кэйд покраснела еще гуще.
   - Я также поздравляю вас с вашим умением играть в тали!
   - Ох, Боже мой! - Теперь щеки Кэйд  просто  запылали,  и  она  отвела
взгляд от Инос. Шейх рассмеялся:
   - Ее величество султанша предупреждала, чтобы я за вами  приглядывал.
Признаюсь, потерял бдительность.
   Любопытно! Неужели шейх думал, что это Кэйд спланировала ту небольшую
хитрость? Мгновение Инос одолевало искушение  признаться,  что  это  она
придумала, но затем решила остаться в стороне. Но все же странно. Почему
Раша беспокоилась из-за Кэйд?
   Беседа  свернула  на  нежелательные  темы.  На  некоторое  время  все
занялись своими тарелками, тишину нарушало только потрескивание хвороста
в огне.  Ветер  относил  дым,  искры  поднимались  ввысь,  будто  хотели
станцевать со звездами медленный танец. Инос никак не могла  успокоиться
и все еще дрожала. Сильно беспокоили мысли о приближающемся  отряде,  но
Инос не собиралась шарахаться от собственной тени, и если  шейх,  сказав
об отряде, хотел привести ее в трепет, то придется его  расстроить.  Она
твердила про себя, что встретить легендарного сида можно  только  раз  в
жизни, и весь этот вечер в призрачном лесу останется в памяти по меньшей
мере знаменательным событием.
   - Жаркое просто великолепное, ваше величество, - сказала она.
   - Благодарю. Видите ли, так готовила его моя дорогая мама.
   - Вы учили меня, что бдительность волшебника обмануть нелегко.
   - А, - вздохнул он. - Я не волшебник, сударыня. Хотя в данный  момент
мне бы очень хотелось им быть. От волшебника  вы  бы  не  ушли  с  такой
легкостью.
   - То есть... Не  волшебник?  -  Инос  поглядела  на  Кэйд  и  увидела
промелькнувшее в ее глазах удивление.
   - Я всего лишь маг, - сказал Элкарас. - Как мой дед и его дед.
   - Но сторонник султанши Раши?
   Он кивнул, печально, как ей показалось.
   - Это так. Она обнаружила  меня  еще  до  того,  как  я  узнал  о  ее
существовании. Но я рад служить ей.
   Пользуясь случаем и благодушным  настроением  старца,  Инос  решилась
удовлетворить свое горячее любопытство  и  порасспрашивать  о  магии.  А
может быть, это очередная уловка шейха, чтобы отвлечь ее?
   -  Мы  совершенные  профаны  в  этих   вопросах,   ваше   величество.
Пожалуйста, объясните нам разницу. Он усмехнулся,  словно  ожидал  этого
вопроса.
   - Маг, знающий только три слова, может творить магию, но не настоящее
колдовство.
   - В чем разница?
   - Волшебство постоянно, магия имеет  временные  границы.  Она  бывает
всякой -  легче  воздействовать  на  людей,  чем  на  неживые  предметы.
Например, вылечить вашу тетю и Первого Охотника было сравнительно легко.
Я каждый вечер насылал на вас сонные чары. Это, пожалуй, проще всего, до
утра они держались, и их не нужно было  подкреплять.  Но  успокоительные
чары, которые я накладывал на вас днем, имели обыкновение слабеть,  если
я не подкреплял их через определенные промежутки времени.
   Он задумчиво отпил из бокала.
   - Волшебнику не составило бы труда заставить вас вернуться обратно  с
холмов. И конечно, мне пришлось задержаться,  чтобы  разобраться  в  той
суматохе, которую вы учинили. По правде сказать, Высокие Журавли  просто
гудели, как разоренный пчелиный улей.
   Инос глотнула вина.
   Кэйд бросила на нее беспокойный взгляд.
   - Вы удивительно любезны,  ваше  величество,  что  не  стерли  нас  в
порошок после всего этого, - тихо проговорила Кэйд.
   - Я был страшно раздосадован в то утро, - сказал маг, - но в мои годы
во всем видится смешная сторона. Это было здорово проделано.
   Приободренная Инос начала обдумывать, что бы еще  такс  спросить,  но
тут появился Азак.
   На плаще впереди темнели громадные черные расплывшиеся пятна засохшей
крови. Инос сначала хотела вскочить и подбежать к нему, но передумала.
   Бедный Азак! Ладно еще, когда тебя побеждают с помощью волшебных чар,
это более или менее  позволительно  простому  смертному,  но  если  тебя
поймала врасплох какая-то шушера, горстка обнаглевших юнцов  -  это  уже
чересчур.
   Никогда еще он не испытывал такого унижения.  Репутация  непобедимого
воина теперь пошатнулась. Не  место  ему  среди  избранных.  Сначала  он
пострадал из-за собственного безрассудства, и оружием  была  ненавистная
магия, но то, что случилось теперь, еще хуже. Он был  сражен.  Это  было
ясно по всему его облику, когда он подошел к костру  и,  скрестив  руки,
посмотрел на шейха.
   В Араккаране Инос никогда  бы  не  пришло  в  голову  пожалеть  Азака
ак'Азакара, но в эту минуту  она  жалела  его.  Но  сочувствие  в  такой
ситуации могло только усугубить его  страдания,  все  равно  что  щеткой
старательно втирать в раны соль.
   - Милости просим, Первый Охотник, - ласково проговорил Элкарас.
   У ног Азака появилось огромное блюдо с едой. Он не  обратил  на  него
внимания.
   - Я больше не Охотник на Львов! Старик с беспокойством нахмурился.
   - Садитесь, ак'Азакар.
   Азак скрипнул зубами.
   - Вы прислужник этой негодяйки Раши!
   У Инос упало сердце. Азак не умел сносить поражение.  Он  практически
никогда не попадал в такое унизительное положение, как теперь, - как  же
ему должно быть тяжело! Инос смотрела в  тарелку,  еда  потеряла  всякий
вкус. Бедняга Азак!
   - Я приглашаю вас, - спокойно сказал Элкарас.
   - Отклоняю приглашение.
   Тут ноги Азака подкосились, и он свалился на землю. Инос хотела  было
броситься к нему, но Кэйд жестом остановила ее - лучше  не  вмешиваться.
Это не игра. Он с трудом сел, опираясь  на  руки,  совершенно  белый  от
ярости.
   - Да, - сказал шейх, обращаясь  в  пространство,  -  я  действительно
служу ее величеству. И почему она всех  вас  до  сих  пор  не  заставила
встать на  свою  сторону,  мне  непонятно.  -  Он  взглянул  на  Инос  и
улыбнулся. - Я полагаю, что в вашем случае это  связано  с  чародеями  и
вашей судьбой как королевы Краснегара. Великие волшебники могут сказать,
какие заклятия были наложены на человека в прошлом. Я не знаю наверняка,
но, возможно, дело в этом. Так или иначе мне велено было обманывать  вас
как можно дольше. Прекрасное было занятие. - Он усмехнулся.
   С того места, где сидел Азак, послышался скрежет зубов.
   Но шейх упомянул родину Инос.
   - Значит, Краснегар все еще... Проблема еще не разрешена?
   - У меня нет свежих известий, - холодно сказал Элкарас,  отправляя  в
рот горсть риса.
   - Султанша и в самом деле намеревается посадить меня на трон отца?
   Шейх пожал плечами.
   - Так она говорила. Я не спрашиваю у нее, почему  она  поступает  так
или иначе. Вы должны это понимать. Кэйд сияла.
   - И в самом  деле  намеревается  выдать  меня  замуж  за  гоблина?  -
требовательно спросила Инос.
   Элкарас бегло взглянул на нее из-под кустистых белых бровей.
   - Ну, а если и так? Пренебрегать волшебницей -  это,  милая  барышня,
непростительная глупость. Недавно вы сказали мне, что вам  не  нравится,
когда манипулируют вашими чувствами и эмоциями. Так вот,  если  султанша
Раша захочет, она сделает так, что вы  сами  пожелаете  выйти  замуж  за
гоблина.
   Инос ничего не ответила, почувствовав внезапное  головокружение.  Она
вытерла пальцы о траву - у нее не хватило духа вылизать их начисто,  как
принято в Зарке. Влюбиться в гоблина?  Она  посмотрела  на  лицо  Азака,
обозленное и безумное. В эту  минуту  стала  понятнее  его  ненависть  к
любому колдовству. И в самом деле это великое зло.
   Ей стало нехорошо от такой  перспективы.  Колдунье  ничего  не  стоит
заставить ее влюбиться в кого угодно - в Азака,  в  первого  попавшегося
импа или даже в отвратительного гоблина. И она с  радостью  примет  свою
судьбу! Кошмар!
   - Значит, ее величество знала о наших намерениях покинуть  Араккаран?
- вежливо, но настоятельно спросила Кэйд.
   - Она и внушила это намерение, уверен.
   - Чтобы укрыть мою племянницу от Хранителей?
   - Верно. Чародеи,  как  всегда,  избрали  свой  собственный  путь.  А
Иносолан слишком большой куш. Они бы, без всяких сомнений, быстро попали
во дворец.
   Не так уж много информации получила Кэйд, но она явно хотела  извлечь
максимальную пользу из непривычной разговорчивости старика.
   - В ту первую ночь племяннице было видение. Не ваша ли это работа?  -
спросила она. Старик нахмурился:
   - Нет, я тут ни при чем.
   - Тогда это дело рук Раши? - вступила в разговор Инос.  Шейх  покачал
головой, засверкав рубинами.
   - Думаю, нет. Она хотела остаться в тени. Султанша говорила мне,  что
даже не станет  наблюдать  за  нашим  отъездом,  чтобы  не  выдать  наше
местонахождение.
   - Но... - Инос вздрогнула.  -  Вы  думаете,  это  действительно  было
привидение? Рэп? О бедный Рэп! Элкарас пожал плечами.
   - Или послание от кого-то еще. Наверное,  я  проспал  и  не  уследил,
колдовал ли кто-нибудь в тот момент.
   - Послание? - переспросила Инос. - Что за послание?
   - От другого волшебника. Сердце Инос бешено застучало.
   - Неужели вы хотите сказать, что Рэп жив? Старик снова пожал плечами.
   -  Кто  знает?  Я  полагаю,  что-то  произошло...  но   что?   Ничего
определенного сказать нельзя. Странно! Мне тоже не  под  силу  объяснить
видение.
   Рэп  жив?  Почему-то  слова  шейха  произвели  на  нее   ошеломляющее
впечатление. Инос отпила из бокала. Это следует обдумать. Она не верила,
что Рэп настолько жесток и ужасен, что после смерти  бродит  привидением
как злой демон. Но как же он спасся от  импов?  Как  он  смог  отправить
послание? Как...
   Нет. С грустью она решила, что это невозможно. Рэп ни за что  не  мог
выстоять против легионеров.
   А Кэйд продолжала выспрашивать:
   - А что случится, когда мы прибудем в Алакарну? Шейх прожевал кусок и
проглотил.
   - Будем ждать дальнейших инструкций. Это очень приятный город.
   Инос с жалостью взглянула на  Азака.  Трудно  было  представить  себе
человека  мрачнее,  чем  он.  Во  всем  есть  и  Добро  и  Зло.  Радость
счастливого избавления от сидов померкла перед тем, что  несло  с  собой
это освобождение. Неизвестно, что хуже, - четыре сида или  один  гоблин,
жизнь под одной крышей с гоблином?
   Когда-то Алакарна была первой остановкой на пути к Хранителям, теперь
она может стать тем местом, откуда начнется вечное рабство. Ее  отправят
к колдуну Востока, а Раша займется своей любимой игрушкой - Азаком.
   Кэйд напряженно всматривалась в темноту.
   - Но для начала мы должны прибыть в Алакарну.  Вы  сказали,  что  нам
нужно уйти до рассвета. Неужели нам придется идти этой ужасной дорогой в
темноте?
   Элкарас затряс головой.
   - Ни в коем случае. Я считаю, что  ходить  по  тому  пути  вообще  не
следует ни в какое время.
   - Рада это слышать, - заметила Кэйд. - Ничто и  никогда  не  угнетало
меня так, как взгляды этих... статуй.
   - А почему не следует? - спросила Инос. Он отхлебнул вина и несколько
мгновений задумчиво разглядывал свой бокат.
   - Ваше высочество, я всего лишь маг.  Мне  трудно  обнаружить,  когда
творят колдовство. Это выше моих возможностей, за исключением  некоторых
особых ситуаций,  например,  тогда,  когда  отключается  ясновидение.  Я
полагаю, что и другие мои способности  тоже  ограниченны.  И  все  же  я
определенно чувствовал нечто, когда шел  по  этой  дороге.  Может,  я  и
ошибаюсь, но вполне возможно, что это остатки старинных заклинаний.
   Инос нахмурилась, не поняв и половины.
   - Заклинания действуют в определенном направлении, - объяснил шейх  с
чуть  заметным  нетерпением.  -   Их   использовали   против   беглецов,
дезертиров. Все мы легко вошли в Тум,  но  выйти  будет  совсем  не  так
просто.
   - Превратимся в камень?
   - Наверное нет. Заклинания  уже  слишком  старые,  но  все  же  могут
покалечить нас или убить. Нет,  даже  за  все  драгоценности  Керита  не
соглашусь идти тем путем.
   Инос снова бросила взгляд на Азака. Тот смотрел в сторону, но уже  не
столь мрачно, скорее, заинтересованно.
   - У меня есть и другие  соображения,  -  продолжил  Элкарас,  упредив
следующий вопрос. (И снова Инос показалось, что он не так уверен в себе,
как хочет выглядеть.) - Веселенькое приключение вы мне  устроили  в  эти
последние дни, но я и в самом деле получил массу удовольствия.
   Он поднял бокал, салютуя Кэйд.
   - А как вы поймали нас, ваше всемогущество?
   - О, это было совсем не трудно. По сравнению с магом Охотник на Львов
просто слепой котенок.
   Азак мгновенно ощерился, а шейх мягко усмехнулся и устремил взгляд  в
огонь.
   - Вы действительно думали улизнуть от меня, ак'Азакар?
   - Я надеялся, что вы не осмелитесь воспользоваться  своими  чудесными
способностями так близко от Алакарны.
   -  Да,  соображение  правомерное,  согласен,  но,  естественно,   мне
необходимо было закончить свою миссию, поэтому  я  рискнул.  Сначала  я,
конечно, должен был  распорядиться  относительно  отдыха  моих  людей  и
торговли. Только вчера на закате я тронулся в путь.
   - В таком случае вы показали отличное время, - примирительно  сказала
Кэйд.
   Шейх кивнул с самодовольным выражением.
   - Не правда ли, чудесный вечер? Я надеюсь, вы заметили,  как  отлично
действует магия на комаров? - Он посмотрел на Азака. -  Первый  Охотник,
вы абсолютно уверены, что не желаете поужинать?
   Снова Азак яростно отверг гостеприимство. Сердитый или нет,  но  Азак
наверняка проголодался. В то же время из-за  своего  поражения  позволял
себе бросаться в крайности как мальчишка. Как можно быть таким  упрямым,
таким чурбаном? На Инос вдруг непонятно отчего накатила ностальгия.
   - За вами нетрудно было идти, хотя чуть труднее по эту сторону гор.
   - Пока след был свежим? - скептически заметил Азак. Опираясь на  руки
он отодвинулся от костра, видимо, ногам стало очень жарко.
   - Когда след смешался с колдовством.
   - Я не заметил здесь ни намека на людей.
   - Но, очевидно, они здесь есть. - Старик оглянулся в темноту, и  Инос
инстинктивно повторила движение.
   Она увидела, как в сумраке заколыхались тени, но  потом  поняла,  что
это всего лишь лошади и мулы. Все снова повернулись к костру, молчаливые
как привидения. Инос поежилась.
   - Я, кроме того, видел заколдованные места, -  продолжал  Элкарас,  -
или, вернее, не видел,  так  как  мое  ясновидение  было  заблокировано.
Зрение, мне кажется, тоже обманывалось, и иногда то, что казалось лесом,
на самом деле было чем-то иным.  Время  от  времени  ваши  следы  совсем
пропадали, а иногда менялись до неузнаваемости. Тум обитаем, теперь  это
известно!
   - Тогда как же вы нас нашли, ваше  всемогущество?  -  снова  спросила
Кэйд и облизала пальцы, хотя до приезда в Зарк никогда так не делала.
   - Мне кое-что помогло, - сказал шейх и протянул руку. В свете  костра
заиграли самоцветы.
   - Кольцо? - спросил Азак. - Так значит, то были не пустые слова?
   - Нет. - Старик понизил  голос.  -  Но  я  солгал,  сказав,  что  это
фамильная драгоценность. Ее величество сделала его специально для  меня.
- Он в задумчивости разглядывал пальцы. - В  данный  момент  оно  ничего
особенного  не  показывает...  Обычно  оно  помогает  мне   распознавать
колдовство, то есть то, что умеет делать только настоящий волшебник.  Но
Тум непонятным образом воздействует на него. Вот, например,  оно  ничего
не. показывало, когда я вошел в эту долину.
   - А может быть, в Туме волшебство другое? - Инос, очевидно,  было  не
по себе.
   Волшебник пожал плечами.
   - Может быть, и так. Хотя сегодня утром оно светилось, как  обычно  -
зеленым цветом, и, как всегда, огоньки на  нем  прыгали,  что  блохи  на
собаке.
   - И какой прок от этого кольца? - мрачно спросил Азак.
   - С его помощью я нашел вас.
   Все трое переглянулись. В полнейшей тишине маг отхлебнул вина.  Затем
уставился на Инос.
   - Дитя, вы владеете словом силы. Ее величество крайне  удивляло,  что
это до сих пор никак не  проявилось,  не  вылилось  ни  в  какой  особый
талант. Она велела мне понаблюдать за вами  и  выяснить,  что  дало  вам
слово силы. Сегодня впервые я увидел, что слово работает.
   - Я... я использовала магию?  -  Инос  надеялась,  что  это  какая-то
непонятная простому смертному заркианская шутка. Она никогда не говорила
Азаку о слове Иниссо - боялась  его  непредсказуемой  реакции.  Азак  не
принимал магию ни под каким соусом.
   - Кто-то из вас использовал, - сказал маг. -  Зеленый  цвет  означает
волшебный дар. Это не могли быть сиды. Они, судя по  всему,  под  эгидой
охранных заклятий, их не  обнаружишь.  Нет,  это  один  из  вас,  больше
некому.
   - Это точно не я! Тетя,  ты  заметила,  чтобы  я  сделала  что-нибудь
необычное? Азак?
   Кэйд бросила на Азака тревожный взгляд и ответила:
   - Нет, дорогая моя. Старик погладил бороду.
   - Признаюсь, я озадачен. Это просто  была  магическая  способность  в
действии, никто не передвигал горы. Ну-ка,  может  быть...  может  быть,
когда Азак учил вас лесным премудростям? Может, вы  искали  след?  Пели?
Чуяли магию наконец?
   Инос покачала головой.
   - Не думаю, что делала сегодня что-нибудь, чего  не  делала  до  того
тысячи раз. Кроме того случая, естественно,  когда  играла  роль  жертвы
насильников.
   - Нет, раньше. На пути сюда.
   Кэйд всегда было трудно нарушить молчание.  Она  негромко  кашлянула,
чтобы привлечь внимание.
   - Ваше всемогущество, у импов есть поговорка о сковородках и  очагах.
Вы знаете ее?
   - Из огня да в полымя, убежал от льва да к львице в  пасть  -  что-то
вроде этого?
   - Точно. Я начинаю думать, что талант моей племянницы лежит где-то  в
этой области. Элкарас усмехнулся.
   - Думаю, что вы раскрыли эту тайну. Кэйд улыбнулась в ответ.
   - Пусть кольцо указывало на нас, - сказала она, - но ведь могло  быть
и так: некто, пользуясь волшебными чарами, тоже преследовал  нас,  тогда
кольцо все равно приведет к нам.
   - Н-да-а... - Маг задумчиво кивнул. - Например, невидимка. Если у вас
был невидимый сопровождающий... Но нет. Для этого нужно  гораздо  больше
силы. Такой силы мое кольцо не показывало. Обычная магия.
   Раздался сердитый голос Азака:
   - Я ничего не знал о слове силы. А это многое объясняет. - Он с такой
ненавистью уставился на Инос, что она  почувствовала  себя  не  в  своей
тарелке.
   - И что это объясняет? - поинтересовался шейх.
   - Что те четверо победили меня. Элкарас покачал головой.
   - Они пришли с севера. Они шли по вашему следу. Это совершенно ясно.
   - А вы не догадываетесь, почему они шли по нашему следу?
   Шейх пожал плечами.
   - Возможно, они преследуют всех, кто приходит  в  Тум.  Что-то  вроде
увлекательной игры.
   - Мне показалось, что цели их были предельно ясными, - отрезала Инос.
Азак парировал:
   - Абсолютно!
   Откуда-то из  глубины  в  Инос  начала  подниматься  злость:  в  чем,
собственно, он обвиняет ее?
   - Они назвали меня "пришелец", если я правильно  расслышала.  Звучало
это как грязное ругательство, как... как вошь.
   Кэйд поспешила вмешаться:
   - Это объяснило бы тайну, все эти  исчезновения...  Но  Инос  глядела
прямо в подернутые дымкой ярости глаза Азака.
   - У вас другие соображения?
   - Я знаю, те четверо тоже отозвались на колдовские чары.
   - Я не совсем точно понимаю, что имеет  в  виду  ваше  величество?  -
холодно поинтересовалась Кэйд.
   - Что ж тут непонятного? Ваша племянница  очень  привлекательна,  как
золотая жила. Потому эти четверо негодяев и увязались за нами.
   - Азак! - вскричала Инос. - Что вы говорите?
   - Я говорю, что вы могли околдовать меня, женщина, а  сегодня  как-то
невзначай околдовали этих четверых.
   - Нет! Нет! Я...
   - Возможно, вы сами не знали, что творите, - понизив  голос,  заметил
Азак. - Но почему четверо юношей-охотников вдруг превратились в  злобных
насильников?
   "И почему джинн влюбился до сумасшествия?"
   Если бы он  дал  ей  пощечину,  это  бы  меньше  потрясло  Инос.  Она
съежилась, закрыв ладонями лицо. Немыслимо  -  неужели  она  приворожила
Азака с помощью магии,  как  некогда  ее  Андор?  Конечно,  ей  хотелось
произвести на  него  впечатление,  но  не  таким  же  способом.  Ужасно!
Отвратительно! Значит, она  что-то  вроде  сирены,  заманившей  невинных
юношей прямо в лапы злобному волшебнику-шейху... Нет! Невозможно!
   Она повернулась к  Элкарасу,  в  глазах  застыл  немой  вопрос.  Шейх
хмурился и поглаживал бороду.
   - Вы необычайно красивая женщина, королева Иносолан, и  я  ничуть  не
удивлен, что султан сражен вашим обаянием, волшебным или нет. Но что вам
под силу, оставаясь в тени, заманить четырех  бродяг,  превратить  их  в
свору обезумевших маньяков... Все, конечно, возможно для магии. Но  ведь
до сегодняшнего дня все было спокойно? Люди ведь  не  бросаются  на  вас
толпами, где бы вы ни появились!
   Пушистые рыжие усы Азака не сумели скрыть усмешку.
   - Может, сиды особенно чувствительны.
   Снова Инос погрузилась в раздумья.  Сама  того  не  зная,  околдовала
четырех мужчин, а шейх из-за этого их наказал.  А  теперь  по  ее  следу
мчится целый отряд? Нет. Безумие. Чудовищно. Не бывать тому.
   - Вы имеете в виду, что я уподобилась суке, к которой со всего города
сбегаются кобели?
   Двое мужчин отвели глаза.  Кэйд  закусила  губу  и  покраснела.  Шейх
вздохнул.
   - Я доложу обо всем Раше, пусть она решает. Кстати... -  он  взглянул
на звезды, - уже второй час ночи, полагаю?
   - Приблизительно, - отозвался Азак.
   - Значит, нам пора трогаться. Охотник, я вызвал  наших  мулов.  Нужно
распрячь их и отпустить. И принесите, пожалуйста, мою переметную суму.
   Азак ответил:
   - Слушаю, мой господин,  и  повинуюсь.  -  Слова  эти  сопровождались
взглядом, полным ненависти. Султан вскочил на ноги  и  ушел  в  темноту,
прихватив свою саблю. Наверное, мечтал, что кто-нибудь нападет на него и
тут уж он покажет, кто господин, а кто лакей.
   - Ваше сиятельство, - обратился Элкарас к герцогине, - у вас в багаже
имеется что-нибудь, что вам хотелось бы взять с собой?  Мы  можем  взять
совсем немного, только самое ценное и необходимое.
   - О! - Кэйд повернула голову к шалашу. - Мой молитвенник.
   - Тогда будьте так любезны, принесите  его  прямо  сейчас,  сударыня.
Вот! - Элкарас взмахнул рукой и протянул Кэйд шар голубоватого света.
   Старушка снова воскликнула:
   - О!
   - Возьмите. Он не горячий.
   Кэйд в нерешительности встала и подошла. Неуверенно взяла  шар  двумя
руками. Держа его как можно дальше  от  себя,  она  побрела  по  высокой
траве.
   Инос подлила себе в бокал вина и отпила  немножечко,  гадая,  что  ее
ждет: новые тайны или новые упреки.
   Однако старик молчал, с  явным  удовольствием  разглядывая  унизанные
драгоценностями пальцы, будто его  интересовала  только  игра  неровного
света на ограненных камнях. Наконец он сказал:
   - Сейчас с вами говорит не маг и не слуга  султанши,  хотя  я  бы  не
произнес ни слова, если мои слова повредили бы ее  интересам.  Я  говорю
как очень старый человек. Вам я желаю только добра,  королева  Иносолан.
Представьте хотя бы на несколько минут, что долгие годы и в  самом  деле
рождают мудрость.
   -  Я  попробую,  -  произнесла  Инос  сахарным  голоском.  -   Верно,
собираетесь меня выбранить.
   - Это все, что я прошу. Послушайте внимательно. Я очень  стар.  Много
старше, чем вы думаете. Если бы мне вздумалось подсчитать  свои  годы...
Ладно, скажем так, что из них я провел в  пустыне  столько,  сколько  вы
живете на свете.  По  меньшей  мере.  Солнце  пустыни  безжалостно,  оно
выжигает в человеке все наносное.
   Инос молчала, а старик не  поднял  голову,  чтобы  посмотреть  на  ее
тщательно изображенную заинтересованность.
   - В Алакарне, и Анготе, и в других городах  Империи  я  провел  очень
много лет. Теперь я понимаю импов лучше, чем кто-либо  в  Араккаране.  Я
понимаю, что вы сильно отличаетесь от остальных  подданных  Империи,  но
ваши привычки, манеры, то, как вы были  воспитаны,  -  все  это  гораздо
ближе к импам, чем к любому другому народу. Разве не так?
   - Конечно, ваше всемогущество. Он вздохнул.
   - И я говорю, что Азак не для вас. О, он от вас без ума, и вам  может
показаться, что и вы влюблены в него. Нет, послушайтесь меня, дитя  мое.
Султан по-своему очень славный человек.  Он  был  и  будет  превосходным
правителем Араккарана, если только  не  заживется  слишком  долго  и  не
возгордится  своими  подвигами   и   достижениями.   Тогда   он   затеет
какую-нибудь кровавую войну. Такие, как  он,  всегда  так  поступают.  К
счастью для нас, простых людей, султаны редко живут подолгу.  И  что  он
значит для моей  госпожи,  мне  не  дано  понять,  даже  приблизиться  к
пониманию. Логика волшебников  всегда  таинственна  и  необъяснима.  Она
странным образом играет  споим  могуществом.  Боюсь,  Раша  до  сих  пор
пытается отомстить  людям,  которые  давным-давно  мертвы.  -  Он  снова
вздохнул и потянулся за своим бокалом.
   Инос вежливо ожидала. Лекция еще не закончилась.
   - Если бы он согласился на компромисс... - Элкарас отхлебнул вина.  -
Хоть раз поклонился бы! Сказал бы то, что ей  хотелось  услышать.  После
этого она с радостью согласилась бы на что угодно: стала его любовницей,
матерью, помощницей.
   - Она бы тут же распознала ложь, - пробормотала Инос, поморщившись от
отвращения.
   - Возможно, - мягко проговорил  старик,  -  но,  даже  если  бы  Азак
притворился, она была бы довольна.  Я  думаю,  что  волшебница  способна
обманываться точно так же, как и каждый из нас. Все мы верим тому,  чему
хотим верить. Нам всем нужно счастье. Кто знает, что  нужно  ей  теперь,
после стольких лет? Может быть, одно доброе слово - и  ты  победитель  в
этой неравной схватке?
   Он допил, и бокал в его  руке  растворился.  Потом  поднял  голову  и
посмотрел на звезды, а может, на верхушки деревьев. Инос  поймала  ясный
взгляд его красных глаз, увидела морщинистую шею...
   - Но даже если отбросить все опасности, исходящие от  султанши,  дитя
мое, я говорю вам, что вы совершаете великую ошибку. Даже если вы вдвоем
в конце концов отправитесь в Краснегар, на окраину мира,  не  будет  вам
радости с Азаком ак'Азакаром. Да, он обещал. Я уверен, что он обещал. Он
жаждет вас, но не может получить, поэтому он морочит сам себе голову. Он
любит вас! Хочет обладать вами, хочет, чтобы вы родили ему  сыновей,  и,
конечно, хочет, я уверен, что хочет, сделать вас счастливой.  Но  он  не
способен дать вам счастье, не важно, насколько он искренен.
   - Полностью согласна.
   - Я говорю серьезно, дитя мое.
   - И я серьезно, ваше всемогущество.  Может  быть,  мое  поведение  не
внушило вам доверия и, боюсь,  ввело  в  заблуждение  его  императорское
величество. Не бывало такого в Империи, чтобы  мужчина  и  женщина  были
просто друзьями.
   - Когда я сказал вам, что сиды его не убили...
   - Я обрадовалась. Естественно. У меня с Азаком много общего,  начиная
с благородного рода и кончая колдовством и проклятиями. Понятно, что это
отличная почва для дружбы. Я восхищаюсь им, мне нравится его общество, я
принимаю его помощь. С моей стороны, по крайней мере, в наших отношениях
нет ничего сверх того.
   Вот так-то!
   Маг печально разглядывал девушку. Свет  костра  бросал  на  его  лицо
странные тени. Наконец шейх глубоко вздохнул и отвел глаза.
   - Под этим может скрываться нечто большее, чем вам кажется, -  сказал
он. - И как долго вы  сможете  противостоять  его  ухаживаниям?  Лестно,
когда за тобой ухаживает человек его внешности и могущества.
   - Очень лестно, - проговорила Инос сквозь зубы. Сначала Кэйд,  теперь
он. Неужели старики никогда не научатся доверять молодым?  -  Но  султан
Азак мой друг и политический союзник. И ничего больше.
   Не глядя на нее, маг снова вздохнул.
   Старый джинн...
   Глупый старикан.
   Из темноты вынырнул Азак. В руках он нес глянцевую кожаную сумку.
   - Ну вот! - Старик проворно вскочил на ноги. - Вскоре прибудут гости.
Нам нужно уйти побыстрее,  пока  они  не  подошли  ближе.  Ну-ка,  дайте
взглянуть...
   Он повозился с  застежками  и  вытащил  сверток,  который  сиял,  как
золото. Потом потоптался, походил туда-сюда, рассматривая землю,  словно
что-то искал. Азак отбросил сумку, скрестил руки  на  груди  и  принялся
хвостом ходить за шейхом, не обращая внимания на Инос.
   Вернулась Кэйд, все еще держа голубой шар на  вытянутых  руках.  Инос
побрела  ей  навстречу,  и  они  обменялись  тревожными  улыбками.  Кэйд
опустила шар на траву с такой осторожностью, будто он был из  тончайшего
хрусталя. Потом выпрямилась и взяла племянницу за руку. Пальцы ее слегка
дрожали.
   - Вот здесь, кажется, ровное место, - послышался из  полумрака  голос
Элкараса. Он стоял на самом краю освещенного костром круга.  -  А  север
там, все правильно.
   Шейх  встряхнул  ткань,  она  блестела  и  переливалась  и  оказалась
неожиданно большой.  И  вот  она  начала  плавно  опускаться  на  землю,
изгибаясь  и  колыхаясь,  подчиняясь  каким-то  собственным  законам,  и
наконец расстелилась по гладкой земле.
   Почти силком Инос потащила тетю к этому чуду.
   - Я видела это раньше! Раша называла это "циновка странствий".
   Тут  же  Инос  вспомнила,  что  там,  во  дворце,   циновка   странно
гипнотизировала ее. А здесь, в звездной темноте леса, она  была  подобна
черной воде, на которой поблескивали неяркие искорки,  исходящие  словно
откуда-то из глубины. Можно было подумать, что там, в этой черной  воде,
плавают золотые рыбки.
   - Правда? - Старик был похож на ребенка, который  весь  подобрался  в
предвкушении некоего тайного удовольствия. - Это  волшебный  коврик.  Ее
величество дала мне его на случай крайней необходимости. Может быть, это
тот самый, который вы видели.
   Азак прошелся вдоль края ковра, с интересом разглядывая его. Инос  он
игнорировал.
   Шейх еще раз посмотрел на небо.
   - Да, север в том направлении. Чтобы путешествовать туда  и  обратно,
нужны три коврика. А у нас  только  два,  но  в  наши  планы  не  входит
возвращаться в Тум, правда? - Он усмехнулся и потер руки.
   Потом обратил задумчивый взгляд к реке.
   - А где второй в таком случае?  -  спросила  Инос,  терзаемая  дурным
предчувствием. Она попыталась перехватить взгляд Азака, но  тот  смотрел
на шейха.
   - Если Скараш сдержал свое слово, то он находится в моем  собственном
доме в Алакарне. Ну, а если не сдержал, то нас  в  скором  времени  ждут
неприятности. Готовы?
   - Что нам нужно делать? - спросила она и ощутила, как Кэйд  сжала  ее
руку.
   - Просто всем вместе на него встать. Я шагну  последним,  потому  что
ковер настроен на меня.
   - А что потом? - спросил Азак, поглаживая пальцем рукоять сабли.
   - А потом он окажется ровно поверх своего близнеца в Алакарне. Именно
так он работает. Но Азака мучили подозрения.
   - Вы ведь говорили мне, что не  решаетесь  колдовать  так  близко  от
Алакарны, а теперь собираетесь сотворить такое чудо?
   - Замолчите, - осадил его маг. - Невежеству подобает молчать. В общем
и целом  обнаружить  волшебный  предмет  гораздо  труднее,  чем  простое
колдовство. Ну что - я должен подгонять вас?
   Азак пожал плечами и, сделав два  широких  шага,  оказался  в  центре
ковра, который даже не сморщился под его тяжестью.  Инос  посмотрела  на
тетю, и они,  взявшись  за  руки,  ступили  на  ковер.  Поверхность  его
казалась твердой и скользкой.
   - Хорошо! - сказал Элкарас. - Охотник на Львов, пригнитесь чуть-чуть,
потолок может оказаться низковатым. Вот так. Теперь я.
   Он сделал два быстрых шага, от этого ковер задергался  и  накренился.
Кэйд вскрикнула, но Инос поддержала ее. Потом вернулась устойчивость,  и
все заморгали от яркого света: на облупленных стенах горели лампы.
   Азак  осторожно  выпрямился  и  с  мрачным  видом  оглядел  стропила,
оказавшиеся  прямо  перед  его  носом.  Из  темноты  распахнутого   окна
донеслись уличные шумы, голоса, стук копыт, скрип колес. Запах  травы  и
деревьев мгновенно исчез, уступив ароматам свечей, пряностей и давнишних
ужинов.
   - Добро пожаловать в Алакарну, - сказал Элкарас.

   Грезить, ждать, проснувшись, очутиться
   Там, где свет в безмолвии струится,
   Суеты стихает круговерть;
   Там в лесах и травах изначальных
   Все святое шествует в молчанье:
   Лишь вода и ветер,
   Жизнь и смерть.
   Стивенсон. В горах

Часть седьмая
ЯВИЛОСЬ ВЕЛИЧИЕ БАШЕН И ЗАМКА

1

   Рэп, отдавшийся во власть дремы, тупо уставился на нору в скале. Ярко
светили звезды, ночной воздух приятно холодил кожу, но юноша не  отдавал
себе отчета, что происходит. Потом  вспомнил:  темнота,  он  пробирается
через заросли по скалам, ясновидение подсказывает путь.  Ноги  в  крови,
щиколотки и колени разбиты и распухли, руки и плечи в синяках. Из  этого
кошмара выплыло туманное воспоминание, как он час или два нес  на  спине
Гатмора. Но сейчас Рэп был один, и силы его были на исходе. Товарищи его
остались где-то далеко позади: где  уж  простому  смертному  поспеть  за
волшебным призывом.
   Мальчишечка исчез, последний раз промелькнув перед глазами  проворным
зверьком. Значит, именно эта пещера и была местом назначения.  Абсолютно
круглая, творение какого-то волшебника,  она  казалась  просто  дырой  в
черных скалах. Расплавленный камень - значит, здесь потрудились драконы;
ясновидение отказало,  а  это  означало,  что  здесь  поблизости  логово
волшебника.  Впрочем,  сама  пещера  могла  оказаться  логовом  хищника,
леопарда или медведя, например.
   Некоторое время Рэп в бессилии лежал на камнях. По идее следовало  бы
испугаться, следовало бы  восстать  против  настойчивого  зова,  который
снова захлестнул его  разум.  Внутренний  голос  шептал,  что  не  стоит
противиться: может быть, это перст судьбы, счастливый случай привел  его
к этому месту. Так или иначе, трудно сопротивляться, когда так измучен и
не осталось сил.
   Рэп на четвереньках полез в нору. Воздух был пропитан холодом камней.
   Лаз был длиннее, чем толщина стен любого замка, но  все  же  довольно
скоро Рэп вылез наружу и оказался  на  дне  ущелья.  Над  головой  сияли
звезды. С двух сторон высились шершавые каменные стены,  раскинув  руки,
юноша мог коснуться обеих сразу. Ровный пол  усыпали  мелкие,  неприятно
острые камешки. Здесь и там над проходом нависали отколовшиеся  от  скал
каменные  глыбы,  образуя  великолепные  нерукотворные   арки.   Осколки
поменьше, видимо, были кем-то убраны.
   Рэп продвигался вдоль трещины, повторяя все ее повороты и извилины, в
течение десяти или пятнадцати минут. Судя по всему, этот ход был нарочно
устроен так, чтобы служить надежной защитой от драконов. Но  вот  проход
загородила грубо сработанная каменная стена. В ней была крошечная дверь,
предназначенная словно не для людей, а для собак.  Сквозь  нее  проникал
тусклый свет.
   Рэп  встал  на  колени  и  тотчас  отшатнулся:  в  нос  ударила  вонь
гномичьего жилья. Гномы - падалыцики и мусорщики -  приспособились  жить
почти во всех местах, потому что утилизируют  практически  любой  мусор.
Безусловно, они лучше своих конкурентов,  крыс  и  других  грызунов,  но
соседство их не из приятных. Кроме гнома, никто по доброй воле не  вошел
бы в гномичью нору, но Рэпу, судя по всему, предстояло это совершить.  У
него не было выбора. Стоило ему замешкаться на минуту,  как  настойчивый
магический призыв мальчишки-гнома снова толкал его вперед.
   Очень осторожно, зажав нос,  Рэп  пролез  внутрь  и  встал  на  ноги,
подавляя позывы тошноты. Из глаз сочились слезы.
   Это была не нора. Фавн очутился в  громадном  зале,  стены  которого,
серые, неровные, будто парили в  туманной  дымке,  укутавшей  потолок  и
освещавшей голубоватым  светом  все  широкое  пространство.  Тут  и  там
виднелись какие-то странные тени,  но  что  это  было  -  разглядеть  не
удавалось.
   Каменный пол, образованный самой  скалой,  здесь  был  похоронен  под
толстым слоем отбросов - гномы оставляли нечистоты прямо  перед  входом,
это  как  нельзя  лучше  отпугивает  непрошеных  визитеров.  То  и  дело
ясновидение блокировалось или, по крайней мере, слабело, будто натыкаясь
на таинственные преграды. Помещение производило зловещее  впечатление  и
напоминало о черной магии. А воняло здесь хуже, чем в  самом  запущенном
свинарнике.
   На низкой каменной ограде в дальнем конце зала сидел парнишка  -  тот
самый, который учинил эти беспримерные гонки. Этот, по крайней мере,  не
выглядел  заколдованным  или  призрачным.   Он   смотрел   на   Рэпа   с
удовлетворенной, понимающей улыбкой, ковыряя пальцем в носу.
   Вода! За оградой находился круглый  бассейн.  Закрывая  нос  рукой  в
надежде,  что  запах  собственной  кожи  заглушит  другие  запахи  -  не
заглушил, - Рэп осторожно захромал через зал. Обойти помойку и нечистоты
было невозможно, но фавн надеялся, что не шлепнется прямо в них.
   На поверхности бассейна плавала  зеленая  тина.  Рэп  разогнал  ее  и
зачерпнул воды. Хотя вода давно  протухла,  он  пил  не  останавливаясь,
потому что от жажды спеклись все внутренности. По крайней мере, он точно
знал, что гномы в этой воде не мылись.
   Он уселся и обтер лицо рукой, потом обнаружил, что сидит на  склизкой
смеси из перегнившей тины и ила. Какого черта все это значит?
   Теперь, узнав второе слово силы, он  обрел  чудесную  возможность  не
чувствовать боли. Без этого он бы  сейчас  вопил  и  стонал.  Еще  бы  -
ступни, суставы, мускулы - все разбито и  располосовано.  Зато  улеглась
неуемная магическая тяга. Теперь можно спокойно посидеть и расслабиться.
Ощущение покоя мгновенно повергло его в дремоту. Но как только  внимание
рассеялось, всколыхнулась боль.  Он  выпрямился,  боль  исчезла.  И  Рэп
уставился на мальчика, который привел его сюда.
   - Меня зовут Рэп. Мальчик хихикнул.
   - А у тебя есть имя, сынок?
   Паренек вынул палец из носа, пробурчал: "Угиш" - и снова хихикнул.  А
зубов у него было во рту, что у щуки. И даже острее.
   - Ты волшебник, Угиш?
   Широкая улыбка и молчаливое "нет". Гномы предпочитают  ночное  время,
но Рэп встречался с ними в Дартинге. Видел он  их  и  в  Финрейне,  и  в
Мильфлере. У тех были очень большие, круглые глаза, белков почти не было
видно. Да и радужки почти не было, один блестящий черный зрачок. Глаза у
Угиша тоже были очень большие,  но  другие:  среди  грязи  сияли  белки,
радужка имела насыщенный бронзовый оттенок.
   Нельзя сказать,  чтобы  все  обитатели  Краснегара  были  выдающимися
чистюлями, а кое  с  кем  вообще  невозможно  было  находиться  в  одном
помещении, но никто и никогда не получал от грязи  такого  удовольствия,
как гномы.
   Рэп выдавил улыбку.
   - А кто же тогда... ох!
   В зал вошла женщина и, оглядевшись, направилась прямо к ним.
   Она была не из племени гномов - не ниже  Рэпа  ростом  и  великолепно
сложена. Сначала он даже не мог понять, какой  она  расы.  На  ней  было
свободное  платье,  грязное,  короткое,  без  рукавов,   до   неприличия
изодранное, но двигалась она гордо и с достоинством. Грязи на  ней  было
не меньше, чем  на  мальчишке,  цвет  кожи  не  просматривался,  сальная
мочалка волос свешивалась до середины спины. Но потом он увидел  вымытые
потом пятна подмышек - ярко-золотистые. Верно, и вся кожа была  того  же
золотистого цвета.
   А ее глаза! Очень большие, странно раскосые, сверкали  всеми  цветами
радуги, как опалы или перламутр. Она была эльфом. В Мильфлере и Финрейне
он мельком видел эльфов, но никогда не рассматривал их так близко. Он не
мог определить ее возраст, но, без сомнения, она была, если  ее  вымыть,
необыкновенно красива.
   Зато  теперь  ясно,  откуда  у  Угиша  такие  глаза,  хотя  Рэпу   не
приходилось слышать о гномах-полукровках.
   Женщина подошла и присела в реверансе, Рэп еще теснее обнял колени  и
съежился.
   - Меня зовут Атальриан, разумеется. -  Она  улыбнулась  и  машинально
почесала голову.
   - Мое имя Рэп Я... я не одет. Она нахмурилась.
   - Да, но... ладно, Угиш, дай ему свою одежду на время.
   Посмеиваясь, мальчик развязал набедренную повязку  и  протянул  Рэпу.
Рэпа передернуло. Эту тряпку не хотелось бы трогать, не то что надевать,
но он не хотел обидеть хозяев. Гномы обычно скромны и необидчивы, но и у
них имеются те же чувства, что и у всех, не говоря уже об эльфах.
   Поэтому он  взял  тряпье  и  с  достоинством,  на  какое  только  был
способен, встал. К счастью, эта одежка  была  ему  мала,  поэтому  юноша
просто прикрылся ею, следя, чтобы она не коснулась тела.
   Вставая, он с трудом удержал равновесие, голова кружилась.
   Атальриан снова улыбнулась и протянула руку с грязными ногтями.
   - Вам рады в Сумрачной Крепости,  волшебник.  Давно  у  нас  не  было
гостей к обеду.
   Рэп поперхнулся и не пожал ей руку, так как обе его руки были заняты.
Его покачивало от усталости.
   - Я не волшебник, я просто адепт, к тому же совсем новичок.
   Она удивилась:
   - Но мне показалось, Ишист сказал, что вы совладали с... Ох, Боже!  -
Взгляд ее упал на его ноги. - Как же вы  так  сильно  изранились?  Угиш,
беги и попроси папу прийти.
   Паренек пожал плечами и поплелся прочь, разбрызгивая мутную жижу.
   - Вы должны извинить нас,  адепт!  Муж  должен  был  предусмотреть...
Будьте добры, садитесь. - Она жестом указала на камни, окружавшие лужу.
   Рэп уселся на влажный камень и нехотя расстелил  тряпье  на  коленях.
Женщина вновь протянула руку, и фавну ничего не оставалось,  как  пожать
ее. Можно было только надеяться, что она не ждала поцелуя.
   Стоя над ним, Атальриан нараспев заговорила:
   - Как чудесно, когда приходят гости! Я, кажется, уже  целое  столетие
не готовила хорошую еду. Ох, я имею в  виду,  что  привыкаешь  к  вкусам
гномов, но... как приятно будет достать старые  мамины  рецепты.  Иногда
Ишист  приносит  для  меня  настоящие  свежие  вещи.  А  для  детей  так
поучительно будет попробовать пообедать за столом.  Мне  показалось,  он
говорил, что вас трое?
   От усталости Рэп даже сидеть не мог ровно, дрожал  и  покачивался.  И
думал, кто из них сошел с ума, он или она. Или оба.
   - Мои товарищи не такие выносливые, как я, сударыня.  Они  затерялись
где-то там, в дебрях.
   - Ясно. Нужно бы их принести сюда. Ведь там снаружи леопарды и другие
скверные животные. Все-таки это дикая страна, как мне говорили.
   Она окинула взглядом залу.
   - Вы танцуете, адепт Рэп?
   - Э-э... не очень хорошо.
   - О!
   Веки его отяжелели и опустились, и тут же ступни обожгло  болью.  Рэп
встрепенулся. Разговаривай... не молчи.
   - А что это за место, сударыня?
   - Место? - Хозяйка улыбалась  и  некоторое  время  ничего  больше  не
произносила. Потом, будто очнувшись от грез, сказала:
   - Ах, место. Мы прозвали его "стойло", но на самом деле мы используем
его для...
   Рэп отлично видел, для чего они его используют.
   - Очень-очень давно здесь и в самом деле находилось стойло.
   Она показала на стены, и  Рэп  заметил  арочные  пролеты,  заложенные
камнями. Эти арки были такие  громадные,  что  в  них  свободно  мог  бы
пройти...
   - Стойло для драконов, сударыня? Еще одна пауза.
   - Для драконов? Мы не впускаем сюда драконов.
   - Но замок очень старинный, правда?
   - Ишист сказал, что да. - Она засмеялась.
   - А теперь?
   Что это, только лишь убежище, захваченное  и  обжитое  странствующими
гномами? Или действительно была  некая  причина,  чтобы  притащить  Рэпа
именно сюда?
   - Теперь?
   - Этот замок, сударыня? Кто его владельцы?
   - Владельцы? - Атальриан улыбнулась. -  Ну,  мой  муж,  Ишист  -  он,
видите ли, великий волшебник. Великий волшебник Ишист, вы же знаете.  Он
погонщик драконов. И уже много лет. И вот мы живем в Сумрачной Крепости.
А это очень важное дело. Ведь кто-то должен это делать.
   Рэп пытался подумать над ее словами, но постепенно скатывался в  сон.
И снова стрела боли вернула его  к  действительности.  Он  с  удивлением
заметил трех ребятишек, которые  жались  к  Атальриан  и  с  подозрением
разглядывали гостя. Все они были голые, грязные и вонючие. Все трое были
младше Угиша.
   И у всех были  огромные  глаза.  У  каждого  своего  цвета  -  синие,
фиолетовые и малиновые - но одинаково  сияющие.  Большинство  полукровок
похожи на одного из родителей. Сам Рэп, например, принадлежал в целом  к
фавнам. Единственная черта, которую эти малыши-гномы  переняли  у  своей
матери-эльфа, были эти яркие разноцветные глаза.
   - А что должны делать погонщики драконов, сударыня?
   - Погонщик драконов. Он только один! Он, конечно,  отгоняет  драконов
от Горла. Они, разумеется, все время рушат ограду,  а  он,  естественно,
должен ее чинить. Он ведет учет  птенцов,  выдает  металлы,  накладывает
запрет, чтобы огненные птенцы не летали над водой. Это очень важно!
   Она  наклонилась  к  одному  из   детей,   уступив   его   назойливым
приставаниям, и он что-то зашептал ей на ухо.
   Какая женщина согласится  выйти  замуж  за  гнома?  Жить  как  гномы?
Позволять своим детям жить как гномы?
   И без сомнения, погонщик драконов должен быть наместником  одного  из
Хранителей, как, например, проконсул Феерии.
   - Значит, сударыня, ваш муж работает под эгидой волшебника Юга?
   Атальриан подняла глаза, они светились изумрудами и янтарями.
   - Верно, он служит Литриану. Ты нашел папу?

2

   Ишист был первым толстым гномом, которого видел Рэп.  Он  был  лыс  и
едва доставал Атальриан до груди, но  жена  наклонилась  и  обняла  его,
словно они не виделись несколько месяцев. Гном  явился  в  сопровождении
шести огненных птенцов, которые порхали над  влюбленной  четой,  освещая
желтыми и оранжевыми вспышками мглу  под  потолком.  Пять  из  них  были
бесплотными огненными созданиями - таких  Рэп  видел  и  раньше.  Просто
сгустки света, бесформенные, нематериальные, размером не больше колибри.
Шестой дорос до размеров чайки  и  уже  заметно  затвердел.  В  огненном
ореоле проглядывало драконье тело. Этот летал более уверенно,  вел  себя
не так суматошно и, в конце концов, направился к Рэпу - видимо, движимый
любопытством.
   Птенец закружил над юношей, тот напряженно застыл.  Рэп  был  уверен,
что не подзывал птенца, и надеялся, что  волшебник  знает  об  этом.  Не
успел фавн подумать, что  хорошо  бы  отослать  птенца,  как  драконенок
уселся к нему на плечо. Он оказался неожиданно тяжелым и горячим, словно
жаркое из духовки. Раскаленные когти впились в кожу. Пришлось  приложить
некоторое усилие, чтобы унять боль, представилось, как шипят  и  темнеют
струйки крови. А птенцу и дела не было  до  этого  -  он  и  не  подумал
ослабить хватку. Сияние вокруг головы  детеныша  окрасилось  голубым,  и
когда он потерся своей теплой чешуйчатой  шеей  о  шею  Рэпа,  то  юноша
ощутил ни с чем не сравнимый прилив радости. Все равно что  возиться  со
щенком. Малыш показывал, что он, Рэп, самый замечательный в целом свете.
Это было почти так же приятно, как целовать симпатичную девчонку. Теперь
он понял, почему Блестящая Вода держала  у  себя  в  качестве  домашнего
питомца драконьего детеныша.
   Он поднял руку и погладил гладкие  горячие  чешуи.  Птенец,  сияя  от
счастья, заурчал, переливаясь ярко-голубым, и  оттого  пошел  по  стенам
невиданный танец теней.
   К этому времени вокруг Атальриан собралось  шестеро  детей.  Все,  за
исключением самого маленького, который сосредоточенно  ковырял  в  носу,
глядели на эту сцену и заливались визгливым смехом.
   Тогда и Ишист повернулся посмотреть и изумленно уставился на Рэпа. Он
был заметно старше жены, спутанные волосы  поседели.  Гном  носил  нечто
вроде форменной одежды, от  грязи  трудно  было  определить  ее  цвет  и
покрой. Обуви не было вообще. Ишист внимательно разглядывал Рэпа.
   Даже сидя на камне, Рэп был выше гнома. Юноша  решил  не  вставать  и
постараться не показывать, насколько  ему  не  по  себе  под  испытующим
взглядом глубоких черных глаз.
   Маленький не маленький, но вонял этот гном похуже остальных.  Неужели
эта мелкая вонючка - могучий волшебник?
   - Лилия, кажется, думает, что встречала тебя раньше, адепт.  Так  вот
оно что!
   - Может быть... господин мой...
   - Называй меня просто Ишист. Я хорошо улавливаю оттенок иронии, когда
дневной человек прицепляет мне всякие титулы. Тебя  зовут  Рэп.  Так  ты
говоришь, что ты только адепт?
   - Да... Ишист.
   Чернильные  глаза  хитро  сощурились,  а  затем  в  них  промелькнуло
удивление.
   - Так ты и в самом деле видел мою Лилию раньше!
   - Тогда ее называли Прелесть.
   Огненный птенец отреагировал на имя зелено-голубой вспышкой,  и  Рэпу
показалось, что у него задымились волосы. А ухо и шея покраснели.
   - Блестящая Вода? - пробормотал гном. - Ну что ж! Я  не  знал  этого.
Мой господин не посвятил  меня  в  свои  тайны.  -  В  улыбке  открылись
бесчисленные зубы, белые, острые. - Ишь ты, адепт, ходит-бродит тут, а у
самого припрятаны за пазухой странные тайны. - Он усмехнулся, видя,  как
перепугался Рэп. - Да, я поглядел, что у тебя  в  котелке  делается.  Не
волнуйся - нет там у тебя ничего особого. Все  то  же  самое,  что  и  у
других людей.
   Он снова продемонстрировал набор акульих зубов.
   - У некоторых людей мозги такие, что даже гному противно, мастер Рэп,
но я поздравляю вас. Теперь я должен заняться твоими ранами. Кыш, Лилия.
Не могу же я лечить парнишку, пока ты сидишь у него на плече.
   Дракон стал бледно-зеленым, прижался к Рэпу и еще крепче  вцепился  в
плечо. По плечу из-под горячих  когтей  дорожками  побежала  кровь.  Тем
временем  остальные  пятеро  птенцов,  осмелев,  приблизились  к   Рэпу,
закружились над его  головой,  точно  огромные  розовые  светляки,  фавн
подумал, что если они одновременно решат сесть  ему  на  плечи,  то  ему
несдобровать.
   - Это не я, я их не призываю,  господин!  То  есть  Ишист.  Волшебник
задумчиво почесал свалявшуюся бороду.
   - Знаю, что не ты. Но это весьма и весьма странно. И,  возможно,  это
делает тебе честь. Но не можем же мы стоять так всю  ночь!  Эй  вы,  кыш
отсюда!
   Лилия сорвалась с плеча юноши и метнулась в ореоле пурпурного огня, и
весь драконий выводок взвился в сумрачную мглу под потолком, точно шесть
сверкающих  комет.  Их  недовольный  писк  был   похож   на   нестройное
позвякива-ние колокольчиков.
   Ишист больше не обращал на них внимания. Нахмурившись, он смотрел  на
Рэпа.
   - Ну, а теперь, мастер Рэп, можно спокойненько поколдовать над тобой.
Никогда бы не пришло мне в голову, что ты не волшебник. Как  ты  напугал
бедную  Примулу!  Надо  же,  оказывается,  кое-кто  может  по   глупости
отважиться на такое, чего настоящий маг не посмеет...
   Пока он болтал, все раны у Рэпа - от обожженных ступней до царапин от
драконьих когтей - затянулись и зажили.
   - ...ну и поэтому я  переборщил  с  заклинанием  призыва...  Ну,  как
теперь?
   Глаза-пуговицы моргнули, и Рэп внезапно почувствовал,  что  усталость
улетучилась.  Кроме  того,  он  перестал  чувствовать  вонь.  Это   было
настоящим благом. Он вздохнул с глубоким облегчением.
   - Гораздо лучше, мастер Ишист. Спасибо. Гном кивнул  и  саркастически
заметил:
   - Вообще-то я собирался бросить тебя в подземелье. Но моя жена  очень
волнуется: она непременно хочет, чтобы ты отобедал с нами.
   Атальриан стояла позади, словно не хотела вмешиваться в мужские дела.
   - О да! - воскликнула она и, подойдя к мужу,  положила  руку  ему  на
плечо. Ишист взял ее руку и поцеловал; она же  в  ответ  поцеловала  его
лысину, перепачканную пометом птенцов.
   Пожилой гном и его молодая жена-эльф вели себя как молодожены, и  это
несмотря на то, что у них уже  народилось  семь...  нет,  восемь  детей.
Интересно, что эти малыши едят?
   - С обедом придется немного подождать, моя радость, - сказал Ишист. -
Я должен найти товарищей мастера Рэпа, пока зверье меня не опередило.
   Атальриан заныла:
   - Но ты ведь недолго, дорогой мой?
   - Нет-нет. Сейчас еще темно. Я постараюсь как можно  скорее,  радость
моя.
   Он ласково похлопал жену по бедру.
   - Но кушанья остынут. А мне так  хочется,  чтобы  дети  увидели,  что
такое настоящий прием.
   У нее были странные представления о материнских обязанностях. Угиш  и
старшая девочка в это время  дрались,  с  визгом  катаясь  по  полу,  но
Атальриан это совершенно не волновало.
   - Ничего, им полезно поспать, - безапелляционно заявил Ишист. - Магия
магией, но сон сам по себе магия. Я думаю, наш  гость  не  откажется  от
короткого отдыха. Куда ты собиралась поместить его?
   Она смешалась.
   - Ну, я думала... в северо-западную башню? - проговорила Атальриан  с
волнением.
   - Очень удачный выбор, моя милая. Будь добра, покажи мастеру Рэпу его
комнату. Я обещал Угишу, что возьму его с собой. Прекратите, вы оба!
   Он разнял драчунов парой хороших пинков. Потом, после  долгих  нежных
объятий, пошел к выходу. Женщина чуть не плача провожала  его  взглядом.
Угиш побежал следом за отцом, со злостью слизывая с руки кровь.

3

   Прикрываясь грязной тряпицей, Рэп шел  за  хозяйкой  по  бесчисленным
коридорам, поднимался по узким скрипучим лестницам.  Пол  покрывал  слой
грязи, которую,  кажется,  не  убирали  с  основания  Империи.  В  углах
валялись обглоданные кости. Двери комнат истлели, остались только ржавые
дверные петли. Кое-где своды обрушились,  приходилось  перелезать  через
них, обдирая голые колени и локти.
   Трудно было представить, сколько этим руинам лет, но вполне вероятно,
что они были свидетелями Драконьих Войн. Всюду взгляд Рэпа натыкался  на
древние магические преграды,  а  один  раз  он  уловил  смутные  образы,
промелькнувшие где-то вдалеке. Иногда в отдалении  он  замечал  компании
гномов.
   Кое-где помещения освещались тем волшебным туманом, который Рэп видел
внизу; местами царила непроглядная тьма. Атальриан продвигалась  большей
частью ощупью и по памяти, Рэпу же помогало ясновидение. Юноша  старался
не обращать внимания на мелочи,  такие,  как  грязь,  насекомые,  крутые
бедра Атальриан.
   Женщина скользила, как луч лунного  света  по  воде,  значит,  правду
говорили сказки про танцы эльфов.
   Она изумляла его - как может человек существовать в  таких  условиях?
Рэп находил ее  в  некотором  роде  даже  привлекательной.  Он  старался
представлять ее вымытой, причесанной и одетой как следует.
   Если Угишу тринадцать или около того, то ей не меньше тридцати, но ее
фигуре могла бы позавидовать любая молодая  танцовщица.  Возможно,  дело
тут в заговорах, а рождение крошек-гномов не так портит фигуру  женщины,
принадлежащей к рослой расе. Кроме того, у Рэпа  были  веские  основания
предполагать, что эльфы живут очень долго.
   Юношу угнетала мысль о браке гнома и эльфийской  женщины.  Он  уверен
был, что Атальриан заколдована  и  именно  в  этом  причина  ее  сильной
привязанности к мужу. Но сам  Ишист  казался  по-настоящему  влюбленным.
Может ли волшебник сам себя заколдовать? И захочет ли? И кто бы говорил:
не сам ли Рэп настолько сошел с ума, что влюбился в королеву?
   Но вот, вскарабкавшись по винтовой лестнице, Атальриан привела его  в
комнату на самом верху круглой  башни.  Помещение  неприятно  напоминало
комнату Иниссо в Краснегаре и было почти таким же огромным.  Под  ногами
тревожно скрипел пол. Сквозь проломы в крыше виднелись звезды, а  четыре
узких окошка напротив были совершенно залеплены грязью и  не  пропускали
света. Единственную мебель составляла кровать  на  четырех  ножках,  вся
покрытая паутиной. Атальриан остановилась у двери, с сомнением глядя  на
гостя.
   -  Великолепно,  госпожа,  -  театрально  произнес  он.  -  В   таких
апартаментах я буду чувствовать себя как король во дворце.
   На ее лице отразилось облегчение,  хотя,  когда  она  засмеялась,  он
уловил нотки неловкости.
   - Я знаю, как трудно жить по обычаю  гномов,  адепт.  Уверена,  здесь
давным-давно никого не было.
   Нет нужды  упоминать,  насколько  облегчило  его  участь  притупление
обоняния.
   - Прекрасная комната, - настаивал Рэп, - я уверен, отсюда открывается
великолепный вид.
   Он  подошел  к  одному  из  окон  и  протер  стекло.  Ясновидение  не
действовало, на фоне звезд ничего  не  было  видно,  только  угадывалась
огромная толщина стен, несомненно прекрасно защищавших от драконов.
   Атальриан стояла и улыбалась, не замечая его действий.
   - Вам нужен отдых. Я пошлю за вами Угиша или Ошат, когда будет  подан
обед. - Она присела в реверансе.
   Рэп ответил неуклюжим поклоном, поблагодарил хозяйку и  смотрел,  как
она спускается по  ступеням,  по-кошачьи  ступая  босыми  ногами.  Затем
огляделся. Дыры в потолке зазывали летучих  мышей,  и  те  не  могли  не
откликнуться на приглашение. Безусловно, Рэпу следовало поспать. Но где?
Кровать рассыпется в прах,  как  только  он  на  нее  ляжет.  Древоточцы
старательно выполнили свою работу; мыши еще  столетья  назад  облюбовали
перину. Рэп вздохнул и улегся на пыльном полу.

4

   Без конца ворочаясь с боку на бок, Инос провела одну из самых ужасных
ночей  и  все  гадала,  неужели  она  разучилась  засыпать  без   помощи
снотворных чар Элкараса.
   Только она начинала погружаться в дрему, немедленно возникали четверо
сидов и делали все то, что не успели совершить днем. Это  повторялось  и
повторялось и было еще ужаснее, чем  наяву.  Инос  просыпалась  в  поту,
дрожа и еле сдерживая стоны, трясла головой, чтобы отогнать  кошмар,  но
он неизменно возвращался.
   В малюсенькой комнатке с трудом умещались четыре кровати. Приходилось
перелезать через них, если нужно было пересечь  помещение.  Две  кровати
остались пустыми в знак уважения к дамам.
   Кэйд мирно похрапывала на одной из кроватей. После месяцев палаточной
жизни тесная мансарда казалась чуть ли не  гробом.  Хотя  из  маленького
окошка спальни видна была только черепичная крыша, вдруг оказалось,  что
оттуда слышна вся уличная жизнь: возня пьяных  моряков,  скрип  тележных
колес и стук копыт по булыжной мостовой. Ах, где покой  и  безмятежность
пустыни?
   Во тьме бродили демоны, издевались над ней и строили рожи. Не убежала
она от Раши, не спутала ее планов. Раша продаст ее  колдуну  Олибино,  а
тот, нимало не сомневаясь, выдаст ее замуж за  гоблина.  Раша  с  полным
основанием обидится теперь на Инос за побег и будет еще меньше доверять.
   А какое жестокое наказание она припасла для Азака?
   Может, Инос бы и вышла за султана замуж. Ради них обоих.
   Инос и Кэйд являлись гостьями шейха, но  одновременно  и  пленницами.
Дверь на ночь заперли. А в окно могла пролезть разве  что  кошка.  Азака
бросили в подземелье, потому что он отказался дать честное слово, что не
убежит.
   Из Алакарны убежать было бы труднее, чем из Высоких  Журавлей.  Здесь
Элкарас настороже и смотрит за ними. А  бродить  по  незнакомому  городу
просто безумие. Нет,  следующий  побег  нужно  тщательно  планировать  и
готовить. Не так, как легкомысленное  бегство  из  оазиса.  Но  Инос  не
знала, есть ли на это время. Может, времени вообще нет.
   Азак теперь больше не союзник. С того момента,  как  Элкарас  сказал,
что Инос использует магию, султан ни разу не взглянул в ее сторону. Если
бы в этом обвинении было хоть на  йоту  правды,  Инос  было  бы  не  так
обидно. Она сама испытала это чувство, когда узнала правду про Андора  и
его чары, но в ее случае такое предположение было полнейшей чепухой.  Не
помогли даже утешения Кэйд, уверявшей, что  Азак  разозлился  больше  на
самого себя из-за поражения.
   Дом Элкараса в Алакарне  представлял  собой  старинную  беспорядочную
постройку. Крошечная, тесная мансарда была вполне удобна для  двоих,  по
крайней мере удобнее подвала, в  котором,  по  словам  Элкараса,  крысы,
блохи и капает вода.
   Азак выбрал подвал. Чурбан!
   Маги могут, вероятно, отличать правду от лжи. Интересно, дал бы  Азак
обещание простому смертному, задумав нарушить  его  при  первом  удобном
случае? Неужели все мужчины такие упрямые?
   А вот и Инос танцует на лугу голышом и выкрикивает обещания бегущим к
ней со всех сторон юношам, и они верят, верят. Но все они превращаются в
камень и падают на траву, как только добегают до нее. Сотни,  тысячи  их
на земле, и все они - Азак.
   Тут она проснулась.
   Сможет  ли  она  когда-нибудь  подойти  к  мужчине,  отпустят  ли  ее
когда-нибудь мысли о насилии, от которых бросает в дрожь и  голова  идет
кругом от ужаса?
   У нее были в  Хабе  дальние  родственники.  Некоторые  из  них  очень
влиятельные персоны. У Кэйд имелись друзья. Алакарна в союзе с Империей,
значит, между  ними  действует  почтовая  связь.  Если  бы  Кэйд  смогла
написать письмо с прошением императору или  другим  Хранителям,  то  они
отправили бы его по адресу. Это одна возможность.
   Алакарна - большой портовый город.
   Но как перехитрить мага и колдунью?
   Снова Инос очутилась на лесной поляне, но на этот раз там была  Раша.
Султанша гомерически хохотала.  Она  сделала  так,  что  Инос  не  могла
шевельнуться, как однажды в Крас-негаре. Раша  захлебывалась  от  смеха,
глядя, как сиды... нет, не сиды, гоблины...
   Лиловый рассвет заглянул в  окошко.  Внизу  под  окном,  казалось,  с
грохотом ехала вся армия Империи, но зато ночь подошла к концу.
   И снова Инос в лесу, только на этот раз вокруг джинны, издеваются над
ней, заламывают руки, а на белом сияющем коне ей на выручку скачет Рэп.
   Рэп, который остался верен,  когда  и  импы,  и  джотунны  Краснегара
предали свою королеву.
   Рэп, единственный мужчина, принявший в  дар  ее  поцелуй,  не  ожидая
чего-то большего.
   Рэп, который умер за нее.
   Рэп, который привиделся ей, когда она выехала из Араккарана.
   Безумные грезы!

5

   - Почему ты спишь не на кровати? - требовательно спросил Угиш, толкая
Рэпа ногой.
   Рэп заворчал, потер глаза и сел. Потом шесть раз подряд чихнул. Через
восточное  окошко  проглядывали  слабые  признаки  рассвета.  Все   тело
затекло.
   - Это мне?
   - Ага.
   Угиш бросил Рэпу  одежду  -  прекрасное  льняное  платье,  новенькое,
такое, что впору подумать, будто Ишист сотворил  платье  специально  для
юноши. К сожалению, Угиш волочил его по полу, и это  было  очень  хорошо
заметно.
   В этом месте не было никакой возможности ни  умыться,  ни  побриться.
Рэп встал и взял одежду.
   - Вот твоя набедренная повязка, отдаю с  благодарностью.  Угиш  пожал
плечами:
   - Не хочу. Почему я должен одеваться только из-за  того,  что  у  нас
гости?
   - Маме так нравится.
   - Ага. А почему ты спал не на кровати?
   Рэп провел рукой по волосам и тут же пожалел об этом.
   - Потому что там полно мышей.
   Огромные, прекрасные глаза мальчика мигнули.
   - А мышата есть?
   - Есть, - сказал Рэп, - но ты их лучше прибереги на  потом.  Если  ты
сейчас перебьешь себе аппетит, мама расстроится.
   Угиш неохотно кивнул.
   - Ладно. Только обещай, что никому о них не расскажешь!
   Когда Рэп вышел на террасу, заря разукрасила розовой акварелью  небо,
верхушки деревьев, разрушенные башни  и  сторожевые  башенки.  Сумрачная
Крепость оказалась раз в десять больше, чем он предполагал. Может  быть,
когда-то в этих стенах шумел целый город, но он давным-давно обратился в
руины. Повсюду в зарослях сорняков валялись обломки колонн и статуй.
   Крепость, словно горный орел, примостилась в горной долине.  Со  всех
сторон ее окружали горные пики, темные на фоне рассветного неба.
   Ишист ждал его вместе с Дарадом и Гатмором. Оба джотунна, здоровые  и
отдохнувшие, как  и  Рэп,  были  одеты  в  белые  платья.  На  их  лицах
отразилось облегчение, когда они увидели фавна.
   - Я подумал, что вам понравится восход солнца, - заметил Ишист.  -  А
здесь мы в безопасности.
   Рэп уже отметил, что террасу  окружает  невидимый  волшебный  барьер.
Здесь могли быть, как он предположил, и другие заговоры, которых  он  не
мог обнаружить. Ясно было, что  их  привели  сюда  не  для  того,  чтобы
любоваться восходом.
   Долина все еще была погружена в темноту,  только  кое-где  вспыхивали
разноцветные сполохи огня - это просыпались драконы. Их рокочущая  злоба
эхом разносилась в горах. Интересно, могли ли драконы сами вырыть  такую
ямину, пусть даже начав работу еще до прихода Богов?
   - Это Сумрачное Гнездо, конечно, - сказал Ишист, - здесь живет  самая
большая стая. И вначале их было не меньше. Именно  отсюда  Олислэйн  вел
небесное войско, которое  разрушило  города  Амблийского  Союза.  Именно
отсюда вышли Легионы Смерти во Второй Войне Драконов.
   Он прервал рассказ, явно наслаждаясь ролью экскурсовода, пусть даже и
непрошеного. Рэп не слишком хорошо знал историю, но  едва  ли  тяготился
своим невежеством.
   А потом, набирая по  спирали  высоту,  из  долины  начал  подниматься
дракон. Он казался темным пятном на фоне сизо-розового  неба,  но  вдруг
солнце сверкнуло серебром на его  чешуе  и  крыльях.  За  этим  драконом
взлетели и остальные. Волшебник молчал.
   Эти жуткие чудища были по-своему прекрасны.  Вскоре  повсюду  в  небе
парили драконы, сотни драконов. Они танцем  приветствовали  рассвет.  То
взмывали ввысь, исчезая из виду, то, как ястребы, пикировали  к  склонам
гор, то кружились в хороводах, то, словно стайки  рыб,  выстраивались  в
воздушных вихрях. Некоторые из них были не больше пони, другие  размером
с корабль и  старше,  чем  древнейшие  из  людских  городов.  Голоса  их
грохотали и звенели, словно огромный оркестр. Горы вторили  им  эхом,  и
Рэпу внезапно показалось, что он уловил какую-то мелодию, тайную  музыку
драконьих серенад.
   Они сверкали, как жемчужинки, как капельки  росы,  переливались,  как
крылья  бабочек,  как   стеклянные   шарики.   Такого   величественного,
грандиозного, захватывающего дух зрелища ему еще не приходилось  видеть.
Он почувствовал, как  по  щекам  побежали  слезы.  Но  разве  это  имеет
значение? Как хотелось, чтобы это  увидели  Джалон  или  Инос.  И  когда
последние драконы разлетелись и исчезли вдали, он ощутил опустошенность,
но одновременно, непонятно отчего, испытал и душевный подъем.
   Юноша вытер слезы и посмотрел на маленького старого волшебника.
   - Благодарю вас, господин. Благодарю.
   - Тебя встретили благосклонно, парень, - криво усмехнувшись,  заметил
гном. - Тебе понравилось?
   - Это было так прекрасно! Немногим людям доводилось увидеть такое.
   - Да, в нынешние времена немногим. - Ишист взглянул на  застывшие  от
ужаса лица двух джотуннов и усмехнулся. - Немногие это заслужили. Что ж,
пошли отведаем обед, о котором так пеклась моя жена.
   Когда-то  этот  зал  оглашался  смехом  знаменитых  героев,   великих
королей. Отсюда Алстаэр  ушел  навстречу  своей  мрачной  судьбе.  Здесь
пировали Олислэйн и жестокий Джейл и благородные  их  товарищи  сдвигали
серебряные чарки во славу своих королей.
   Здесь доблестные и прекрасные рыцари произносили великие клятвы. Били
барабаны, играли скрипки, плясали,  сверкая  золотыми  одеждами,  гибкие
плясуньи. Не однажды приходил сюда знаменитый чародей  Трэйн  и  в  этой
самой зале творил невиданные чудеса в честь Эйлин Прекрасной.
   Но теперь не осталось стекол в арках окон, обвалились со стен изящные
фрески. Местами паркет сгнил, один неосторожный шаг  -  и  ты  летишь  в
погреб.
   В центре пыльного, захламленного помещения, где свободно  разгуливали
сквозняки, стоял сверкающий стол. Блестел золотой сервиз, сиял хрусталь.
Волшебник потрудился на совесть, заметил Рэп про себя, оставалось только
гадать, то ли это золото защищено от драконов, то ли это фокус,  которым
не обманешь дракона. Атальриан, пока они  подходили,  баюкала  младенца,
пытаясь одновременно привести в приличное состояние остальных  восьмерых
детей. Казалось, это семейство увеличивалось раз от разу, когда  бы  Рэп
ни встречал их. Младшие все время выворачивались из своих  лохмотьев,  а
Атальриан не уставала напоминать старшим девочкам  и  Угишу  одевать  их
обратно. Сам Угиш представлял собой скорбное зрелище.
   Женщина передала малютку старшему сыну, так что смогла встретить мужа
объятиями. К тому времени, как прервался долгий поцелуй, половина  детей
уже разделась, а один из них направился прямиком к  пролому.  Рэп  успел
поймать его и наподдал за непослушание.
   - Все готовы? - провозгласил Ишист.
   - Стулья, дорогой, - сказала Атальриан.
   - Ах да, стулья. Опиши их.
   Атальриан заволновалась и стала суматошно махать руками.
   -  Голубой  бархат,  дуб,  примерно  такой  высоты,  спинки  высокие,
резные...
   С одной стороны стола появилось три стула и около дюжины - с  другой.
Она просияла.
   - Спасибо, любовь моя. Мастер адепт с друзьями, может быть,  пожелают
сесть на этом конце стола, чтобы дети вас не беспокоили?
   Для околдованной женщины она проявила удивительный такт.
   Рэп сел за стол, Дарад и Гатмор по обе  стороны  от  него.  Оба  были
совершенно  подавлены  и  оттого,  наверное,  молчали.  Кроме  того,  по
зеленоватому цвету их щек нетрудно было догадаться, что,  в  отличие  от
счастливчика Рэпа, обоняние у них не отнялось.
   Хотя обеденный стол обвевали ветерки, но от самой мысли о  совместной
трапезе с гномами становилось дурно.
   Впервые за все время появились и другие обитатели Крепости.  Рэп  уже
догадался об их присутствии. Появилась группа гномов-слуг  с  блюдами  в
руках. Они поставили их на стол и чинно удалились.
   На первое был жидкий холодный супчик. Но юноша мужественно  проглотил
его, невзирая на плавающие перья и подозрительно твердые  ошметки.  Вино
прокисло, хотя и не совсем еще превратилось в уксус.
   После вновь явился строй оборванных официантов  со  второй  переменой
блюд. Они поставили все перед гостями и хозяевами и строем же вышли.
   - Это была... это рыба, - радостно заметил Рэп. -  Госпожа  говорила,
что все приготовлено из свежих  продуктов  и  по  знаменитым  эльфийским
рецептам.
   Он одарил каждого из товарищей ледяным взглядом, те  в  свою  очередь
заворчали и уткнулись в полные тарелки.
   На другом конце стола сражались с идеей званого  обеда  дети:  стулья
являлись для них немыслимым приспособлением. Малыши  не  могли  увидеть,
что там на столе, даже встав на стул  ногами.  Не  обращая  внимания  на
слабые протесты матери, некоторые  по  своему  обычаю  уселись  на  пол,
другие залезли на стол и ели прямо из общих блюд.
   Эльфийскими рецептами тут и  не  пахло.  Это,  судя  по  всему,  была
традиционная  кухня  гномов.  До  чего  же   хотелось   Рэпу   притупить
ясновидение. Пот так и катился по лбу, когда он пытался проглотить кусок
засохшей костлявой щуки.
   Ишист приспособил стул под свой рост  и  ел  руками  в  довольно-таки
хмуром молчании, словно найдя равновесие между  раздражением  по  поводу
этого идиотизма и терпеливым потаканием прихотям жены.
   - Рыба восхитительна, мадам, - сказал Рэп.
   Атальриан одарила его улыбкой и  поблагодарила  за  комплимент.  Фавн
судорожно вспоминал, что  еще  ему  полагается  сказать.  Он  знал,  как
проходят подобные мероприятия, видел  не  раз,  как  Холиндарн  принимал
высоких гостей в Краснегаре. За едой гости болтали, сыпали  остротами  и
смеялись.
   Какими остротами?
   У Дарада,  конечно,  имелись  многочисленные  воспоминания  по  этому
поводу, но он был слишком  туп,  чтобы  что-нибудь  придумать  или  даже
ощутить в том необходимость. У Гатмора застольная беседа сводилась,  как
правило, к склоке или скандалу.
   Вдохновение пришло к Рэпу неожиданно, как преступнику - помилование.
   -  Я  никогда  не  видел  такой  великолепной  залы,  госпожа!  Здесь
поместился бы десяток краснегарских королевских покоев.
   - О, расскажите мне о них, пожалуйста, мастер адепт!
   Рэп описал дворец в Краснегаре.  И  пусть  только  супруга  погонщика
драконов попробует подумать, что он сидел среди слуг, а не за столом для
гостей  короля!  Она  получила  то,  что  хотела.  Потом  женщина  стала
рассказывать про трапезные залы в столице и оживилась  от  воспоминаний,
не обращая внимания на иронические усмешки мужа и возню детей. Как  дочь
колдуна Юга она воспитывалась в высшем обществе. А в пятнадцать лет была
представлена императору. И бывала в Опаловом дворце.
   - Вообще я редко вспоминаю Хаб, - она улыбнулась мужу, - и ни за  что
не хотела бы вернуться.
   Они поцеловались.
   Атальриан не могло быть слишком много лет, когда она  уехала  оттуда,
решил Рэп. В противном случае внешность ее должна была быть  значительно
подправлена магическими  средствами.  У  нее  было  сознание  маленького
ребенка. Не  поэтому  ли  она  живет  как  гномы?  Была  ли  она  вполне
нормальной, когда пришла сюда?
   Кто-то лизал пальцы его ног...
   Рэп незаметно снял со стола свою тарелку и положил на колени.  Вскоре
он услышал похрустывание щучьих  косточек.  Когда  он  поставил  тарелку
обратно, она была начисто вылизана. Оба джотунна угрюмо  жевали,  по  их
лицам струился пот.
   Снова вошли слуги с переменой  блюд.  Перед  Рэпом  оказалась  оленья
голова  с  позолоченными  рогами,  во  рту  у  оленя  была  картофелина.
Ожидалось, что фавн отрежет от головы кусок, но повара позабыли снять  с
нее шкуру, поэтому выглядела она по  меньшей  мере  странно,  в  мертвых
глазах застыл укор.
   Пытаясь найти выход из положения, Рэп навалил в  тарелку  целую  гору
овощей. Двое других в отчаянии откусывали кусочки овощного рагу, пока он
отважно готовился  вступить  в  схватку  с  оленем.  А  ведь  нужно  еще
поддерживать легкомысленную беседу с хозяйкой.
   Перекрикивая детей, она начала расспрашивать о его путешествиях.  Рэп
поведал  трагическую   историю   о   том,   как   его   взяли   в   плен
разбойники-джотунны, и про кораблекрушение. По ходу дела  упомянул,  что
бывал и в Феерии, приглашен был к проконсулу.  Тут  Ишист  моргнул;  он,
должно быть, снова  проверил,  что  там  у  Рэпа  в  памяти,  и  других,
наверное, тоже.
   -  Мне  всегда  хотелось  посетить  Феерию,  -  задумчиво   протянула
Атальриан. - Но нам так трудно уехать отсюда, у мужа столько дел.
   Рэп с остервенением воткнул  вилку  в  оленью  голову.  Тут  один  из
оленьих глаз моргнул и грустно  уставился  на  него.  Рэп  вопросительно
взглянул на волшебника, но того, казалось, занимала  только  мешанина  в
тарелке, напоминавшая вареное птичье гнездо. Ишист, как подумалось Рэпу,
имел своеобразное чувство юмора.
   Атальриан заметила его замешательство.
   - У вас достаточно острый нож, мастер адепт?
   - Острейший, сударыня. Такое удовольствие беседовать с  вами,  что  я
забыл о своих обязанностях.
   - О, как мило. Но папа всегда говорил, что разум - лучшая приправа  и
еда без  интересной  беседы  безвкусна,  как  без  соли.  А  кто  теперь
проконсул Феерии?
   - Леди Оотиана, сударыня.
   - О! - Казалось, Атальриан отшатнулась  и  напряженно  посмотрела  на
Ишиста, потом обвела взглядом детей. - Не смей делать это на столе, Шас.
Марш в стойло. Мы с дорогой Оотианой вместе учились играть  на  скрипке.
Как она? Рэп выругался про себя.
   - Очень хорошо, мадам.
   - Я забыла...  она  вышла  замуж  за  того  силача?  Как  его  звали?
Йоделло?
   Хитрое притворство...
   - Да, мадам.
   Атальриан прикусила губу и, казалось, перелистывала страницы памяти.
   - Он очень симпатичный. Для мужчины даже слишком, вы знаете.
   - Да, мадам.
   Атальриан подняла на него прекрасные опаловые глаза, в  них  блестели
слезы.
   - Он хотел, чтобы я вышла за него замуж, но папа обещал меня младшему
сыну консула Аппиноли. Ишист нахмурился.
   - Дорогая моя...
   - Как же он разозлился, когда я сказала, что уж лучше выйду замуж  за
гнома! - Она испуганно посмотрела на Ишиста, словно  вдруг  поняла,  что
сказала что-то не то. Потом улыбнулась:
   - И была права.
   Она одарила супруга очередным поцелуем.
   Беседу прервали двое мальчиков, которые устроили драку из-за крысы, а
потом в пылу сражения разорвали ее пополам. Дарад мгновенно  отъехал  на
стуле от стола и извергнул все,  что  было  съедено,  чем  спровоцировал
Гатмора на подобное же действие. Очень некрасиво. Но еще хуже выглядело,
когда дети бросились все это подчищать.

6

   Гости стоя провожали Атальриан с выводком, которую рассерженный Ишист
попросил удалиться. Стол, стулья и сервиз моментально  исчезли,  остался
только стул волшебника.
   Очевидно, пришло время поговорить о деле. Рэп вышел вперед,  товарищи
сопровождали его как почетный эскорт. В нем заключалась вся  их  надежда
на спасение. Одновременно фавн явился и причиной их неприятностей,  ведь
это он использовал волшебную силу против дракона. Он  нарушил  Протокол,
по которому жила Пандемия.
   Рэп  остановился  перед  крошкой-волшебником,  который  восседал   на
высоком стуле и ковырял в зубах рыбьей  косточкой.  Стул  был  настолько
большой, что грязные голые пятки гнома даже  не  свисали,  а  торчали  с
сиденья. Выпученные черные глаза были непроницаемы.
   Очень грубо гном произнес:
   - Спасибо, мастер Рэп. Премного вам благодарен.
   Это не значило ровным счетом  ничего.  Не  за  что  было  благодарить
юношу, он ничего не сделал - это  была  какая-то  хитрость.  А  все-таки
зачем волшебнику уловки?
   - За что, господин?
   Тут Рэп вспомнил, что не стоило награждать гнома титулами.  Но  Ишист
только пожал плечами и обратил взгляд на двух застывших джотуннов.
   Рэп понимал, как им тяжело. Они с детства были знакомы с гномами.  Во
всех городах Империи живут гномы. Они успешно вытесняют крыс и  мышей  и
утилизируют  весь  мусор.  Почти  на  каждый   большой   корабль   берут
одного-двух гномов, но в Краснегаре гномов не было. Рэп, пока не  вырос,
не видел гномов, а повстречав, просто включил новую расу в свой  реестр,
точно каких-нибудь троллей или феери. Но каково было Гатмору и Дараду, с
дрожью ожидающих решения своей участи от старого вонючего оборванца? Все
равно что дворняга забралась на Опаловый  трон  и  лает  оттуда,  требуя
повиновения. Самое смешное, что Ишист и вправду напоминал  мопса:  такие
же выпученные глаза, приплюснутый нос и мелкие зубы.
   Рэп со страхом понял, что волшебник может,  наверное,  прочитать  его
мысли.
   Мерзкий старикашка отбросил кость и почесал волосатую грудь.
   - Моряк,  ты  нечаянно  впутался  в  тайные  дела,  которые  тебя  не
касаются. Ты ни в чем не повинен. Можешь идти, ты свободен.
   Гатмор помрачнел, стрельнул глазами на Рэпа и сказал:
   - Я подожду своего матроса.
   - Как хочешь.
   - Нет! - сказал Рэп. - Ради Бога, кэп...
   - Остаюсь.
   Гатмор  сложил  руки  на  груди  и  выпятил  челюсть.  Весь  его  вид
демонстрировал упрямство. Рэп увидел, что спорить  бесполезно,  и  снова
остро ощутил вину из-за  того,  что  навлек  на  своих  спутников  такие
опасности.
   Гном перевел взгляд на Дарада.
   - Так-с, теперь у нас проблемка с золотом. Вызывай Тинала.
   Дарад с трудом оправился от шока и с укором взглянул на Рэпа.
   - Он не говорил мне, - сказал Ишист.  -  Если  ты  сам  не  выполнишь
приказа, мне придется заставить тебя, и тогда тебя ждут неприятности.
   Сработало. Дарад словно врос в пол, оставив вместо  себя  трясущегося
Тинала. Как всегда небритый, с нечесаными сальными космами,  он  пытался
унять дрожь, обхватив себя руками. Потом вдруг замер, в ужасе  глядя  на
гнома. Его лицо постепенно  бледнело.  Зубы  стучали,  отбивая  странную
дробь.
   Где-то заревел дракон, а потом и другой.
   Выпростав руку из длинного рукава, Тинал  что-то  выплюнул  в  нее  и
спрятал в рукав обратно.
   - Дай сюда.
   Снова  рев.  Ближе.  Маленький  вор,  спотыкаясь  о  длинное  платье,
засеменил к волшебнику. Он вложил  золото  в  руку  гнома  и  быстренько
ретировался. Ишист подбросил монеты;  они  брызнули  золотым  салютом  и
исчезли. Драконий рев затих.
   Минуту или две волшебник печально рассматривал Тинала.
   - В твоей голове, босяк, полно не слишком лестных мыслей о гномах. До
чего охота тебя... ну ладно.  Не  люблю,  когда  вокруг  замка  шатаются
ворюги. Позови Андора.
   Перед тем как исчезнуть, Тинал успел кивнуть, но так и не  сказал  ни
слова. А что он мог сказать?  Он  думал  лишь  об  одном  -  что  удачно
отделался.
   Андор приподнял полу одеяния и перекинул через плечо - и вот это  уже
не обыкновенное платье, а элегантная накидка. А вот он и сам - выбритый,
вымытый, причесанный, подтянутый.
   - Большая честь для меня - увидеть знаменитого погонщика драконов...
   - Тихо! - Гном наморщил нос так, что от него, как старая  штукатурка,
стала отваливаться грязь. Он взглянул на  Рэпа.  -  Один  хуже  другого.
Хочешь, чтобы они с тобой остались, или я могу выбросить это из головы?
   Рэп переспросил:
   - Что вы имеете в виду, мой господин? Ишист пожал плечами и  приказал
Андору:
   - Тогда вызови Сагорна. Андор заколебался:
   - Ваше...
   - Еще одно слово, лизоблюд, и я превращу тебя в тролля.
   - Но старик...
   - Знаю. Вызывай.
   Андор  раскрыл  рот,  потом,  видно  передумав,  понимающе  кивнул  и
растворился.
   Лицо Сагорна было пепельно-серым, такое может быть только у  джотунна
на пороге смерти. Он зашатался - вот-вот  упадет.  Но  не  успел  Рэп  и
шевельнуться, чтобы подхватить старика, как волшебник  уже  все  сделал.
Сагорн выпрямился. На щеках заиграл румянец, глаза открылись. Он глубоко
вздохнул и потянулся. Теперь лицо его выглядело здоровым.  Сагорн  вдруг
помолодел лет на десять.
   Старик  долго  смотрел  на  гнома,  то  ли  выжидая,  чем   окончится
превращение, то ли привыкая к новому состоянию. Потом поклонился.
   - Искренне благодарен, волшебник. Похоже, что  вы  не  пропустили  ни
одной моей болячки. - Даже голос его звучал громче.
   Ишист почесал бороду, выковыривая оттуда объедки и гнилье.
   - Я столкнулся кое с какими проблемами, о которых ты  не  подозревал.
Опухоли, например.
   Сагорн  согнулся  в  новом  поклоне,  а   в   светло-голубых   глазах
промелькнул радостный задор.
   - Я-то думал, что предсказание про дракона возвещает  мою  смерть,  а
оказывается, оно сулило мне новые силы. Каюсь, у меня было предубеждение
насчет гномов, погонщик драконов, но теперь  я  буду  относиться  к  ним
по-другому.
   Гном воспринял это скептически, но поблагодарил. Потом  обратил  взор
на Рэпа.
   - Волшебник, - поспешно сказал Сагорн, - вот еще что...
   - Нет, - огрызнулся Ишист. - Во-первых, я уже пробовал, и  ничего  не
вышло. Ваш Ораринсагу, должно быть, невероятно  могущественный,  мне  до
него далеко. Вам требуется, вероятно,  чародей  или  ведьма.  Во-вторых,
ведь вас пятеро, так что  слово  силы  разделилось  на  шестерых.  Одним
словом - нет. - И он снова обратился к Рэпу:
   - Юноша, ты колдовал в пределах южного сектора. По старинным  законам
твои слова принадлежат ему. - И гном ткнул в Сагорна черным ногтем. -  И
его, конечно.
   - Первое я использовал на севере, - осторожно сказал Рэп.
   Ишист кивнул.
   - Да. И позже в западном  секторе.  Странно,  что  никто  из  них  не
остановил тебя заклинанием верности. А если они и сделали  это,  то  мне
это не заметно. Ты, парнишка, вообще ни в какие рамки не  укладываешься.
Ни один из них ничего не смог предсказать о тебе, правда?
   - Не думаю, чтобы Зиниксо пытался, а Блестящая Вода сказала,  что  не
может, господин.
   - Ишист, - мягко  напомнил  гном,  выставляя  напоказ  многочисленные
зубы.
   - Ишист.
   - Так-то лучше. Ты адепт, а мы, волшебники, должны держаться  вместе.
Если Блестящая Вода пыталась, то у меня подавно ничего не получится.  Ты
первый на моем пути, чья судьба от меня скрыта. Все, что я увидел, - это
белая дымка. Весьма неприятное ощущение! Она что-нибудь объяснила?
   - Нет.
   - Хотел бы я иметь сейчас  под  рукой  волшебное  зеркало...  -  Гном
вздохнул и откинулся на спинку стула, обратив глаза вверх,  на  обломки,
бывшие некогда великолепной кровлей. На какой-то миг все замерло, только
шелестели по полу пыльные метели, да драконы ворчали вдали.
   Ишист выпрямился, словно принял какое-то решение.
   - Садись.
   Откуда ни возьмись  за  спиной  Рэпа  появился  один  из  исчезнувших
стульев. Он покорно сел, гадая,  отчего  это  старик  гном  уделяет  ему
столько внимания по сравнению с Са-горном и Гатмором.
   - Я под заклятием, Рэп, - сказал Ишист. -  Тебе  это  понятно?  Я  на
службе. Большинство волшебников рано или поздно  попадаются  Хранителям,
именно поэтому волшебники стараются сами стать Хранителями.  Как  только
один из Четверки ловит волшебника с поличным, тут же накладывает на него
заклятие верности. Он может больше ничего и не делать, потому что... все
зависит от того, сколько у него уже слов, и сколько у него слуг, и какие
у него амбиции.  Я  погонщик  драконов  у  Литриана  и  счастлив  этому.
Возможно, он так заколдовал меня. Не знаю, так ли это, но мне  это  дело
кажется стоящим, и место для гномов подходящее. - Он искоса взглянул  на
Рэпа.
   Фавн улыбнулся в ответ, подумав о  древних  героях,  возводивших  эту
колоссальную крепость, и о том, в какой ужас они пришли бы, доведись  им
увидеть ее теперь.
   Бездонные черные глаза уставились на него.
   - И я счастливо женился.
   Не колдовские ли чары это счастье?
   - Я вижу, Ишист. - Рэп старался придерживаться фактов. - И  Атальриан
тоже выглядит очень счастливой. Я уверен, что вы оба любите друг друга и
гордитесь своей семьей. Я бы отказался от таких детей и не  был  бы  рад
поселиться здесь на всю жизнь, но вкусы у всех разные, ни лучше ни хуже,
просто разные. Что я еще могу сказать?
   Слова давались Рэпу с трудом. Кто он такой, чтобы судить?
   Гном ухмыльнулся, бросив беглый взгляд на Гатмора и Сагорна.
   - Хорошо сказано. Да, она счастлива. Иногда  скучает  по  родным.  Ее
отец не заезжал лет пять,  а  то  и  больше.  Как-то  вечером  несколько
месяцев назад он объявился, но очень спешил.  Ему  понадобился  огненный
птенец. Зачем - не моего ума дело, он ведь хозяин. На следующий день  он
вернул его.  Это  единственный  птенец,  который  покидал  пределы  моей
территории. Это Лилия, ты ее знаешь.
   Он подождал, предоставив Рэпу время  подумать.  Вряд  ли  птенец  был
подарком, иначе его не вернули бы на следующий день.
   Значит, несмотря на то что говорила Блестящая  Вода  Зиниксо,  они  с
Литрианом союзники.
   -  Какое  отношение  имеет  огненный  птенец  к  магии?  Ишист  гадко
улыбнулся:
   - Если  поблизости  дракон,  не  важно,  молодой  или  старый,  любое
колдовство становится непредсказуемым.  Ты  ведь  всего  лишь  адепт,  и
Примула должна была спалить тебя, а вместо этого ты ее  чуть  с  ума  не
свел. Бедняжка,  когда  вернулась,  еле  бормотааа.  С  другой  стороны,
заповедная ограда, пересекающая Горло, существует  уже  не  одну  тысячу
лет, и над ней трудились  все  великие  волшебники,  и  все  же  драконы
постоянно разрушают ее. Иногда  они,  невзирая  на  магические  запреты,
летают над водой. Я не знаю, зачем был нужен птенец Блестящей  Воде  или
почему Литриан принес его, но  подозреваю,  причины  у  них  имелись.  -
Глаза-пуговицы мигнули.
   Блестящая Вода немало пожила, и ей должны быть известны все  хитрости
и уловки на свете. Что же до Зиниксо, то он новичок в  чародействе  и...
Тут Рэп заметил, что гном одобрительно хмыкнул, следя за его догадками.
   - Почему вы не можете предсказать мою судьбу?
   - И этого я тоже не знаю.
   Впервые гном заколебался. Он посмотрел на джотуннов, и те,  ни  слова
не говоря, выполнили поворот кругом и пошли через зал.  Дойдя  до  окна,
они остановились и стали смотреть на этот горний мир,  моряк  и  солдат,
непринужденно перебрасываясь словами. Ветер трепал их  волосы,  раздувал
полы одежд. Ишист снова обратил на Рэпа мрачный взгляд.
   - Расскажи мне про Бога, который явился Иносолан.
   Рэп сдвинул брови. Он почти забыл об этом. Вспомнилось, как тогда они
с Инос сидели, держась за руки, среди старых приятелей,  среди  собак  и
слушали песни Джалона.  Оглядываясь  назад,  он  понимал,  что  это  был
последний день детства.
   Но это происходило уже позже, после того как Инос  рассказала  ему  о
встрече с Богом.
   - Я знаю только то, что сказала мне Инос. Они не сообщили, какой  они
Бог. Они велели ей быть настойчивее. По-моему, это все.
   Гном покачал головой.
   - Нет, было что-то еще. Постарайся вспомнить! Будь настойчивее!
   Его глаза расширились, потемнели еще больше, стали глубже, ярче.
   - Они сказали, что король даст ей множество нарядов. Она этому  очень
обрадовалась, но потом расстроилась, потому что... потому что...
   - Они сказали что-то еще!
   Рэп откинулся на стуле и поднял глаза вверх на прогнившие стропила  и
обвалившуюся кровлю.
   - Что она должна... верить... помнить...  помнить  любовь.  Верить  в
любовь!
   Он вздрогнул, словно громкий звук вывел его из дремы.
   - Что я сказал сейчас?
   - Ничего особенного, - сверкнула акулья улыбка. - Но уж,  пожалуйста,
не забудь рассказать об этом Боге, когда  будешь  разговаривать  с  моим
господином. Хотя он, возможно, уже знает.
   - Откуда?
   Гном выпрямился и отчаянно зачесался.
   - Даже  Хранители  чрезвычайно  почтительны  по  отношению  к  Богам,
дружок. Боги редко проявляют интерес к делам человеческим, но  коли  так
случится,  то  волшебство  превращается  в   ничто.   Могущество   Богов
беспредельно. И может  быть,  поэтому  ты...  впрочем,  это  только  мои
догадки. Я должен отправить тебя к моему господину,  понимаешь?  В  этой
ситуации у меня нет выбора.
   - Понимаю. Оотиана говорила то же самое.
   Ишист придвинулся к краю, его ножки свесились вниз.
   - Но как же мне это сделать? Я же его агент,  а  не  сторожевой  пес.
Если бы у меня был волшебный выход или, на худой конец, волшебный ковер,
я бы в два счета перекинул тебя в Хаб или к нему домой в Вилдориан -  он
больше времени проводит в Илрейне, чем в Голубом  дворце.  Но  волшебные
приспособления как-то хитро действуют на драконов. Эти твари  могут  всю
крепость разнести, лишь бы добраться до них. Поэтому  ничего  такого  мы
здесь не держим. - Гном грустно моргнул.
   - Тогда как...
   Но не стоит соваться не в свое дело.
   Впрочем, почему не свое?
   - Как приходит сюда сам Литриан? С  помощью  обычного  колдовства.  А
волшебное окно Иниссо... такие вещи бывают полезны, но сила их не  может
быть больше,  чем  сила  самого  волшебника.  Правда,  пользоваться  ими
быстрее и удобнее. Другое их преимущество, что с ними все проходит  тихо
и спокойно. Не то что настоящее колдовство: выпущенная  на  волю  чистая
колдовская  сила  подобна  грому  среди  ясного  неба.  Это   привлекает
внимание, а волшебники -  люди  скрытные.  Когда  Литриан  являлся  сюда
дважды за два дня, он привел в шок все  окружение.  Мне  потом  не  одну
неделю пришлось успокаивать драконов.
   Перед Рэпом забрезжила надежда. Может быть, его не отдадут в  рабство
прямо сейчас.
   С благоговейным восхищением Ишист продолжал:
   - И он гораздо, гораздо лучше меня.  Моей  магии  могло  бы  хватить,
чтобы доставить тебя если не к самому Хабу, то хотя бы на полпути...  Но
мои драконы... Они могут начать разбегаться, а  если  они  перелетят  за
ограду, произойдет катастрофа. Так  что,  кажется,  тебе  придется  идти
пешком. И твоим товарищам, естественно, тоже.
   Волшебнику не открылось будущее Рэпа, но их будущее он  знал.  Однако
Рэп решил не спрашивать об этом.
   - Но все же, -  мягко  сказал  Ишист,  -  мне  нужно  придумать,  как
отправить вас. Я могу использовать волшебный  зов,  что-то  вроде  того,
который привел вас сюда. Не такой настойчивый,  конечно,  но  достаточно
сильный, чтобы у вас возникло непреодолимое желание идти к  Литриану.  -
Он усмехнулся. - А еще могу сам наложить на вас  заклятие  верности:  не
настолько сильное, как у Старшин, но и не слишком слабое, но все  же.  Я
могу сделать так, что ты сам захочешь идти к Литриану и служить ему.
   Ледяные пальцы ужаса сжали сердце Рэпа, и он затряс головой.
   - Ты станешь намного счастливее, - саркастически проговорил  гном.  -
Ты будешь делать только то, что тебе хочется.
   Так  же  как  Атальриан,  влюбленная  в   гнома?   Такое   могущество
недостойно, неприлично, всех выставляет в кривом зеркале - и  повелителя
и  жертву.  Только  вчера  Рэп  стал  адептом  и  уже  использовал  свое
превосходство над Андором.
   - Я... я бы предпочел повиноваться приказу, господин.
   Понятно было, что волшебник знает, о чем он думает, но  малютка-гном,
кажется, не обиделся. Исподлобья посмотрел на Рэпа.
   - Ты ведь хочешь помочь Иносолан? Твоя  цель  сделать  ее  королевой,
верно?
   - Служить ей как преданный слуга, вот и все. Рэп понял, что  краснеет
как ребенок. Ишист деликатно улыбнулся.
   - М-м-м... Все ли? Тебе не сдюжить  в  одиночку,  сам  знаешь.  Фавны
предпочитают все делать по-своему, но, Рэп,  даже  адепту  не  под  силу
найти одну селедку в четырех океанах.
   Зарк... но совсем необязательно, что Инос все еще в Зарке. Она  могла
внять его предупреждению. А могла и не обратить  внимания.  Или  ее  мог
украсть один из Четверки. Перед глазами  встала  Пандемия  во  всю  свою
необъятную ширь, и он, бродяга, таскается с места  на  место  в  поисках
Инос. В таком виде мечта его выглядела даже глупо.
   - Полагаю, что это не так.
   - Но ты не сможешь  перебороть  Четверку!  Никто  и  ничто  не  может
сражаться с ними. Кроме Богов.
   - Нет, не смогу, - сказал Рэп. Вот дурак.
   - Тогда совет мой такой: иди и проси помощи у Литриана.
   Рэп на мгновение потерял дар речи. Просить помощи  у  Хранителя?  Все
человеческое в нем восстало против  этой  мысли.  Но  вместе  с  тем  он
почувствовал  странный  восторг.  Что  это:  собственные   его   скрытые
возможности или волшебник  шалит?  Или  воображение?  Успокоившись,  Рэп
спросил:
   - А он поможет? Ишист пожал плечами.
   - Если честно, не знаю. Для тебя это, безусловно, опасно.  Маги  всех
сортов, колдуны стараются держаться  подальше  от  Хранителей,  а  ты  -
адепт. Он запросто может отдать кому-нибудь твои слова  или  убить  тебя
одним пальцем. Я не знаю, какая у него сейчас политическая  стратегия  в
отношении Краснегара, но эльфы... Забавный они  народ.  Для  них  прежде
всего форма, а уж потом  содержание.  Их  восхищают  истинные  качества:
красота, разум, грация, элегантность. От твоей  самонадеянности  Литриан
может просто прийти в  восторг.  Это  так  на  него  похоже.  Он  бывает
великодушен сверх меры, но бывает и безжалостен, если встать у  него  на
пути.
   Тенью промелькнуло воспоминание об Атальриан.
   Ишист помрачнел и продолжил:
   - Но он любит хорошую шутку и уважает мужество. Я бы  сказал,  что  в
нем твоя надежда.
   - Ладно. Вы ведь собираетесь отослать меня к нему? Тогда я и поговорю
с ним. Старик покачал головой.
   - Не так просто. Если  я  отошлю  тебя,  ты  можешь  никогда  его  не
увидеть. Тебя просто оставят в подвале, и будешь  там  сидеть,  пока  не
понадобишься.
   - Но... - Рэп недоверчиво взглянул на волшебника. - О,  вы  имеете  в
виду, что я обещаю идти к Хранителю и попросить его о помощи? И  вы  мне
поверите на слово?
   - Именно так. Никаких  чар.  Никакого  колдовства.  Можно  ли  верить
самому себе, дав подобное обещание? Рэп осторожно сказал:
   - Клятва, данная под нажимом, немного стоит. Есть ли у меня выбор?
   - В том-то и дело, парень, что я предоставляю тебе выбор.
   Невелик будет выбор, если он даст обещание. Впрочем, если не  даст  -
тоже.
   Безжалостен, если встать у него на пути.
   - А сами-то вы не слишком близко к скалам ведете корабль... Ишист?
   Гном  ухмыльнулся  в  бороду  и   не   ответил.   Он   явно   чего-то
недоговаривал. А может, просто проверял  фавна.  Или  хотел,  чтобы  Рэп
подумал то,  что  он  теперь  думает.  Или  просто  врал,  твердо  решив
околдовать юношу.
   Но Рэпу гораздо больше  хотелось  быть  самим  собой,  чем  тряпичной
куклой, или по крайней мере считать, что он сам себе хозяин, и снова Рэп
ощутил легкий внутренний толчок одобрения.
   - Тогда я обещаю пойти к твоему  господину  и  попросить  его  помочь
Инос, если вы  скажете  мне,  как  это  сделать,  и  обещаете  не...  не
вмешиваться в мои мысли.
   Ишист развеселился:
   - Типичный фавн! Вечно уверен, что он прав. - Гном резко  соскользнул
со стула.
   Рэп поднялся тоже и, чуть нагнувшись, пожал протянутую руку.
   - Обещаю, - повторил он.
   - И я.
   На мгновение приподнялась завеса, и  Рэп  увидел,  что  этот  мерзкий
вонючий старикашка, наделенный невероятной  волшебной  силой,  старается
как может, делает трудное дело, живет как и весь его народ,  воспитывает
детей, любит жену. Не его вина, что он рожден  народом  падалыциков.  Но
мгновение это ушло, как не было, и  вновь  перед  ним  волшебник,  и  не
смотри, что ростом не вышел. Гном глядел на  свою  руку,  которую  пожал
Рэп.
   - Двое, - заметил он, - ты и Атальриан.
   - Двое?
   - Прикасались ко мне. - Он посмотрел наверх  с  потаенным  блеском  в
черных глазах. - Немногие из дневных  решатся  пожать  руку  гному.  Еще
меньше будут считать, что слово, данное гному,  чего-то  да  значит.  Но
ты... Думается мне, что ты - человек слова.

   Явилось величие башен и замка,
   Снежных вершин, старых, как мир,
   Со скал и утесов звенят отголоски
   Сладкого эха эльфийских труб.
   Тенниса н. Принцесса

Часть восьмая
СНОВА ВЫЙДУ Я В МОРЕ

1

   - Есть какая-то особая прелесть в яичнице с беконом, - сказала  Кэйд.
- Может быть, сочетание формы и цвета? Или она напоминает  мне  детство?
Или зимние утра в Кинвэйле?
   Она вытерла салфеткой губы и вздохнула, как человек, который не может
больше съесть ни крошки.
   Кэйд  была  в  восторге.  Ночь  она  спала  на  настоящей  кровати  с
настоящими простынями. Утром  она  попросила  принести  горячей  воды  и
умылась, а еще ей устроили ванну. Служанка - по всей видимости  одна  из
бесчисленных внучек или правнучек Элкараса -  намыливала  ей  голову,  а
затем с большим мастерством завила волосы. Потом управительница  дома  -
дочка или внучка шейха по имени Намоша - принесла наряд почти по размеру
и почти модный, да еще просила прощения, что придется носить  его,  пока
Кэйд не сможет выбрать у торговцев платье по вкусу, а  это  можно  будет
организовать сразу после завтрака. На завтрак подали яичницу с  беконом,
и есть ее можно было серебряными приборами, а не руками.
   Двум дамам сервировали завтрак в личной  столовой  Элкараса.  В  этот
поздний час все уже  разошлись  по  делам,  и  дамы  неторопливо  ели  в
одиночестве.
   Эта комната, как и все, что пришлось им  видеть  в  этом  доме,  была
невелика. Вокруг стола размещались шесть стульев, остальные стояли возле
невиданно громадного буфета. Мебель, старая  и  уродливая,  своим  видом
лишний раз напоминала, что это дом купца, пусть даже и богатого,  потому
что не бывает  у  купцов  той  изысканной  роскоши,  какую  встретишь  у
герцогов Кинвэйла. Но то была мебель Империи. Яичница с беконом -  блюдо
импов, и удлиненное платье Кэйд - тоже имперский стиль. Окна закрыли, но
голоса с  улицы  были  голосами  Империи.  И  сейчас  придет  портной  -
подданный Империи.
   Кэйд пребывала на вершине блаженства.
   А у Инос слипались глаза, и ноги были ватные от бессонницы. В голове,
как стаи перепуганных чаек, носились бредовые мысли о побеге. Но все эти
планы никуда не годились. В  какой-то  момент  осознав,  что  необходимо
поддерживать застольную беседу, Инос отложила  на  время  размышления  о
побеге и тактично включилась в обсуждение яично-беконного вопроса,  хотя
она прекрасно знала, что на самом деле  пристрастие  Кэйд  к  яичнице  с
беконом не имело ничего общего с  эстетикой,  просто  ей  нравилось  все
жареное и жирное.
   В это мгновение в дверь постучали, и она  распахнулась,  явив  взорам
двух дам молодого человека,  отвесившего  легкий  поклон.  Выпрямившись,
молодой человек одним  быстрым  движением  оправил  белоснежное  кружево
манжеты и лучезарно улыбнулся.
   - Леди, я к вашим услугам! Ваш  бесстрашный  защитник  и  гид.  Поэт,
трубадур, коленопреклоненный раб. - Тут он  шагнул  в  комнату  и  снова
поклонился.
   Инос заморгала и обменялась с Кэйд недоуменными взглядами. Перед ними
стоял Скараш или его близнец. Скараш был одним из многочисленных  внуков
Элкараса, к тому же один из любимых внуков. Никогда бы Инос не подумала,
что Скараш такой лихой парень. И близнеца у него не было. С тех пор  как
они выехали из Араккарана, он и десятка слов не сказал ей, не  улыбнулся
ни разу, правда, в Зарке именно так и принято вести себя с женщинами.
   Теперь же он вырядился как настоящий имп - полуботинки с  серебряными
пряжками, чулки цвета  морской  волны,  шелковые  бриджи  и  белоснежная
рубашка с бесчисленными оборочками, да  и  сам  он  походил  на  импа  -
высокий, ладный, с узкой талией, лоб  закрывают  медные  кудри,  да  еще
широкая, во весь рот,  улыбка.  Без  реденькой  рыжеватой  бороденки  он
выглядел как-то старше и уж точно симпатичнее.
   Как настоящий имп, он подошел к Инос и поцеловал ей  руку.  Да,  Кэйд
была права - приятно вернуться обратно в Империю.
   - Доброе утро, мастер Скараш.
   - Великолепное  утро!  Прекрасная  погода,  прекрасные  женщины.  Как
великодушны Боги! - Он поклонился еще раз.
   Скараш не дотягивал до кинвэйлских стандартов, не хватало изящества и
лоска, но все-таки он приблизился к ним гораздо  больше,  чем  любой  из
джиннов, с которыми Инос довелось встречаться. Он,  как  имп,  вывязывал
словесное кружево.
   - Что вам будет угодно в этот чудесный день? Господин  подумал,  что,
может быть, вам будет приятно посетить торговый район - здесь нет базара
как такового. Или просто  осмотреть  город?  Алакарна  знаменита  своими
цветами.
   Кэйд и Инос удивленно переглянулись.
   - Мне бы доставило чрезвычайное  удовольствие  взглянуть  на  местные
лавки, - задумчиво произнесла Кэйд. - И еще  госпожа  Намоша  упомянула,
что в этом районе есть ателье, на этой самой улице.
   Скараш рассмеялся.
   - Она и господину это сказала, и он оттаскал ее за уши. И велел  мне,
что если вы надумаете отправиться за покупками, отвести вас  на  площадь
Эмбли. Это место всегда посещают богатые дамы.
   Он вытащил замшевый кошелек и позвенел содержимым.
   - Никогда не замечал за ним особой щедрости, но  сегодня  он  сказал,
что заставит меня проглотить все  монеты,  которые  я  принесу  обратно.
Поэтому умоляю вас, помогите мне, нам необходимо все это потратить.
   Инос ощутила холодок подозрения. Что маг задумал на этот раз?
   - Его гостеприимность делает честь этому дому. Но с  чем  же  связана
такая щедрость?
   Скараш даже не моргнул, и улыбка осталась прежней.
   - Он был бы в восторге, если бы  вы  уделили  ему  пару  минут  перед
уходом. Вероятно, вы сможете лично задать ему этот вопрос.
   Вот они, путы,  никуда  не  исчезли.  А  если  бы  Инос  дала  слово,
чувствовала бы  она  себя  столь  же  связанной?  Обещание,  данное  под
нажимом, мало чего значит, но иначе ее могли запереть  в  клетку...  эта
мысль напомнила ей об Азаке.
   - Первый Охотник все еще в подземелье?
   - В подземелье. На самом  деле  это  даже  не  подземелье,  а  просто
подпол, но он такой сырой, что там нельзя хранить ничего ценного.
   - Можно увидеть Азака?
   - Разумеется! Повторяю вам вновь, что ваш малейший каприз - дело моей
жизни.
   Скараш распахнул дверь и придержал ее.
   Инос поднялась. Кэйд бросила нерешительный взгляд на сдобные плюшки и
румяные персики.
   - Я не слишком люблю подвалы. Думаю, мне лучше подождать тебя  здесь,
моя дорогая.
   - Не желаете ли еще чаю?
   - Нет, благодарю вас, - отказалась Кэйд. - Я уже позавтракала.
   Она откинулась на спинку стула и постаралась  придать  лицу  невинное
выражение.
   Коридор оказался узким и извилистым.
   - Налево, Инос, - мягко сказал Скараш. Инос остановилась и посмотрела
ему в глаза.
   - Ты знаешь, кто я такая? И почему я здесь?
   Он усмехнулся и шагнул к Инос, чтобы дать  пройти  женщине  с  грудой
белья. Он находился теперь совсем близко, глядя  на  Инос  сверху  вниз,
весь в ароматах розовой воды.
   - Я могу называть вас Хатарк,  если  хотите.  Но  это  почти  так  же
некрасиво, как Фаттас.
   Из его голоса исчезла джинновская хрипотца, и жесты стали совсем  как
у импа. Неужели снова колдовство?
   - Вы необычайно переменились и совсем  не  похожи  на  того  молодого
человека, какого мы знали в пустыне.
   - Мы же в Империи. "Будучи в Хабе... поступай как имп". Верно?
   - Верно.
   Он взял принцессу под руку.
   - Нам сюда. Кроме того, я ведь купец. Я всегда стараюсь  понравиться,
особенно прекрасным дамам. Я дам вам все, что только пожелаете.
   Стоит ли  флиртовать  с  ним?  Сам  он  несется  в  этом  направлении
семимильными шагами. Наверное, если его  чуточку  подразнить,  то  будет
весело.
   - Мне кажется, что эта перемена к лучшему. А самому-то вам кем больше
нравится быть: импом или джинном? Скараш улыбнулся и обнял ее за талию.
   - С вами - импом.
   Снова им пришлось уступить дорогу, пропуская тележку. На этот раз  он
затиснул Инос в угол.
   - Джиннам не положено разглядывать девушек, - добавил он,  проделывая
именно это и облизывая губы.
   Инос наступила каблучком ему  на  ногу.  Платье  с  глубоким  вырезом
облегало ее грудь, на  шее  красовалось  ожерелье,  а  ведь  еще  совсем
недавно ей приходилось самой штопать себе одежду.
   И только в этот  момент,  не  раньше,  она  вспомнила  сидов.  Сердце
подпрыгнуло. Внезапно ее бросило в дрожь. Мужчина совсем  близко.  Руки.
Глаза.
   - Что-то случилось? - спросил Скараш.
   - Нет!
   Во рту у Инос пересохло, вся в поту, девушка старалась дышать  ровно.
Флирт - это не насилие! Нельзя сейчас поддаться страху, иначе  он  будет
преследовать ее всю жизнь. Ну-ка, вспомни, Инос, как стрелять глазками.
   - Вовсе нет. Просто смутилась от вида молодого бычка, давно таких  не
видела.
   Он поперхнулся и на мгновение снова стал джинном. Инос прошла вперед,
стараясь отогнать воспоминание о си-дах.
   - Я почти уверена, что все эти  перемены  в  вас  не  что  иное,  как
колдовство.
   - Колдовство? Ничего не  знаю  о  колдовстве,  -  грустно  проговорил
Скараш.
   Но его розовые глаза при этом, казалось, изменили оттенок и  вот  что
сказали: "Никто об  этом  ничего  не  знает,  и  если  маг  выбрал  меня
сопровождать вас, то как раз для того, чтобы не было лишней  болтовни  о
колдовстве".
   Элкарас упомянул, что именно Скараш  должен  был  положить  на  место
волшебный ковер. Именно он должен был охранять двери в тот момент, когда
второй ковер доставил пассажиров. Весьма и весьма вероятно,  что  именно
он станет тем избранником, которому  перейдут  по  наследству  от  шейха
волшебные слова.
   - Просто шутка, - сказала Инос.
   Он кивнул, словно этот ответ удовлетворил его, и повел  принцессу  по
коридорам, потом по винтовой лестнице вниз, где Инос уже бывала.  Голоса
в доме стали громче.
   -  Нам  нужно  пройти  сюда.  Господин  хотел  переброситься  с  вами
словечком.
   Скараш открыл одну из дверей и  вытолкнул  Инос  в  помещение,  самое
обширное из всех, какие она встречала в Алакарне.
   Здесь, несомненно, была деловая  часть  Элкарасова  дома  Только  что
прибыл очередной караван, раздавались крики, приказы, все тонуло в шуме.
Через три широчайшие двери, в которые могла  въехать  шестерка  лошадей,
лился дневной свет;  в  воздухе  густо  клубилась  пыль,  так  что  Инос
немедленно начала чихать, и из  глаз  потекли  слезы.  Пришлось  Скарашу
снова обнять ее и вести, беспомощную, среди  коробок,  ящиков  и  тюков.
Резко пахло гвоздикой  и  корицей,  но  безошибочно  выделялся  и  запах
лошадей и верблюдов. Тут и там сновали носильщики, торговцы,  погонщики,
они кричали и спорили, сгружали и нагружали, приносили и уносили.
   Вот так неожиданность - у дверей стояли легионеры. Снаружи по залитой
солнцем улице деловито спешили люди, без сомнения, импы:  дамы  в  ярких
нарядах с открытыми, без вуалей, лицами; многие мужчины и  даже  женщины
расхаживали с непокрытыми головами, хотя благородные господа конечно  же
носили модные шляпы. У Инос перехватило дыхание от внезапной ностальгии.
   Тут принцессу, отчаянно чихающую, со слезящимися глазами,  подвели  к
небольшой лесенке, ведущей на подиум.  Там,  за  длинным  столом,  сидел
Элкарас и что-то писал,  другой  рукой  поглаживая  бороду,  -  островок
тишины и покоя посреди всеобщей суеты и гама. Нет, теперь уже  не  шейх,
просто купец, Элкарас, в богатой алой накидке и золотой шапочке. Рядом с
ним лежали гроссбухи, вокруг бегали расторопные служители. С  возвышения
Элкарасу было видно все: как разгружают товар, как  и  куда  складывают,
как торгуют и как считают.
   Инос, с облегчением подумав, что не придется поднимать  юбки,  потому
что платье не доставало и до щиколоток, ступила на  деревянную  лесенку.
Скараш поддерживал ее за талию.
   - Нам, вероятно, придется подождать немного, сударыня, - прошептал он
на ухо принцессе. - Это, похоже, важная птица.
   Элкарас  поднялся  со  стула,  чтобы  поприветствовать  посетителя  -
легионера. Конский хвост на шлеме выдавал в нем центуриона.
   - Почему здесь солдаты? - прошептала  Инос,  отступая,  чтобы  ее  не
толкали служители. - Что за дела у купцов с армией?
   В поле ее зрения находилось с дюжину солдат в шлемах  с  черными  или
коричневыми гребнями.
   - Охрана, -  ответил  Скараш,  придвигаясь  поближе.  -  Ради  такого
богатства многие готовы рискнуть головой.
   - Кто же станет воровать?
   - Армейские.
   В ответ на удивленный взгляд Инос он улыбнулся.
   - Посмотрите повнимательней. Вон туда! Кожаный кошель перешел из  рук
Элкараса в руки центуриона.
   - Взятка?
   - Разумеется.
   За сим последовало рукопожатие,  и  центурион  отсалютовал  Элкарасу.
Взгляд Инос бродил по толпе.
   - Рыжие? Очевидно, большинство этих людей - джинны?
   - По крайней мере половина из них - родственники.
   - Тогда почему они одеты по-импски? Скараш буркнул в ответ:
   - Поверьте, быть рыжим достаточно неудобно. А если еще и одеться  как
варвар, то наверняка нарвешься на неприятности.
   - Значит, Алакарна является частью Империи? Я думала, это независимый
город.
   - Только на бумаге. По  договору  -  протекторат  Империи.  Но  здесь
находится база легионеров.
   Ого, даже так! И в Краснегаре сейчас базируются легионеры. По крайней
мере, они там были, когда Инос слышала о  Краснегаре  в  последний  раз.
Скараш сказал:
   - Вас заметили.
   Элкарас  жестом  подзывал  Инос.  Она  подошла  к  нему,  расталкивая
суетливых клерков и торговцев. Центурион еще  не  ушел,  и,  когда  Инос
приблизилась,  он  снял  шлем,  чтобы  казаться   повежливее.   Легионер
разглядывал ее с нескрываемым одобрением. Он,  как  заметила  Инос,  был
полноват и с узкими плечами. По джинновым  меркам  невысок...  но  лицо,
бронзовое от загара, вполне милое, темные волнистые волосы. Не так уж  и
плох.
   - Госпожа Хатарк! - воскликнул Элкарас.  И  его  голос,  и  поведение
изменились, хотя не так сильно, как у его внука. - Как вы почивали?
   Неужто  он  шпионил  за  ее  бессонницей?  Инос  изобразила  одну  из
легкомысленных улыбок "на-выход-в-свет", какими жонглировала Кэйд.
   - Благодарю вас, как нельзя лучше. Путешествие утомило меня.
   Она  не  могла  решить,  как  будет   воспринят   реверанс,   поэтому
ограничилась легким книксеном. Инос подумалось, что лучше было бы  иметь
платье чуточку попросторнее и не такое открытое,  потому  что  центурион
так и пожирал ее глазами.
   Элкарас кивнул, но со стула не встал.
   - Скараш позаботится, чтобы у  вас  не  было  ни  в  чем  недостатка,
сударыня. Позвольте представить вас центуриону Имопони.
   Она снова сделала книксен, а имп отдал честь.
   - Это ваш первый визит в прекрасную Алакарну, сударыня?
   Инос колебалась, не понимая в точности, что на это следует  отвечать.
Элкарас вряд ли бы стал объяснять, что она  королева  в  изгнании  и  ее
королевство на другом конце света. С другой стороны,  его  обман  ее  не
касается, а ей требуется информация.
   - Да. По правде говоря, я впервые в этой  части  света.  Так  беседа,
чего доброго, могла привести к Краснегару, и Элкарас вмешался:
   - Госпожа Хатарк и ее  сопровождающие  здесь  ненадолго.  Они  просто
остановились здесь по пути в Хаб.
   Это правда? Но для чего Раше... неужели Инос уже запродана? И  теперь
ее нужно доставить к Олибино? Какой смысл теперь бежать,  если  путь  ее
так или иначе лежит в Хаб? Или это очередная уловка?
   Не успела она задать вопрос, как центурион Имопони хрипло рассмеялся,
и у Инос, словно от дурного предчувствия, по спине побежали мурашки.  Но
обдумывать свои ощущения не было времени, потому что центурион продолжил
беседу:
   - Я не отважусь расхваливать Алакарну, если вы,  сударыня,  бывали  в
городе Богов. В любом случае вам  не  следует  долго  оставаться  здесь.
Конец сезона. Дороги скоро закроются.
   - Дороги? - Инос судорожно перебирала  свои  воспоминания  об  уроках
географии.
   - Через Гобль, я хочу сказать. Почему его голос так взволновал ее?
   - Вы родом не из Хаба, верно, сударыня?
   Сам он, видимо, вырос где-то неподалеку. Может  быть,  ее  встревожил
акцент центуриона? Однако она и в Кинвэйле  не  раз  встречала  подобный
выговор.
   - Нет, вовсе нет.
   - Значит, на вашу долю выпал далекий путь?
   По лицу  Имопони  пробежало  облачко,  означавшее,  по-видимому,  что
плотский интерес к девушке несколько  разбавился  интеллектуальным.  Его
заинтересовало, кто  же  она  такая,  к  какой  расе  принадлежит  -  ее
внешность не давала однозначного ответа на этот вопрос.  Золотые  волосы
могли указывать и на эльфов, и на джотуннов, смешанных... с  кем?  Какой
край она называет своей родиной?
   - Ах, очень далекий!  -  воскликнула  Инос.  -  Такой  далекий,  что,
осмелюсь сказать,  там,  откуда  я  родом,  и  слыхом  не  слыхивали  об
Алакарне.
   Джентльмен продолжил бы словесную дуэль, но вояка спросил напрямик:
   - И где же это?
   Его голос снова ударил по нервам.  Не  может  быть  такого  голоса  у
простого служаки, решила Инос. Он говорил как  представители  элиты.  Но
высокородным сынкам не позволяют якшаться  со  всяким  сбродом  и  самим
пробивать себе дорогу наверх.
   - Уверена, вы о тех краях не  знаете,  -  проговорила  Инос  со  всем
жеманством, на какое только была способна. - Это  королевство  Краснегар
на краю земли. Оно...
   Улыбка слетела с лица Имопони. Кровь бросилась ему в лицо. Он  шагнул
к ней, надевая шлем.
   - Что бы вы ни услышали, госпожа, какие бы сплетни, знайте - все  это
злобные вымыслы. Когда нам попадается человек, распространяющий подобные
мерзости, знаете, что мы с ним делаем? Что положено, то и делаем.
   Инос отступила на шаг. Темные глаза центуриона сверкали.
   - Мужчин подвергают  принародной  порке  за  презрение  общественного
блага, женщин наказывают как клеветниц. Так им и надо!
   Инос ничего не понимала. Если центуриону взбредет в голову, он  может
бросить ее в тюрьму. А ведь Скараш предупреждал ее. Очевидно,  легионер,
несущий службу на улицах города, - это совсем не то же самое, что трибун
или проконсул, прихлебывающий чай в гостиной в Кинвэйле. Внезапно  снова
вспомнились сиды, и Инос задрожала, не в силах говорить.
   - Повторный проступок - и мы вырываем язык.
   Инос силилась сказать: "Но, центурион..." - однако из горла  вырвался
лишь хриплый кашель.
   Она отступила еще на шаг.
   Наверное, Элкарас вовсю потешался над их беседой, но все-таки  пришел
ей на помощь.
   - Я  уверен,  мадам  Хатарк  никоим  образом  не  собиралась  вредить
общественному благу. Она не собиралась оскорблять ни императора, ни  его
армию. На самом деле мне кажется, что  вы  не  правильно  расслышали  ее
слова.  Она  родом  с  маленького  островка  под  названием  Хар  Нагар,
расположенного недалеко от Атла.
   Центурион Имопони сверлил Инос взглядом.
   - Вы сказали "Хар Нагар", сударыня?
   Инос  кивнула.  Рука  Элкараса  потянулась   к   кожаным   кошелькам,
выложенным рядком на столе, и выбрала один из них. Тихое звяканье тут же
привлекло внимание Имопони.
   - Госпожа Хатарк и ее тетушка сегодня,  вероятно,  захотят  осмотреть
город, - с невинным видом продолжил маг, - пройтись  по  лавкам.  Я  вот
думаю... Ведь они не знакомы с городом, поэтому им нужен сопровождающий.
   Кошелек подвинулся к легионеру.
   Его ярость медленно поблекла.
   - Мы охраняем порядок на улицах Алакарны, но мне  понятно,  насколько
спокойнее  будут  чувствовать  себя  благородные  дамы  в  сопровождении
личного телохранителя. Я с радостью  обеспечу  для  них  соответствующую
охрану. - Кошелек оказался в сильной руке вояки. -  Наслаждайтесь  нашим
городом, сударыня. И не верьте тому, что  услышите.  И  естественно,  не
повторяйте за другими всякие небылицы.
   Взглянув на нее последний раз, он отсалютовал и, повернувшись кругом,
отошел, чеканя шаг.
   Инос дрожала. Испуганная собственной робостью  и  жуткими  мыслями  о
том, что после случая с сидами ей никогда не привести нервы  в  порядок,
она положила руки на стол и спросила:
   - Из-за чего он так разозлился? Элкарас пожал плечами.
   -  Сейчас  Алакарна  -  это  клубок  змеиных  сплетен.  Очевидно,  вы
наступили на одну из этих змей.
   - Краснегар? Империя потерпела поражение в Краснегаре?
   - Это вполне вероятно. Скараш, ты что-нибудь слышал? Скараш оторвался
от разглядывания кружевной манжетки.
   - О, совсем немного. Только то, что гоблины атаковали  легион,  когда
он совершал визит вежливости в одно отдаленное местечко, о котором никто
и слыхом  не  слыхивал.  Визит  вежливости?  Как  мило!  Половину  людей
порезали  на  мелкие  кусочки.  А  пленники,  говорят,  в  восторге   от
традиционного гостеприимства гоблинов. Больше ничего не слышал.
   Дядя его кивнул и поглядел в сторону Инос.
   - В разговорах с солдатами избегайте этой  темы.  -  Он  потянулся  к
одной из своих книг, массивной и истрепанной.
   - Конечно. Но ведь там, наверное, был не весь легион?
   - Почти половина. Слухи всегда преувеличивают. Все равно  не  слишком
хорошо. А проиграть гоблинам драку... - Он раскрыл книгу, но Инос успела
заметить, что он ухмыляется. - Ничего  удивительного,  что  солдатня  не
приветствует эти разговоры.
   У Инос закружилась голова. Четыре когорты разбиты  гоблинами?  Лесной
народ всегда был вероломным, но не воинственным. Значит, колдун  Востока
потерпел сокрушительное поражение. Как это отразится на ней самой? Будет
ли колдун Востока  мстить  гоблинам?  А  может,  это  Калкор  со  своими
джотуннами выгнал легионеров из Краснегара? Или они сами разбежались?
   Имелся еще и другой вопрос:
   - Я и вправду отправляюсь в Хаб?
   Старик кивнул, окуная перо в серебряную чернильницу.
   - Ее величество так решила.
   - Ах так! Значит, меня уже продали? С Олибино она  уже  договорилась,
осталось только доставить товар?
   -  Ничего   подобного.   Вы   по-прежнему   гостья   ее   величества.
Наслаждайтесь нашей прекрасной Алакарной. Его  глаза!  Как  хотелось  бы
взглянуть ему в глаза!
   - Я не могу себе представить, зачем ей посылать меня в
   Хаб?
   - Я не спрашивал. Если уж вы сами этого не понимаете, то другим-то  и
подавно не понять! - Старик повысил  голос  на  полтона,  но  палец  его
продолжал  медленно  скользить  по  странице,  как   будто   он   что-то
подсчитывал в уме.
   - Вы хотите сказать, что сначала меня спрятали в  пустыне,  а  теперь
собираются спрятать по дороге в Хаб... где меня точно никто не  подумает
искать? А когда договор наконец подпишут, меня...
   - Не увлекайтесь собственными выводами.  Кроме  того,  у  меня  много
работы.
   - А Азак? Его отправят в  Араккаран,  или  со  мной  в  Хаб,  или  вы
оставите его гнить в темнице?
   - Он идет с вами. - Пухлый палец остановился,  но  старик  так  и  не
взглянул на нее. - Для вас зарезервированы каюты  на  "Жемчужине  зари",
она отплывает через  три  дня.  Вы  ведь  рвались  в  Хаб?  Вот  туда  и
отправляйтесь.
   - Я хочу увидеть Азака!
   - Конечно. Во что бы то ни стало. Просто  повидать  своего  друга,  я
полагаю? Скараш проводит вас. - Элкарас порылся в  недрах  своего  алого
одеяния и бросил на стол ржавый ключ. - Можете отдать ему.
   - Без честного слова?
   Он бросил на нее сердитый взгляд.
   - Совершенно верно. Лучшего корабля, чем  "Жемчужина  зари",  вам  не
найти, и он отходит раньше всех других. Прощайте!
   В недоумении Инос смотрела, как Скараш взял  ключ  и  опустил  его  в
карман. Мучимая подозрениями, она пошла к  лесенке.  Скараш  сопровождал
ее. Тут же за советом к купцу ринулась очередь  служителей  и  менял,  с
нетерпением ожидавших их ухода. А Инос оставалось только обдумывать свою
судьбу. С какой стати Раша отсылает ее в Хаб? Еще непонятнее, почему она
отправляет Азака. Все это, наверное, сплошной обман.
   По крайней мере, к ней приставят вооруженную охрану, что, конечно, не
облегчит  побег.  Мог  ли  Элкарас   специально   подстроить   сцену   с
рассерженным центурионом?
   В этом Имопони было что-то  странное,  что-то  очень  странное.  Даже
думать о нем было как-то гадко. Необходимо поговорить с Азаком. Ему,  по
крайней мере, можно доверять.

2

   - Странные эти эльфы, - сказал Ишист. Его  голос  эхом  прокатился  и
замер в темном тоннеле впереди.
   В этом замечании было что-то зловещее.  А  может  быть,  Рэпу  только
показалось, потому что этот поход вслед за волшебником по земным  недрам
довел его до предела.
   - Они долго живут? - Ничего умнее Рэп не смог придумать.
   - На самом деле нет. Просто  они  в  отличие  от  других  народов  не
показывают свой возраст.
   Снова наступила напряженная тишина, нарушаемая только  мягким  звуком
шагов да шелестом длинных накидок.
   Только волшебство могло создать  такой  гладкий  и  правильно-круглый
тоннель, да еще такой длинный.
   - Нора Трэйна, - провозгласил гном и хихикнул себе под нос,  наверное
вспомнив какой-нибудь известный исторический курьез. Тоннель шел немного
под уклон, не круто, уклон почти не ощущался. Там  было  сухо,  темно  и
пусто и пахло пылью. Заметно было,  что  этой  дорогой  не  пользовались
много десятилетий.
   - Странный народ, - повторил гном.
   Он уверенно шел в темноте, ведя за собой Рэпа. Призрачное свечение их
следов указывало путь Гатмору и Дараду,  которые  старались  не  слишком
отставать. За джотуннами стелился  непроглядный  мрак.  Следы  светились
розовым.
   Ишист отослал Сагорна. Гном предпочел всем  остальным  Дарада,  может
быть, из-за того, что тот не строил воздушных замков. Дарад  был  просто
грубым убийцей и гордился этим.
   - В каком смысле странный? - спросил Рэп.
   - Во всех смыслах. Они станут  рассказывать  тебе,  что  каждый  эльф
принадлежит какому-нибудь клану и всем сердцем предан ему.  Каждый  клан
владеет деревом, или, может быть, дерево владеет кланом. У каждого клана
имеется вождь. Вроде звучит все просто?
   - Не очень. Речь идет о Небесных деревьях?
   Голос Рэпа был громче, чем у  гнома,  и  оттого  громче  гудело  эхо.
Ясновидение уже не достигало поверхности земли. Над их головами, похоже,
нависла вся толща горы.
   - Конечно. - Ишист шел босиком; остальных обули в эльфийские  кожаные
ботинки, удивительно мягкие. Шаги были почти не слышны.
   - Значит, на самом деле все сложнее? - спросил Рэп.
   - У эльфов все сложно. Мало того, что они ничего не рассказывают  про
себя другим. Так еще существуют разногласия между кланами, о которых  не
принято сообщать по политическим мотивам. А  эта  политика  переменчива:
дружба и вражда, как прилив, то накатит, то отольет. Кланы  дробятся  на
более  мелкие  сообщества,  но  одновременно  несколько   кланов   могут
объединяться. У клана может быть более одного дерева, и право на одно  и
то же дерево могут иметь несколько кланов. В клане может быть  несколько
вождей. Бывает так: вождь-судья, вождь-советник, вождь-военачальник. Как
они их выбирают и как это все  работает,  только  Богу  известно.  -  Он
помолчал, потом добавил:
   - Но исторически эльфы  дольше  всех  и  лучше  всех  сохраняли  свою
индивидуальность и не поддавались давлению импов - не  считая  карликов,
конечно, - значит, можно предположить, что это все-таки как-то работает.
   - Из-за людоедства?
   - Ах да. Я забыл про каннибализм - не  знаю  уж,  сколько  импов  они
съедают в среднем в год. У русалов тоже есть свои маленькие  тайны.  Так
что вот они какие, эльфы. Если  есть  какой-нибудь  сверхсложный  способ
сделать дело,  то  эльфы  обязательно  его  найдут.  Особенно  если  это
выглядит красиво или приятно для слуха.  А  кланы  сами  по  себе  очень
важны. Даже если семья эльфов  уже  много  поколений  живет  в  пределах
Империи, все равно они причисляют себя к одному из кланов и к одному  из
деревьев. А у эльфа и внутри клана  могут  завязаться  личные  отношения
вражды и верности.
   Рэп все гадал, зачем ему  преподносят  эти  сведения,  но,  наверное,
думал он, это вскоре станет ясно: или гном сам  доведет  свою  мысль  до
конца, или предстоящие события ответят на все вопросы. Он несколько  раз
моргнул и только тогда понял, что пятнышко в глазу - вовсе не соринка, а
лучик света далеко-далеко впереди. Он увидел - ясновидение подсказало, -
что склон горы обрывается круто вниз.
   - Отсюда недалеко до ограды, - меняя  тему,  сказал  Ишист.  -  Около
лиги. И еще лига до дороги из Палдарна  в  Нум.  Это  имперская  дорога.
Прямая, что твоя стрела. У  им-пов  никакого  чувства  прекрасного.  Так
считают эльфы.
   - Должно быть, очень оживленная дорога.
   Рэпу еще не приходилось бывать в  густонаселенных  областях  Империи.
При мысли о больших городах его бросало в дрожь.
   - Еще какая! Ведь по ней идет все сообщение между Драконьим  морем  и
Внутренними водами. Нужно  было  ее  строить  подальше  от  ограды.  Мои
питомцы чуют металлы на дороге и воют, как псы. А когда проходит караван
с ежегодной данью, то звери просто с ума сходят. Твои товарищи пойдут  с
тобой?
   - Э-э... на их усмотрение.
   - Я думаю, ты должен их взять.
   - Но один из них владеет словом силы, а Лит...
   - Верно, но ведь он может вытащить слово и из  тебя,  -  хладнокровно
сказал Ишист. - Если ему понадобится  кого-нибудь  прихлопнуть,  то  его
эстетическое  чувство  вдохновит  скорее  хорошо  слаженный  отрядец  из
пятерых, чем фавн-переросток, изукрашенный гоблинскими татуировками.
   Звучало как угроза. Несмотря на очевидную  дружелюбность,  этот  гном
все  же  был  опасным  и  непредсказуемым  волшебником.   За   уродливой
наружностью скрывались не только мощнейшие тайные силы, но и убийственно
острый ум. Ход его мысли был столь же загадочен, как и у дракона. Трудно
себе представить, что может сделать с человеком  многолетнее  общение  с
этими чудищами. Кроме того, Рэпу было невдомек, что  у  гномов  на  уме.
Никому ведь не доводилось беседовать с гномами, чтобы это выяснить.
   Теперь пятнышко превратилось в  видимый  светлый  круг.  Воздух  стал
влажнее и прохладнее.
   - Они могут пойти со мной, если захотят, а если не захотят, то  могут
и не идти, - упрямо сказал фавн.
   Потом он вдруг подумал, что стоит ему пожелать, и волшебник  запросто
сделает так, чтобы они захотели с ним пойти. С  волшебниками,  как  и  с
эльфами, все непросто.
   Тоннель  внезапно  кончился  маленькой  пещеркой.  В  арке  входа   в
обрамлении мшистых стен и папоротников виднелось  хмурое  серое  небо  и
мокрая зелень. Там, снаружи, шел дождь:  капли  барабанили  по  листьям,
стекали по глине. Четверо стояли в пещере и смотрели: всюду текла  вода,
она просачивалась даже сквозь своды.
   Гатмор глубоко вздохнул.
   - Наконец-то снова вижу свет, - пробормотал он, - не люблю пещер.
   Дарад с ним согласился. Рэпу подумалось, что, наверное,  неприязнь  к
пещерам - чисто джотуннская черта.
   Ишист взглянул на Гатмора.
   - На запад по дороге - и вы придете в Палдарн. А оттуда можно  домой,
если пожелаете.
   Моряк пожевал серебряный ус, а потом обратился к Рэпу:
   - Ты вновь встретишься с Калкором?
   - Таково предсказание.
   Водянистые глаза сузились в щелочки.
   - Тогда я остаюсь на борту.
   - Спасибо, кэп.
   - На востоке Нум, - сказал волшебник. - Сначало Титро, а  потом  Нум.
Потом вам выбирать - либо по суше в Хаб, либо морем в Илрейн.  Валдориан
западнее, близко к побережью - это удобно для вас.
   Илрейн!
   На восток? Поближе к Зарку? Нет, не то...
   Рэп вдруг увидел,  что  волшебник  разглядывает  его  с  нескрываемым
интересом.
   - Ишист?
   - У тебя какое-то предчувствие? - спросил гном, деловито почесывась.
   - Не совсем уверен.
   Было в этой мысли о походе в Илрейн  что-то  правильное,  ободряющее.
Вспомнилось, как болезненно сжалось сердце, когда Ишист впервые упомянул
о Литриане. Рэп ощущал отголоски... что же это было?., когда он прибыл в
Сумрачную Крепость. Как бы там ни  было,  но  ощущение  усиливалось.  Но
какой от этого прок?
   Лицо Ишиста все еще хранило удивленное выражение.
   - Обычно адепты не... Да, конечно, и гении, как правило, не  обладают
ясновидением... Ты не знал об этом? Рэп скованно кивнул.
   - Говорят, моя мать была провидицей. Гном пожал плечами.
   - Может  быть,  это  и  есть  причина.  Вообще  известно,  что  фавны
полагаются на свои внутренние ощущения. - Он усмехнулся себе под нос.  -
Это не мои проделки, не  волнуйся.  Это  совсем  не  похоже  на  приказ,
правда? Приказам всегда веришь сразу. Ну, так что же ты выбираешь -  Хаб
или Илрейн?
   - Далеко идти? - спросил Рэп.
   Гном прикрыл глаза, как будто сверяясь с воображаемой картой.
   - И туда, и туда чуть больше четырехсот лиг.
   - Морем быстрее,  -  быстро  вмешался  Гатмор.  Даже  Дарад  согласно
кивнул, словно желая принять участие в беседе.
   - Быстрее всего будет в почтовой карете, - сказал Ишист.
   Путь в Илрейн по-прежнему казался предпочтительнее. Двигаясь  пешком,
Рэп мог проходить в день по десять лиг, а то  и  больше.  Но  все  равно
дорога в Хаб  займет  больше  месяца,  даже  если  не  случится  никаких
непредвиденных задержек. Морем и быстрее и спокойнее.
   - Как добыть корабль?
   - Украсть лодку, и все, - нетерпеливо сказал Гатмор.
   - И оставить владельца помирать с голоду? И детей его тоже?
   Джотунн только скривился от этакой сентиментальной ереси.
   - Тинал? - торжественно спросил Дарад.
   - Да, наверное, - печально согласился Рэп.
   Если помогать возьмется Тинал,  то  он  с  той  же  легкостью  сможет
украсть деньги на билет в Нум, с которой проделал подобное  для  Андора,
когда тому понадобился билет в Мильфлер. Размышляя об этом, Рэп подумал,
что, вероятно, теперь и сам он такое сможет проделать  не  хуже  Тинала.
Так или иначе, кто бы ни был выбран на  такое  мероприятие,  можно  было
надеяться, что он выполнит его как следует.
   Гном наблюдал за Рэпом, посмеиваясь и ковыряясь в бороде.
   - Ишист, что вы посоветуете? - спросил Рэп,  пытаясь  настроиться  на
доверительный лад.
   -  Ох,  море,  море!  Главная  ваша  проблема  не  в  том,  куда   вы
отправитесь. А в том, как вам встретиться с  Литрианом.  Проще  получить
аудиенцию у императора, чем организовать личную встречу с Хранителем.
   - А если мне использовать волшебную силу прямо перед воротами?  Тогда
он узнает о моем присутствии точно  так  же,  как  вы  узнали,  когда  я
отослал дракона.
   - В страже могут быть его вассалы. И моргнуть  не  успеешь,  как  они
превратят тебя в камень. Рэп поперхнулся.
   - Кроме того, - добавил гном, - в  Хабе  сейчас  опасно.  Всякие  там
Хранители и их слуги. Безопаснее оставаться в южном секторе.
   - И каков же ваш совет? - Рэп задал вопрос, которого ждали.
   - Есть один надежный способ. Впрочем, он годится только для эльфа.
   - Да ну? - осторожно спросил Рэп. Он не доверял шуткам волшебников, а
Ишиста - в особенности.
   - Я мог бы сделать так, чтобы ты стал похож на  эльфа.  Такой  легкий
налет колдовства. Литриана, понятно, это не обманет, если ты  доберешься
до него. Или  какого-нибудь  другого  волшебника.  Но  зато  ты  сможешь
пройти.
   - Ну и что?
   - И окажешься у Литриана, с доставкой на дом, - провозгласил  старик.
- Со штампом "срочно".
   Это был вызов, и Рэп почувствовал, как в ответ краска заливает лицо -
теперь ясновидение, выставляющее и самого  себя  в  безжалостном  свете,
могло запросто привести в смущение.
   - И это скорейший путь?
   - Да.
   - Тогда вперед! Делайте из меня эльфа!
   Отросшая за время долгого  похода  щетина  отвалилась  как  накладная
борода. Кожа пожелтела - и не только на лице. А глаза - он с восхищением
наблюдал внутренним взором,  как  они  увеличивались,  стали  раскосыми.
Серая радужка засверкала  опаловыми  искорками,  точно  у  чистокровного
эльфа. И вот уже до самых кончиков пальцев  кожа  стала  эльфий-ской,  а
волосы закудрявились и приобрели золотистый отлив, причем не  только  на
голове, но и на теле. А уж ноги-то, ноги - и вовсе без волос. А уж  будь
здесь Маленький Цыпленок, он ни за что бы не обозвал Рэпа Плоским Носом.
Татуировки исчезли.
   Вот и все. В общих чертах  Рэп  оставался  Рэпом,  но  на  эльфийский
манер. Примерно того же роста, но стройнее, легче.  И  симпатичнее,  чем
раньше, хотя эльф получился некрасивый, прямо-таки урод.
   Хламида  его  замерцала  и  исчезла,  вместо  нее   появились   ладно
подогнанные камзол и длинные брюки из той же нежной кожи, что и башмаки,
ярко-зеленого и голубого цвета. На блестящие кудри  откуда  ни  возьмись
нахлобучилась охотничья шапочка. Он ощупал свое ухо: эльфийское.
   Втянув воздух, фавн осознал, что к нему  вернулось  обоняние:  в  нос
ударили запахи леса, сырой земли и листвы плюс смрад от  стоящего  рядом
гнома.
   - Боги! - в испуге пробормотал Гатмор. - Совсем как эльф! Даже глаза.
   - Знаю, знаю! - Голос стал тоньше и слащавее. - Надо еще привыкнуть к
такой внешности.
   Ишист потирал ладони, видно донельзя довольный собой.
   - Не нужно так волноваться! Все осталось на местах,  только  выглядит
по-другому. Волосы отрастут потом. Можешь поверить мне на слово,  моряк.
Он выглядит как эльф и чувствует как эльф, но сила у него прежняя. И  он
по-прежнему адепт.
   Гатмор смешался - видимо, ему довольно трудно было поверить гному  на
слово.
   - Чары будут действовать в течение года, - продолжал волшебник. -  Ты
идешь к Литриану по собственной воле, запомнил, парень? Таково  условие.
И если никто с тебя не снимет моих чар  раньше,  то  они  сами  исчезнут
через год. А остальные... думаю, лучше будет, по крайней мере,  нарядить
вас по-эльфийски.
   Прежние одеяния исчезли, и вместо них появились охотничьи  платья,  у
Гатмора желтое с красным, а у Дарада синее с  белым.  Не  так-то  просто
было принять мгновенное преображение громилы  Дарада  в  изящно  одетого
сеньора. Рэп уже привык к волшебным фокусам, а вот  Гатмор  поперхнулся,
выругался и скривился в гримасе.
   Рэп сказал:
   - Объясни, Ишист, как это поможет мне попасть к Хранителю.
   Черные глаза-пуговицы мигнули.
   - В Нуме ты встретишь множество эльфов.  В  Империи  они  чаще  всего
художники или что-то вроде того. В делах им  с  импами  не  тягаться,  а
драки они презирают. Они вырезают по камню, по дереву, поют и так далее.
Выбери кого-нибудь побольше.
   - Побольше? - переспросил Рэп.
   - В смысле поважнее. Главу, вождя эльфов. Со странным  чувством,  что
все это он уже слышал когда-то раньше, Рэп спросил:
   - И что мне делать потом? Старикашка загоготал:
   - Щелкнуть его по носу, вот что.

3

   Как и все в доме Элкараса, бесчисленные  подвалы  представляли  собой
беспорядочный лабиринт уровней, лесенок, помещений, которые  от  века  к
веку то  срастались,  то  разъединялись,  словно  члены  древнего  рода,
которые никак не  могут  прийти  к  соглашению.  Содержимое  большинства
подвалов угадывалось по запаху:  вот  здесь  в  бочонках  бренди,  здесь
уксус,  здесь  скипидар;  кожи,  доски  из  кедра.  Все   было   окутано
таинственным  полумраком:  бочки,  бочонки,  кувшины,  фляги,   корзины,
связки, тюки, кучи. И тени!
   Скараш заботливо вел Инос за руку по этому царству товаров. В  другой
руке она держала фонарь. Инос подняла его повыше, чтобы не споткнуться и
не удариться о низкие перекрытия, и она  строго-настрого  сказала  себе,
что королеве не пристало бояться каких-то там теней.  И  пыли.  И  крыс,
если они входят в число здешних обитателей.
   Или Скараша.
   Она надеялась, что джинн не замечает, как дрожат ее руки.
   Один раз она видела  мелькнувший  впереди  огонек,  иногда  слышались
отдаленные голоса и раздавались шаги. Ужасно таинственно.
   Вскоре Инос начала подозревать, что Скараш водит ее кругами  по  всем
этим катакомбам - вверх и  вниз,  в  двери  из  дверей,  -  своеобразная
ознакомительная экскурсия. Но теперь-то она не  позволит  эмоциям  взять
над собой верх и не позволит воспоминаниям  о  вчерашнем  приключении  с
сидами превратить себя в трясущуюся от страха идиотку.  Когда  центурион
принялся напирать на нее, она вела себя самым постыдным образом,  но  со
Скарашем  нужно  сохранять  достоинство,  не  важно,  что  он  выказывал
максимум дружелюбия. Если он собирался запугать ее, то пусть расстанется
с этой надеждой. Но тени от двух фонарей плясали и действительно  иногда
выглядели довольно зловеще.
   Что-то зашуршало... Инос подпрыгнула. Проклятье!
   - Просто крысы, я думаю, - сказал Скараш, нагибаясь под  перекрестьем
потолочных балок, - в этот момент он почему-то стал похож на  кариатиду.
- Или гномы, что хуже. Каждый год или два сюда проникают  гномы,  и  это
просто Божья  кара.  Вывести  их  куда  сложнее,  чем  крыс.  Осторожно,
паутина. Следующая дверь, как я припоминаю, особо мелодичная.
   И он не ошибся. Дверь открылась с тягучим, пронзительным визгом.
   - Первый раз я попал в Алакарну, когда мне было семь,  -  сказал  он,
спускаясь на несколько ступенек. - Я  воображал,  что  пустыня  -  самое
прекрасное место на земле, пока не открыл эти подвалы.
   В пустых помещениях  его  голос  отдавался  эхом,  перекатываясь  под
низкими потолками. Воздух был сырой, на стенках осели капельки влаги.
   - С тех пор каждый год шейх брал меня с собой. Когда-то детьми  мы...
ш-ш!.. - Он остановился и, резко  обернувшись,  посмотрел  на  дверь,  в
которую они только что прошли.
   - Что-нибудь слышите? - шепнул он.
   - Нет.
   Скараш  опустился  еще  на  несколько  ступенек  и  снова  обернулся,
пристально глядя на Инос.
   - Точно?
   Забавляется, подумала Инос. Она втянула голову в плечи и нахохлилась:
   - Точно!
   Скараш нахмурился и положил фонарь.  Дверь  наверху  взвизгнула,  как
будто  кошке  наступили  на  лапу,  а   потом   со   страшным   грохотом
захлопнулась. Инос прыгнула, он потянулся и схватил ее. Она хлопнула его
фонарем по коленке, вцепилась в лицо и инстинктивно  ударила  коленом  в
пах. Вырвалась.
   Прижавшись спиной к стене, чувствуя во рту гадкий  привкус  и  тяжело
дыша, Инос  пыталась  унять  охватившую  ее  панику,  успокоить  бешеное
сердце. В руке она ощущала тяжесть фонаря - пригодится, если он  посмеет
подойти  ближе.  "Превращаются  в  сумасшедших  насильников",  -  сказал
Элкарас.
   На этот раз ей не удалось попасть по чувствительному месту, как тогда
с сидом, но Скараш отступил на несколько шагов. Он потрогал рукой щеку и
затем с удивлением уставился на пальцы: на них была кровь.
   - О Боги! Госпожа! Я вовсе не...  -  Даже  в  неясном  свете  фонарей
неподдельность его недоумения была очевидна.
   Она не кричала.  Старалась,  как  могла,  выровнять  дыхание.  Бросив
взгляд на дверь, она спросила:
   - Дети?
   - Как водится. Здесь их что семечек. Но...
   Он снова прикоснулся к лицу, не отводя от  нее  взгляда.  Тревожного.
Никакой он не сумасшедший насильник, просто грубая шутка.
   Дети!
   - А что все это значило? - спросила Инос, распаляя  свою  злость  все
больше.
   Он покраснел, даже в темноте было видно.
   - Я подумал... Но это всего лишь  шутка,  моя  госпожа.  Я  не  хотел
причинять вреда. Она крикнула:
   - Точнее!
   - Мы так иногда играли с девушками. Чтобы заставить  их  броситься  к
нам в объятия. Нет, ничего  плохого,  правда.  Просто...  я  никогда  не
целовал королеву.
   Королеву. Не будет она чуть что падать  в  обморок  из-за  вчерашнего
происшествия  с  сидами.  Не   будет   она   шарахаться   теней.   Сиды,
центурионы... а теперь еще и глупая, детская проказа. Вот они, мужчины.
   Инос с громким лязгом поставила фонарь на пол.
   - Ну, что же, попытай счастья еще раз.
   - Что?
   Инос поднялась по ступенькам туда, где стояла с самого начала.
   - Говорят тебе, попробуй еще раз.
   Не отрывая от Инос взгляда широко раскрытых глаз, Скараш отступил  на
прежние позиции.
   - Ну? -  произнесла  она,  стараясь  не  обращать  внимания  на  стук
собственного сердца, на мгновенно вспотевшие ладони, надеясь, что и  ему
не до этого.
   Фонарь не мешал. Скараш обнял ее, глубоко вдохнул и поцеловал в губы.
   Судя по всему, Скараш не планировал целоваться или просто  испугался,
но Инос крепко обняла  его,  закрыла  глаза,  и  они  целовались  долго,
поцелуй задел что-то очень личное, интимное у каждого из них. Он не  был
так искушен в этом, как Андор. Может быть, опыта у него было не  больше,
чем у Рэпа, но он схватывал на лету,  и  в  конечном  итоге  Инос  самой
пришлось прервать этот поцелуй.
   - Боги, - пробормотал он. - Ваше величество! О Боги!
   Внезапно  ей  пришло  в  голову,  что  Скараш  может  стать  полезным
союзником, если ему в принципе можно доверять. Центурион,  сиды...  нет,
она не ударилась в панику. В действительности она  отнеслась  к  поцелую
даже спокойнее, чем юноша, - судя по его виду, ее собственный испуг  был
меньше.
   - Определенно в обличье импа вы нравитесь мне больше.
   Скараш только и мог, что пролепетать снова: "Боги!" - ну  точно,  как
имп.
   - Пора идти, не так ли?
   Он кивнул и, не произнося ни слова, поднял фонари. Инос взяла у  него
свой, и они двинулись в путь через подвалы.
   Она изгнала призраков-сидов! И не использовала магию сознательно  или
бессознательно, чтобы свести мужчину с ума, а  когда  мужчина  поцеловал
ее, то ей это даже понравилось.
   И что бы ни говорил Элкарас, чего бы ни боялась тетушка - она даже  и
не вспомнила в тот момент об Азаке.
   Инос думала о Рэпе.

4

   Еще одна скрипучая дверь,  несколько  ступенек  вниз,  другая  дверь.
Скараш остановился.
   -  А  в  этом  погребе  никогда  ничего  не  хранили,  -  сказал   он
приглушенным голосом. - За исключением людей.  Его  использовали,  чтобы
пугать всяких мелких сошек.
   Инос вошла вслед за ним в комнату и сморщилась от отвращения.  Низкие
своды, в свете фонаря на стенах блестят капельки влаги, раздается мерный
звук капающей воды. Азак сидел прямо на камнях, рукой прикрывая глаза от
света. Она ужаснулась - ни лежаков, ни табуреток,  темно,  сыро,  воздух
спертый. Единственное, что можно было назвать в этом помещении  мебелью,
так это ведро. В этой конуре джинн с трудом мог  вытянуться,  а  лодыжки
были прикованы ржавыми цепями к кольцу, вделанному  в  камень  в  центре
комнатушки.
   - Доброе утро, любовь моя. Или уже вечер?
   - Они что, не кормили вас? И не давали воды? Что за зверство такое?
   - Обычная практика принуждения.
   Он отнял руку от глаз и, мигая, уставился на ее спутника.
   - Скараш ак'Артарк ак'Элкарас, государь. Легкомысленно жертвуя своими
роскошными штанами, Скараш встал на колено на мокрый  камень  и  склонил
голову.
   - Государь? - Азак вложил в это слово все презрение. Скараш  взглянул
на него.
   -  Я  истинный  араккаранец,   ваше   величество.   Один   из   ваших
верноподданных.
   Откуда он такой явился, этот серьезный молодой человек? Баловства  на
лице как не бывало, лицо в тусклом свете фонарей  выражало  решимость  и
собранность. Даже голос стал хрипловатым,  типичным  для  южных  районов
Зарка.
   Азак пожал плечами. Он пошевелил  ногой,  и  в  ответ  раздался  звон
цепей.
   - Тогда полагаю, как преданный слуга ты вызволишь меня отсюда.
   - Для меня это большая  честь,  государь!  -  Юноша  вытащил  ключ  и
потянулся к замку.
   - Стой! - гаркнул Азак.  -  Я  не  даю  обещания  никому,  тем  более
какому-то вшивому выскочке купчишке!
   - Государь!
   - Нет! Если ты пришел, чтобы уговаривать меня быть паинькой и чтобы я
дал слово, то это пустая трата... - Азак  закашлялся.  -  И  к  вам  это
относится, - бросил он Инос.
   Тупой осел. Упрямец! В этих катакомбах он не протянет и недели.  Инос
и пяти минут здесь не пробыла, а кости уже пропитались  сыростью.  А  он
сидит тут уже целую ночь. Дурачина безмозглая!
   - Прошу вас, государь! - умолял  Скараш.  -  Разрешите  сказать  одно
слово!
   - Полагаю, что могу уделить тебе пять минут.
   - Сэр, в Алакарне легионы Империи...
   - Всегда так было. Дальше!
   Слова так и посыпались из Скараша:
   - Гораздо больше войска, чем мне приходилось когда-либо видеть. Я уже
десятый раз в Алакарне,  но  такого  никогда  не  было.  Я  прибыл  сюда
незадолго до вас, государь, и  у  меня  не  было  времени  выяснить  все
поточнее, но я узнал, что в прошлом месяце прибыл  Двадцатый  легион,  а
теперь расквартировывается Двадцать второй. Говорят, эмир  под  домашним
арестом. Ходят слухи, что в Гарпоне восстание и за этим стоит Империя.
   - О Бог Испытаний!
   - А в порту - Четвертая эскадра.
   Азак посмотрел на Инос, но  потом,  видимо  вслед  за  ходом  мыслей,
перевел тревожный взгляд на Скараша.
   - Можешь поклясться, что это правда?
   - Да, государь! Пусть Добро отвергнет мою душу!
   - Это твой дедушка тебе рассказал?
   - Нет, государь. Сомневаюсь, что он вообще что-нибудь знает об  этом.
Он еще не выходил из дому.  Я  хочу  сказать,  что  я  прибыл  вместе  с
караваном, а он... ну, вы знаете.
   Азак  фыркнул  и,  загремев  цепью,  обнял  колени  руками,   положив
подбородок на локти, задумался, глядя на свет фонарей.
   - Сначала они ударят по Гарпону, верно? - прошептал Скараш.  -  Потом
вдоль побережья... город за городом... по одному?
   Азак бросил на него взгляд.
   - Вот как? Купцы стали разбираться в военной науке? Но в  голосе  его
слышалось уважение.
   - Кампания Жи-Гона - я в школе учил. И Вдовья  война  начиналась  так
же.
   - Правильно, мастер Скараш.  Нельзя  провести  армию  через  пустыню,
поэтому им всегда  приходится  идти  вдоль  берега.  Обычно  нападают  с
севера, но иногда и с юга.
   - Но мы, джинны,  никогда  не  объединяемся,  до  тех  пор,  пока  не
становится поздно. Зачем ждать, пока они придут и съедят  нас  со  всеми
потрохами. Поезжайте обратно в Араккаран, государь,  и  поднимайте  свое
черное знамя, пока еще есть время!
   - О  Бог  Сражений!  -  Азак  в  изумлении  покачал  головой.  -  Это
бессмысленно. Они не смогут зимой  подвозить  продовольствие  и  припасы
через Гобль. Они могут снова попытаться пересечь Тум... ведь эльфы ни за
что не позволят им пройти через Илрейн. Может быть, тогда  через  Керит?
Неужели они снова собираются брать Керит?
   - Не знаю, государь, я всего лишь торговец. Азак хмыкнул.
   - Они могут захватить Гарпон сейчас,  а  весной  предпринять  главное
наступление! - Азак застонал. - Какие он ставит условия?
   - Никаких, ваше величество. - Скараш принялся возиться с  ключом,  но
замок заржавел и не поддавался.  -  Вы  свободны.  Никаких  обещаний  не
требуется.
   - Что?!
   Азак посмотрел на Инос.
   - Это правда. Он сказал, что мы отправляемся в Хаб.  Он  оплатил  наш
проезд. Через три дня отплытие.
   Азак присвистнул от удивления и уставился на нее, не обращая внимания
на то, что замок наконец щелкнул и открылся.  Скараш  снял  цепи.  Тогда
только Азак посмотрел на ноги и, растирая лодыжки, проговорил:
   - Благодарю тебя, мастер Скараш. Возможно,  нам  представится  случай
поговорить позже. А теперь я определенно не отказался бы от ванны.
   - Сию секунду, государь! - Скараш уже стоял на ногах,  держа  в  руке
фонарь. Шаги его затихли, вдалеке послышался визг дверных петель.
   Азак усмехнулся.
   - Не дождался официального разрешения уйти. Не силен в этикете.
   - В чем еще он не силен? Я никогда не слышала, чтобы он так  говорил,
как сейчас с вами. Всю дорогу сюда он разыгрывал великосветского импа.
   Имп-волокита.
   - Скараш? Он же хамелеон, человек с тысячью обличий.  Я  наблюдал  за
ним во время перехода по пустыне. Он  станет  выдающимся  торговцем.  Он
изображает то, что хочешь увидеть, говорит то, что хочешь услышать.
   И целует, когда хочешь, чтобы поцеловали.
   Так что Скарашу нельзя доверять. А есть ли  вообще  у  нее  союзники?
Инос подняла фонарь и вышла из каморки. Следом за ней и Азак. Когда  ему
удалось выпрямиться в полный рост,  он  вздохнул  с  облегчением,  затем
подвигал плечами, разминая спину.
   Заключить перемирие! Она сказала:
   - Я не привораживала вас колдовскими чарами. Я  готова  поклясться  в
этом.
   Он несколько мгновений смотрел на нее  сверху  вниз,  потом  печально
кивнул.
   - Да, я знаю. Если бы вы это сделали,  то  колдовство  бы  постепенно
ослабело и исчезло. Только если  вы  настоящая  волшебница,  чары  могут
продержаться дольше одной ночи.
   - Верно.
   - Но они не исчезли. Я по-прежнему безнадежно влюблен в вас.
   К своему  великому  удивлению,  при  этих  словах  она  почувствовала
огромное облегчение. Неужели  она  сама  начинает  чувствовать  ответную
любовь?
   Может быть, именно поэтому он и предпочел провести ночь в подземелье.
Инос быстро отвернулась и пошла к ступенькам, надеясь, что сможет  найти
обратный путь через лабиринт.
   - До чего будет приятно снова увидеть  дневной  свет!  -  пробормотал
сзади Азак. - Не люблю пещер... но что это за  сказка  про  плавание  по
морям Империи?
   - Не знаю. Так сказал Элкарас. Может  быть,  он  лгал,  чтобы  мы  не
попытались убежать.
   - Или Раша продала нас обоих Олибино. Тебя, чтобы иметь в  Краснегаре
свою марионетку, а меня - чтобы вернуть в Зарк как изменника.
   - Изменник? - Она остановилась и посмотрела на него. - Вы?
   Его лицо стало суровым.
   - Вы слышали, что сказал Скараш? События развиваются именно так,  как
мы предполагали. Всегда, когда вторгается  армия  Империи,  мы,  джинны,
объединяемся и отбрасываем их  на  прежние  позиции.  Если  сделать  это
вовремя, то границы удержать легко, но обычно мы  тянем  до  последнего.
Тогда верховный правитель поднимает черное знамя. Я - явный кандидат  на
эту роль.
   - Э-э... да, конечно.
   - А что, если колдун Востока наложит на меня заклятие верности?
   Она согласно кивнула, снова ужаснувшись подспудной  работе  колдунов.
Получается, что Азак в гораздо более опасном положении, чем она.
   На стенах плясали тени, Инос старалась не смотреть на них, поднимаясь
по ступенькам.
   - Вам следует, по-видимому, послушаться совета Скара-ша и  отплыть  в
Араккаран первым же кораблем.
   Они уже прошли через дверь и миновали следующий  проход,  когда  Азак
произнес:
   - Нет, я останусь с вами. Вы меня  волнуете  больше,  чем  Зарк,  чем
Араккаран, чем что угодно.
   И снова она остановилась и с удивлением посмотрела на него.
   - Это безумие.
   - Да. Но любовь - всегда безумие, не правда ли?
   - Ваше королевство? Ваши сыновья?
   - Я отдам свое королевство за один ваш поцелуй. И Инос не нашлась что
ответить.

   Снова я выйду в море, где небо над гладью водной.
   Лишь только корабль мне нужен и свет звезды путеводной.
   Мэйсфилд. Тоска по морю

Часть девятая
ЕГО ПРИКАЗАМ ТЫСЯЧИ ПОСЛУШНЫ

1

   Дождь лил за шиворот, стекал каплями по спине. Оставалось  всего  два
часа дневного времени,  чтобы  добраться  до  Палдарна.  Улинаго  дернул
поводья и причмокнул своей скотинке. Впереди  стрелой  пролегла  древняя
дорога, серой тесьмой стелясь посреди черных лесов. Если бы он оглянулся
назад, то увидел бы в точности такую же картину. В такую  погоду  пробки
на дороге исключены: от самого Легкого моста, что на выезде из Титро, он
никого не встретил.
   Рядом с ним на скамье трясся и подпрыгивал  полусонный  Игго,  голова
его моталась. На таком ливне не очень-то поспишь, но Игго был не из тех,
кого легко разбудить.
   В Палдарне их ждали горячая  еда,  пиво  и  пышнотелые  официанточки.
Улинаго был человеком незамысловатых вкусов.
   Еще четыре года назад он был легионером.  Настоящих  сражений  он  не
видел, только в свое время прибил пару дерзких гномов.  Гномы-противники
- так их называли легионеры,  потому  что  гномы  всегда  страсть  какие
противные.
   Шутка! Впрочем, поохотиться немного на гномов - неплохое развлечение.
К концу службы он  дослужился  до  центуриона.  Это  открывало  неплохие
возможности.  Он  вышел  в  отставку,  имея  в  карманах  много   больше
официального  выходного  пособия   -   достаточно,   чтобы   обзавестись
собственной телегой и скотинкой и отправиться назад в  Южный  Питмот,  в
места, которые его взрастили. И он нанял уборщика, Игго,  мощного  и  до
того тупого, что однажды подрался с  пьяным  троллем.  Впрочем,  за  ним
числились и более глупые поступки. Он был идеальным помощником,  который
к тому же никогда не помнил, когда день получки.
   Так что все катилось своим чередом,  кроме  этого  проклятого  ливня.
Улинаго молил всех Богов, чтобы не промокла  его  пшеница,  первосортная
северная  пшеница,  совершающая  свой  далекий  путь  из  Шимландока  до
мельницы. Этой пшенице сырость не предписана, значит,  не  предписана  и
ему: торговцы постараются из-за этого сбавить цену.
   Но сейчас его заботила не пшеница, а совсем другое - лошади замедлили
шаг и не бежали теперь, а шли медленно, нехотя. Разрази их гром! Повозка
качнулась. Он завопил и пустил в ход хлыст. Хлыст сломался.  Но  это  не
имело значения. Что-то напугало их, они сопротивлялись,  шаг  их  совсем
разладился. Упряжь скрипела и дергалась.  Он  резко  остановил  лошадей.
Игго дернулся вперед и, изрыгнув поток ругательств, проснулся.
   - Заткнись и доставай оружие! - закричал Улинаго.
   - Что такое?
   С добавлением немногих красноречивых замечаний, Улинаго объяснил, что
не знает точного ответа на этот вопрос. Упряжь больше не звенела. Лошади
стояли, по их спинам и шеям  текли  ручьи,  но,  кажется,  ничто  их  не
тревожило. Тихо. Что за чертовщина?
   Улинаго снова дернул поводья. Только уши дрогнули у лошадей, и больше
ничего. Бог Безумия!  Лошади  уставились  на  стоящие  впереди  деревья.
Улинаго  почувствовал,  как  по  спине  побежали  мурашки.  Что  это  за
разбойники с большой дороги,  которые  прельстились  грузом  пшеницы?  В
поясе у него, конечно, спрятаны восемнадцать золотых крон. Но даже  если
грабители охотятся за этими деньгами, почему  лошадки  встали  и  вперед
идти не хотят?
   Он поднялся и посмотрел поверх груза  -  голые  скалы,  блестящие  от
влаги, и покуда взгляд не терялся в туманной дали - никого и ничего. Эти
места ему не нравились: слишком близко к драконьей  стране.  Но  появись
здесь дракон, клячи были бы уже в Палдарне, их бы как ветром  сдуло.  Не
драконы, значит.
   Впереди из-за деревьев вышел человек и подошел к повозке.
   Улинаго в ярости зарычал и снова попытался пустить лошадей вперед,  и
снова безрезультатно. Выкрикивая  вперемежку  армейские  ругательства  и
кучерские команды, он стряхнул воду со шляпы, схватил меч и спрыгнул.  И
увидел всего лишь  эльфа.  Рука,  сжимавшая  оружие,  опустилась.  Уж  с
эльфом-то он справится. Только один эльф? Послышался  громкий  хлопок  -
это Игго спрыгнул с другой стороны повозки.
   Улинаго  разглядывал  эльфа.  Этот   точно   никакой   опасности   не
представляет, безоружный, почти мальчишка, в нарядном голубом с  зеленым
костюмчике, насквозь промокший и перепачканный травой. А может  быть,  и
не мальчишка, этих эльфов кто поймет? Идет пешком, а ведь  обычно  эльфы
ездят верхом. Странный эльф.
   Они встретились у передней пары, и Улинаго направил на  эльфа  острие
меча.
   - Какого лешего тебе нужно? Что ты сделал с моими лошадьми?
   - Искренне прошу за это прощения, - сказал  паренек,  глядя  на  него
блестящими глазами, в  которых,  под  цвет  одежды,  плясали  зеленые  и
голубые искорки. На меч он не обращал никакого внимания.
   - Прощения за что?
   - Вот за это.
   Лежа на спине, Улинаго  бездумно  разглядывал  дождь,  который  падал
прямо ему на лицо, небо, все в кружении древесных верхушек...  Пять  или
шесть секунд назад ему в  подбородок  врезалось  что-то  вроде  снаряда,
выпущенного из баллисты, это он помнил. В руке он все  еще  держал  меч.
Никто никогда не мог устоять против его меча. Ни один шлем.  Головой  он
упал на камни. О Бог Испытаний!
   Где-то завопил Игго. Потом - бряцанье  металла  на  дороге  и  глухой
удар.
   Эльф? Тщедушный,  голова-на-палке-ноги-на-качалке,  желтопузый  эльф?
Потом еще голоса... Вот оно что - эльф был не один. Похоже на джотуннов.
Улинаго попытался подняться, и тут все погрузилось во тьму.
   Немного позже он обнаружил, что лежит под повозкой, дождь на него  не
капает, головой на подстилке. А рядом храпит Игго.  А  разбойников  нет,
ушли.
   Интересно, почему джотунны послали вперед эльфа?
   До конца своих дней Улинаго так и не понял, почему они  взяли  только
трех коней,  а  не  всех  и  почему  вытащили  только  один  золотой  из
восемнадцати.

2

   Был четвертый  час  ночи,  в  салуне  "Стальные  наручники"  все  уже
порядком разогрелись. Битбал различал угрожающие полутона в общем ровном
гуле голосов. Сквозь запах дрожжей и кухонный чад явственно чувствовался
запах злобы. Даже в свете тусклых ламп можно было увидеть, как  краснеют
и блестят капельки пота на разгоряченных  лицах.  Тогда  давало  о  себе
знать мурашками по коже какое-то первобытное ощущение близкого сражения.
Это значило - время настало. Он потрогал пряжку на  ремне.  Вон  сколько
белобрысых джотуннов - скольким он сегодня пустит кровь?
   Битбалу было двадцать два. Длинноволосый  парень,  огромный  даже  по
джотунновским меркам. Раньше он служил на корабле, а осел здесь, в Нуме,
с тех пор, как ему взбрело в голову, что вышибала - это  тоже  нескучная
работенка. Дерись хоть каждую ночь, да еще и платят за это. Для джотунна
работка - блеск. Через шесть месяцев он  уже  стал  еетераном.  Гордость
свою он упрятал подальше и теперь, когда шансы были не на  его  стороне,
выбрасывал белый флаг. Передняя часть штанов у него была теперь защищена
броней. Ему доставалось почти  ежедневно,  но  он  считал  своим  долгом
выбросить за дверь не меньше восьми дебоширов за  вечер,  даже  когда  у
него была сломана рука, а рекордом было тридцать семь человек. Он  любил
свою работу.
   Битбал решил, что у него как раз есть время продать еще поднос  пива.
Он подошел к сундуку и положил  туда  деньги,  вырученные  за  последнюю
партию, следя внимательно за тем, чтобы  не  перепутать  свой  горшок  с
чужими - а то ведь можно потом и не получить свою долю. Потом он повесил
на локоть дюжину колбас, нагрузил  полный  поднос  кружек  и  решительно
направился в гущу ревущей толпы. Наученный  горьким  опытом,  он  держал
поднос как можно выше больной левой рукой,  а  правой  раздавал  пиво  и
собирал деньги. Разговаривать в таком гвалте было невозможно.
   Он шел через зал, вглядываясь в лица, и откуда-то  снизу,  от  самого
пупка поднималась дрожь восторга.  Вечерок  задаст  работы  костоправам,
сразу видать. Сначала парочка импов для разминки, а потом и джотунны для
хорошей тренировки. Тех, кого называют  "тяжелый  случай",  он  научился
узнавать с первого взгляда. Сегодня таких было немало. Как  ни  странно,
они  не  были  силачами,  какие  поднимают  якорь,  скорее  их   спасала
выносливость.  Этих  нужно  было  выдворять  после  остальных,   но   не
дожидаться, пока они  примутся  за  мебель.  Мебель  была  старинная,  с
бронзой, привинченная намертво к полу. Но морякам это что красная тряпка
- трудности их вдохновляют.
   Поднос опустел, и он направился к двери. Крат и Бирг уже стояли  там.
От двери можно было в относительной безопасности наблюдать за  развитием
событий и  скорейшим  образом  реагировать.  Бог  Сражений!  Сколько  же
сегодня громил, все шкафы как на подбор. И все же... все же в животе  не
возникало ощущения сжимающегося комка, какой появлялся  еще  два  месяца
назад. Неужели можно просто устать от  драк?  Не  испугаться,  а  именно
устать? Может быть, стоит денек передохнуть? Или это тоска по морю?
   Битбал прислонился спиной к стене и, сложив руки на груди,  вздрогнул
от боли: задел разбитые костяшки пальцев. Это произошло два дня назад. И
звон в правом ухе... четыре дня назад или, может быть, пять?  Незаметно,
чтобы публика успокаивалась.
   В городе стояло китобойное судно и набирало команду.
   Он подмигнул Биргу и Крату, они в ответ подали  знак,  что  готовы  и
полны решимости действовать. В зале все ходуном  ходило,  как  шлюпка  в
северо-западных водах, - теперь  уже  недолго.  Откуда,  интересно,  все
начнется? Например, тот в заднем углу, джинн-полукровка,  уже  дошел  до
кондиции, вот-вот кому-нибудь вмажет.
   А потом дверь распахнулась. Вошли трое.
   О Всемирный Порядок!
   Один  из  них  -  исполин-джотунн,  больше   тролля,   средних   лет,
изуродованное лицо все  в  татуировках.  Чтобы  джотунн  носил  егерский
наряд? Кричащих расцветок, словно малокровный эльф?  Бог  Кровопролитий!
Битбал пересмотрел свое мнение о том, откуда начнется действие. Волосы у
него на затылке встали дыбом, и он пожалел, что стоит так близко к этому
месту. Вошедшие остановились рядом с ним, в круге яркого света.  На  них
постепенно переключалось все внимание  завсегдатаев,  и  шум  в  комнате
начал стихать.
   А второй джотунн, с седыми моряцкими  усами,  рядом  с  Биргом,  тоже
вырядился не пойми как. Это что - массовое самоубийство? У него же  вид,
словно он вошел первый раз в порт и ему все нипочем, драться готов с кем
угодно.
   Крики почти смолкли. Публика в задних  рядах  привстала  со  стульев,
чтобы получше  видеть.  Пьяницы  протирали  глаза.  Те,  кто  уже  успел
вцепиться  друг  дружке  в  глотку,  обменялись   улыбками,   предвкушая
развлечение поинтереснее. Теперь любая искра... Битбал начал  обдумывать
план отступления. Вкус победы, конечно, сладок, но ведь могут и насмерть
затоптать, а это не так приятно.
   Один из троих повернулся к нему и улыбнулся.
   Битбал думал, что за шесть месяцев  беспорочной  службы  в  "Стальных
наручниках" он повидал все, но эльф был новостью. Трехсторонний  договор
насчет самоубийства, не иначе. Оставалось  только  выяснить,  эльфийская
кровь на полу засыхает такими же темно-коричневыми  пятнами  или  как-то
по-другому.
   - Простите, - прозвенел эльф, - я полагаю, что  в  это  время  лавки,
торгующие одеждой, уже закрыты, не так ли?
   Так, значит, разноцветные платьица запачкались и  красотулька  желает
купить новые, получше и поярче? От него так  и  несло  лошадиным  потом,
различимым даже среди вони кабака.
   - Наверняка.
   Странно... обычно при виде эльфов с их кудряшками у Битбала  чесались
кулаки. Но у этого паренька  была  какая-то  обезоруживающая  кривоватая
ухмылка.
   - Просто мои друзья хотели бы одеться во что-нибудь менее вызывающее.
   - Сынок, если хочешь совета...
   - Да, хочу. В  любом  случае  не  думаю,  чтобы  у  портного  нашлись
подходящие размеры. - Эльф нахмурился. - Об этом хорошо бы подумать. Ну,
а вообще-то я ищу салун для эльфов.
   - Салун для эльфов? - Должно быть, из-за звона в ушах Битбал  чего-то
не расслышал. - Ты что сказал - "салун для эльфов"?
   - Я хотел сказать - найдется здесь какое-нибудь заведение, где  эльфу
можно выпить?
   - Только не здесь, - пробормотал Битбал.  Вокруг  было  тихо,  как  в
склепе. Полный идиотизм: мало того, что он беседует с  эльфом,  так  еще
все это видят. Слышно, как сжимаются кулаки, слышно, как стучит в  жилах
кровь. - Никогда не встречал эльфов рядом с доками.
   - Тогда где же?
   - Не знаю. Там, где театры, может быть?
   - Ну, говори, где это... да поживее!
   Морской зеленью и  небесно-голубым  сверкнули  глаза  эльфа.  Золотом
отливали в свете лампы его волосы, выбивавшиеся из-под шапочки.
   - Не знаю, - тупо пробубнил Битбал.
   Он весь взмок. Сейчас "Стальные наручники" взорвутся, и начнется куча
мала. Он чуял: вот-вот. Этот малыш-эльф поднес запал к пушке,  а  Битбал
ему помогает. Ну почему, почему он просто  не  взял  этого  выскочку  за
шкирку и не вышвырнул его за дверь? А Крат и Бирг справились бы с  двумя
джотуннами. Вместо этого он простонал:
   - Сынок, для твоей же пользы - уходи отсюда, пожалуйста. Скорее.
   - Сначала скажи, где салун для эльфов?
   Битбал и представить себе не мог салун для эльфов.
   - На запад до площади, потом северо-запад, там на развилке ложись  на
правый борт и вперед, потом снова  возьми  запад  и  дойдешь  до  башни,
оттуда другим галсом - возьмешь севернее - и примерно три кабельтовых до
театра. Вот и все, чем могу помочь, сударь.
   С каких это пор он называет эльфов "сударями"?
   - Спасибо. Пошли, парни.
   Эльф повернулся. Его товарищи последовали за ним.
   Сзади кто-то свистнул.
   Двое джотуннов обернулись, чтобы поглядеть, кто там свистит.
   Свист, а потом...
   ...на самом деле Битбал по-настоящему не видел, что произошло  потом.
За странными посетителями закрылась дверь, и комната загудела насмешками
и издевками. Битбал посмотрел на  Крата,  который  хохотал,  держась  за
живот, и на белого как мел Бирга. Может быть,  Бирга  одолело  такое  же
наваждение, что и его самого?
   Чувствуя перемену настроения у  посетителей,  официанты  побежали  за
пивом, а Битбал так и не решился спросить у Крата, что же произошло.
   Ему казалось, что он увидел, как два джотунна подскочили и  бросились
на насмешников-свистунов. Вслед за тем... затем как будто тщедушный эльф
мгновенно перемахнул через залу и, нагнав на лету товарищей, схватил  их
за шиворот...
   И остановил их?..
   ...развернул кругом?
   ...и вытолкал за дверь?
   О Бог Безумия!
   Уложив на рассвете в кровать свои синяки, ушибы, кровоподтеки - иначе
тело было не назвать - Битбал обнаружил, что отчего-то не может заснуть.
Решил, что это из-за разбитого уха, что уху  досталось  больше,  чем  он
предполагал, и нужно дать ему чуточку  покоя  и  тишины,  иначе  оно  не
заживет.
   Он натянул ботинки, устроил больную  руку  на  перевязь  и  вышел  на
улицу. Он бродил по портовым кабакам, пока не  наткнулся  на  боцмана  с
китобоя. Боцман и  Битбал  пожали  друг  другу  руки.  Битбала  взяли  в
команду. Он расписался в судовом журнале,  и  с  первым  приливом  судно
вышло в море. Моряк Битбал много лет бороздил моря-океаны, но ни разу не
бросил якорь в Нуме. И ни разу с тех пор не знался с эльфами.

3

   Перед входом в "Заповедные лужайки", как и положено,  стояли,  словно
бронзовые статуи, два легионера. Облегченно вздохнув,  Арткуис  завернул
за угол и, неслышно ступая  на  цыпочках  по  богатому  ковру,  вернулся
обратно в вестибюль.
   Он боялся, что эти дубины могут улизнуть, пока он занят с  гостями  и
не смотрит.  Они  и  вправду  дубины  дубинами.  Пришли,  видите  ли,  в
нечищеных латах и сожрали по четыре порции, пока и без того  загруженные
служащие приводили их костюмы в порядок. Паразиты! Но, конечно, раз всех
здесь обслуживают, то они ожидали, что ласки и приветливости  достанется
и на их долю. Но, по крайней мере, не он тратил на них деньги.  Сенатор,
как часть своего вклада, отсчитал сколько положено на  охрану.  Большие,
выразительные типы, если вам по душе импы. Вот Арткуису, например, не по
душе. Но эти обезьяны являлись необходимой предосторожностью.
   Он взвизгнул от боли в животе. Предупреждали его доктора, чтобы он не
увлекался, но художник должен прочувствовать свое творение.
   Арткуис обвел любовным взглядом главный обеденный зал - открыт только
три дня назад, а уже занят каждый столик! В золотых  тарелках  отражался
свет люстр... в углу тихонько играл самый знаменитый эльфийский  оркестр
в Нуме. Разряженные дамы танцевали с толстыми богачами. Увы, в  основном
с импами. Как ужасно, что большинству эльфов его  цены  не  по  карману.
Запахи  самой  изысканной  во  всей  провинции  Южного   Питмота   кухни
смешивались с ароматами цветов. Прекрасная обивка, полированное  дерево,
на столах белые, как первый снег, камчатные скатерти.
   Всю жизнь Арткуис мечтал о собственном ресторане,  таком,  чтобы  там
все было царством вкуса и красоты. Как довольна была бы  мама,  если  бы
могла видеть, чего  он  достиг.  Сейчас,  после  окончания  спектакля  в
ближайшем театре, в зале не было ни одного свободного места.
   Его, конечно, заставили взять партнером импа. И у этой  перепачканной
чернилами неряхи бедных родственников  было  больше,  чем  у  муравьиной
королевы, но зато творцу  не  приходилось  забивать  себе  голову  такой
ерундой, как деньги. Точно так же задевало включение  сенатора  в  число
партнеров, хотя это было необходимо. Сенатор пришел в день  открытия,  и
потому сюда ходили все лучшие люди Нума.
   Будущее выглядело прекрасно. Сенатор обедал здесь каждый  раз,  когда
бывал в городе. Таково было условие, в общем, не  тягостное;  не  важно,
сколько  народу  сенатор  приводил  с  собой.   Качество   было   всегда
наивысочайшее - Арткуис сам следил за этим. Он сам изучил обычаи и вкусы
импов Хаба. Он обучался в Вальдолине и Вальдополе и даже  в  Вальдофине;
наставляла его в высоком поварском  искусстве,  сама  Лотфин.  Отец  его
рыдал бы от восторга, если бы заглянул в "Заповедные лужайки".
   Весь дизайн был выполнен в розовом и золоте. Оркестр закончил гавот и
заиграл менуэт.
   Пришло время хозяину ненавязчиво поговорить с гостями.
   С  улицы  послышался   звон   -   наверное,   какое-нибудь   дорожное
происшествие.
   Приглашенные ликтором возвращались на свои места. Нужно произвести на
них  хорошее  впечатление  -  не  послать  ли  им  пару   бутылочек   из
Вальдоквиффа? Или даже Вальдоцейля?
   Снова приглушенный звон...
   Арткуис почувствовал, как засосало под ложечкой, как холодок пробежал
вдоль позвоночника. Он повернулся и направился ко входу.
   Из-за угла вышел эльф. О Бог Деревьев!
   Арткуис заробел, как испуганный жеребенок, и шагнул навстречу гостю.
   - Могу быть вам полезен, господин?
   Эльф поднял бровь.
   - Вряд  ли.  -  Он  был  почти  мальчишкой,  и  одежда  на  нем  была
отвратительна!  От   него   воняло...   животными!   Кишечник   Арткуиса
взбунтовался.
   - У вас заказано место, господин?
   - Нет вообще-то, - хладнокровно  ответил  юнец,  разглядывая  публику
через плечо Арткуиса. - Но зато у меня имеются инструкции. Мне  кажется,
вот подходящее место.
   - Господин, очень сожалею, но сегодня у нас все занято. Если для  вас
не забронировано...
   Из-за угла вышел... джотунн!
   И другой! Великан! Чудовище!
   Живот обожгло горячими ножами боли. Арткуис почуял недоброе.  И  этот
металлический звук, который он слышал с улицы...
   - Это что, шантаж? - вскрикнул он.  -  Да  будет  вам  известно,  что
сейчас сам ликтор...
   Юноша широко улыбнулся, и Арткуис забыл, что хотел сказать.
   - Кто из присутствующих является самой важной персоной среди эльфов?
   - Для импов? - промямлил Арткуис.
   - Для эльфов. Мне нужен важный эльф. - Парень обвел глазами  комнату.
- Это кто?
   Арткуис нехотя обернулся, чтобы увидеть, на кого показывал палец.
   - Это лорд Фаэлнилс. С ним...
   - Он важная персона?
   - Лорд Фаэлнилс? Он поэт Империи!
   - Отлично. Извините меня.
   С необычайным проворством паренек  оказался  позади  Арткуиса,  и  не
успел тот сделать и шага,  как  в  плечо  знаменитому  повару  вцепилась
громадная лапа, походившая больше всего  на  пасть  аллигатора.  Джотунн
поменьше подвинул лицо к самому его уху и прошипел сквозь отвратительные
тюленьи усы: "Стой тихо".
   А вонючий эльфик в измызганной, как старый половик, одежде решительно
направлялся туда, где пировал среди свиты поклонников лорд Фаэлнилс.
   Это был какой-то кошмар.

4

   Никогда еще у Инос голова не болела так  сильно.  Может  быть,  из-за
яркого солнечного света, хотя она должна была привыкнуть к этому. К тому
же лицо затенял широкий кружевной капор. А может быть, так подействовала
тряска по булыжникам, потому что Скараш просто умолял  побыть  возничим,
хотя править умел только повозками с  одной  лошадью.  Но  скорее  всего
головную боль вызвала неопределенность.
   Кэйд снова скрылась в примерочной. Азак отправился что-то выведывать.
Чувствуя, что голова болит все больше, Инос попросила Скараша  проводить
ее на улицу на свежий воздух и показать достопримечательности. Гонки  на
колесницах ее больше не привлекали.
   Сегодня уже второй день в Алакарне,  и  Инос  раздирали  вопросы,  на
которые не находилось ответов. Нужно ли  пытаться  бежать  от  Элкараса?
Если верить его словам, он собирается отправить ее в Хаб, куда она и так
собиралась, чтобы подать прошение Четверке. Но  Элкарас,  без  сомнения,
искусный лжец, не важно, служит он Раше или Олибино. Ясно, что в Хабе ни
один из этой троицы не предоставит ей полной свободы действий.
   Как же ей спастись?  Даже  если  перехитрить  мага,  за  ней  повсюду
таскается Скараш. Хуже всего, что в Алакарне у нее не было ни друзей, ни
денег. У Азака забрали его золото. Украсть лошадей в большом  городе,  а
потом скрыться не так легко, как увести мулов  в  пустыне.  Более  того,
выбраться из Алакарны можно было  только  одним  способом  -  морем,  на
корабле Империи, а Инос с трудом представляла себе, как это они  с  Кэйд
поедут зайцами.
   Самой тяжелой проблемой  оказались  деньги.  Шейх  был  исключительно
щедр. Он велел Скарашу покупать все,  что  дамы  пожелают,  невзирая  на
цену. Но если она просила просто золота,  то  он  становился  невероятно
чопорным и несговорчивым.
   Сторговала ли уже Раша Инос? Действительно ли Элкарас все  это  время
был на службе у колдуна Востока? На эти вопросы нужно было, по-видимому,
ответить "нет". Если она уже принадлежит Хранителю, то ее должны были  в
мгновение ока переправить в Хаб. Значит, яснее ясного  -  Раша  все  еще
контролирует ситуацию.
   Алакарна и вправду  была  чудесным  городом.  Широкие  прямые  улицы,
типичные для имперского  градостроительства,  никак  не  напоминали  тот
лабиринт  узких  переулков,  с  которым  сталкивается  путешественник  в
Араккаране. Тут  и  там  встречались  участки  с  древними  изначальными
постройками, они производили впечатление  незатянувшихся  ран;  к  таким
относился и дом Элкараса. Но все эти трущобы будут снесены  в  ближайшем
будущем  и  вместо  них  будут  выстроены  новые,   современные,   более
аккуратные здания.
   Так говорил ей Скараш.
   - И что вы по этому поводу думаете? - спросила тогда она.
   - Вы хотите услышать ответ импа или джинна?
   Вот так вопрос! Даже  Скараш  сегодня  запутался  в  своих  ролях.  С
дедушкой он был покорным и старался стушеваться, с Азаком он играл ярого
патриота,  для  Кэйд  представлял  заботливого  спутника,   а   с   Инос
превращался в ветреного ловеласа, а теперь вот и в кучера. Вчера  он  ни
разу не  оступился,  но  уже  сегодня  утром  что-то  мямлил,  пару  раз
перепутал маски и менял голос прямо посреди фразы. Слишком  много  ролей
сразу, думала Инос, или же мастера Скараша что-то сильно тревожило.
   Осматривать город было  ошибкой  -  голова  у  Инос  разболелась  еще
больше. Но теперь уже, благодарение  Богам,  они  направлялись  к  дому,
собираясь по пути забрать  Кэйд.  Если  только  Инос  доживет  до  этого
момента. Колеса прыгали по мостовой так, что  искры  сыпались  из  глаз.
Коляска  ныряла  вниз-вверх  по  холмам  и   раскачивалась,   распугивая
пешеходов и животных, которые метались между фургонами и экипажами,  еле
успевая  выскочить  из-под  колес.  Люди  рычали  от  ярости  и  грозили
кулаками. Собаки лаяли, лошади шарахались. В голове точно гномы  стучали
молотками по наковальне.
   Правил Скараш... рядом с ними скакали два гусара, призванные охранять
Инос, которые и явились причиной  быстрой  езды.  В  общем,  они  просто
крутились перед экипажем, поддразнивая богатого  джинна.  И  вот  Скараш
устроил скачки с препятствиями на улице Имелада,  как  показалось  Инос,
самой узкой, самой неровной, отвратительной улице города. Он намеревался
победить, даже если она по дороге умрет.
   Алакарна была не таким холмистым городом, как Араккаран и  Краснегар,
но все же там имелась улица Имелада и дворец на холме. Ходили слухи, что
эмир под домашним арестом. В городе, по-видимому, закипали антиимперские
настроения, так что, вероятно, Азак сможет найти тайных союзников  среди
местных джиннов.
   За три дня? И почему  это  враги  Империи  должны  помогать  султану,
направляющемуся в Хаб?  Скорее  они  сочтут  его  изменником  и  порубят
саблями, а уж беглая королева с далекого севера вряд ли их заинтересует.
Нужно похоронить эту идею.
   Коляска накренилась и на одном колесе  завернула  за  угол,  едва  не
опрокинув тележку зеленщика.
   И вот перед ними гладкая широкая улица, запруженная  народом.  Скараш
щелкал хлыстом, кричал на прохожих. Инос стиснула зубы и закрыла  глаза,
но это не помогло. Каждый толчок отзывался в голове  вспышками  боли,  с
закрытыми глазами эти вспышки были еще ярче. Где-то позади скакали  двое
всадников, но Скараш  с  самого  начала  перехитрил  их,  выпросив  себе
несколько шагов форы, и с тех пор так и не нашлось места,  где  всадники
могли бы обогнать экипаж. Если он  кого-нибудь  не  убьет,  то  выиграет
скачки.
   Вчера Азак  сопровождал  Инос,  сегодня  ушел  один.  Он  с  неохотой
согласился на время надеть наряд импов, потому что иначе он выглядел  бы
вызывающе и на него наверняка набросились бы  солдаты.  Как  всегда,  он
сделал все по высшему разряду: сбрил бороду, подстригся и причесался  на
манер импов. В жилете и бриджах - на него обращали внимание все  женщины
города. И Инос подумала, что  Азак  в  Кинвэйле  и  даже  в  Краснегаре,
возможно, не будет выглядеть таким уж неуместным.  Но  сейчас  не  время
думать об этом.
   Коляска раскачивалась, скрипела и подпрыгивала. Инос шептала  молитвы
и все крепче стискивала зубы. Потом она услышала над ухом победный  клич
и открыла глаза как раз в тот момент, когда мимо прогрохотали  всадники.
Прямо впереди лежала площадь Эмбли.
   - Ты проиграл! - сказала она.
   Скараш не решался взглянуть на принцессу, но усмехнулся под нос. Лицо
его стало ярко-малиновым, волосы растрепались, шляпу  с  перьями  унесло
ветром. Но он был очень доволен собой.
   - Естественно, проиграл! Неужто вы думаете, что я такой идиот,  чтобы
выиграть!
   И он потянул поводья, чтобы остановить лошадь. Двумя  минутами  позже
он препроводил Инос в целости, хотя далеко не в сохранности, в ателье. А
сам начал отсчитывать всадникам золото,  пересыпая  его  поздравлениями.
Вот он, торговец: от него получаешь то, что желаешь.
   Ателье представляло собой шикарный дом. Слуги-джинны сей момент взяли
лошадь Скараша под уздцы, и Скараш, заметив это, снова отсчитал монетки,
чтобы слуги увели в конюшни и почистили заодно  и  коней  всадников.  Он
взял Инос под руку и помог сойти по широкой лестнице к дверям. Он  прямо
раздувался от гордости и восторга. Он мог  победить,  если  бы  пожелал,
поэтому проигрыш виделся двойной победой.
   Инос пыталась сосредоточиться, несмотря на головную боль.
   - Мастер Скараш? - промурлыкала она, когда  перед  ними  распахнулись
большие белые двери.
   - Да, душа моя? - ответил он ей в тон. Инос не  стала  спорить  из-за
титулов.
   - У меня есть родственники в Хабе. И тетушка знакома там со  многими.
Я подумала, может быть, следует послать им письма, чтобы предупредить  о
нашем прибытии?
   Они остановились посреди холла, уставленного  дорогой  мебелью.  Инос
посмотрела  на  дверь,  где  она  оставила  Кэйд,  но  поскольку  к  ним
направлялся лакей, то, следовательно, тетка перешла  в  какое-то  другое
помещение.
   - Письма? - переспросил Скараш. - Но сейчас нет такой возможности, не
так  ли?  Ведь  первый  корабль,  который  отправляется  в  Хаб,  -  это
"Жемчужина зари", так что вы просто заплатите  за  то,  чтобы  отправить
почту тем же кораблем, на котором поплывете сами. Когда  мы  прибудем  в
Гобль, ситуация может измениться. Вам,  вполне  вероятно,  не  захочется
двигаться со скоростью почтовых экипажей.
   - Разве вы поедете с нами? - На секунду удивление  оказалось  сильнее
головной боли. Скараш невинно улыбнулся.
   - Только до  Ангота,  чтобы  доставить  его  всемогуществу  кое-какие
сообщения.
   Значит, Элкарас не поедет! А ведь он рискует, отправляя пленников без
охраны. Ветры переменчивы. Даже  если  у  "Жемчужины  зари"  и  не  были
запланированы заходы в какие-либо порты до Гобля, в воле Богов заставить
его причалить куда-нибудь. Раша не посмела бы  оставить  их  совсем  без
магического  контроля.  Может  быть,  потому-то  с  ними  и   отправляют
Скараша?
   Инос проводили в комнату, где перед застекленным прилавком  суетилась
Кэйд. Она так и лучилась радостью.
   - Ах, дорогая моя, надеюсь, тебе  понравилась  прогулка.  Пожалуйста,
будь добра, присядь и посоветуй мне. Никак не могу решить  насчет  этого
жемчуга.
   Инос, изобразив улыбку, опустилась на стул. Занавеси глубокого  алого
бархата плохо сочетались с розовато-лиловым цветом толстых ковров. Да  и
мебель подобрана была довольно странно.
   Но Кэйд, безусловно, была взбудоражена предстоящим визитом в Хаб. Всю
свою жизнь она мечтала попасть в столицу. Дважды она собиралась было уже
поехать туда, но оба раза что-то не складывалось,  и  она  оставалась  в
Кинвэйле.
   На самом деле Кэйд была обманщицей почище Скараша. Сначала в  пустыне
ей удавалось с блеском играть роль  кочевницы,  без  жалоб  сносить  все
тяготы и лишения; в Алакарне она мгновенно превратилась  в  пустоголовую
кинвэйлскую  даму,  которая  только  и   думает,   что   о   нарядах   и
драгоценностях.
   - Как тебе эта нитка? - мурлыкала тетка. - А эта?
   Вокруг нее скакали и суетились помощники-импы, очарованные утонченным
вкусом покупательницы и ее богатством. Конечно, в Алакарне, в городе  на
побережье моря Слез,  жемчуга  было  сколько  угодно.  Как  ни  странно,
несмотря на тревоги и головную боль, Инос увлекло это изобилие блеска  и
груды драгоценностей.
   - Почему бы не взять обе, ваше сиятельство? - предложил Скараш.  -  И
этот пояс в придачу?
   - Вы думаете? - спросила Кэйд, несколько сбитая с толку. - А вот  эти
серьги и брошечка? Взгляни-ка, Инос!
   Инос пробормотала нечто одобрительное и нехотя отошла к  стулу  перед
зеркалом, где можно было примерить  и  ожерелье,  и  брошки,  и  серьги.
Скараш хлопал в ладоши, словно демонстрируя свое богатство и подбадривая
знатных  дам  покупать  все,  что  им  приглянется.  Довольные  продавцы
перешептывались.
   В голове Инос не переставая  пульсировала  боль,  и  даже  когда  она
примеряла  драгоценности,  сознание  ее   занимал   главный   вопрос   -
разрозненные кусочки шарады никак не  складывались  в  одно  целое.  Нет
такой причины, которая заставила бы Рашу  отправить  своих  пленников  в
Хаб.   А   обещанное   путешествие   в   Гобль   -    просто    неплохое
времяпрепровождение, пока совершается что-то важное.
   Но что могли  сделать  трое  изгнанников  без  денег,  без  друзей  в
незнакомом городе? Не могли заплатить за  каюту  на  корабле,  не  могли
подкупить ни охрану, ни матросов. Кажется, им ничего не оставалось,  как
подчиняться Элкарасу - по крайней мере, до тех пор, пока  не  раскроются
истинные намерения волшебницы.
   - О, погляди, какое плетение!  -  воскликнула  Кэйд.  -  Помнишь  мои
кружевные манжеты? Ах нет, это было до твоего рождения. Я  их  носила  с
разными нарядами, десять лет перешивала их с платья на платье,  пока  не
истрепались. Кружево - это большая роскошь в Кинфорде. А такого кружева,
какое здесь, я никогда не видела. Воротнички, манжетки...
   -  Лучшее  кружево  делают  в  Гуваше,  -  заметил  Скараш,  на   миг
превращаясь в купца. Он принялся  описывать,  как  гномы  собирают  шелк
лесных пауков, а потом ударился в подробности  относительно  качества  и
хранения.
   Через полтора часа, рассыпаясь в благодарностях,  Инос  поднялась  со
своего места и собралась уходить. Солнце уже садилось,  и  Инос  терзала
мысль о предстоящей ночи в узкой комковатой  кровати  в  доме  Элкараса.
Кэйд бессовестно растрачивалась  по  мелочам.  Но  она  выглядела  такой
довольной - милая Кэйд. Она заслужила это. Помощники упаковывали все эти
богатства, а Скараш беспечно платил за покупки.
   Кэйд мельком взглянула на Инос.
   Инос  моргнула  и  посмотрела  на  тетю  еще  раз,  внимательнее.  Но
мимолетное странное выражение на лице у Кэйд уже исчезло, она как  ни  в
чем не бывало болтала о местном наряде для чаепития.
   И тогда Инос догадалась. Прямо у нее на глазах Кэйд  решила  одну  из
проблем. Пусть у них не будет денег,  зато  будет  куча  драгоценностей,
сережек, колец, брошек и булавок. Для взяток сгодится.
   Втроем в коляске с одной лошадью - даже Скараш не решился  устраивать
гонки. На него, кажется,  напала  неожиданная  сдержанность.  По  улицам
туда-сюда сновали рабочие и слуги,  но  Скараш  только  бормотал  сквозь
зубы, нетерпеливо ерзая на сиденье.
   Инос наблюдала за ним затуманенным от боли взором. Весь день юноша не
упускал случая, чтобы поухаживать за ней. Любопытно, поверит  ли  она  в
конце концов в преданность внука Элкараса? И вообще, чего стоят обещания
этого ловкого молодого человека? Если он и вправду наследник номер один,
то, заигрывая с ней, здорово рискует,  ведь  он  может  не  унаследовать
тайное могущество Элкараса. А чего-то большего, чем легкий флирт,  Инос,
разумеется, не допустит. И если его отправляют сопровождать их во  время
плавания, то вполне вероятно,  что  он  уже  владеет  какими-то  тайными
силами и тогда должен знать, о чем она сейчас думает,  -  тогда  желание
флиртовать как рукой снимет. Принцесса решила вообще об этом не  думать,
тем более что из-за головной боли она не могла выдавить даже улыбки.
   Наконец коляска свернула на узкую аллею и, качаясь, подъехала к  дому
купца. Скараш пробормотал что-то неразборчивое.  Вокруг  дома  толпилось
слишком много легионеров, слишком много лошадей,  слишком  много  чем-то
возбужденных горожан.
   Не дожидаясь Кэйд, Инос спрыгнула с подножки и поспешила за Скарашем.
И вдруг, услышав знакомый голос, внезапно остановилась.
   В ту же секунду она увидела его, центуриона  Имопони.  Он  выкрикивал
команды, и снова принцесса ощутила безотчетную тревогу.  Она  не  видела
его с той первой встречи, но время от времени думала о нем. Инос  так  и
не смогла понять, что же в нем  так  ее  настораживает.  При  звуке  его
голоса всякий раз поднималось из глубины души необъяснимое беспокойство.
Солдаты  собрались  группками,  вокруг  них  толпились   рабочие-джинны,
которые выходили из обширного хранилища. На что все они смотрят?
   Инос начала продираться сквозь  толпу,  получив  изрядное  количество
тычков,  щипков  и  ругательств.  И  увидела,   как   появился   Элкарас
собственной персоной, огромный, важный в своей алой мантии,  в  шапочке,
венчающей  копну  белых  волос.  Его  красное  лицо  покраснело   больше
обычного. Все уставились на нечто, лежащее на земле.
   На булыжниках плашмя лежал  Азак.  Он  был  без  сознания.  Лицо  все
распухло от ударов, одежда изодрана. И красная от крови. Но только  Инос
присела рядом с ним на колени, как чья-то рука схватила ее  за  запястье
и, встряхнув, поставила на ноги.
   - Вы знаете этого  человека,  сударыня?  -  Черные  глаза  центуриона
глядели подозрительно.
   - Я... да.
   Вне себя от боли в руке,  Инос  попыталась  высвободиться,  но  разве
хватит ее ничтожных сил, чтобы выдернуть  с  корнем  дуб  -  такая  была
хватка у центуриона.
   - Шейх... то есть мастер Элкарас... нанял... нанял его. Мне больно!
   Не  обратив  внимания  на  жалобу,  Имопони   взглянул   на   шеренгу
легионеров. Они расступились, и  вперед  прошествовал  Элкарас,  сияющий
словно жар-птица.
   - Он был из моей охраны, центурион.
   Поняв, что  стиснул  руку  слишком  сильно,  Имопони  отпустил  Инос,
оставив на запястьях белые, медленно розовеющие полосы.
   - Был, мастер? Элкарас пожал плечами.
   - Видимо, теперь он не сможет справляться  со  своими  обязанностями.
Могу ли я поинтересоваться, что  произошло?  Центурион  сложил  руки  на
груди.
   - Он полез туда, куда не следовало.
   - И за это, как видно, получил.
   -  Хорошо  еще,  что  жив  остался.  Оставить  его  вам  или  я  могу
распорядиться с ним по своему усмотрению?
   По-прежнему хмурясь, Элкарас  бросил  взгляд  на  кольцо  вооруженных
людей. Затем снова пожал плечами.
   - Пусть побудет у меня, пока не поправится. Вопрос исчерпан?
   - Почти. Элкарас вздохнул.
   - Полагаю, пять империалов.
   - И еще десять за нанесенный ущерб. Элкарас надулся, но уступил.
   - Плюс залог за будущее правильное поведение... скажем, двадцать.
   Теперь старик обжег центуриона свирепым взглядом, готовый взорваться.
   - Он, конечно, чего-то стоит,  но  он  не  наследник  эмира!  Могу  я
попросить носилки, чтобы внести этого идиота внутрь?
   Имопони,   довольный,   кивнул.   Большинство   его   людей   открыто
перемигивались и  хихикали,  подсчитывая,  сколько  достанется  каждому.
Элкарас обернулся и промычал указания. Вокруг все засуетились, забегали.
   Дурак! Неужели он думал, что импы позволят  джинну  слоняться  вокруг
доков и морской базы и вынюхивать там?
   Конечно, Элкарас его вылечит,  если  решится  использовать  волшебную
силу в самой Алакарне.
   - Это ваш друг, госпожа Хатарк?
   Инос подскочила и повернулась к  стоящему  рядом  с  ней  центуриону.
Страшному центуриону. Почему страшному? Знакомому? Нет, не  лицом,  лица
она не узнавала.
   Тогда голосом? Нет, глазами! Озарение вспыхнуло как удар молнии.  Она
попятилась назад и наткнулась спиной на стоящего  неподалеку  легионера.
Ощущение равнялось удару о каменную колонну. Он хмыкнул и поддержал  ее,
чтобы она не свалилась, а она все смотрела не отрываясь на Имопони.
   - Что такое? - На суровом лице центуриона играла издевка.
   - Я думаю, что мы уже встречались, - сказала Инос.  Голос  ее  звучал
хрипло.
   Олибино! Чародей! И за запястье он ее схватил, потому что она вот-вот
положила бы руку на Азака - тогда ее обожгло бы проклятие. Он знал!  Она
начала сползать на землю, но стоящий позади человек не дал ей упасть. Но
взгляд Инос все еще был прикован к центуриону.
   - Вчера?
   Он знал! Он понял, что она знает. Он хотел, чтобы она узнала.
   - Нет, раньше, сударь!
   Инос оттолкнула руки стоящего позади мужчины, и он громко, театрально
вздохнул. Солдаты захохотали.
   Имопони строго взглянул на своих подчиненных, и они заткнулись.
   - Не припоминаю. Разве мог я забыть такую  симпатичную  девушку?  Там
было темно? Тайное свидание? Может быть, там было  нечто,  что  отвлекло
меня?
   Последовал взрыв хохота. Инос почувствовала, что щеки у нее запылали,
как у джинна.
   - Возможно, я ошиблась,  центурион.  Склонив  голову  набок,  Имопони
разглядывал ее и так и эдак, а потом произнес:
   - Возможно, но мы можем обсудить  этот  вопрос  где-нибудь  в  другом
месте.
   - Нет... э-э... нет!
   Она снова сделала шаг назад, и  снова  ее  остановил  стоящий  позади
солдат. Инос постаралась вывернуться, но солдат лишь  сильнее  сжал  ее,
чтобы командир не упустил свой улов. Облизнув губы, чародей пододвинулся
ближе.
   -  Как  вам  нравится  ваше  пребывание  в  прекраснейшей   Алакарне,
сударыня? Или вам не терпится отправиться в Хаб?
   О Боги! Теперь стало совершенно ясно, почему  ее  отправляют  в  Хаб!
Непонятно, почему отправляют кораблем вместо  какого-нибудь  колдовства,
но зато ясно зачем.
   Инос покачала головой и, справившись с собой, ответила:
   - Я довольна своим визитом в Алакарну.
   - Уверен, мы можем сделать его еще приятнее для вас.
   Имопони обвел взглядом своих солдат, и те расхохотались. Он играл  на
публику и получал от этого удовольствие.
   Прибыли двое рослых слуг с носилками и с ними  Элкарас.  Из-за  плеча
солдата Инос мельком увидела бледное, как  рыбье  брюхо,  лицо  Скараша.
Значит, и Скараш знал! А вчера еще не знал! Вот почему  он  сегодня  так
нервничал - узнал, что в игру включился чародей.
   Девушка резко обернулась. Наткнулась на насмешливый взгляд Олибино.
   - Вам нужно поскорее уезжать в Хаб, сударыня.
   Ничего себе: встретились первый раз.
   Инос кашлянула несколько раз, и голос вернулся:
   - Вряд ли моя тетя скоро управится.
   - Какая жалость! - Чародей пожал плечами. -  Ну  что  же,  желаю  вам
безопасного путешествия, госпожа Хатарк.
   И, превратившись снова в центуриона Имопони, приказал солдату,  чтобы
тот отпустил Инос, а сам повернулся к Элкарасу, приняв от  него  тяжелую
сумку. Обнимая себя руками, Инос отступила; колени у нее подгибались.
   И в этот момент, словно для того, чтобы устранить последние сомнения,
чародей исцелил ее от головной боли. Она прошла полностью.
   Азака подняли на носилки. Он получил урок - и не только  урок,  но  и
предупреждение. Теперь смешно даже думать о побеге.
   Все, что теперь оставалось Инос, - это ждать,  пока  их  погрузят  на
корабль.

5

   Зазвенели цепи, и Гатмор открыл глаза или, по крайней мере постарался
это сделать. Облизнув губы, он прохрипел:
   - Рэп?
   - Я здесь, - спокойно отозвался Рэп, позвенев цепью прямо у него  над
ухом. Их вдвоем посадили в необычайно тесную конуру.  -  У  тебя  сломан
палец и выбит зуб. Нос, судя по виду, выпрямится и будет как  новенький.
Остальное - царапины. Есть несколько порезов - это когда на тебя  люстра
свалилась.
   - А ты?
   - Рука сломана, и треснула пара ребер. Нет нужды упоминать,  что  они
моментально срослись. Гатмор  попробовал  шевельнуться,  но  замычал  от
боли. Через некоторое время он произнес:
   - Н-да, получился небольшой скандальчик. Припомнив учиненный разгром,
Рэп задумчиво протянул:
   - Если этот - небольшой, не хотел бы я участвовать в большом. Кто  бы
мог подумать, что импы такие мастера драться.
   - Численное превосходство и мотив, вот в чем дело.
   - Дарад?
   - Нету его.
   Может быть, в конце заварушки Дарад вызвал Тинала или Андора и  таким
образом спасся.
   Гатмор снова застонал. Он попробовал  сесть,  но  ничего  путного  из
этого не вышло.
   - Не вижу ни черта.
   -  Вообще-то  здесь  темно.  Даже  без  этих  фонарей,  которые  тебе
наставили, ты немного бы увидел. Мы в клетушке, как раз гному по  росту.
С трех сторон каменные стены, четвертая - деревянная.
   - И пахнет, как у гномов! - Гатмор попытался улыбнуться. - Все  равно
лучше, чем на "Кровавой волне". Это уже  входит  у  меня  в  традицию  -
просыпаться в таком виде. Но до чего хороша была  драка!  Ты  не  знаешь
случайно, чем все закончилось?
   - Нет! - Рэп оставил при себе несколько сердитых замечаний.
   Камера находилась под землей, на втором этаже, одна из сотен таких же
крошечных,  переполненных  людьми  и  цепями.  Настоянный  на  столетиях
воздух, сырой, неподвижный, смрадный.
   Гатмор стиснул зубы и шумно сел. Прислонившись спиной  к  стене,  он,
постанывая, старался вытянуть ноги.
   - Кажется, к нам идет посетитель, - сказал Рэп. Тюремщики  все  время
крутились за дверью, а теперь спускались, сопровождая эльфа, а  Рэп  был
единственным эльфом в этой тюрьме. В этот момент в глазке двери мелькнул
свет и заскрипели дверные петли.
   Рэп отодвинул ноги, чтобы дать войти гостю, который, мигая,  привыкал
к темноте. Невысокий посетитель чуть не  доставал  головой  потолка.  Он
казался до того юным, что, может быть, даже и был таким на  самом  деле.
Одежда его выглядела совсем  обыденной,  золотые  локоны  не  мешало  бы
расчесать, но ногти были выхолены и изящно подстрижены.
   - Рэприан? - осторожно проговорил он, вглядываясь в полумрак.
   - Это я, - ответил, поднимаясь, Рэп.
   Посетитель подскочил и стукнулся головой о потолок.
   - А я Куиприан. - Он встал как вкопанный и приложил ладонь ко рту.  -
Кажется, меня сейчас стошнит.
   - Убью, если ты это сделаешь, - сказал Гатмор. Эльф был в ужасе.
   - Как? Здесь кто-то еще?
   - Мой помощник. Капитан Гатмор.
   - Джотунн? Тебя заперли вместе с джотунном? Как же ты это вынес?
   - У меня не было особого выбора, - проговорил Рэп, чувствуя, что  ему
уже немного лучше. - Так тебя зовут Куиприан? Мы что, родственники?
   - Сомневаюсь... я  из  Алиелей,  ветвь  кадетов  предпоследней  секты
Оффиниолов. А ты?
   - Я - нет. - Рэп приходил в себя даже быстрее, чем ожидал.
   Тут беседа заглохла. Юноша протянул руку и коснулся стены.  Его  лицо
перекосилось от ужаса, когда он осознал размеры камеры.
   - Мастер Рэприан,  -  прошептал  он,  -  ты  сумасшедший?  Ты  будешь
говорить в оправдание, что ты сумасшедший?
   - Нет. А что я выиграю, если так поступлю?
   - Тебе могут просто отрубить голову. И это называется - выиграть?
   - Я ведь сделал все правильно, не так ли?  Куиприан  закрыл  глаза  и
вздрогнул.
   - Разве можно так говорить!
   - Ну, потом действительно все пошло не  очень  хорошо,  -  согласился
Рэп. - Но сначала я все сказал честь по чести: "Я плюю на  Вальдонилса".
Правильно? А потом стукнул его по морде. По-моему, не слишком сильно.  И
старикашка произнес то, что ему и полагалось: "Презренный смерд..." -  и
все прочее. У него это неплохо получилось, особенно если учесть, что для
него все произошло  неожиданно.  А  потом  была  моя  очередь:  "В  тени
Литриана преклоняю колени!" Вот и все, что, как  я  думал,  должно  было
произойти. Эльф отер со лба пот.
   - Откуда мне знать? Теперь уже никто не вытворяет таких  вещей.  Если
бы ты выбрал кого-нибудь другого, а не лорда Фаэла, то, скорее всего, он
и не разобрал бы, о чем ты там бормочешь. Я бы, например, не смог.
   Рэп  неодобрительно  фыркнул.  Когда  молчание  стало  тягостным,  он
спросил:
   - А ты-то кто? Как тебя занесло в эту заваруху?
   - Я был  ближайшим  братом-свидетелем,  то  есть  ближайшим  к  месту
происшествия родственником мужского пола, когда ты бросил Вызов.
   - А сколько тебе лет?
   - Пятнадцать. Я ученик официанта. В это время я  вытирал  тарелки  за
соседним столиком. Он готов был заплакать.
   - А что должен делать ближайший брат-свидетель?
   - Неужели ты не знаешь? Ты произнес Высочайший Вызов и не знаешь, как
он работает?
   Рэп мысленно выругался в адрес Ишиста и его юмора.
   - Нет. Расскажи мне. Губы Куиприана задрожали.
   - Ты что, на самом деле  меня  спрашиваешь?  Я  только  знаю,  о  чем
болтали наверху. Я должен сопровождать тебя. Я должен  идти  с  тобой  в
Вальдориан, если тебе придется туда идти.
   Внутри у Рэпа все сжалось.
   - Ты хочешь сказать, что сомневаешься в этом?
   - Сомневаюсь? - взвизгнул эльф. - У самого ликтора  перелом  руки!  В
зале - полный разгром, полнейший разгром! Еще никто не умер,  но  ранены
восемь легионеров и  две  или  три  сотни  горожан.  У  бедного  мастера
Арткуиса удар. Это ужасно, просто ужасно. И все это станет известно там,
наверху. Это будет стоить миллионы!
   Гатмор радостно вздохнул.
   Рэп внимательно проглядел здание насквозь и обнаружил, что на третьем
этаже идет собрание. Слов он не слышал, но видел, как десяток или  около
того человек размахивают руками.
   - Признаюсь, драка не входила в мои планы, - грустно  сказал  Рэп.  -
Мне было велено - то есть я собирался - найти важного эльфа в  окружении
других эльфов-свидетелей. Я не  подумал,  что  свидетели-импы  могут  не
понять, что происходит. Мне надо было,  конечно,  выбрать  такое  время,
когда там были только эльфы. Я действительно очень сожалею,  потому  что
ни один  эльф,  разумеется,  не  стал  бы  портить  такую  торжественную
церемонию, пытаясь ударить меня бутылкой по голове.
   Попытка была весьма неуклюжей, и Рэп легко увернулся, но...
   - Видите ли, мои друзья подумали, что я в опасности. Гатмор и  Дарад,
как две лавины, бросились ему на помощь.
   Куиприан шмыгнул носом.
   - Там был сам ликтор. Ему  тоже  попало.  И  жене  его  досталось,  и
половина его гостей до сих пор в больнице.
   Тут Рэп начал понимать размеры и важность произошедшего.
   - Он не признает древних эльфийских обычаев?
   - Они не считаются законом в пределах Империи.
   - Вот как? Ясно.
   - Он сказал, что  он,  чтобы  не  терять  времени,  сократит  обычную
процедуру и просто представит приговор, потому что  в  твоей  виновности
нет никаких сомнений.
   - А после? Мальчик простонал:
   - Тебя казнят в полдень на площади Эмшандар. Приглашения рассылаются.
   Рэпу вспомнилась Калкорова плетка-девятихвостка, и к горлу  подступил
комок.
   - А мой товарищ?
   - Сначала его, затем тебя.
   - Тогда о чем нам с тобой разговаривать?
   - Лорд Фаэлнилс сказал, что задета  честь  его  клана.  Он  просто  в
восторге. Он сказал, что никто в течение последних  трех  сотен  лет  не
провозглашал во всеуслышание Высочайший Вызов. Ему хочется  пройти  весь
ритуал от качала до конца.
   "У эльфов все непросто", - вспомнил Рэп.
   - Это что-нибудь меняет? - с надеждой спросил  он.  Несколько  секунд
ушло на то, что юнец заламывал руки и корчил горестные  рожи.  Потом  он
прошептал:
   - Если они смогут собрать необходимую сумму. В эту минуту он выглядел
еще несчастнее. Что это за возраст у эльфов - пятнадцать лет?
   -  По-моему,  -  сказал  Рэп,  -  тебе   предоставляется   счастливая
возможность отправиться в Илрейн. Лучше, чем  чистить  грязные  тарелки,
правда?
   Куиприан вздрогнул.
   - На корабле?
   - Разве плохо? Ну же, веселее! Ведь меня могут казнить,  и  тогда  ты
сможешь в свое удовольствие заниматься тарелками.
   - Не издевайся! - воскликнул эльф, сверкнув искорками глаз. - Я не  о
том спрашивал.
   - Да? Извини. - Рэп говорил правду. -  Я  думал,  что  это  подбодрит
тебя. Ликтор примет взятку?
   - Откуда я знаю? Я ничего не... Но тогда будет заплачено за весь этот
разгром и скандал. Многим важным людям эта идея придется по душе.
   В Мильфлере Рэп обошелся Гатмору в сорок шесть  империалов.  На  этот
раз он обойдется значительно дороже.
   - А кто будет за все платить?
   - Естественно, Литриан. Ты ведь "преклонил колени в тени Литриана".
   Хорошо. Чародей может по желанию сотворить золото  из  воздуха.  Если
захочет.
   - Значит, меня отведут на суд Литриана?
   Эльф кивнул с той же удивленной печалью на лице.
   - И что потом?
   - А потом он будет судить, конечно. Если он решит, что ты не по праву
плюнул на Нилсов, тогда он пошлет твою голову Вальдонилсу.
   - В самом деле?
   - Как и положено, в золотом ведерке.
   - А если нет? А если решит, что я был прав? Куиприан нервно хихикнул.
   - Тогда ты начал войну.

6

   То ли отложили назначенную на  полдень  казнь,  то  ли  передумали  в
последнюю минуту, но споры в ликторской приемной вокруг  проделки  эльфа
тянулись до конца дня. Рэп наблюдал, как к ликтору приходили и приходили
люди, но о чем  там  говорилось  конкретно,  имел  представление  только
Куиприан.
   Молодой эльф оказался лишним в этой  игре.  По  древним  обычаям  ему
отводилась как ближайшему  брату-свидетелю  главная  роль,  но  чиновная
верхушка Империи предпочитала обсуждать финансовую  сторону  проблемы  в
отсутствие помощника официанта. Поэтому они отослали его навестить Рэпа.
   Даже короткого пребывания в камере было достаточно,  чтобы  Куиприана
начало мутить; он был близок к обмороку. Поэтому Рэп  решил,  что  лучше
мальчишке поскорей выбраться из камеры, и отправил его снова в  приемную
к ликтору. Примерно через час кто-то заметил  эльфа  в  приемной  и  его
снова оттуда спровадили. Куиприан заставил себя  еще  раз  спуститься  в
подземелье, чтобы доложить Рэпу последние новости, потому  что  он,  как
истинный эльф, к своим обязанностям относился добросовестно.
   Он  рассказал  все,  что  мог,   но   каким   бы   чувствительным   и
доброжелательным ни был юный Куиприан, у него не хватало ни смекалки, ни
образования,  чтобы  понять,  что  там  говорилось.  Он   сказал,   что,
объединившись  вокруг  лорда  Фаэла,  в  историю  теперь  вмешалось  все
эльфийское население  Нума.  Если  уважаемый  Рэприан  почтет  за  честь
заплатить за оскорбление,  ему  окажут  любую  поддержку.  Эльфов  очень
привлекают древние, таинственные обряды.
   А  импы  разделились  на  две  группы.  В  первую  входили  те,   кто
предпочитал  получить  денежную  компенсацию,  а  вторые  настаивали  на
торжестве законов, имея в виду, что двух  нарушителей  нужно  как  можно
скорее публично четвертовать. Рэп начал  подозревать,  что  суть  споров
вовсе не в этом и что просто эльфы попали между молотом и наковальней  и
каждая из сторон  преследует  какие-то  свои  тайные  цели.  Когда  день
подошел к концу, Куиприан называл уже такие  заоблачные  суммы,  которые
даже Гатмор с трудом себе представлял.
   И вообще все эти переговоры только потому и были  возможны,  что  Рэп
назвал своим верховным попечителем волшебника.  А  кредит  Литриана  был
безграничен.
   Литриан, конечно, не подозревал о том, что творится в его тени.  Импы
собирались держать скандалистов  в  тюрьме  вплоть  до  распоряжений  из
столицы. Эльфы настаивали, чтобы традиции были соблюдены, и  Рэпа  нужно
во что бы то  ни  стало  немедленно  отослать  к  Литриану,  к  Небесным
деревьям Вальдориана.
   Но чародей был далеко и потому не мог ничего подписать  или  скрепить
своей печатью. Конечно, предоставить необходимые суммы могли и  банкиры,
но все банкиры - импы.  Среди  эльфов  нашлось  очень  немного  богачей.
Поэтому, как сказал Куиприан, все имущество эльфов города пошло в  общий
котел. Рэп мрачно подумал, что соглашение может быть  достигнуто  только
тогда, когда будет заложена последняя ложка.
   На закате  в  сопровождении  законника  пришел  Куиприан  и  радостно
сообщил, что Рэп теперь должен отправиться  в  Илрейн  и  там  он  будет
участвовать в древней церемонии суда.
   Рэп спросил:
   - А как же мой друг?
   - Завтра в полдень, боюсь.
   Рэп состроил такую рожу, какой эльф и законник никогда  не  видели  и
страшно перепугались.
   - Или оба, или  никто,  -  добавил  он  на  случай,  если  посетители
чего-нибудь не поняли.
   Уставшие и вымотанные  бурными  дебатами  участники  переговоров  уже
толпились в  дверях,  когда  ворвался  перепуганный  Куиприан.  Торговля
началась заново.
   Она  тянулась  всю  ночь  и  весь  следующий  день.   Рэп   отказался
добровольно покинуть камеру, и его притащили  к  ликтору  насильно.  Его
предупредили, что это, может быть, единственная возможность спастись  от
ужасной смерти. Но он  сказал,  что  не  намеревается  испрашивать  себе
лучшей участи, чем та, что достанется его товарищу.
   Поскольку он провел в темнице целую ночь и целый день, то одним своим
присутствием мог осквернить даже  самую  большую  залу.  Его  быстренько
вернули на место, и посетители разговаривали с ним через глазок.
   Приходили эльфы и убеждали, что джотунн никак не может участвовать  в
древних церемониях и что денег  они  все  равно  не  соберут.  Приходили
юристы и бормотали что-то про серьезное  нарушение  процедур  и  большие
осложнения. Сам ликтор, родственники  раненых,  представители  городской
общественности приходили и убеждали, и умоляли,  и  упрашивали,  но  все
ушли ни с чем. Он отказался от воды и пищи. Пришли два дюжих  тюремщика,
принесли одежду, ботинки, но Рэп и тут отказался.
   Фавн не знал, сможет ли он добиться своего такими методами.  Но  было
очевидно, что он должен отправиться в путешествие добровольно.  И,  судя
по всему, как древний ритуал, так и его  собственные  тайные  стремления
зашли уже так далеко,  что  начали  жить  собственной  жизнью  и  их  не
повернуть вспять. Так что  нужно  было  держаться.  Размеры  взятки  все
росли, а когда уж дело дошло до претора, то сумма  достигла  неимоверных
размеров. Импы поняли, что напали на золотую жилу.
   Переговоры пошли по второму кругу.
   Он знал, что это безумие. Его терзала мысль, что он  нарушает  слово,
данное Ишисту. Но не мог же он бросить Гатмора в таком положении!
   Он мог бы использовать свое превосходство над посетителями, но если в
городе живет какой-нибудь волшебник и он обнаружит колдовство,  то  вмиг
его изобличит, а чары вскоре рассеются, когда посетитель уйдет.  Поэтому
он старался не использовать своего преимущества, хотя ситуация была не в
его пользу.
   Даже Гатмор назвал его сумасшедшим.
   Рэп велел ему заткнуться.
   Один эльф обозвал его глупым троллем, другой грязным джотунном.  Импы
говорили, что он упрям, как фавн.  Куиприан  сидел  на  полу  и  плакал,
пытаясь оправдаться тем, что у него такая реакция на запах крови. И  что
он не спал две ночи подряд. Но ведь никто из них не спал.
   Когда подошел к концу второй раунд переговоров, все началось заново в
третий раз.
   Рэп взял их измором и победил.

   ...его приказам тысячи послушны,
   Спешат без отдыха по суше и морям,
   Но кто стоит и ждет - те тоже служат
   Мильтон. В его слепоте

Часть десятая
ПОКИНУТЫЙ ПРИЧАЛ

1

   В этот послеполуденный час гавань  Алакарны  со  множеством  кораблей
представляла захватывающее зрелище. Кэйд  любила  корабли  -  не  только
плавать на них, но и просто смотреть. Это  в  ней  конечно  же  говорила
джотуннская кровь.
   В  течение  своего  краткого  пребывания  в  Алакарне   Кэйд   успела
посмотреть лишь небольшую часть города. Но то, что ей  удалось  увидеть,
произвело на нее самое благоприятное впечатление. Разъезжая по улицам  в
открытом экипаже вместе с Инос и Фрайниш, она почти жалела о том, что не
может остаться здесь подольше, чтобы побольше увидеть. Широкие и  чистые
улицы; многочисленные парки  в  цветах.  Коренное  население  составляли
джинны,  которые  тем  не  менее,  выходя  на  люди,  всегда   одевались
по-имперски. Высоким, худощавым джиннам эти одежды шли даже больше,  чем
самим импам, низкорослым и коренастым. Давным-давно Кэйд заметила то  же
самое в отношении джотуннов Краснегара. Сама она,  хоть  и  унаследовала
цвет кожи и глаз  от  джотуннов,  примешавшихся  когда-то  к  ее  весьма
запутанному родословному древу, по своей комплекции являлась типичнейшей
импкой. Но пусть Боги не думают, что она такая неблагодарная и не  ценит
Их многочисленных и величайших милостей. В конце концов,  Кэйд  смотрела
на Алакарну сквозь волшебную золотую дымку, сквозь занавеси из  шелка  и
кружев, бархата и поплина. Останься она здесь на более длительный срок -
и, возможно, реальность развеяла бы ее иллюзии. Нет,  нет,  пришла  пора
уезжать. Пора подниматься на борт "Жемчужины зари" и плыть за море.
   Пора отправляться в Хаб! Кэйдолан обратилась  к  Богам  с  еще  одной
благодарственной молитвой. Ее внутренний голос по-прежнему настаивал  на
том, что Иносолан поступила бы умнее, если бы осталась в Араккаране  под
защитой султанши. Но сделанного не воротишь, а случай  посетить  столицу
Империи представляется не каждый день.
   Иносолан с мрачным видом забилась в угол кареты и даже не выглянула в
окошко полюбоваться великолепными видами гавани и доков. Жаль,  что  она
до сих пор не научилась отдаваться радостям  сегодняшнего  дня,  отгоняя
мысли о грядущих горестях. Этому искусству  может  научить  только  один
учитель - время.
   Фрайниш  была  настолько   переполнена   восторгом,   что   чуть   не
вываливалась из кареты.  Она  являлась  весьма  юной  представительницей
многочисленных потомков шейха Элкараса. Фрайниш должна была сопровождать
двух знатных дам в плавании в качестве служанки. Обаятельный и  вежливый
мастер Скараш тоже составит им компанию, но не до конца пути,  а  только
до Гобля. Шейх был к ним очень добр, кто бы там ни являлся его  хозяином
или хозяйкой. Иносолан следовало бы выразить ему побольше  благодарности
во время прощания.
   Карета катилась по мостовой вдоль бухты, и корабли виднелись  как  на
ладони. Фрайниш болтала без умолку  и  засыпала  Кэйдолан  бесчисленными
вопросами. Кэйд приходилось отчаянно напрягаться, чтобы придумать на все
ответы. С каравеллами или, скажем, джонками все было еще более или менее
просто, но попробуйте объясните  разницу  между  галерами,  талионами  и
галиасами! Но какие же великолепные корабли! Разве можно сравнить  их  с
маленькими  рыбачьими  лодками,  на  которых  Кэйд  обычно   ездила   из
Краснегара в Шалдокан?
   Пока Кэйдолан вела неравный бой с потоком  детских  вопросов,  карета
остановилась возле одного из огромнейших кораблей. Наверное, это  и  был
их корабль, поскольку здесь их ждал Скараш. Он опустил ступеньку  кареты
и галантно предложил дамам руку. Так, значит,  им  предстояло  плыть  на
этом чуде! Это и была  "Жемчужина  зари",  а  шумная  толпа  на  причале
неоспоримо свидетельствовала о том, что час отплытия близок.
   Пока Скараш вел Кэйд сквозь толпу  -  ведь  ему  было  гораздо  легче
смотреть поверх людских голов, чем ей, - она не сводила глаз с  Фрайниш,
которая из-за своего маленького роста запросто могла потеряться в  такой
толчее. Ну, а Иносолан вполне могла сама о себе позаботиться.
   В волнующемся море голов и плеч промелькнула голова Азака.  Его  лицо
выражало злость и раздражение. Потом Азак скрылся из виду, а Скараш  тем
временем расчистил перед Кэйд немного пространства; она  сделала  шаг  и
оказалась на трапе. На середине трапа Кэйд остановилась и оглянулась, не
обращая внимания на напирающую сзади толпу.  Ей  удалось  снова  увидеть
красную физиономию Азака. Он был единственным возвышающимся над  толпой.
Конечно, если не считать джотуннов-матросов и троллей-носильщиков. Рядом
с ними джотунны казались малявками. Неподалеку от  Азака  шла  Иносолан,
окруженная  отрядом  легионеров.  Азак,  по-видимому,  чувствовал   себя
неловко. Он пребывал в гадком настроении с  того  самого  дня,  как  его
избили солдаты. И хотя Элкарас  тотчас  же  вылечил  все  его  синяки  и
переломы, Азак едва ли снизошел до  благодарности.  Султан  был  из  тех
людей, кто вечно ищет приключений на свою голову и усложняет  жизнь  как
себе, так и окружающим. Такое поведение Кэйдолан никогда не одобряла.
   Внезапно осознав, что грубая ругань напирающей толпы относится именно
к ней, герцогиня продолжила подниматься  по  трапу,  сохраняя,  впрочем,
присущее ей достоинство. И вот она на борту "Жемчужины зари". Галион ли,
галиас ли, но это было самое большое судно из всех, какие ей приходилось
видеть.
   Каюта потрясла ее. Кэйд и не подозревала, что на борту корабля  могут
быть такие огромные и роскошные помещения. С самой настоящей кроватью, а
не какой-то там койкой, и с настоящими окнами с видом на корму. Неловкие
пожилые дамы вечно всем мешают, особенно когда идет оживленная погрузка.
Поэтому Кэйд решила посидеть в каюте, а Иносолан  уж  как-нибудь  найдет
ее. Она отослала восхищенную Фрайниш исследовать корабль под  присмотром
Скараша и наблюдать отплытие с палубы. А распаковать вещи можно и потом.
   Сама же принялась рассматривать каюту. Ей очень понравилось блестящее
полированное дерево, хитрые задвижки на дверцах буфета и ящички, которые
не будут выдвигаться из  шкафа  при  качке.  В  дверь  постучали  -  это
носильщики принесли багаж. Но и после того, как все вещи были сложены на
полу, каюта не показалась тесной.
   Кэйд передвинула кресло - изумительно  удобное  кресло  -  поближе  к
окну, чтобы полюбоваться  видом,  и  со  вздохом  уселась  в  него.  Она
сбросила туфли и приготовилась насладиться зрелищем гавани.
   Спустя несколько минут дверь открылась и вновь захлопнулась.  К  окну
молча подошла Иносолан. Над головой раздавался топот,  снаружи  слышался
шум множества голосов и скрип лебедок. Корабль уже  выплывал  из  бухты.
Паруса  "Жемчужины  зари"  поймали  ветер,  и   корабль   едва   заметно
накренился. Иносолан до сих пор не издала ни звука.
   - Где его величество? - поинтересовалась Кэйдолан.
   Прямо в точку! Иносолан повернулась к ней с недовольной гримасой.  На
Инос было роскошное платье из изумрудно-зеленого  шелка  с  рукавами  до
локтя и глубоким вырезом. Она не подстригала волосы в течение  последних
нескольких месяцев, и теперь они были красиво уложены у  нее  на  голове
под  жемчужной  тиарой.  Племянница  была  прекрасна,   словно   героиня
старинной романтической баллады. Но что за театральное выражение обиды и
недовольства на лице!  Даже  шестилетний  ребенок,  которого  отправляют
спать без ужина, постыдился бы строить такие рожи.
   - Внизу. В так называемых гномичьих каютах. В кандалах.
   - По-моему, это не очень мудрое решение.
   Иносолан отвернулась и проговорила, обращаясь к окну:
   - Он отказался взойти на борт и потребовал, чтобы  его  принял  эмир.
Джотунны, разумеется, заставили его сесть на корабль, подгоняя  остриями
мечей.
   Снаружи шум не стихал, но  в  каюте  Кэйдолан  воцарилось  задумчивое
молчание. Интересно, как будет чувствовать себя Азак к тому времени, как
"Жемчужина зари" достигнет Ан-гота. Чтобы добраться до Хаба, им придется
долго ехать на перекладных - через горы  Гобль  и  через  большую  часть
провинции Шимлундок. Скараш клялся, что не поедет дальше ан гота.
   Может быть, в Анготе для них уже  расставлены  колдовские  сети?  Или
нити их начинаются уже  здесь,  на  корабле?  Неужели  Азака  повезут  в
кандалах  до  самой  столицы?  Впрочем,  думать  об  этом  сейчас   было
бессмысленно. Кэйдолан нагнулась в поисках туфель.
   - Тупой осел! - пробормотала Инос.
   - Он сам виноват.
   До сих пор Иносолан держалась молодцом. В течение  многих  месяцев  в
пустыне ей удавалось в отношениях с  султаном  сохранять  дистанцию,  не
оскорбляя его чувств, но и не подавая ложных надежд.  Не  так-то  просто
было поддерживать такое равновесие.  Но  в  последнее  время  Кэйд  была
обеспокоена тем, что в  отношениях  Инос  с  Азаком  начали  происходить
перемены, она не могла понять, какие  именно.  Ужасные  события  в  Туме
потрясли их всех. Азак чуть не погиб, Иносолан едва не  изнасиловали.  С
этого момента все изменилось: взаимоотношения стали другими,  изменилась
система ценностей. Не исключено, что прибытие в Алакарну - возвращение к
цивилизации - усилило эти перемены. Азак в джотуннской  одежде  произвел
ошеломляющее впечатление на Кэйдолан и, возможно, на Иносолан  тоже.  Он
перестал быть варваром.
   Для всех заинтересованных лиц было бы лучше, если  бы  Азак  проделал
все путешествие в оковах до самого Хаба. Когда  они  поедут  по  дороге,
Иносолан может сидеть в карете, а Азака... ну,  его  можно  привязать  к
крыше кареты вместе с багажом.
   Кэйдолан отчитала себя за неподобающие мысли.
   -  Какая  роскошь!  -  воскликнула  она.  -  Твоя  каюта   столь   же
великолепна?
   - Я еще не смотрела.
   Снова обутая, как подобает даме, Кэйдолан встала.
   - Так давай пойдем вместе и посмотрим, а потом поднимемся наверх и...
   Иносолан резко обернулась и уставилась на нее.
   - И будем получать удовольствие от жизни, да?
   - А почему бы и нет?
   - Легко тебе говорить! А мне теперь придется выйти замуж за  гоблина!
Я попала в лапы чародея и, судя по тому, как он со мной обращался,  буду
передана в дар гоблину, словно  какой-нибудь  второсортный  товар.  Азак
заперт в трюме. Я ненавижу корабли. Меня тошнит от качки...
   - И ты ведешь себя как капризный ребенок.
   - Кто - я? Ты не знаешь, что такое морская болезнь!
   - Разве у тебя сейчас приступ морской болезни? Разве в  этом  причина
твоей тревоги?
   Иносолан  фыркнула  и  решительно  направилась  к   двери.   Кэйдолан
разозлилась:
   - Отвечай на вопрос!
   Иносолан замерла и обернулась, раскрыв рот от изумления.
   - Ты по-прежнему ведешь себя  как  избалованный  ребенок,  -  сказала
Кэйдолан. Раз она зашла так далеко, то приходилось развивать свою мысль.
- Ты пока еще не замужем за  гоблином.  И  я  что-то  не  замечаю  здесь
никаких чародеев, которые могли бы  оказывать  на  тебя  давление.  Тебе
предстоит великолепное морское путешествие на прекраснейшем  корабле,  в
самых роскошных условиях. Мы поплывем  через  море  Слез,  оно  славится
отличной погодой, идеальной, чтобы ходить под парусами. После этого тебя
ожидает  восхитительное  путешествие  по  суше,  которое  ты   наверняка
запомнишь на всю жизнь: ты поедешь через красивейшие в мире места, через
половину всей Империи в сам Хаб. Там тебе, скорее всего,  будут  оказаны
королевские  почести  и  к  твоим  услугам  будет   все   гостеприимство
императорского двора. Даже если ты и вправду думаешь, что  тебя  выдадут
за гоблина - что до меня, то я считаю эту мысль настолько  нелепой,  что
даже не хочу всерьез ее  обсуждать,  -  то  я  все  равно  советую  тебе
попытаться получить удовольствие от всего  хорошего,  что  есть  у  тебя
сейчас, вместо того чтобы постоянно  изводить  себя  мыслями  о  будущих
неприятностях, которые, возможно, никогда и не произойдут.
   - Говоришь, нелепая мысль? - Иносолан побелела от ярости. - Нелепая?
   - Нелепая.
   Кэйдолан вздохнула, жалея о своей несдержанности. Она не должна  была
говорить все это вслух. Ее раздражение должно было остаться при ней.
   - Я уже говорила тебе об этом. Принцип  компромисса  состоит  в  том,
чтобы найти что-то или кого-то, как в  данном  случае,  кто  являлся  бы
равно приемлемым для обеих сторон. По-моему,  гоблин  для  обеих  сторон
совершенно неприемлем. Точнее говоря, для всех четырех сторон: для тебя,
для крас-негарцев, для Империи и для...
   - Разве ты не поняла, что чародей...
   - Нет, не поняла. И вовсе не уверена, что ты поняла правильно.
   Иносолан сделала очень глубокий вдох, но  прежде,  чем  поток  ярости
смог излиться наружу, Кэйдолан добавила:
   - Он мог быть Рашей.
   - Рашей? Что за вздор!
   - Это ничуть не больший вздор, чем то, что говоришь ты. Чародеи могут
изменять свою внешность, но ведь и волшебницы тоже могут. Ты встретилась
с кем-то, и эта встреча тебя огорчила. Ты утверждаешь, что узнала голос,
но я уверена, что его восточное всемогущество не настолько  глуп,  чтобы
изменить лицо и позабыть про  голос.  Ты  говоришь,  что  он  унял  твою
головную боль, но это могло быть результатом шока. В конце концов,  весь
этот эпизод, возможно,  был  всего-навсего  иллюзией,  навеянной  чарами
Элкараса. Разве не так?
   Иносолан широко раскрыла глаза и затрясла головой.
   - Можно сойти с ума, если начать думать такое.
   - Это точно, - согласилась Кэйдолан. -  Поэтому  я  стараюсь  так  не
думать. Прости меня за грубость, дорогая. Давай-ка все-таки выйдем  хоть
немного проветриться. Видишь ли, тебя ожидает неминуемая смерть.
   - Меня? - Иносолан задохнулась, но потом внезапно улыбнулась. -  Всех
нас ожидает, ты хочешь сказать?
   - Ну конечно, дорогая. Рано или поздно. Не должны  же  мы  всю  жизнь
страдать из-за этого. Ну, пойдем. А потом...

2

   Независимо от того, на кого он был похож внешне -  на  эльфа  или  на
фавна, - внутренне  Рэп  оставался  все  тем  же  пареньком-полукровкой,
который в Краснегаре вечно ошивался либо у  пристани,  либо  у  конюшен.
Почти ничто в мире не могло для него сравниться с тем  восторгом,  когда
восходишь на борт  настоящего  корабля,  а  "Аллена"  была  великолепным
кораблем, с четырьмя мачтами. Рэп за всю  свою  жизнь  не  видел  такого
огромного, чистого, прекрасного корабля. Видно,  и  своим  путешествиям,
когда только было возможно, эльфы старались придать неповторимый стиль.
   Рэп бросил восторженный взгляд на оживленную Нумскую гавань,  которая
была так темна и пустынна, когда он впервые прибыл в город.  Сколько  же
здесь разных кораблей  -  каравелл,  джонок,  яхт,  шаланд.  Его  пьянил
несмолкающий деловитый гомон этого порта, одного  из  величайших  портов
Империи, морских ворот Драконьего моря и большей  части  Питмота.  Юноша
был поражен  и  даже  смущен  комфортом  небольшой  каюты,  которую  ему
выделили на "Аллене". Ну, а сейчас он  просто  стоял  на  палубе,  жадно
впитывая взглядом всю эту пестроту и многолюдье.
   Ему было любопытно, разрешается ли пассажирам залезать на мачты. Если
только кому-нибудь не придет в голову глупая мысль заковать его в  цепи,
он исследует "Аллену" от носа до кормы и от киля до верхушек мачт,  едва
корабль отойдет от берега. С его новыми  магическими  способностями  Рэп
мог уговорить кого угодно, и в  данном  случае  искушение  прибегнуть  к
магии было сильнее, чем доводы рассудка. Впрочем, судя по лицу  Гатмора,
которое все еще носило следы побоев, тот тоже не собирался все  плавание
сидеть в каюте и вязать носки. Возможно, Рэпу следовало просто держаться
поближе к моряку, а уж он  найдет  лазейки  в  самые  сокровенные  места
корабля.
   Стоял чудесный  послеполуденный  час;  игривые  белые  облачка  резво
неслись по синему  небу.  Начался  прилив,  вода  прибывала;  постепенно
набирал силу вечерний бриз. Среди мачт и такелажа кричали морские птицы.
Запахи смолы и рыбы смешивались  с  пьянящим,  ни  с  чем  не  сравнимым
ароматом зовущего вдаль морского простора. Джотунны, импы, тролли и даже
несколько эльфов сновали по пристани. Носильщики  бегали  вверх-вниз  по
трапу, доставляя на корабль последние грузы из пекарен и с рынков  Нума.
Команда была почти  полностью  готова  к  отплытию.  Рэп  отправлялся  в
Илрейн, к Литриану и - смилуйтесь, Боги! - к Инос. Но сам факт того, что
он находится  на  борту  великолепного  корабля,  готового  к  отплытию,
возбуждал юношу едва ли не больше, чем мысли об Инос.
   - Десять узлов при таком ветре, будь я эльф, - пробормотал Гатмор.
   - В этом случае ты бы и одевался по-эльфийски, - сказал Рэп.
   Сам-то он был одет именно по-эльфийски, хоть и старался  об  этом  не
думать. У краснегарцев были свои требования к одежде:  она  должна  была
защищать зимой от холода, а летом от гнуса. Они презирали короткие штаны
и рубахи  без  рукавов.  Рэп  скорчился  в  гримасе,  взглянув  на  свои
многострадальные руки. Кто когда-нибудь слышал об эльфе с  царапинами  и
шрамами на руках? То-то!  А  голова?  Ее  форма  была  еще  глупее,  чем
дурацкая охотничья шапочка, которую напялил на него Ишист.  А  кружевной
воротничок! Да будь он даже настоящим эльфом с золотистой кожей, ему все
равно не подошло бы это пурпурное с желтым одеяние. И на руках его, и на
ногах, и  на  лице  яркими  красками  сияли  напоминания  о  скандале  в
"Заповедных  лужайках"  и  еще  более  достопамятные  следы  общения   с
тюремщиками. В таком виде он весьма слабо походил на  эльфа,  и  уж  тем
более - на красивого эльфа.
   Другое дело - Куиприан. Этого гораздо больше  интересовал  его  новый
костюм, чем вид, открывавшийся с  палубы.  Он  утверждал,  что  это  его
первый настоящий костюм,  и  он  был  совершенно  ошеломлен  собственным
великолепием. Паренек сам его выбрал:  бирюзовые  сапожки  на  котурнах,
изукрашенные серебряным кружевом; штанишки и рубашка  кроваво-красные  с
темно-желтым;  верхняя  накидка  в  цветочек,   расшитая   жемчугом,   с
васильковой оторочкой. Кружева у него были  повсюду,  включая  штанишки.
Шапочку его постоянно сдувало ветром из-за гигантского страусового пера,
выкрашенного в зеленый цвет.
   Но, как ни странно, сам эльф был крайне доволен своим видом. Если  бы
не зеленое перо, все вообще было бы отлично. Прошло уже целых пять минут
с тех пор, как он в последний раз спрашивал Рэпа, нравится ли  ему,  как
он выглядит - нет, правда нравится? - и Куиприан уже  подумывал  о  том,
что пора бы спросить об этом снова. Эльф являл собой, несомненно,  самое
блистательное существо во всем порту, но, правда, и самое беспомощное.
   Поближе к корме  стояла  группа  из  шести  других  ярко  разряженных
пассажиров. Эльфийская общественность Нума вовсе не собиралась  доверить
все свое достояние ученику Куиприану. Он был ближайшим братом-свидетелем
и потому - официальным сопровождающим, но кто-то  заслуживающий  доверия
должен был за ним приглядывать. Главными  в  этой  группе,  по-видимому,
являлись госпожа Фернсун - управительница  городской  галереи  искусств,
которая выглядела лет на двадцать, хотя уже была бабушкой, - и  господин
Тоалинфен,  старший  хореограф  южнопитмотского  балета,  танцевавший  в
молодости перед самим императором. Его лицо  едва  заметно  перекосилось
из-за отсутствия части зубов, и опаловый блеск глаз чуть-чуть потускнел,
но ни единой морщинки не  было  на  его  эльфийской  коже  и  ни  одного
серебряного волоска в золотой эльфийской шевелюре. Сутулый эльф или эльф
с брюшком - такое и представить себе невозможно. Нечестно, подумал  Рэп.
Когда Тоалин умрет от старости, он и тогда будет  выглядеть  не  старше,
чем Рэп сейчас. Настоящий Рэп, разумеется.
   Лорд Фаэл послал отъезжающим свои наилучшие пожелания, но  этикет  не
позволял ему присутствовать лично. К тому же он  должен  был  спешить  в
Хаб, чтобы участвовать в подготовке  торжеств  по  случаю  дня  рождения
императора.
   Легионеры, выхаживающие по причалу, должно быть, следили за тем,  как
выполняется соглашение. Возможно, и ликтор имел одного  или  двух  своих
людей на борту.
   Грандиозных размеров экипаж подъехал к  пристани.  В  нем  находилась
потрясающе красивая и, очевидно, очень богатая дама,  которая  была  так
увлечена страстным прощанием со своим кавалером, что позабыла о том, что
ее могут увидеть с палубы. Когда слезы и  объятия  наконец  закончились,
Рэп с изумлением увидел, что кавалером был не кто иной, как Андор.
   Ну, а этот-то за каким бесом сюда притащился?
   Тем не менее это был Андор. Он грациозно поднялся по трапу  вслед  за
своим морским сундуком. Ни единой складочки на одежде, ни один волосок в
прическе не шелохнется от ветра. Не взглянув на Рэпа,  он  направился  к
группе эльфийских вельмож.
   Впрочем, минут  через  десять  очаровательная,  но  слегка  ошалевшая
Фернсун, к собственному удивлению, стала представлять  господина  Андора
господину Рэприану и его... э-э... друзьям. Состоялся  формальный  обмен
любезностями. Андор изо всех сил старался не показать своего брезгливого
отношения к синякам, подбитым глазам и распухшим губам.
   Позволив Фернсун увести себя обратно к более  приятной  компании,  он
пробормотал уголком рта:
   - Попозже, в моей каюте. У Сагорна есть новости для вас.
   Даже это интригующее сообщение не могло отвлечь Рэпа от восторгов  по
поводу близкого отплытия. Он  вновь  погрузился  в  созерцание  портовой
суеты.
   - Красавица, - пробормотал Гатмор, имея в виду, разумеется, шхуну,  а
вовсе не какую-нибудь там бабенку.
   - Да уж, кэп, что верно, то верно!
   - Грех говорить дурно о хорошем корабле, но она даже  лучше  "Танцора
гроз".
   Это было все равно что сравнивать осла со скаковой лошадью,  и  мысль
об этом явно  огорчила  Гатмора.  Он  отвернулся,  словно  хотел  скрыть
невольную слезу.
   - Распроклятое перо! - выругался Куиприан, в очередной раз бросаясь в
погоню за своей шляпкой. - Не думаете ли вы, сударь, что  мне  следовало
выбрать перо поменьше?
   - Нет. Оно вам очень идет, - сказал Рэп. - В нем есть порыв.
   - Вы полагаете? Нет, вы в  самом  деле  так  думаете?  -  Золото  щек
Куиприана приобрело медный оттенок.
   - Уж во всяком случае это лучше, чем мыть тарелки. Разве не так?
   Эльф поперхнулся.
   - Однажды мне пришлось воспользоваться паромом...
   - Ну и что?
   Эльф содрогнулся от воспоминания.
   - Вам никогда раньше не приходилось плавать на лодках?
   - Еще как приходилось. И  на  кораблях  тоже.  Во  взгляде  Куиприана
читалась затаенная тоска.
   - Вам не становится дурно, сударь?
   - Куиприан! - запротестовал Рэп. - Сколько раз можно повторять  -  не
называй меня "сударем". Я ненамного старше тебя.
   - Но вы гораздо... мудрее. Опытнее. Вы такой мужественный.
   - Сам скоро станешь таким же. А морской болезнью я не страдаю, нет.
   - Правда? А я думал, это случается со  всеми  эльфами.  Со  мной  это
случилось. Ужасно. На паромной переправе?
   - Все ты сочиняешь, - отмахнулся Рэп и  задумался  о  том,  насколько
глубоко могла проникнуть в его разум магия Ишиста. Этот колдун, любитель
плоских шуточек, вполне мог наградить его склонностью к морской  болезни
наряду с остальными эльфийскими чертами.
   Трапы были уже подняты. Остальные эльфы расходились по своим  каютам.
Тревога Куиприана стремительно возрастала.
   - Боюсь, что не смогу  должным  образом  исполнять  свои  обязанности
сопровождающего, если меня будет мучить морская болезнь, сударь, то есть
Рэп.
   Рэп попробовал  изобразить  подбадривающую  улыбку.  Может  ли  магия
управлять морской болезнью?
   - Не беспокойся об этом. Это всего лишь формальность. Я не  собираюсь
прыгать за борт.
   От мысли о прыжке за борт эльф задрожал, а его золотистое лицо  стало
серебристым.
   - Вы ужасно храбрый!
   - Нет, вовсе нет.
   - Но вы едете к Литриану! К чародею! Он может отрубить вам голову!
   - Вряд ли, - сказал Рэп, пытаясь  придать  своему  голосу  как  можно
больше уверенности.  Он  был  бы  не  прочь  воспользоваться  колдовским
искусством, чтобы убедить в этом себя самого - так, как он мог  убеждать
других.
   - Значит, вы действительно желаете войны?  Клан  Рианы  против  клана
Нилсов? И конечно, все союзные кланы присоединятся, или большая часть...
   - Надеюсь, что и этого не случится.  Я  уверен,  что  чародей  сумеет
найти выход, Куиприан. Я ничего не имею против Фаэлнилса. Мой выбор  пал
на него чисто случайно. А может, мне просто повезло. Против его клана  я
тоже ничего не имею. Просто мне нужно срочно повидать чародея  Литриана,
вот и все. Мне сказали, что это - простейший и быстрейший способ попасть
к чародею.
   Огромные  опаловые  глаза  эльфа  стали  еще  огромнее  и  засверкали
аметистовыми и жемчужными искорками.
   - Но почему? - прошептал он.
   Рэпу очень хотелось посмотреть, как будут отдавать  швартовы,  но  он
решил, что сможет смотреть и говорить одновременно.  Должен  же  он  был
дать хоть какие-то объяснения ближайшему брату. Он  заслужил  это.  Ведь
из-за Рэпа вся его бестолковая, никчемная жизнь  полетела  кувырком.  Не
всем дано быть героями. Куиприан навсегда останется комнатной собачкой -
волкодава из него не выйдет.
   Сам Рэп был не таков. В эти безумные странствия  он  пустился  не  по
своей прихоти. Все, чего он хотел, -  это  помочь  Инос,  предупредив  о
болезни ее отца. И вот куда его забросило теперь это желание! Если бы не
вмешался Андор со своей шайкой, Рэп сейчас правил бы повозкой,  участвуя
в сборе урожая под Краснегаром.  Или  был  бы  помощником  управляющего,
ездил бы туда-сюда на пони и вел бы учет запасов.
   А кто бы тогда правил в замке?
   Калкор?
   Рэп вернулся из мира грез на "Аллену" к озабоченному юнцу, стоящему с
ним рядом. Гатмор помчался помогать матросам тянуть канаты, будучи не  в
силах и дальше прозябать без дела.
   - Почему, говоришь? Из-за дамы.
   - Оооо!.. - Куиприан сделал глубокий выдох.  -  Правда?  Все  это  вы
делали во имя любви? Как прекрасно! - Его глаза затуманились.
   - Не только... - Облокотившись о поручень, Рэп пустился в объяснения.
   Эльф для безопасности снял шляпку и наклонился к Рэпу, слушая  его  с
нескрываемым восторгом.
   Рэп начал с самого начала, с Краснегара. Он не упомянул  о  том,  что
стал эльфом совсем недавно -  это  было  слишком  сложно.  Да  и  вообще
старался  обходить  в  своем  рассказе  все,  связанное  с  колдовством,
особенно со своим собственным. Но ему пришлось рассказать о Раше, Ишисте
и Блестящей Воде.
   Даже   в   такой   сокращенной   форме   рассказ   получился   весьма
занимательным. Но  самым  занимательным  было  то,  что  юный  Куиприан,
похоже, верил каждому слову. Он всхлипывал, даже хлюпал носом и в  конце
концов открыто разрыдался, не  заметив,  как  надулись  паруса  над  его
головой, розовые в лучах заходящего солнца. Не  заметил  он  и  плавного
движения корабля, когда "Аллена"  величественно  повернулась  в  сторону
мола, закрывавшего бухту с  моря.  И  когда  наконец  Рэп  выпрямился  и
закончил свой рассказ словами "И вот тут-то появился ты",  эльф  моргнул
своими огромными глазищами с бронзовым окоемом и - не в силах  вымолвить
слова от переполнявших его чувств - попытался обнять его.
   Рэп использовал колдовскую  силу,  чтобы  избежать  объятий,  поэтому
Куиприан снова навалился на поручень и так стоял до  тех  пор,  пока  не
справился со слезами.
   - Как это красиво! - всхлипнул он. - Барды Илрейна будут петь об этом
века! О Рэп! Это самая очаровательная история из всех, какие  я  слышал.
Растоптать собственную жизнь ради того, чтобы помочь даме, о женитьбе на
которой ты не можешь даже мечтать!
   Рэп бросил на эльфа суровый взгляд.
   - Что? Я не собираюсь ничего растаптывать.
   - Ну, я думаю, что Литриан... - Эльф озадаченно поднял глаза на Рэпа.
- Я хотел сказать,  что  войны  между  кланами  часто  начинались  из-за
гораздо менее серьезных причин. Война  Дурного  Яблока,  например.  Люди
иногда забывают,  что  мы,  эльфы,  можем  быть  очень  яростными,  если
захотим. И кровожадными, как джотунны, если надо.
   - Слышал об этом.
   - И мы умеем сражаться до последней капли крови...  Но  только  не  в
этом случае! - Эльф, похоже, пришел к какому-то решению.  -  Нет,  будет
гораздо лучше, если чародей приговорит тебя к смерти. Какой трогательный
конец! Душераздирающий!
   Он промокнул глаза шелковым платочком абрикосового цвета.
   - Хм... Как ты  думаешь,  другие  эльфы  тоже  сочтут  это  наилучшим
выходом? Литриан, например.
   - О да! Я могу подтвердить это цитатами из  лучших  лирических  поэм.
Рэп! Ведь ты же не захочешь вернуться в конюшню -  после  всего,  что  с
тобою было! И ты не можешь надеяться, что принцесса выйдет  замуж  за...
за безродного оборванца! Будет  гораздо  романтичнее,  если  ты  умрешь,
послав ей свое прощальное слово... -  он  задохнулся  от  нового  потока
слез, - прощальное слово любви!
   А также подарив чародею оба слова силы для его  скромных  чародейских
нужд? Ишист не отрицал, что Рэп отправляется в опасное  путешествие.  Он
не давал ему никаких гарантий.
   - А что случится с Инос, согласно этому сценарию?
   - Ее сердце разорвется от тоски.
   Рэп почувствовал небольшое облегчение. Инос слишком практична,  чтобы
выкинуть подобный номер. Она не умрет от разрыва сердца ни  ради  своего
друга детства, ни ради всех бардов Илрейна.
   - Но она умрет на троне или как?
   Куиприан покачал головой. Эмоции снова захлестнули его,  и  он  опять
полез  обниматься,  и  на  этот  раз  Рэпу  ничего  не  оставалось,  как
покориться. Он задумчиво хлопал паренька по спине, пока тот  всхлипывал,
уткнувшись носом Рэпу в плечо. Эльф сначала выплакался, и  только  потом
вымолвил то, что хотел:
   - Это самое печальное во всей истории!
   - Неужели? Почему же?
   - Потому что... потому что все это бесполезно, разумеется! Потому что
Литриан не может... не может помочь Инос! Рэп схватил эльфа  за  руки  и
поставил прямо.
   - Как это "не может"? Ведь он чародей! Кивки, всхлипы, вздохи...
   - Да. Но она в Зарке. Это на востоке! А Литриан - Хранитель  Юга.  Он
не вправе вмешиваться!
   - Он может представлять ее интересы на суде Четверки!
   - Ох, Рэп, Рэп! Даже эльфы не начнут такую войну из-за одной девушки.
Понимаешь ли, внутренние войны между кланами... это случается постоянно.
Но вся Пандемия... Чародеи, драконы и  все  такое  прочее...  Нет,  нет,
нет!..
   - Откуда ты знаешь? - прорычал Рэп, подавляя желание встряхнуть его.
   - Ох, я убежден в этом! Илрейн - это юг. Литриан  уже  семьдесят  лет
как Хранитель. Для нас, эльфов, он хороший Хранитель  -  он  не  пускает
сюда драконов. Королевство Инос находится на севере.  И  джотунны  тоже.
Легионы принадлежат Хранителю Востока, и там  же  находится  сама  Инос.
Южный ни за что не станет вмешиваться, Рэп! Так же как и Западный.  Ведь
это очевидно!
   - Ишист не говорил мне этого.
   - Но ведь ты сказал, что он всего лишь гном, - взвыл Куиприан. -  Сам
знаешь, какие они лживые, эти гномы.
   А что, если чувство юмора у Ишиста было еще  более  извращенным,  чем
предполагал Рэп?
   - Нельзя доверять гному, Рэп! -  Эльф  с  ужасом  смотрел  на  своего
друга. - Неужели ты и вправду думал, что Литриан оставит тебя  в  живых?
После всего этого? Неужели ты думаешь перехитрить чародея? И, по-твоему,
Хранитель позволит тебе это сделать?
   Хранитель Юга может  быть  безжалостным,  говорил  Ишист.  Многие  ли
знают, что он выдал свою непокорную дочь замуж за гнома? Если эта  тайна
так ревностно охраняется, чего стоит жизнь Рэпа?
   - Нет, Рэп, - сказал эльф решительно, расправляя узкие плечи. -  Твоя
история чудесна, восхитительна, и люди будут  рыдать  над  ней  сотни  и
тысячи... - Он внезапно замолчал и с ужасом уставился на надутые паруса.
   "Аллена"  уже  достигла  выхода  из  гавани.  Она   покачивалась   от
нетерпения и набирала скорость, предвкушая долгий и упоительный танец на
волнах  простирающегося  перед  ней  безбрежного  океана.   По-видимому,
Куиприан только теперь осознал, что они уже  покинули  порт.  Он  окинул
взглядом  сверкающее  голубое  море,   раскинувшееся   вокруг   корабля,
разбивающиеся о мол  волны  и  клочья  белой  пены  и  сумеречную  мглу,
сгущающуюся над далекими башнями Нума.
   На глазах изумленного Рэпа эльф преобразился - его лицо  из  золотого
стало свинцовым, а потом  в  точности  воспроизвело  тот  жизнерадостный
зеленый  оттенок,  который  имеет  окислившаяся   медь.   Он   судорожно
повернулся, наполовину перевалился через поручень и изверг все, что съел
в течение последних пяти часов.

   И вновь крик чаек в вышине
   В моря меня позвал
   И пусть не плачет обо мне
   Покинутый причал
   Теннисон. Пересекая отмель

Часть одиннадцатая
ОДИН ПРИЧАЛ ОБОИХ ЖДАЛ

1

   Рэп вызвался проводить Куиприана до каюты и в итоге волок его на себе
большую часть пути. Рэп  устроил  бедолагу  поудобнее  -  насколько  это
возможно сделать с человеком, убежденным, что он  сейчас  умрет,  и  чем
скорее, тем лучше. А потом Рэп отправился на поиски Андора.
   "Аллену" теперь довольно сильно качало; она медленно переваливалась с
носа на корму, совсем не похоже на обычную качку на  галере  или  боевом
корабле джотуннов. На вершине  волны  каждый  раз  возникало  необычное,
захватывающее чувство полета. К этому примешивалась и ощутимая  бортовая
качка. Так как ветер усиливался, матросы начали убавлять паруса.
   Двигаясь по коридору, Рэп заметил, что все эльфы на корабле находятся
в том же состоянии, что и Куиприан. Манера эльфов делать все  одинаково,
очевидно, распространялась и на морскую болезнь. Впрочем, пассажиры-импы
тоже начинали скисать.
   Обнаружив Сагорна, который читал, растянувшись на койке, Рэп постучал
в дверь, назвал его по имени и был приглашен в каюту.
   На верхней палубе "Аллены" находилось сорок две каюты для  пассажиров
первого класса. Каюта Рэпа располагалась ближе к корме и была  одной  из
лучших. Андор занимал помещение ближе к носу, поменьше и  попроще.  Хотя
на суше такая каюта едва ли сошла за большой чулан, все равно  она  была
больше и удобнее кубрика на  "Танцоре  гроз"  или  камеры,  которую  Рэп
недавно делил с Гатмором. Отверстие иллюминатора  было  обито  цветистой
драпировкой, пол застелен  толстым  ковром,  сияла  начищенная  медь.  К
передней переборке крепилась петлями двухэтажная койка. В кормовой части
каюты находились зеркало и  полка,  под  которую  можно  было  поставить
багаж. Подняв верхнюю койку, чтобы не мешала, старик удобно разлегся  на
нижней. Его длинные ноги торчали из серо-голубого  одеяния,  купленного,
вероятно, на деньги подружки Андора.
   Рэп скрестил руки на груди, прислонился к двери и стал ждать.
   Сагорн держал  книгу  у  самого  носа,  ловя  последние  лучи  света,
падающего из  иллюминатора.  Но  вот  он  закрыл  ее,  заложив  страницу
пальцем, и уставился на Рэпа с обычным выражением кислого неодобрения.
   - Почему ты со мной не посоветовался?
   - О чем?
   Сагорн сердито сжал губы.
   - Обо всем! Ты не спросил, как я отношусь к колдуну-гному. О важности
произнесения Высочайшего Вызова. О выборе жертвы.  Вы  ворвались  в  Нум
точно стадо бешеных бегемотов.
   - Но я вроде бы выпутался. Все идет по плану, старина.
   - Да, после того как тебя чуть не превратили в котлету.
   Рэп пожал плечами. У него  осталось  еще  довольно  много  неучтенных
ушибов и синяков, и из-за этого движения они напомнили о себе.
   - Я как-нибудь справлюсь.
   - Тебе очень повезло, что обошлось без переломов.
   - У меня их девять,  в  основном  пальцы,  но  срастаются  они  очень
быстро.
   Рот старика захлопнулся так резко, что громко клацнули зубы.
   - Так, значит, адепты способны на такое?
   Зависть и злоба исказили его лицо.
   В течение нескольких минут они  молча  глядели  друг  на  друга.  Рэп
смотрел против света, но, разумеется, прекрасно видел каждую морщинку на
лице Сагорна. Старик несомненно выглядел моложе и здоровее  после  того,
как Ишист подлечил его. Жаль, что волшебник не исправил ему характер.
   И снова Сагорн первым нарушил молчание и произнес с оттенком нервного
сарказма:
   - Учишься быть таинственным?
   - Нет, пытаюсь не использовать магию против тебя.
   Сагорн поежился. Он заложил книгу обрывком тесьмы  и  положил  ее  на
койку рядом с собой. Эта манипуляция дала ему пару секунд на  то,  чтобы
собраться с мыслями. Все его помыслы были  видны  Рэпу  как  на  ладони.
Сейчас старик определенно что-то замышлял.
   - Ну и как, получается?
   - По-видимому, да. По крайней мере пока от тебя никакого толку.
   - Из-за тебя я подвергался большой опасности в Нуме.
   - Ты сам захотел этого, я не просил.
   - Ха! Такие ловкие ответы - тоже свойство адептов? Дрожь!
   - Что это было? - вскричал Рэп, озираясь.
   - О чем ты?
   - Я почувствовал что-то.
   Но корабль по-прежнему плавно переваливался с носа на корму и с борта
на борт. Матросы на палубе не проявляли признаков беспокойства.
   - Что именно? - раздраженно спросил Сагорн.
   -  Не  знаю  точно.  -  Рэп  не  знал  даже,  каким  образом  он  это
почувствовал.
   Не звук и не движение. Он ощутил его не ушами, не костями и не кожей.
Он не знал, с какой стороны это пришло. Но он  был  уверен,  что  что-то
почувствовал - что-то слабое, но реальное. Он ощутил  странную  тревогу,
внутренний голос говорил ему "важно", но едва ли "опасно". Не  нравились
Рэпу эти его новые таланты.
   Сагорн презрительно отмахнулся от проблемы:
   - Нервы!
   - Наверно. Расскажи, какой ты опасности подвергался?
   -  Я  обратился  к  своему  старому  другу,  ученому,   пользующемуся
кое-каким влиянием в политических делах Империи. Мы не виделись тридцать
лет.
   - Ну и что в этом опасного?
   - А то, что я не хочу, чтобы меня обвинили в  колдовстве.  Я  за  эти
тридцать лет слишком мало состарился!
   Его аквамариновые глаза неожиданно заблестели от удовольствия.
   - Ну и что?
   - Он тоже не состарился! Рэп усмехнулся:
   - То-то вы оба удивились.
   - Да уж! Он остался таким  же,  каким  был.  А  я,  благодаря  твоему
дружку-гному, может быть, даже выгляжу моложе, чем тридцать  лет  назад.
Но мой друг принял меня с почтением, и мы с  ним  долго  беседовали.  Он
принадлежит к очень большому и могущественному роду. В  своей  семье  он
играет роль эксперта по политике и, подозреваю, разрабатывает  стратегию
негласного вмешательства в эту самую  политику.  Он  был  изгнан  в  Нум
Эмтаром, и ему там так понравилось, что он ни разу не подавал прошений о
возвращении. Тем не менее он по-прежнему твердо держит  руку  на  пульсе
Хаба.
   - Он знает что-нибудь об Инос? О Краснегаре?
   - Он знает о Краснегаре.
   Сагорн растянул губы в недоброй улыбке, похожей, как всегда  казалось
Рэпу, на капкан. Потом замолчал, избрав паузу орудием утонченной  пытки.
Через какое-то время поняв, что реакции никакой все равно не  дождаться,
Сагорн сказал:
   - Импы отступили, как я и предсказывал. Все  побережье  шумит.  Много
жертв.
   - Я не стану их оплакивать.
   Рэпу не было дела до гоблинов. Имперские войска - это  хуже,  а  ведь
именно они начали кровопролитие.  Имперская  оккупация  оставит  городку
тяжелые раны -  изнасилованные  женщины,  убитые,  изувеченные  мужчины,
разграбленное или уничтоженное имущество. Эти войска - не что иное,  как
отбросы армии Империи. Лучше не знать подробностей.
   Интереснее было  другое.  Сами  эти  сведения,  несомненно,  являлись
результатом колдовства. Олибино, естественно, пытался скрыть отступление
легионеров при помощи магии, но его усилия наткнулись на  чье-то  мощное
противодействие. Чары  Олибино  могли  быть  разрушены  или  Распнексом,
карликом, замаскировавшимся под гоблина, или самой Блестящей Водой.
   - Верховный маршал  использовал  эту  заварушку  как  предлог,  чтобы
избавиться кое от чего, что давно мешало, - усмехнулся Сагорн. -  Но  он
опоздал! Верховное командование - гнилое болото, в котором квакают жабы.
Маршал бросил Двенадцатый легион на север, потому что гоблины, перевалив
через горы, разбойничали в северо-западном Джалгистро!  У  него  были  и
другие проблемы. В дальнем Шимлундоке вспыхнуло восстание -  разумеется,
все из-за тех же разногласий с карликами  и  из-за  подступов  к  Темной
реке. Кроме того, половина Гваша в огне. Ничто в целом  свете  не  может
вызвать такого возмущения в сенате, как малейший намек на то, что  гномы
побеждают имперские войска. Это оскорбительно для...
   - Так что же произошло в Краснегаре после того, как импы ушли?
   Рэп помнил рассказы Блестящей Воды о  налетах  гоблинов  -  это  было
много месяцев назад, - остальное его не интересовало.
   Быстро темнело. Сагорна окутал полумрак, но  яснозор  Рэпа  различил,
что старик пожал плечами.
   - Кто знает?
   - Как кто? Хранители, разумеется.
   - Это верно. Но ты - единственный из известных мне смертных, кто то и
дело беседует с чародеями и ведьмами. Ну конечно,  ты  ведь  не  простой
смертный, правда? - Снова в  нем  заговорили  зависть  и  обида.  Сагорн
считал, что он, а не Рэп, достоин быть адептом.
   - Каковы планы императора?
   Старый костлявый джотунн  терпеть  не  мог,  когда  его  допрашивают.
Поэтому в этом месте разговора он должен был бы замолчать. Но, наверное,
Рэп бессознательно использовал магию, поскольку ответ все же получил.
   - Теплый супчик и мягкая постель, я думаю. Рэп  пронаблюдал  знакомую
циничную ухмылку и спросил:
   - Плохие новости?
   - Похоже, здоровье Эмшандара быстро ухудшается. Какая жалость! Он был
хорошим человеком... по сравнению с другими. Его будет не хватать.
   На лице Сагорна появилось злобное выражение, словно он раскаивался  в
том, что выразил кому-то симпатию.
   - Но на политику Империи это не повлияет. Разумеется,  его  советники
уже нашли выход.
   - Какой? Говори!
   Старик с неохотой перешел к самому главному.
   - Слухи - и только слухи.  Говорят,  что  тайный  секретариат  послал
разведчиков в Нордландию.
   - Собирать компрометирующие данные?
   - Разумеется. Забавно, но, кажется, ни одна из сторон до сих  пор  не
придавала значения  Краснегару.  Как  ты  думаешь,  может  ли  это  быть
каким-нибудь  долгодействующим  последствием  трудов  Иниссо?  Державная
бюрократия всегда относилась к Краснегару как к  зависимому  государству
или протекторату. Таны, похоже, считали его джотуннской  территорией.  И
ни одна из сторон не удосужилась организовать военный поход в Краснегар.
Кое-какое коммерческое значение у него было - торговля и все такое -  но
воевать из-за него никому и в голову не приходило.
   -  До  тех  пор,  пока  были  способны  рассуждать  логично.   Сагорн
передернул плечами, словно не  желая  признать,  что  сам  Рэп  способен
рассуждать логично.
   -  По-видимому,  планы  Империи  сводятся   к   следующему.   Королем
провозглашается герцог Анджилка, но он остается там же,  где  сейчас,  и
по-прежнему занимается коврами и  драпировками.  Реальная  власть  будет
принадлежать вице-королю, управляющему от его имени.
   - И этим вице-королем будет Калкор, полагаю?  Старик  махнул  тонкой,
бледной рукой.
   - Будет тот, кого назначит - то есть выберет -  совет  танов.  Калкор
может стать вице-королем, если захочет, но захочет ли он? Им может стать
даже местный, вроде Форонода.  Таким  образом,  Империя  объявляет,  что
Нордландия получает Краснегар фактически в  безраздельное  владение,  но
номинально это будет не так. Северяне будут владеть Краснегаром  до  тех
пор, пока не вздумают потребовать большего.
   Но  картографы  по-прежнему  будут   закрашивать   Краснегар   цветом
Империи... И пожалуйста, не убивайте людей больше, чем это необходимо, а
то вы подорвете наши запасы шерстяных воротничков.
   Значит, Инос будет лишена права на престол?
   - Хранители, вероятно, поддержали это предложение?
   - Разумеется. Только Олибино мог удержать легионы от полной оккупации
гоблинской территории.
   Инос, лишенная своего  королевства,  больше  не  будет  королевой,  а
значит... Рэп в ужасе отогнал от себя  запретные  мысли.  Не  будь  Инос
королевой, она была  бы  вольна  выйти  замуж  за  конюха  или  простого
матроса. Неужели он был таким себялюбивым чудовищем? Даже думать о таком
не сметь!
   Между тем Сагорн явно чего-то недоговаривал. Вид у него был довольный
- значит, это новости дурные.
   По коридору к ним  приближались  стюарды  с  горящими  фонарями.  Они
стучались в каюты и предлагали пассажирам фонари, а также ценные  советы
по поводу того, как избежать пожара на корабле.
   Наверху матросы снова  убавляли  паруса,  канаты  и  реи  гудели  под
напором внезапно налетевшего шторма. Безусловно, капитан не  покинул  бы
порт, если бы знал, какова погода. Снова Рэп  испытал  странное  чувство
тревоги - как будто он не замечал чего-то очевидного.
   Стюарды добрались до каюты Сагорна -  два  молодца  в  изящных  белых
ливреях. Не успел тот из них, что повыше, постучать в дверь, как Рэп уже
открыл  ее.  Он  протянул  руку  за   фонариком   и   произнес   заранее
приготовленное "спасибо".
   Молодой человек с фонарями застыл на месте. Челюсть у него отвисла, и
он уставился на Рэпа так, словно он вылез у него на  глазах  из  могилы.
Его и без того светлокожее лицо стало бледным, как  снег.  Его  товарищ,
такой же светленький, тоже онемел и застыл.
   Насладившись этим зрелищем, Рэп поднес палец к губам и сказал:
   - Ш-ш!.. Я - замаскировавшийся джотунн. Никому не рассказывайте!
   Тут же краска прилила к их щекам. Первый быстро вручил Рэпу фонарь, а
у второго хватило духу, чтобы спросить:
   - Вы будете ужинать сегодня, господа?
   Вежливый джотунн? Куда катится мир?!
   Но у Рэпа еще не прошли синяки, полученные в тюрьме.
   - Разумеется, я буду ужинать, и мой друг тоже. Что в меню?
   Обменявшись изумленными  взглядами,  стюарды  выдали  такой  перечень
блюд, что у Рэпа слюнки потекли. На "Танцоре гроз" такое и не снилось.
   - Выглядит неплохо, - сказал он.  -  Если  я  закажу  двойную  порцию
жирной жареной свинины с кровью, повар не сочтет за труд?
   Ухмыляясь, Рэп закрыл дверь за ошалевшими стюардами и повесил на крюк
в потолке фонарь, который стал бешено качаться.
   Сагорн следил за дурачеством Рэпа с кислой улыбкой.
   - Собрался ужинать в ресторане первого класса? Да знаешь ли  ты,  как
полагается знатным особам вести себя за столом?
   - Я думаю, это не должно превышать возможностей адепта.
   Рэп был не слепой, он был в состоянии подражать поведению других.
   Устав стоять, юноша шагнул через каюту к Андорову морскому сундуку  и
уселся. Хитрый старый лис наверняка что-то скрывал. Пришла пора устроить
ему допрос с пристрастием
   - Расскажи мне о Литриане.
   Рэп сразу понял, что его  догадка  была  неверной,  поскольку  старик
ответил охотно:
   - Пожалуйста! Он уселся на синем  троне  в  первый  год  царствования
Эмтара, шестьдесят восемь лет назад.  О  его  прошлом  почти  ничего  не
известно, но говорят, будто он родился  в  Вальдоджифе,  а  не  в  самом
Вальдориане. Клан Джифа - это ветвь клана Рианы, старший клан  рода  Эол
Он общий герой всех эльфов, а  Рианов  в  особенности.  Он  -  верховный
военный вождь. Это почетнейшее звание, которое очень мало кому удавалось
получить. Оно эквивалентно верховному властителю  всего  рода.  Впрочем,
думаю, чародею от этой чести немного проку. Возраст  его  неизвестен,  и
определить  его  совершенно  невозможно,  поскольку  он  одновременно  и
чародей и эльф. По-видимому, сама Умтрум избрала его своим наследником и
отдала ему свои слова на смертном одре. Думаю, ему тогда могло быть  лет
восемнадцать - двадцать...
   - Почему это ты так думаешь? Сагорн фыркнул.
   - Большинство чародеев к старости становятся  маленько  странными,  а
Умтрум было не меньше двухсот. К тому же она была русалкой.
   - О!
   - Она до конца своих дней  сохраняла  повышенный  интерес  к  молодым
красивым...
   - Ясно.
   - ...представителям любых рас, отличающимся...
   - Я понял!  -  повторил  Рэп  настойчиво,  испытывая  неловкость,  не
имевшую ничего общего с морской болезнью. - Как ты все  это  ухитряешься
помнить?
   Старик усмехнулся:
   - Тренировка и практика, естественно. У  меня  абсолютная  зрительная
память - я могу вспомнить любую картину, когда-либо увиденную,  и  любую
страницу, когда-либо прочитанную. Я думаю, что такое  умение  не  должно
превышать возможностей адепта.
   - Действительно? - Рэп не задумывался об этом, и снова он ощутил укол
тревоги.
   Даже не укол - удар! Очевидно, то, что  сейчас  сказал  Сагорн,  было
очень важным, и Рэп упускал из виду что-то  весьма  существенное.  Адепт
может управлять любыми человеческими навыками - значит, и памятью  тоже?
Ему надо бы пойти в свою каюту и хорошенько поразмыслить. А эта странная
тревога...  может  быть,  она  была   первым   признаком   развивающейся
способности к предвидению? Или это только игра воображения?
   Его мать была провидицей.
   Но он до сих пор так и не  выяснил,  какие  дурные  известия  скрывал
Сагорн.
   - Как ты полагаешь, чародей поможет мне?
   - Понятия не имею.
   Судя по тому, как это было сказано, данная проблема старика нисколько
не волновала.
   - Сколько времени мне потребуется, чтобы добраться до Вальдориана?
   Сагорн бросил озабоченный взгляд на иллюминатор.  Вода  просачивалась
сквозь раму.
   - Даже для того,  чтобы  предсказать,  где  мы  будем  завтра,  нужны
способности куда большие,  чем  у  адепта.  Тебе  должно  быть  известно
расписание "Аллены". Мальфин...
   - Я знаю, что мы должны прибыть в Вислон не раньше чем  через  четыре
недели. Я уже почти раскаиваюсь в том, что послушался  безумных  советов
Ишиста. По-моему, я бы пешком быстрее дошел до Хаба.
   Сагорн обнажил зубы в презрительной усмешке.
   - Неужели? Значит, и ты можешь иногда ошибаться? Понял теперь, почему
надо было посоветоваться со мной, прежде чем бросаться в эти авантюры?
   Раньше подобные насмешки рассердили бы Рэпа.  Но  сейчас  ему  только
стало  немного  грустно  при  мысли  о  жалком  злорадстве,  которое  их
порождает.
   - Я понимал, что раб не может просто  так  подойти  к  дверям  дворца
чародея и потребовать аудиенции.
   - У меня есть друзья в Хабе. Они могли бы организовать встречу.
   - Быстро?
   - Возможно, не очень быстро, - признал ученый.
   - Значит, тот путь, который я избрал, в конце концов может  оказаться
кратчайшим? Сагорн нехотя кивнул:
   - Да. Как только ты доберешься до Илрейна, тебя тотчас же отправят  в
Вальдориан и будут подгонять изо всех  сил.  Я  в  этом  не  сомневаюсь.
Конечно,  дванишийские  таможенники  -  лучшие  в  мире  специалисты  по
волоките. Но эльфы там тоже весьма влиятельны. И  они  не  любят,  когда
чужеземцы  разгуливают  по  Илрейну.  К  тому  же  человек,  произнесший
Высочайший Вызов, -  лицо  государственного  значения!  Тебя  повезут  в
почтовой карете.
   - Ну и сколько это займет времени?
   - Там примерно шестьдесят лиг. Это один тяжелый день езды на  хороших
лошадях.
   Шестьдесят  лиг  за  день?  Пока  Рэп  переваривал  эти   невероятные
сведения, Сагорн с трудом поднялся на негнущиеся ноги.  Покачиваясь,  он
подошел к иллюминатору и задраил его наглухо.
   - Не так просто дать точный ответ. Сейчас мы легли в дрейф. И  мы  не
успели даже выйти из Нумской бухты. И вообще наше положение опасно.
   Он снова сел - возможно, с более громким стуком, чем ему хотелось бы.
Судя по всему,  в  нем  было  достаточно  джотуннского,  чтобы  осознать
опасности подветренного берега.
   Стюард проскользнул по коридору, звоня в обеденный колокольчик.
   -  Пожалуй,  я  не  рискну  предпринять  путешествие  в  столовую,  -
пробормотал Сагорн. - А Андор наверняка не голоден. Вот Джалон, пожалуй,
с удовольствием покушает. А команда все равно никого из нас  в  лицо  не
знает...
   - Я по-прежнему мечтаю о куске жареной свинины, -  сказал  Рэп.  Пора
уходить, а значит, пора предпринять решительное наступление.  -  Мне  не
совсем понятны ваши мотивы, доктор. И ваших друзей. Я заключил договор с
Андором, Джалоном и Дарадом. Все они согласились помогать мне в обмен на
мое обещание помочь им после. С вами и с  Тиналом  я  пока  об  этом  не
говорил. Но я был крайне удивлен, когда увидел,  как  Андор  садится  на
этот корабль. По-моему, излишней честностью Андор никогда не страдал.
   Сагорн покраснел.
   - Он лелеет тщетные надежды выманить из тебя слово  силы  при  помощи
своих чар. Рэп покачал головой.  Старик  скривил  лицо  в  неприязненной
гримасе.
   - А может, мы и  не  станем  тебя  сопровождать  до  самого  Вислона.
Расписанием предусмотрены заходы в Мальфин, и в Даль-Петр, и...
   - Нет, не то. Андор далеко не храбрец. Он ни за что не отправился  бы
в морское путешествие без очень серьезных причин.  И  он  согласился  бы
пройти пешком тысячу лиг, лишь бы не встретиться с чародеем. Могу  ли  я
заключить, что Ишист внушил вам непреодолимое желание сопровождать  меня
к Литриану?
   Сагорн побледнел.
   - Разумеется, нет!
   - А раз так, возникает естественный вопрос: что еще сказал тебе  твой
друг в Нуме?
   Сагорн оскалился, обнажив желтые зубы.
   - Ты становишься чересчур умным, молодой человек! Как бы тебе это  не
повредило! Ну так слушай. Иносолан мертва!
   Нет!
   Рэп полностью контролировал свое лицо и  был  уверен,  что  ничем  не
выдал своих чувств. Это подтверждалось разочарованным выражением на лице
Сагорна.
   - От кого исходит эта информация? - спросил Рэп ледяным голосом. Нет!
Нет! Нет!
   -  От  Эмшандара.  Он  известил  об  этом  сенат,  когда  выступал  с
сообщением по поводу Краснегара.
   - А кто сказал императору?
   - Не знаю.
   Сагорн не лгал. У его загадочного друга тоже,  по-видимому,  не  было
причин лгать. Несколько месяцев назад, в ту ночь, когда Рэп  видел  Инос
где-то в пустынях Зарка, по крайней мере трое Хранителей знали, где  она
находится, и по крайней мере двое из них собирались ее схватить. Если  в
Хабе полагают, что она мертва, значит, дело плохо... Рэп подавил в  себе
нарастающее чувство отчаяния, и ему показалось, что в  этом  помогло  то
странное тревожное ощущение, которое он испытывал в  течение  разговора.
Где-то в этой истории притаилась ложь.
   - Я не верю.
   Сагорнова книга поползла по койке. Он потянулся за  ней,  но  слишком
поздно, и она отъехала в дальний конец койки. Потеряв интерес к ней,  он
откинулся на подушку и презрительно посмотрел на Рэпа.
   - Когда ты станешь старше и мудрее, ты узнаешь, что чаще всего первой
реакцией человека на неприятные известия является  их  неприятие.  Разум
поначалу отказывается верить, и верх берут эмоции. Но эту новость трудно
назвать неожиданной. Пройдет день-два, и ты свыкнешься с этим.
   - А потом?
   - А потом ты поймешь, что твой поход завершен. Он стал бессмысленным.
В соответствии с договором, который ты  с  нами  заключил,  теперь  твой
моральный долг - помочь нам. Я призываю тебя  поделиться  с  нами  твоим
вторым словом.
   Рэп промолчал, погруженный в раздумья. Сагорн нахмурился.
   - Да, верно, такое условие прямо не оговаривалось. Моим товарищам  не
удалось добиться разумных условий в переговорах с тобой. Но с  этической
точки зрения ты, несомненно, обязан это сделать.
   Он был далеко не так уверен в своей правоте, как  старался  показать.
Но решение Андора явиться на корабль теперь получило свое объяснение.
   Ишист велел Рэпу доверять своим предчувствиям.
   - Я не верю, - повторил фавн упрямо.
   - Ох, ты ведешь себя как ребенок. Возможно, она  умерла  в  ту  самую
ночь, когда колдунья похитила...
   - Она была жива, когда мы были в Мильфлере.
   - Откуда ты знаешь? - проревел Сагорн.
   - Это не важно. Я хочу знать, кто сообщил императору.
   - Тогда отправляйся в Хаб и спроси у него!
   - У кого в руках власть? У него или у сената? Глаза Сагорна сузились.
   - Десять лет назад - даже пять -  Эмшандар  мог  заставить  сенаторов
танцевать джигу в ночных рубашках. А сейчас... кто знает?
   - Значит, проблема Краснегара должна была его  беспокоить.  Без  Инос
найти решение, возможно, было легче, и он... решил упростить ситуацию?
   Сагорн презрительно рассмеялся.
   Эти доводы звучали неубедительно даже для самого Рэпа, однако  он  не
сдавался.
   - Юная королева в беде,  и  многие  легионеры  уже  погибли,  пытаясь
помочь ей... А Эмшандар хочет отдать ее королевство тану,  но  сенаторы,
возможно...
   - Приятно верить в то, чему хочется верить! И все-таки...
   - Император мог солгать! Да! - говорило предчувствие. - Ближе! Ближе!
Или он действительно верил в то, во что хотелось верить? Ах, Инос!
   - Твой оптимизм выходит за пределы  разумного,  так  же  как  и  твои
потуги постичь все тайны, - сказал Сагорн. - Разве  Хранители  стали  бы
поддерживать такую ложь? Расскажи, что ты узнал в Мильфлере.
   Старик сгорал от любопытства, но старался не показывать этого.
   Сжалившись над ним, Рэп начал  рассказывать  о  той  ночи,  когда  он
встретил Блестящую Воду  и  Зиниксо.  Разговоры  помогали  отвлечься  от
тягостных мыслей.  Он  поведал  все:  как  двое  Хранителей  предсказали
будущее Маленького Цыпленка, как они составили заговор против Олибино  и
о том, как он увидел Инос в волшебном зеркале и как пытался предостеречь
ее.
   К тому времени, как Рэп закончил  свой  рассказ,  офицеры  и  горстка
пассажиров в столовой уже перешли к третьему блюду. Тени бешено  плясали
по каюте, и Рэпу приходилось перекрикивать шум бури. Сагорн был одним из
самых нетипичных  джотуннов,  но  он  совсем  по-джотуннски  не  обращал
внимания на разгулявшуюся стихию и с удовольствием слушал Рэпа.
   - Ты думаешь, она послушалась твоего предостережения и убежала?
   - Не знаю. Надеюсь, что да.
   - Вряд ли ей это удалось бы. Теперь, после всего услышанного, мне еще
труднее понять твой оптимизм. Гораздо легче предположить, что вокруг нее
развернулась  борьба  и  она  пала  жертвой  этой  борьбы.  Или  же  она
попыталась убежать, следуя твоему совету, и  ей  не  повезло.  Хранители
сообщили императору.
   У Рэпа сжалось сердце.
   - У нас слишком мало  данных,  -  заключил  Сагорн.  -  К  какому  бы
заключению мы ни пришли, это будут одни лишь домыслы.
   Рэп печально согласился с этим. И все же внутренний  голос  продолжал
твердить, что Инос жива.
   - Литриан должен знать наверняка.
   - Будем надеяться, что ты доживешь до встречи с  ним!  Сагорн  теперь
держался за край койки, чтобы не слететь с нее.
   - Ты видишь берег?
   - Нет, - сказал Рэп успокоительно. - Только море вокруг.
   Почти все паруса теперь были убраны;  такелаж  отчаянно  скрипел  под
напором ветра. Удерживаясь носом  к  ветру,  "Аллена"  пока  боролась  с
бурей. Но старик был прав: основания для тревоги имелись. Рэп больше  не
слушал его нервного бормотания, думая о том, что надо бы пойти и поесть,
пока еще хоть что-то осталось, и при этом не прекращая отчаянного поиска
разгадки...
   Внезапно она пришла. Картина, содержащая  в  себе  ответ,  неожиданно
выплыла из памяти - свежая и яркая, четкая до  мельчайших  деталей.  Как
будто он снова смотрел через плечо эльфа...
   Он вскочил и бросился к двери.
   - В чем дело? - требовательно спросил Сагорн.
   Рэп схватился за ручку двери искалеченными пальцами, и резкая боль на
мгновение отрезвила его. Но его яснозор умчался далеко вперед, он искал,
искал... Он наткнулся на сопротивление, настаивал, получил отпор...
   Фавн отшатнулся и неуклюже опустился на колени. Почувствовав тошноту,
он закрыл ладонями лицо.
   - Морская болезнь, мастер Рэп? Не хватает джотуннской крови?
   Рэп смог ответить не сразу. Он облизал губы. Потом солгал:
   - Чуть-чуть прихватило.
   - Думаю, тебе следует воздержаться от свинины.
   Но Рэп узнал знакомое прикосновение  враждебного  заклятия.  Если  он
скажет старику правду об этой буре, это  его  только  сильнее  напугает.
Буря была вызвана колдовскими чарами.
   Инос была жива!
   Или Маленький Цыпленок.

2

   Когда Рэп проснулся, было раннее утро,  холодное  и  серое.  "Аллена"
по-прежнему качалась на волнах,  держась  носом  к  неутихающему  ветру.
Отправляясь  добыть  чего-нибудь  съестного  на  завтрак,   он   заметил
яснозором какие-то рифы на юге, все в пене и  брызгах.  Юноша  пришел  к
заключению, что придется что-то предпринять по этому поводу.
   Час или два  спустя  Гатмор  отправился  на  корму  в  поисках  своих
спутников. Он провел  всю  ночь  с  офицерами,  весело  травил  байки  и
прикидывал, с кем из новых знакомых  можно  будет  при  случае  устроить
хорошенький дебош. Он распахнул дверь и ввалился в каюту Рэпа.
   Джалон валялся на койке, рассеянно настраивая лютню, позаимствованную
у находящегося в бессознательном состоянии эльфа. Как  следует  поужинав
прошлым вечером, Джалон не испытывал особой нужды в вызове  Сагорна  или
Андора. Хотя он довольно плохо умел общаться с людьми, ветер и волны  не
тревожили его нисколько. Либо он считал ниже своего достоинства обращать
на них внимание, либо и вправду не замечал их.
   Рэп сидел в одном из двух мягких  кресел,  положив  ноги  на  другое.
Теперь он убрал ноги и жестом пригласил Гатмора сесть.
   - Знаешь, что делает этот сумасшедший шкипер? - проворчал Гатмор.
   - Поднимает паруса?
   - Откуда ты знаешь?
   - А я сам ему это посоветовал, - сказал Рэп с самодовольной ухмылкой.
Он еще не знал точно, насколько действенна его магия.  Поэтому  не  имел
представления и о том, как долго продержится его  внушение  после  того,
как он ушел от капитана. По-видимому, оно  уже  продержалось  достаточно
долго. Рэп припоминал, что Андоровы чары держались около часа.
   Гатмор рухнул в кресло.
   - Бог Бурь! Но зачем? Мы останемся без мачт или опрокинемся!
   - Там скалы. - Рэп показал большим пальцем. Лицо Гатмора скривилось в
презрительной гримасе.
   - Я хотел  сказать,  почему  капитан  вдруг  решил  послушать  совета
какого-то вшивого сухопутного эльфишки? Рэп пожал плечами.
   - Мы завтракали, и капитан Праккер  заметил  как  бы  невзначай,  что
никогда еще не приходилось ему видеть эльфа, стоящего на ногах, -  разве
что в мертвый штиль. Ну и слово за слово...
   - Прибавить парусов в такую погоду?
   - Я убедил его, что стоит попытаться. Моряк совсем помрачнел,  поняв,
что имеет дело с тайными силами.
   - Но ведь корабль выдержит, разве нет? - настаивал  Рэп.  -  Если  не
разобьется о скалы, конечно. Шкипер сказал, что идти к Мальфину придется
прямо против ветра. Но мы можем пойти галсами. И если вы желаете  биться
об заклад, кэп, то я ставлю на то, что мы вообще  не  будем  заходить  в
Мальфин в этом рейсе.
   Гатмор усмехнулся.
   - Я с тобой спорить не буду. Ни за что. Но Праккер  непременно  снова
ляжет в дрейф, как только выберется из Нумской бухты.
   - Уверен, что  не  будешь  спорить?  -  спросил  Рэп  добродушно.  Он
взглянул на менестреля, который тихонечко наигрывал мелодию и хмурился.
   - Ты уже бывал в  Илрейне,  не  так  ли?  Джалон  пожал  плечами,  не
поднимая глаз.
   - В основном не я, а Андор. Я провел там всего несколько часов.
   - Расскажи мне о Небесных деревьях.
   - Андор тебе уже рассказывал,  -  заметил  Джалон,  по-прежнему  тихо
дергая струны.
   - Но у тебя глаза художника и язык поэта.
   Даже Дарад сумел бы распознать столь грубую лесть, но не  Джалон.  Он
положил лютню рядом с собой,  сунул  руки  под  светловолосую  голову  и
устремил взор в потолок. Довольно долго он молчал, потом вздохнул.
   - Они великолепны, при взгляде на них захватывает дух. Они похожи  на
хрустальные артишоки.
   Гатмор перевел  взгляд  на  Рэпа  и  издал  какое-то  неодобрительное
ворчание.
   Джалон однажды признался Рэпу, что в нем  есть  эльфийская  кровь.  И
сейчас, казалось бы, было логично снова упомянуть об этом факте. Но бард
этого не сделал. Либо забыл, что однажды уже признался,  либо  не  хотел
сообщать об этом Гатмору.
   - Нет, правда.  Они  не  совсем  деревья.  Это  скорее  что-то  вроде
кристаллов.
   - Какой они величины? - спросил Рэп.
   - Гигантские. Многие высотой с целую лигу, а некоторые еще  выше.  Их
вершины покрыты снегами. Рассказывают, будто первый  Вальдобит  был  так
высок, что на его вершине не хватало воздуха для  дыхания.  Его  повалил
какой-то чародей тысячи лет назад. Я бы спел вам пару  баллад  об  этом,
если бы мне удалось настроить эту струну "ми".
   - Артишоки, значит? - сказал  Рэп.  -  Лига  в  высоту?  Ну,  а  если
серьезно?
   -  Тогда  их  было  бы  видно  с  острова  Кит,  -  проворчал  Гатмор
недоверчиво.
   Но Джалон был поглощен своими блистательными воспоминаниями.
   - Часто их вершины скрываются в тучах. Обычно приходится  карабкаться
несколько дней, чтобы добраться  до  нужного  места.  Вот  почему  Андор
вызвал меня - он выдохся. Думаю, я ни за что бы не вызвал  его  обратно,
если бы не одно "но": те, кто пригласил его, знали его,  но  не  меня...
Листья дерева напоминают ладони  с  пальцами.  Представьте  себе  тысячи
хрустальных рук, растущих из одного ствола, а  самого  ствола  почти  не
видно. Посередине  каждой  ладони  разлито  небольшое  озеро,  и  пальцы
расходятся от него вверх и в стороны, превращаются в гроздья кристаллов,
ветвятся и в конце  концов  становятся  кружевом  прозрачных  лепестков,
похожим на мерцающий туман или  порхание  бабочек  вдалеке.  Целый  день
солнечные лучи сверкают  в  этих  листьях  искристым  многоцветьем  всех
мыслимых и даже немыслимых цветов, и проплывающие мимо облака  озаряются
жемчужными отсветами.
   - А где там люди живут? - спросил Гатмор, практичный, как всегда.
   - Они строят дома вокруг озер на листьях. Там есть настоящие  деревья
и трава, ну, и цветы, конечно. Эльфы  без  цветов  не  могут!  Там  есть
небольшие поля. Каждый лист - отдельная  деревня.  Из  одной  деревни  в
другую попадают при  помощи  длинных  лестниц  или  извитых  колодцев  в
хрустале. Во всем мире нет ничего прекраснее Небесных деревьев, - сказал
Джалон с неожиданной твердостью в голосе. - Неудивительно, что эльфы так
любят красоту.
   Гатмор потер глаза.
   - Я, пожалуй, посплю маленько. Рэп скрыл улыбку.
   - Хорошая мысль. Не могли бы вы одолжить мне свой плащ и шляпу, кэп?
   Юноша помнил, что ему придется провести некоторое  время  на  палубе,
чтобы подсказывать капитану курс. Ему уже показалось, что ветер начинает
меняться в ответ на изменение курса корабля.
   Если не останется другого выхода, ему  придется  объяснить  владельцу
корабля, что чародей Юга хочет доставить его, Рэпа, как можно  скорее  в
Илрейн. Но Рэп опасался, что Литриан расценит это как нечестную игру. По
всей видимости, Литриан затеял все это не для  того,  чтобы  выкрасть  у
Рэпа слово силы. Вероятно, Рэп был нужен Хранителю зачем-то еще. И может
быть, Рэп был одной из пешек в борьбе вокруг Краснегара - а значит, игра
еще продолжается и Инос жива.
   Все эти рассуждения, конечно, не имели  под  собой  никакой  реальной
основы, тем не менее они помогали ему не падать духом.  Если  только  не
вспоминать о том, что он пытается вычислить поступки человека, выдавшего
свою дочь замуж за гнома.
   А также о том, что невидимая колдовская рука могла принадлежать вовсе
не Литриану, а Блестящей Воде, которой Рэп нужен  был  для  того,  чтобы
устроилась судьба Маленького Цыпленка. А Литриан был союзником колдуньи.
   Как бы то ни было, Рэп сделает все, что в его силах,  чтобы  привести
корабль в Вислон. Оставшееся время он может провести в  каюте.  Он  съел
замечательный завтрак. Никогда за всю жизнь ему не  приходилось  жить  в
такой роскоши.
   И у него теперь было прекрасное новое развлечение. При  помощи  своей
новообретенной зрительной памяти юноша мог вызывать  детальные  картинки
из прошлого - детские воспоминания об Инос. Инос, скачущая на коне, Инос
смеющаяся, бегущая, танцующая, играющая. Это было прекраснее всего,  что
он мог себе представить, - не считая живой Инос, конечно.

3

   В какой-то неопределенный момент второго дня  Инос  открыла  глаза  и
увидела  стоящую  над  ней  Кэйд,  с  растрепанными   седыми   волосами,
наполовину закрывающими  обветренное  лицо.  В  иллюминаторах  виднелось
голубое небо, море и волны. Инос поскорее снова закрыла глаза.
   - Я так надеялась... - мягко сказала Кэйд. - Ветер уже  почти  совсем
стих...
   - Я тоже надеялась.
   Но Кэйд не собиралась падать духом.
   - Я принесла немного...
   - Если ты скажешь хоть слово о еде или питье или... ик!..  супе...  у
меня все снова начнется, - решительно заявила Инос.
   Она услышала слабый вздох и  еще  более  тихий  стук  фарфора.  Потом
невнятные звуки возвестили  о  том,  что  Кэйд  пододвигает  стул.  Инос
открыла глаза как раз в тот момент, когда Кэйд уселась рядом с кроватью.
   - Тетушка, милая, пожалуйста, оставь меня. Может быть, завтра?
   Но Кэйд происходила  из  древнего  королевского  рода,  и  подчас  ее
упрямство  становилось  совершенно  невыносимым.  К  сожалению,  сейчас,
похоже, настал именно такой момент.
   - Я обязана тебе кое-что сообщить, - заявила она.
   - Говори. И покончим с этим поскорее.
   - Я пыталась сказать Азаку, но меня не пустили к нему.
   Как он там, в трюме? Он утверждал, что любит море, но все  же  джинны
редко пускаются в плавание без крайней нужды. Инос подумала о  том,  как
там, должно быть, воняет, -  и  тотчас  пожалела  об  этих  мыслях.  Она
проворчала что-то нечленораздельное. У нее хватало и собственных  забот.
Азак уже большой мальчик, он может сам о себе позаботиться.
   - Так вот, сейчас я тебе кое-что скажу, - продолжила Кэйд. -  Корабль
идет не в Ангот.
   Инос быстро повернула голову - слишком быстро.
   - Не в Ангот?
   - Нет. Он плывет на юг! Я, может быть, и старая, но еще не выжила  из
ума. - Герцогиня Кэйдолан очень редко выходила из себя. И  это,  похоже,
тоже теперь произошло.
   - Ты совсем не старая, - машинально сказала Инос, пытаясь  переварить
услышанное.
   - Несмотря на отсутствие волн и легкий, освежающий ветерок, мы  вовсе
не в море Слез. Мы в проливе Керит.
   - Куда же мы плывем?
   - Последние полтора дня я только тем и занималась, что  пыталась  это
выяснить! От команды и офицеров совершенно никакого  толку.  Фрайниш  не
знает - ей сказали, что она едет в Гобль, - и похоже, я единственная  из
пассажиров, кто в состоянии сохранять вертикальное положение.
   - Араккаран? - прошептала Инос. Наверняка их везут в Араккаран.
   - Да, Араккаран. Я только что посетила каюту пожилого священника.  Он
тоже отказался от тушеной рыбы, но признался, что едет в  Гитарн,  и  он
полагает, что корабль будет заходить в Торкаг, Брогок и в Араккаран.
   Морская болезнь не способствует ясности мыслей. И вообще  мыслям  как
таковым. Планки на потолке образовывали мелкий волнистый  узор,  и  если
Инос долго смотрела на него, узор начинал шевелиться.
   Не смотри, глупая!
   -  Ты  по-прежнему  уверена,  что  твой  центурион  был  чародеем?  -
требовательно спросила Кэйд.
   - Да. Да, даже его глаза. И уж точно его голос. Я не могла ошибиться.
Он хотел, чтобы я его узнала, он насмехался надо мной.
   Кэйд несколько раз постучала носком туфли по полу.
   - Ну, я не понимаю! Если бы мы были по-прежнему пленницами  Раши,  то
еще можно понять, почему она отправила нас обратно в Араккаран. Но зачем
чародею Востока  посылать  нас  туда?  Либо  он  хочет,  чтобы  ты  была
королевой Краснегара, либо хочет от тебя избавиться. И в том, и в другом
случае ему незачем тащить тебя в Араккаран.
   Это была далеко не самая запутанная из  речей  Кэйд,  но  Инос  в  ее
желеобразном состоянии потребовалось время для того, чтобы понять  смысл
сказанного.
   - Согласна, - пробормотала она наконец.
   - Стало быть, если ты была права, думая, что колдун украл нас у Раши,
то теперь, судя по всему, султанша украла нас обратно!
   В данный момент все это было не так уж важно.
   - Что говорит Скараш?
   - Мастер Скараш, - строго сказала Кэйд, - теперь джотунн.
   - Джотунн?
   - Он нарядился матросом и общается только с  матросами.  Единственный
раз, когда мне удалось обменяться с ним  парой  слов,  он  упражнялся  в
матросском жаргоне севера - у него слабо идет северный диалект.
   - И что он сказал?
   - Это осталось неизвестным. Я не поняла его, а когда я  обратилась  к
нему на гораздо более чистом северном языке, он явно не понял меня, хотя
отказывался это признать.
   Инос отметила про себя, что надо будет посмеяться над этой  историей,
когда к ней вернется здоровье  и  чувство  юмора.  Купец  Скараш  должен
знать, что происходит. Будь Азак на свободе, уж он бы вытряс всю  правду
из этого скользкого притворы.
   - Долго нам еще плыть?
   - Мы будем в Торкаге не позже чем через час, если только ветер совсем
не стихнет.
   Инос приподнялась ровно настолько, чтобы одобрительно погладить  тетю
по руке.
   - Значит, долгожданная поездка в Хаб отменяется?
   - Да, по-видимому!.. - Кэйд  поджала  губы.  А  в  Араккаране  ей  не
придется пощеголять в роскошных  нарядах,  которые  она  накупила.  Это,
конечно, очень обидно.

4

   Когда "Аллена" подошла к пристани, расположенной в  разветвленном  на
множество рукавов устье реки Вислон, ветер совершенно стих,  словно  его
отрезали ножом. Матросы уже перестали удивляться тому, что  творилось  с
погодой во время  этого  плавания.  Они  подняли  все  паруса  и  дружно
принялись за уборку - неизбежное последствие  любого  шторма.  Развернув
все паруса, какие она была в состоянии нести, "Аллена" гордо  подошла  к
берегу с утренним приливом. Она  скользила  по  зеркально-гладкой  воде,
подгоняемая  едва  заметным  бризом.  Сам  корабль  и   его   столь   же
великолепное отражение проплывали между  деревянными  причалами,  словно
пара танцоров.
   Рэп  и  Джалон,  облокотившись  на  фальшборт,  любовались  пейзажем,
погодой, рыбацкими лодками под белыми  парусами,  живописными  зданиями,
виднеющимися среди деревьев.  После  того  как  Сагорн  в  первый  вечер
плавания вызвал Джалона, тот все откладывал вызов кого-то из компаньонов
- до тех пор, пока не стало слишком поздно: команда привыкла к нему. Рэп
не вмешивался. Все равно он предпочитал общество Джалона всем остальным.
Но это было странно - обычно менестрелю  становилось  скучно  через  три
дня, если вокруг не происходило никаких существенных перемен. Но Джалону
повезло: он нашел моряка, который знал неизвестный ему цикл песен.  Бард
проводил время, разучивая песни и украшая их по своему желанию.
   У Рэпа покраснели глаза и отекли  веки,  и  он  еле  таскал  ноги  от
недосыпания. Будучи адептом, он мог почти  каждого  подговорить  на  что
угодно, но эти уговоры действовали недолго. Первые три дня и три ночи  в
море он почти вовсе не спал. Потом ему стало немного легче, поскольку он
завоевал авторитет у моряков. Матросы считали его колдуном,  потому  что
он мог управлять ветром или, по крайней  мере,  предсказывать,  куда  он
подует. Если они пытались идти галсами,  когда  он  не  советовал  этого
делать, корабль застывал на  месте.  Все  попытки  двигаться  в  сторону
Мальфина терпели неудачу; путь в Вислон был всегда открыт. Если  бы  они
знали истинные пределы способностей Рэпа, они бы выкинули его за борт.
   А теперь ему нечего  было  делать,  кроме  как  стоять,  опершись  на
поручень, и любоваться парящими чайками и прекрасным утром.
   - Бог Чудес, - мягко произнес Джалон. - Не  обманывают  ли  меня  мои
старые глаза?
   Выйдя  из  полусонной  расслабленности,  Рэп   обернулся   и   увидел
эльфийскую даму, только что вышедшую на палубу. Следом за  ней  появился
еще один эльф.
   - Мы, должно быть, приближаемся к городу, - пробормотал Рэп.
   - Это и есть город, - сказал Джалон.
   Ленты блестящей воды  между  зелеными  островами?  Рыбацкие  лодки  и
парочка барж?
   - Где?!
   - Здесь. - Джалон неопределенно махнул рукой. - Ты глядишь только  на
деревья, а домов не замечаешь. А  между  тем  они  прекрасно  видны.  Мы
плывем по городу Вислону вот уже целый час.
   Рэп с трудом заставил себя встряхнуться и осмотрелся.  Действительно,
повсюду  среди  деревьев  притаились  маленькие  деревянные   домики   и
симпатичные  магазинчики.  Большинство  строений  были  одноэтажными,  и
только ангары для лодок и некоторые сараи располагались  непосредственно
на берегу. "Аллена" медленно  скользила  вдоль  покрытого  белым  песком
пляжа, на котором резвилось с полдюжины загорелых ребятишек.
   За пляжем среди деревьев спряталась гончарная мастерская, выстроенная
из ярко раскрашенных бревен, с крышей из черепицы.  Ее  высокий  дымоход
завивался немыслимой спиралью.
   - Сколько же здесь островов? - спросил Рэп. Впрочем, спрашивать  было
бесполезно - Джалон никогда не отвечал на подобные вопросы.
   - Множество. А что?
   Сагорн, конечно, назвал бы точную цифру.
   - Так, ничего. Если мы в  ближайшее  время  не  подойдем  к  причалу,
придется становиться на якорь. Того и гляди начнется отлив.
   Джалон усмехнулся.
   - Тогда они попросят тебя сделать немножко ветра.
   И он продолжил сонное созерцание окрестностей.
   Дрожь!
   Боги!
   Рэп крепко ухватился за поручень и приказал  сердцу  успокоиться.  Он
почти ждал этой дрожи, но, несмотря на это, она испугала его чуть ли  не
до безумия. Ощущение было точно такое же, как тогда, в  первый  раз,  во
время разговора с Сагорном. Но на этот раз оно было еще резче.  Задрожал
и замерцал весь мир - море, острова, корабли,  здания,  -  и  эта  дрожь
воспринималась не только зрением, но и ясновидением. Это выглядело  так,
как если бы он смотрел на отражение в чане с водой и кто-нибудь постучал
бы по чану. Продолжалось  это  какую-то  долю  секунды,  но  этого  было
достаточно, чтобы вызвать испуг. Он не знал, откуда пришла эта дрожь,  -
хотя догадывался.
   Появлялись все новые эльфы. Джотунны в  основном  обрели  способность
двигаться уже на  третий  день  плавания.  Эльфы  были  не  в  состоянии
пошевелиться до самого конца. То, что Рэп не страдал  морской  болезнью,
было воспринято ими как еще одно свидетельство его колдовской  силы.  Но
теперь, когда корабль плыл по узкому и спокойному  каналу,  даже  старый
господин   Тоалинфен   счел   возможным   выбраться    на    палубу    в
серебряно-голубом наряде.  Фернсун  демонстрировала  свои  пышные  ноги,
торчащие из-под необычайно смелой темно-красной накидки. Бабушка там или
не бабушка, но она была симпатичной  девчонкой!  Золотистые  джотуннские
волосы Джалона  казались  грязной  шваброй  по  сравнению  с  кудряшками
эльфов.
   И наконец, вышел Куиприан -  все  еще  бледный,  но  блистательный  в
костюме.
   При  выходе  из   дверей   кают-компании   он   остановился,   слегка
покачиваясь, и стал озираться по сторонам, пока не увидел Рэпа.  Выразив
всем своим видом глубокое облегчение, он направился  прямо  к  нему,  на
ходу поправляя шляпку шафранного  цвета  с  пурпурным  пером.  Когда  он
приблизился к Рэпу на  расстояние  нескольких  шагов,  фавн  поклонился.
Джалон в созерцательном трансе следил за баржой, которую толкали шестами
неподалеку  от  "Аллены",  и  не  заметил  поклона,  но  Куиприан  резко
остановился, явно встревоженный.
   - Почему ты кланяешься мне, Рэп?
   - Потому  что,  мне  кажется,  вас  зовут  вовсе  не  Куиприан,  ваше
всемогущество.
   Какое-то мгновение Рэп испытывал такой страх, какого не испытывал  ни
разу за всю жизнь. Потом опаловые глаза мигнули, эльф подошел к  нему  и
взялся руками за поручень. Внешность его совершенно не изменилась  -  он
по-прежнему  был  значительно  ниже  Рэпа  и  гораздо  тоньше,   и   ему
по-прежнему нельзя было дать больше пятнадцати лет.  Но  он  был  теперь
совершенно другой личностью.
   Опять дрожь, или просто у Рэпа зубы стучат? И что это он  стал  таким
нервным - скоро будет от мух шарахаться.
   Все тем же куиприановским сиплым дискантом Литриан попросил:
   - Расскажи.
   Рэп с трудом перевел дух и сказал:
   - Я научился контролировать свою память. Никто не мыл  тарелок  возле
лорда Фаэлнилса, когда я произносил Вызов.
   Эльф усмехнулся и грустно покачал головой.
   - Вот  так  ничтожная  оплошность  может  погубить  великий  замысел!
Превосходно, мастер Рэп! Что-нибудь еще?
   - Он отрицал это, но, мне кажется, у погонщика драконов есть какой-то
способ связываться с чародеем Юга.
   - Да, есть. Волшебный  свиток.  Все,  что  он  пишет  на  нем,  можно
прочитать на таком же свитке  в  Хаб.  Это  очень  слабенькая  магия,  и
дракошки ее не замечают. И это все?
   - У меня пару раз начиналась морская болезнь.  Я  боялся,  как  бы  с
вами... То есть я хотел убедиться, что с Куиприаном все в порядке.
   На корабле не было каюты Куиприана. Чем усиленнее Рэп  искал  ее,  не
важно, лично или же ясновидением, тем сильнее сопротивлялось  этому  все
его нутро.
   Эльф сложил губы бантиком.
   - Если ты подбирался так близко, что  чувствовал  тошноту,  тогда  ты
чрезвычайно целеустремленный молодой человек. Ты пробился через три слоя
вол... Но мы и раньше знали за тобой эту  черту,  не  правда  ли?  -  Он
усмехнулся. - И это  напомнило  мне  о  том,  что  я  должен  возвратить
капитану Праккеру его каюту!
   Дрожь!
   Литриан замер, жестко глядя на Рэпа.
   - Ты почувствовал! Рэп нервно кивнул:
   - Да, ваше всемогущество.
   - Ты же только адепт! Чувствуешь токи мироздания? Что ты еще умеешь?
   Рэп перечислил все таланты, которые он  в  себе  обнаружил.  Все  они
казались  совершенно  несущественными  по  сравнению  со   способностями
колдуна. Но он почувствовал дрожь,  когда  фальшивый  Куиприан  ушел,  а
также когда он вернулся несколько минут назад, а теперь он почувствовал,
как Литриан снял заклятие с заколдованной каюты, которую невозможно было
найти. На эльфа это,  безусловно,  произвело  впечатление,  но  едва  ли
обрадовало.
   Несмотря на  несерьезную  мальчишескую  внешность  и  голос,  Литриан
почему-то казался Рэпу даже более грозным и пугающим, чем Блестящая Вода
или Зиниксо.
   - Я совершил прыжок в Хаб, и на это ушло много силы. Я  вернулся  тем
же путем. Ты чувствовал это? А вот это?
   Рэп покачал головой.
   Искорки в больших опаловых глазах из зеленых и синих стали красными и
оранжевыми.
   - Значит, твоя чувствительность не очень высока. Но все равно!  Очень
немногие маги в состоянии почувствовать возмущение в  токах  мироздания.
Даже некоторые чародеи не чувствуют этого или чувствуют плохо. Я никогда
не слышал об адептах, которые на это способны.
   Рэп с трудом заставил себя не отводить  глаз  от  мерцающего  взгляда
чародея. Литриан явно оценивал его, как коня на базаре.
   - Что это означает, ваше всемогущество?
   - Это означает, что у тебя есть удивительные способности. Вот и все.
   Но и это было довольно существенно.
   - Инос, ваше всемогущество?
   - С ней все в порядке.
   Рэп чуть не упал на поручень. Ему казалось, что сердце его  вырвалось
из груди и улетело в небеса. Логические рассуждения - хорошая штука,  но
как же им не хватает силы убеждения! С ней все в порядке! Какая  простая
и убедительная фраза! От нее становился ярче солнечный свет! Даже  цветы
делались красивее.  Инос  жива.  Конечно,  он  не  поверил  Сагорну,  но
все-таки не до конца, какие-то сомнения все же оставались. Но теперь  он
знал. Она жива!
   Через некоторое время он заметил, что  чародей  наблюдает  за  ним  с
таким выражением на лице,  которое  нельзя  назвать  иначе  как  "глупая
самодовольная улыбка".
   -  Вы  можете  предсказать  мое  будущее?  -  спросил  Рэп.  Какое-то
мгновение улыбка Литриана оставалась без изменений. Рэпу  пришли  на  ум
мальчишки, расчленяющие насекомых или мучающие  котят.  Он  вздрогнул  и
напомнил себе, что этому ребенку как минимум девяносто лет.
   - Нет, не могу, - сказал колдун мягко.
   Он нарочно говорил таким голосом, словно  предлагал  Рэпу  продолжать
задавать наглые вопросы. Но Рэп не был сумасшедшим -  разве  что  иногда
чересчур торопливым. Он быстро сменил тему.
   - Ишист велел мне сообщить вашему всемогуществу, что Инос явился Бог.
   - Да. Я знаю. Я знаю всю эту историю, мастер Рэп.
   Скрипели лебедки,  матросы  сворачивали  паруса.  С  противоположного
борта кто-то бросил  конец.  "Аллена"  пришвартовывалась  к  причалу,  и
большинство  пассажиров  собрались  на  другой  стороне  палубы.  Сонная
безучастность Джалона была чрезмерной даже для него -  следовательно,  и
здесь не обошлось без колдовских чар.
   Чародей  наблюдал  за   проплывающей   мимо   лодкой.   Ею   управлял
мальчик-эльф, отталкивавшийся от дна длинным шестом. Он был почти голый,
за исключением тряпки на бедрах. На вид он был не старше Куиприана. Тело
его покрылось потом от усилий, которые он прилагал, чтобы двигать лодку;
костлявая грудь тяжело вздымалась  и  опускалась.  У  Литриана,  похоже,
снова переменилось настроение. Он засмеялся и оперся  обоими  локтями  о
поручень.
   - Да, погонщику драконов и впрямь  необходим  отпуск!  Он  уже  начал
валять дурака. Но он был прав. Я получил большое  удовольствие  от  этой
проделки. Изображать из себя Куиприана - это было что-то ужасное!
   Рэп решил не спрашивать почему, но чародей все равно объяснил:
   - Куиприан существует на самом деле. Он находился на кухне, когда  ты
произнес Вызов. Я просто позаимствовал его имя и характер,  так  же  как
мог бы позаимствовать и внешность, если бы захотел. Он ничего  не  знает
об этом  и  никогда  не  узнает.  Никто  на  корабле  не  знал,  как  он
выглядит... Смотреть на мир глазами ничтожества - это  страшно!  Знаешь,
мне почти что не хотелось снова становиться самим собой!
   Рэп не относился к изысканному Куиприану как к ничтожеству. Ему  было
гораздо легче с ним, чем со зловещим, грозным чародеем, несмотря  на  их
одинаковую внешность.
   Литриан снял шляпку, вынул перо и бросил  его  в  реку.  Потом  вновь
надел шляпку, но она успела поменять  цвет  и  теперь  подходила  к  его
рубашке. Молчание затягивалось до  тех  пор,  пока  не  показалось  Рэпу
слишком тягостным.
   - Вы сказали... То есть Куиприан сказал,  что  вы  или  отрубите  мне
голову, или объявите войну клану Нилсов, ваше всемогущество.
   Чародей кивнул.
   - Таковы правила! - Он похлопал Рэпа по руке, лежащей на  поручне.  -
Но существует парочка обходных путей.  Ими  давненько  не  пользовались.
Как-то раз один молодой человек из клана Линов произнес Высочайший Вызов
клану Нилсов и преклонил колени в тени собственного отца. Его  отец  был
глуп, но очень богат. Он послал обиженной стороне золотую бадью, но не с
настоящей головой, а со слепком.
   Рэп почувствовал огромное облегчение.
   - И это сошло?
   - Полностью. Слепок-то был из чистого золота.
   - Ну что ж, тогда понятно. Литриан кивнул.
   - Думаю, что это сойдет  и  в  нашем  случае.  Мы  сейчас  переживаем
относительно цивилизованный период в истории Пандемии, когда гражданские
войны не в моде.
   Рэп отважился сделать еще один шаг.
   - Значит, вы не разделяете мнения Куиприана  по  поводу  того,  каков
наиболее желательный результат моей поездки к вам, ваше всемогущество?
   Чародей фыркнул.
   - Его дешевый романтизм отвратителен. Сопли и  вопли!  Ну,  чего  еще
ждать от посудомойщика?
   Он поднял голову, глядя на парящую в небе птицу. Потом вздохнул:
   - Нет. Я знаю гораздо более романтичный конец.
   - Трагический или счастливый? Эльф снова вздохнул.
   - Трудно сказать. Чаши весов почти уравновешены; неизвестно, куда они
склонятся в последний момент...
   Рэп понял, что задавать дальнейшие вопросы бесполезно.
   - Ты очень правильно поступил, Рэп, направив "Аллену" прямо сюда.
   Бессмысленно спрашивать, зачем все это было нужно.  Эльфы  любят  все
делать стильно, и простейших путей они не ищут.
   - Это было тяжелое плавание, ваше всемогущество.
   - Тебе предстоит тяжелейшее. Я предполагал, что  восемь  дней  -  это
абсолютный минимум, а скорее всего ты доберешься сюда за двенадцать.  Ты
добрался за девять. Это очень хорошо.
   - Хорошо, господин мой?
   - Времени очень мало. Очень! Я даже  не  имею  возможности  доставить
тебя в Вальдориан для завершения ритуала Высочайшего  Вызова,  хотя  мне
следовало бы это сделать. К большому  сожалению,  придется  вместо  тебя
отправить в Вальдориан другого Рэприана -  твою  копию.  А  вот  и  твой
транспорт подходит.
   Небольшая лодочка скользила по зеркальной глади канала, направляясь к
кораблю и  оставляя  за  собой  расходящийся  веер  волн.  "Аллена"  уже
пришвартовалась, и большая  часть  команды  и  пассажиров  столпилась  у
трапа. Никто, казалось, не замечал эту лодочку, двигавшуюся на удивление
быстро, особенно если учесть, что ее парус беспорядочно хлопал на легком
встречном бризе. В лодке ехали трое юных эльфов  -  сухощавые  пареньки,
почти нагие. Двое из них  боролись  между  собой  за  место  у  румпеля;
впрочем, лодка совершенно не реагировала на повороты руля.
   На другой стороне палубы раздались громкие возмущенные  вопли  -  это
некоторые из пассажиров впервые узнали о том, что их привезли в  Вислон,
а вовсе не в Мальфин.
   Грязный, как простой матрос, вытирая руки о штаны, к ним  вразвалочку
подошел Гатмор. Вот он остановился и нахмурился, словно  позабыл,  зачем
шел.
   - Капитан Гатмор, - любезным  голосом  сказал  Литриан,  -  принесите
поскорее веревочную лестницу.
   Гатмор раскрыл рот  и  уставился  долгим,  внимательным  взглядом  на
мальчонку-эльфа.
   - Слушаю, господин! - сказал он и бросился прочь.
   Рэп набрал побольше воздуха и спросил, сам удивляясь своей смелости:
   - Господин мой... где Инос?
   - В Араккаране.
   - До сих пор?
   - Опять.
   - Блестящая Вода говорила... - начал Рэп.
   - Если ты имеешь в виду ту ночь в Газебо, то мне  известно  все,  что
там произошло, и все, что было сказано. В точности.
   Рэп уловил нотку вызова в этих словах.
   - Вам известно?  То  есть...  Ох!  Огненный  птенец?  Глаза  Литриана
заискрились всеми цветами радуги. Он кивнул.
   - Вы были огненным птенцом?
   - Нет, но я  использовал  его.  У  них,  у  драконов,  есть  странные
свойства. Иногда они бывают полезны. Я не мог позволить  Блестящей  Воде
забраться  в  это  подземное  змеиное  гнездо  в  одиночку,  без  всякой
поддержки. А тебе не следует воспринимать все, что  она  тогда  сказала,
буквально. Ты ведь понимаешь, почему она выдала Инос этому кроту?
   Эльфы, конечно, любили карликов ничуть не больше, чем карлики  любили
эльфов, и Рэп чувствовал некое замешательство.
   - Нет, господин мой.
   - Все чрезвычайно просто, - бодро начал  Литриан.  -  Нам  приходится
считаться с этим копателем нор, поскольку он чародей.  Но  мы  не  можем
допустить, чтобы он слишком своевольничал. Мы стараемся заключать с  ним
союзные договоры. Ведь союзники в каком-то смысле могут держать его  под
контролем, верно? Поэтому Блестящая Вода предложила ему  голову  Олибино
на блюде, понимаешь? Ход мыслей у этого  сумасбродного  волопаса  таков,
что, когда идешь ему навстречу, он сразу начинает подозревать ловушку  и
делает все ровно наоборот. То же самое и с Инос. Блестящая Вода сказала,
будто я выкрал ее у Раши. Но, разумеется, Раша  просто  скрывала  ее  от
Олибино. Блестящая Вода понимала это - поскольку  только  женщина  может
предсказать ход мыслей другой женщины, и она постоянно держала Инос  под
наблюдением - и это дало ей возможность предоставить кроту шанс выкрасть
Инос у меня, а также из сектора Олибино и  предложить  ее  императору  в
качестве возможной союзницы, а если это  не  получится,  то  сообщить  о
предполагаемом заговоре Олибино и постараться  переманить  его  на  свою
сторону. И в том и в другом  случае  он  приобрел  бы  союзника  -  либо
колдуна Востока, либо Эмшандара. Ты следишь за ходом мысли?
   - Э-э... ну, и из-за чего этот план не удался?
   - Из-за Олибино, разумеется! Болван! Он  разрубил  все  узлы,  сказав
императору, что Инос мертва. А потом Инос сама взяла  да  и  сбежала  от
прислужника Раши, и этому прислужнику пришлось  применить  такое  мощное
колдовство, чтобы снова поймать ее, что местные агенты Олибино выследили
его. В итоге Олибино завладел  Инос,  но  к  тому  времени  она  уже  не
представляла для  него  никакой  ценности,  а  скорее  наоборот,  только
мешала. Но он не убил ее, и потому она теперь снова  в  Араккаране.  Все
чрезвычайно просто.
   Настолько просто, что у Рэпа чуть голова не лопнула.
   - Да, господин мой.
   - Впрочем, она в опасности, - заметил Литриан. - Она может  совершить
ужасную ошибку. Ты должен предостеречь ее.
   - Я, господин? То есть я хотел сказать, ваше все...
   - Ты!.. - Чародей вздохнул. - Кое в чем Куиприан был  прав,  дружище.
Араккаран находится в восточном секторе. Я не имею права вмешиваться.
   - Но...
   - Никаких "но". Ты уже встретился с двоими из них - сам  видел,  один
сумасброднее другого. А четвертый, Олибино,  просто  дурак,  напыщенный,
трусливый дурак. Он  и  так-то  совершает  глупости,  а  если  я  посмею
вмешаться в его  дела,  он  может  совсем  обезуметь.  Ситуация  слишком
опасная. Я не должен допустить, чтобы  у  Западного  появился  искренний
союзник!
   Он сделал рукой весьма энергичный, но не совсем понятный жест.
   - О! - выдохнул Рэп.
   Его надежды полетели кувырком. Если уж чародей не смеет  вмешиваться,
то сам он и подавно не сможет помочь Инос!
   - Тебе придется это сделать, - сказал Литриан твердо.  -  По  крайней
мере попытаться. Я могу помочь тебе, но времени остается крайне мало.
   - Да, господин мой.
   Гатмор возвращался бегом, таща веревочную лестницу. Он  подоспел  как
раз в тот момент, когда лодочка остановилась  у  самого  борта  корабля,
точно под тем местом, где стояли Рэп и Литриан. Парус безжизненно повис.
Трое юных эльфов уставились на них выжидательно, их  рты  растянулись  в
улыбке.
   - Быстрее, моряк, - нетерпеливо  произнес  чародей.  Гатмор  принялся
привязывать лестницу к планке фальшборта.
   - Что именно я должен сделать? - спросил Рэп, испытывая  одновременно
тревогу и подозрение. Он не  любил  бросаться  сломя  голову  во  всякие
неожиданные предприятия.
   - Делай то, что повелел Инос Бог - доверься любви!
   - Вот как? - уклончиво пробормотал Рэп.
   - И напомни Инос об этих указаниях! Менестрель, ты умеешь играть  вот
на этом?
   Он протянул Джалону связку серебряных дудочек.  Джалон  незадолго  до
этого очнулся от забытья и начал  выказывать  интерес  к  происходящему.
Откуда Литриан взял дудочки, Рэп понятия не имел.
   Мечтательные голубые глаза Джалона расширились.
   - Да, конечно. Это инструмент фавнов, но я играл на нем.
   - Знаешь ли ты "Рассвет приходит слишком быстро"? Джалон надул губы.
   - Дванишская мелодия для сайсанасской свирели?
   - Да, варварское произведение, признаю.
   - Думаю, мне удастся изобразить что-то похожее.
   - Хорошо. А "Спи, любовь моя"?
   - Это несколько хуже,  но  я  справлюсь.  Лестница  была  спущена,  и
мальчуганы начали карабкаться на борт.
   - Мы что, поплывем вот на этом?  -  запротестовал  Гатмор.  -  Прямой
парус! Мачта выдвинута слишком  далеко  вперед!  Эта  штуковина  годится
только на то, чтобы плыть прямо по ветру!
   Чародей усмехнулся.
   - Но для этой лодки ветер всегда попутный! Не сердись, моряк.  Иногда
магия служит Добру. Ты возьмешь румпель, а мастер Джалон будет управлять
ветром. "Рассвет" усилит ветер, "Спи, любовь  моя"  -  ослабит.  Вопросы
есть?
   Мальчишки быстро, один за другим, перемахнули через фальшборт. Тяжело
дыша и улыбаясь, они столпились вокруг Литриана. Он улыбнулся и  ласково
взъерошил их кудряшки.
   Рэп смотрел вниз на тюки, лежавшие в лодке.
   - Вон тот длинный сверток - это что, мечи?
   - Разумеется.
   Рэп недоверчиво взглянул на чародея -  на  человека,  выдавшего  свою
дочь за гнома.
   - Я адепт. Я в состоянии выучить эти две мелодии.  И  уж  конечно,  я
справлюсь с рулем. Двум другим не обязательно...
   - Нет! Нет! - Детское лицо Литриана приняло проникновенное выражение,
столь характерное для Куиприана. Его глаза затуманились. - Разве  ты  не
понимаешь? Вы втроем спешите в Араккаран... джотунны  помогают  фавну...
это прекрасно! Это гораздо романтичнее, чем путешествовать в одиночку.
   - Это точно! - Джалон сунул свирель за пояс и стал  перелезать  через
поручень.
   - Только попробуй помешать мне сесть в лодку, -  произнес  Гатмор  со
всей своей прежней повелительностью в голосе. - Там ведь есть  все,  что
нам понадобится... господин?
   Возможно, он еще не понял, кем был эльф на  самом  деле,  но  он  уже
осознал, что перед ним важная персона.
   -  Карта  находится  в  большом  сундуке.  Там  на  ней  где-то  есть
чернильная пометка. Это ваше нынешнее местоположение.
   Гатмор с трудом сдержался, чтобы не выругаться.
   - И, капитан... пророчество. Поворачивайте к югу от Керита.  Если  вы
попытаетесь  двигаться  на  север,  это  приведет  к   катастрофическому
ухудшению погоды, а если вздумаете пройти через Кишку, непременно сядете
на мель. Вы, наверно, слыхали о русалах! Не забудьте, что,  помимо  всех
прочих своих качеств, они до безумия ревнивы. Они сначала  хватаются  за
ножи, а потом уже думают.
   - Да, они любители приключений, - согласился Гатмор. - Пару  раз  они
появлялись в окрестностях Дартинга. Каждый раз дело кончалось резней.
   Он стал спускаться по лестнице вслед за Джалоном.
   - Да пребудут с тобою Боги, мастер Рэп, - сказал чародей. - Не  теряй
даром времени!
   Все еще борясь с искушением поспорить, Рэп взялся за поручень и занес
ногу.
   И вот Гатмор взялся за румпель, подняли  парус.  Крохотное  суденышко
покачнулось, когда Рэп  опустился  на  банку  посреди  шлюпки,  рядом  с
Джалоном, который, по-детски улыбаясь, поднес к губам свирель. С первыми
робкими нотами по воде побежала рябь, и парус надулся.
   - Как называется  это  судно?  -  требовательно  спросил  Гатмор.  Он
взглянул вверх, на эльфа, но между лодкой и  кораблем  уже  простиралась
водная гладь.
   - Назовем ее "Королева Краснегара", - процедил Рэп сквозь зубы.
   - Да будет так. И пусть будет счастливым ее путь.
   Сильный  порыв  ветра  качнул  лодку.  Пальмы  на  берегу  гнулись  и
трепетали.
   Дрожь?
   В то же мгновение вселенная снова замерла.
   На этот раз дрожь была совсем слабой, но все же Рэп почувствовал ее -
то ли потому, что уже приобрел кое-какой  опыт,  то  ли  потому,  что  в
данном случае магия была  направлена  непосредственно  на  него  самого.
Прямо у него на глазах его руки и колени из золотых  стали  коричневыми.
Он судорожно вдохнул, а  потом  его  рубашонка  с  треском  разлетелась,
осыпав лодку дождем пуговиц; штаны лопнули по всем швам. Джалон  положил
свирель на колени, чтобы вместе с Гатмором  отдаться  приступу  бурного,
неудержимого,  дурацкого  хохота.  Они  так  гоготали,  что  вся   лодка
тряслась. Кретины!
   Тем не менее Рэп, исследовав себя, с большим облегчением  убедился  в
том, что снова стал фавном во всех отношениях, включая плоский нос  -  и
гоблинские татуировки. Конечно, особой красотой его  физиономия  никогда
не отличалась, но все-таки он был рад получить ее назад.
   Он улыбнулся покрасневшему от хохота Джалону, а потом и Гатмору.
   - Курс на Араккаран, кэп!
   - Есть!
   - Взгляните! - воскликнул Джалон, указывая рукой.
   С палубы "Аллены" им махал Куиприан. Рядом с ним стоял Рэп  в  облике
эльфа, а также Джалон и Гатмор. Все четверо махали им вслед. Рэп  поднял
руку в знак прощания, а потом повернулся в сторону открытого моря.

   Один причал обоих ждал,
   Один завет они хранили,
   Морей ветра и волн игра
   Их наконец соединили
   Клоу. Когда уснули корабли

Часть двенадцатая
САМКА

1

   Сверкающим утром "Жемчужина зари" подошла к гавани. На палубе рядом с
Инос стояли  Азак  и  Кэйд.  Все  вместе  они  глядели  на  изумительное
разнообразие кораблей - как похоже на то давно минувшее утро, когда  она
возилась со странным малышом Шараком.  Но  теперь  праздничная  суматоха
гавани уже не казалась ей  такой  привлекательной,  потому  что  золотые
надежды того памятного дня развеялись в  дым.  Разрушены  до  основания.
Принцесса не решалась взглянуть на Азака: его думы, должно быть, так  же
сумрачны. Они рискнули, и проиграли, и до сих пор не имеют ни  малейшего
представления, кто же победил в этой игре.
   Даже запахи и те были странно знакомы  Инос  -  невероятное  смешение
вони порта с цветочными ароматами города.  Чувство  было  такое,  словно
возвращаешься в родные места после долгой отлучки, и  это  чувство  было
сильнее, чем хотелось бы и чем можно было ожидать. А  блистающий  дворец
на вершине холма - вот насмешка судьбы: это не гостеприимные  палаты,  а
мраморная  тюрьма  для  нее,  прекрасный  саркофаг.  Снова  ее   обернут
покрывалом унижения, пойманную беглянку.
   - Погляди! - воскликнула Кэйд. - Это же почетная встреча, не так ли?
   Так и было. Инос заметила группу встречающих еще  раньше,  не  говоря
уже об Азаке,  который  обладал  поистине  соколиным  зрением,  присущим
племени джиннов. Ни один из них не откликнулся на возглас Кэйд.
   - Верховодит Кар, - пробормотал Азак.
   Для Азака это был добрый знак. Если преданный Кар еще жив, значит, ни
один из принцев не присвоил себе титул  султана.  Инос  вдруг  пришла  в
голову мысль, что все это время, как только стало известно  об  истинном
маршруте "Жемчужины зари", Азак боялся за свою жизнь.
   Кто сказал ему  об  этом  и  когда,  он  не  сообщил.  Из  трюма  его
выпустили, как только  корабль  покинул  Брогок,  последний  порт  перед
Араккараном. С тех пор он стал  мрачным  и  неразговорчивым.  Теперь  он
снова переоделся, как подобает принцу, во все зеленое: шаровары, туника,
плащ и тюрбан. Инос не представляла, откуда все это  взялось.  Вероятно,
из  багажа  прислужниц  Элкараса,  потому  что   именно   они   принесли
заркианские костюмы для Инос  и  Кэйд.  Все  это  смахивало  на  отлично
спланированный фарс.
   Азак почти не разговаривал. Поэтому Инос не знала, что  он  чувствует
сейчас по отношению к ней. До сих пор влюблен? Девушка не  умела  читать
мысли.
   Азак на глазах превращался в султана. Судя по всему, никто  не  думал
покушаться на его трон. Вскоре ему вернут и саблю, и драгоценности - это
очевидно, раз его встречает верный Кар.
   Встречает? Народное ликование... Им даже не  дали  возможности  тихо,
без лишней суеты войти в город. Наверняка устроили встречу с оркестрами.
Радость-то какая - султан возвращается!
   Инос отвернулась от пристани, оркестров и разряженных в  пух  и  прах
принцев. Тюки и сундуки  уже  вынесли  на  палубу,  все  было  готово  к
прибытию. "Жемчужина зари" вот-вот подойдет к пристани.
   Вон там стоит бедняжка Фрайниш, которая до слез  расстроилась,  когда
узнала,  что  едет  домой  в  Араккаран,  а  не   в   Ангот,   навстречу
приключениям. С нею рядом -  Скараш,  непостижимый  Скараш  в  свободных
ниспадающих одеждах заркианского купца.
   Все думали, что господин Скараш сошел в Торкаге. С того  момента  его
никто не видел, так что он был избавлен от лишних расспросов. И  вот  он
здесь? Что это, колдовство или он заплатил матросам, чтобы его спрятали?
Этот вопрос можно было разрешить только одним способом.
   Инос прошла через палубу и остановилась рядом с ним.
   - Господин Скараш?
   Он вздернул подбородок и даже не удостоил  ее  взглядом,  не  то  что
словом. Он снова стал джинном, а у джиннов не  принято  разговаривать  с
чужими женами.
   - Я надеялась на прощальный поцелуй, -  сказала  Инос.  Он  задрожал.
Метнул на нее взгляд гранатовых глаз  и  снова  отвел.  Он  не  ответил,
только кадык задвигался.
   - Если я скажу Азаку о том  эпизоде,  -  продолжала  Инос,  -  то  он
задушит тебя голыми руками. И снова кадык поехал вверх и опустился.
   - Считаю до трех. На  счет  "три"  иду  и  рассказываю  ему,  как  вы
заставили меня целоваться в подвале. Раз!
   - Уходите!
   - Не раньше, чем я получу некоторую информацию. Два!
   У Фрайниш округлились глаза. Скараш смотрел прямо, но  все  равно  на
рыжеватой щетине над губой видны были блестящие капельки пота.
   - Что вы хотите знать? - прошептал он. На один вопрос Инос уже и сама
ответила - Скараш не был магом.
   - Кому вы служите?
   - Конечно, моему деду.
   - А чей он вассал?
   Скараш облизнул губы. Корабль подошел уже совсем близко  к  причалам,
стали отлично видны и принцы, и Кар, и верноподданнические улыбки на  их
лицах. Оркестр разразился шумной какофонией национального гимна.
   - Чародея Олибино. Ага!
   - С каких это пор?
   Скараш бросил на Инос злобный испуганный взгляд.
   - С того момента, как вернулся в Алакарну. Центурион... вы увидели!..
Это был сам чародей.
   - Да, я заметила. Значит, когда мы уезжали  отсюда,  ваш  дед  служил
Раше?
   Скараш набросился на нее:
   - Да! Да! А теперь уже не служит, и это все ваша вина!
   - Моя?
   - Это вы сбежали из Высоких Журавлей! И он  должен  был  использовать
столько волшебной силы, чтобы найти вас и  вернуть,  что  чародей  нашел
его! Вы все погубили, Иносолан! А теперь уходите!
   - Нет, я еще не получила все ответы. Значит, мы здесь не  по  милости
Раши. А ей известно о нашем прибытии?
   - Да. Я думаю, да. Если им известно, -  он  махнул  рукой  в  сторону
толпы, - то ей и подавно.
   - Почему мы прибыли сюда?
   Лицо Скараша вдруг вспыхнуло от испуга. Он метнул  взгляд  в  сторону
Азака, а потом снова на Инос.
   - Он смотрит. Пожалуйста, отойдите.
   - Не отойду, пока не скажете.
   - Вы больше не нужны  Хранителям.  Вопрос  с  Краснегаром  решен.  Вы
ничто, Иносолан! Ничто!
   Она отшатнулась. Но дурные новости все же лучше,  чем  неизвестность.
Теперь нужно распрощаться со всеми наивными надеждами. Забыть Краснегар,
потому что, кто бы ни правил там сейчас и  в  будущем,  экс-королеве  не
позволено будет вернуться на родину. Можно  начинать  обдумывать  другие
возможности и строить другие планы. А обида... Обида может обождать.
   - К чему тогда волноваться и отправлять нас назад?
   Скараш с тоской посмотрел на пристань, как будто примериваясь, сможет
ли он при необходимости спрыгнуть вниз и затеряться в толпе. Потом снова
взглянул на Азака и побледнел.
   - Послание Раше. Она тоже нуль! Олибино одолел  ее  -  он  разбил  ее
заклятие верности. Господин Элкарас раньше был ее вассалом, а  теперь  -
его. И Рашу он может точно так же заполучить.
   Ага!
   - Пожалуйста, Инос, -  зашептал  Скараш,  -  имейте  сострадание!  Вы
убьете меня. Он же здешний султан, а я один, господин мой  далеко  и  не
сможет защитить меня.
   Инос задумалась, потом кивнула.
   - Я не забуду поцелуй, - нежно сказала она.
   Пусть джинн гадает,  что  это  значит.  И  Инос,  кружа  в  лабиринте
сундуков, канатов и бочек,  направилась  к  Азаку,  который  сверлил  ее
глазами.
   Теперь все стало на свои места.
   - Ну что? -  Азак  требовал  объяснений.  Вид  у  него  был  донельзя
грозный, наверное, как подумала Инос, это тоже  немало  помогло  допросу
Скараша.
   - Раша знает, что мы прибываем. Олибино послал нас сюда в знак  того,
что он сильнее, чем она. Теперь она сама в опасности.
   - О Боги Добра! - На лице у великана джинна расцвела широкая улыбка.
   Но Раша все еще колдунья и, должно быть, поджидает их во дворце.

2

   Ничто!
   Это жуткое слово колоколом раскачивалось у Инос в  голове,  пока  шли
церемонии встреч, приветствий, пока звучали торжественные речи...
   Вы ничто, Иносолан!
   Гремел оркестр, и процессия медленно двигалась по  главной  улице  ко
дворцу. Они с Кэйд ехали в закрытой по  обычаю  карете  в  сопровождении
двух закутанных с ног до головы женщин, чье присутствие исключало  любые
разговоры.
   Инос думала о том, что это значит - быть  ничем.  Раз  ей  не  видать
своего королевства, значит, она никто. Тогда кем же она  была  раньше  -
тоже никем? Краснегар - все! А она - ничто. Всегда так было.
   И не ее приветствовала толпа - какое им дело до того, кто трясется  в
душной занавешенной карете. Они падали  ниц  прямо  в  пыль  мостовых  и
прославляли своего султана, который  гордо  проезжал  мимо  на  огромном
черном коне. Они кричали: "Азак! Азак! Азак!" - а ей слышалось:  "Ничто!
Ничто! Ничто!"
   О Краснегаре можно было  больше  не  тревожиться.  Теперь  она  могла
свободно подумать о других возможностях. Выбор, нужно  сказать,  был  не
богат.
   Что было в активе? Да почти ничего: ремесел она не знала, вышивала не
лучше  козы,  ее  игра  на  лютне  была  испытанием  для  ушей,  а   кто
когда-нибудь слышал о женщинах-конюхах? Или  о  поварах,  которые  могут
только есть, но не умеют готовить?  Со  своим  королевским  титулом  она
могла лишь встать в очередь к сватам, подобно знатным  вдовам  Кинвейла.
Если  бы  не  титул,  можно  было  бы  стать  учительницей  танцев   или
гувернанткой. Или вышла бы замуж за богатого толстого торговца, которому
до смерти хочется занять положение в  обществе  и  для  этого  требуется
наставник по части хороших манер.
   Конечно, у нее был один  способ  зарабатывать  на  жизнь.  Инос,  без
сомнения, могла бы быстро овладеть всеми навыками, необходимыми, чтобы с
успехом им пользоваться. Но эта дорога вела в такую трясину, из  которой
только Раша смогла выкарабкаться.
   Ничто!
   Если отец и в самом деле передал ей тайное слово, то оно не пошло  ей
впрок.  До  сих  пор  не  обозначилось  никаких   признаков   гениальных
способностей.
   Почему чародей поступил с ней так жестоко? Зачем  он  отправил  ее  в
Зарк? Для женщины, лишенной мужа, титула, знаний, денег и друзей,  любая
другая страна Империи была бы лучше.
   Ну, положим, один друг у нее  был.  Правда,  она  не  была  до  конца
уверена, что желает этой дружбы. И в нем она не была до  конца  уверена.
Азак ни разу с того момента, как его выпустили из трюма, не сказал,  что
любит ее. Может быть, он влюблен был вовсе не  в  нее,  а  в  прекрасный
образ печальной королевы-изгнанницы? И о чем он мечтал -  о  том,  чтобы
стать ее мужем, или о королевском титуле? Если он все еще хочет взять ее
в жены, то хочет ли этого она?
   В пустыне Азак был отличным спутником, но он был Азаком  -  Охотником
на  Львов,  вольным  рыцарем,  воином,  и  никакие  королевства  его  не
прельщали.  Теперь  же  она  увидела  Азака  -  султана,  безжалостного,
грозного повелителя, наводящего ужас на своих подданных.
   Нужно научиться любить такого Азака. Вряд ли представится возможность
любить другого.
   И если Раше  сейчас  придется  сломя  голову  бежать  из  Араккарана,
спасаясь от чародея, то Азак  сможет  спокойно  царствовать,  как  он  и
хотел. И сможет жениться, если пожелает. Правда, королевы  для  него  не
сыщется. Но он может выбрать девушку из своего народа, которая будет  со
всем старанием вести дворцовое хозяйство. Которая  не  будет  шокировать
светлейший двор намерением участвовать в псовой охоте. Будет поклоняться
своему господину, а не подшучивать над ним и не дразнить его.
   Элкарас говорил: "Он  от  вас  без  ума".  Но  Азак  никогда  не  был
мелочным. Из политических соображений он, конечно, мог взять назад  свое
предложение жениться  на  ней,  но...  но  для  Инос,  вероятно,  всегда
найдется во дворце местечко для ночлега?
   Они вместе рискнули.
   И Инос проиграла.
   И Раша проиграла. А Азак выиграл.
   Ну, ладно, положим, станет она самкой, нарожает сыновей и все прочее,
но потом, когда ей стукнет сорок, если Азака убьют, и кто-нибудь  другой
займет его трон, кому ее перепоручат?
   Все  эти  невеселые  мысли  крутились  в  голове  Инос,  пока  карета
взбиралась на холм. Не  давали  они  ей  покоя  и  тогда,  когда  колеса
застучали по дворцовой аллее и карета остановились.
   - Как  чудесно  после  суровой  пустыни,  после  тесноты  корабля,  -
радостно  произнесла  Кэйд,  -  вновь  ощутить  все  прелести  настоящей
роскоши!

3

   Их старые апартаменты занял какой-то принц со своим управителем. Инос
и Кэйд поместили в комнаты, которых они раньше никогда не видели. К  ним
прислали полдюжины  служанок,  закутанных  по  самые  макушки  в  чадры,
неприветливых и неразговорчивых. Заны среди них нет.
   Инос потребовала ванну и  насладилась  купанием  вполне.  Потом  она,
перерыв весь сундук, нашла то, что хотела:  шелковое  платье  имперского
фасона, зеленое с белым  Сама  заплела  косу  Надела  на  шею  жемчужное
ожерелье. Полюбовалась своим отражением в зеркале. И тут  ей  захотелось
заплакать.
   Появилась Кэйд. Она хотя и не набросила на волосы  покрывала,  но  по
заркианскому обычаю закрыла лицо белой чадрой.
   Женщины  молча  обнялись,  а  потом  вышли  на  балкон  поглядеть  на
благоухающий роскошный сад. Среди ветвей кричали попугаи.
   - Ну что, хорошо быть дома? - спросила с горечью Инос, вдыхая ароматы
цветов.
   - Люблю, когда мне предоставляют чуточку комфорта. -  Кэйд  подождала
немного и, не получив ответа, добавила:
   - Не нужно верить всему, что говорит  господин  Скараш,  дорогая.  Не
слишком он надежный свидетель.
   - Но в его словах есть смысл. Они все объясняют. А другого объяснения
нет.
   Кэйд со вздохом опустилась на мягкий стул.
   -  Возможно,  ты  потеряла  свое   королевство.   Возможно,   но   не
обязательно. Но если это все же произошло... ты  знаешь,  королевство-то
было невелико.
   Инос ничего не ответила, в горле стоял комок.
   - А в Кинвэйле всегда было несравненно лучше. И Кинвэйл от нас никуда
не денется. Нас там всегда с радостью примут.
   - Принимать подачки от этой старой хитрой коровы,  которая  напустила
на нас Иггинги?
   - Инос!
   - Но это правда! И она все еще думает, что я владею  словом  силы.  И
она затеет  еще  что-нибудь  похлеще,  чтобы  добыть  слово  для  своего
драгоценного придурочного сыночка.
   Кэйд примирительно сказала:
   - Ну хорошо, пусть не Кинвэйл. Мы знакомы с сотней влиятельных лиц  в
Империи. Мы должны поехать в Хаб.
   - И как же мы туда  поедем?  На  верблюдах?  На  наши  сережки  купим
верблюдов?
   - На них можно купить не только верблюдов, но еще много чего. -  Кэйд
лучезарно улыбалась. - Ты у нас молодая, здоровая, богатая, образованная
девушка. Умница и красавица. Я уверена,  что  Раша  все  еще  благоволит
тебе, может, даже больше, чем раньше. Тебе пришлось  такого  натерпеться
от мужчин - а она терпеть не может, когда притесняют женщин.  Она  будет
охранять тебя в пути в Империю. А может, даже применит магию и  отправит
тебя прямиком в Хаб. Теперь, когда чародеи  о  ней  узнали,  ей  незачем
больше прятаться и скрывать свою силу.
   Инос  не  очень-то  верила  во  все  это.  Раше  она  не  доверяла  и
определенно не хотела быть ей хоть чем-то обязанной.
   Кэйд попыталась еще раз.
   - Вспомни слова Бога. Тебе велели верить в любовь. Любовь стоит  всех
королевств Пандемии.
   - В чью любовь? Азака?
   Тетя запнулась, потом произнесла обиженным тоном:
   - Если хочешь знать мое мнение... Нет, я лично  думаю,  что  нет.  Ты
настолько привлекательна для мужчин, Инос.  Это  не  последний  мужчина,
который в тебя влюбился.
   - Но так искренне - последний, - сказал Азак, появляясь из-за двери.
   Инос  подскочила  от  неожиданности  и  едва  удержалась  от  колкого
замечания  насчет  подслушивания  и  подглядывания.  Азак   снова   стал
султаном, и теперь следовало попридержать язычок.
   Подойдя к ней, Азак остановился. Драгоценности на его  наряде  так  и
сверкали в солнечных лучах. Борода за две  недели  еще  не  отросла,  но
перед Инос стоял уже не тот имп, каким он явился перед ней в Алакарне, и
не тот заросший до глаз Охотник на Львов, каким он  был  в  пустыне.  Он
глядел на нее сверху вниз своими темно-красными глазами.
   - Я не изменился, все такой же, - сказал Азак.
   Инос старалась не показать, что  значат  для  нее  эти  слова.  Потом
почувствовала вину. Она хотела использовать эту любовь Азаку во вред,  в
своих интересах, не наградив его ответным чувством. Как  она  может  так
поступать? Но королевы выходят замуж не по любви, а сообразно  интересам
государства.
   Вот Раша в годы юности примерно так и поступила.
   Он улыбнулся, но улыбка получилась натянутой.
   - Ответа не будет?
   - Азак, я не знаю, что и ответить. Только что Кэйд говорила, что  про
Краснегар нам толком ничего не известно.  Скараш  -  не  самый  надежный
источник сведений.
   Азак фыркнул:
   - Еще бы! Но вы останетесь здесь, по... Он резко повернулся и  замер.
Инос увидела на его лице бисеринки пота.
   - Азак! Что случилось?
   Он вздрогнул и, резко выдохнув, расслабился.
   - Нам велят  явиться.  Я  пришел  это  вам  сообщить.  И  так  я  уже
задержался. Меня просто легонько подтолкнули, вот и все.
   Раша! Сидит как паук в паутине.
   - Тогда пойдемте прямо сейчас!
   Азак разозлился оттого, что обнаружил прилюдно свою слабость.
   - Не стоит так спешить. Есть ли у вас шаль или что-нибудь  подходящее
для... для прогулки?
   Инос кивнула, бросилась в комнату и вернулась с покрывалом, накинутым
на голову. Кэйд отправилась с ними.

4

   Истукан  вращал  янтарными  глазами,  изучая  посетителей,  а   потом
деревянные губы задвигались - истукан заговорил:
   - Назовите свое имя и занятие!
   С другой стороны двери в паре этому стоял второй истукан. Тот молчал,
только кривил губы в презрительной усмешке.
   - Султан Араккарана Азак и королева Краснегара Иносолан.
   - А это кто?
   - Ее сиятельство герцогиня Кэйдолан.
   Засим последовала пауза, словно этим нелепым прислужникам требовалось
время, чтобы доложить своей госпоже. В коридоре было сумрачно и холодно,
как зимой в Краснегаре. Инос старалась не дрожать. Непонятно отчего,  но
ее радовало присутствие Азака. Вряд ли она набралась бы смелости,  чтобы
встретиться с колдуньей один на один. Тут она  почувствовала,  что  Азак
смотрит на нее.
   - У нее есть власть, - холодно сказал он, - но помни, кто такая  она.
И кто такая вы, кузина. Я ничто!
   - Конечно, кузен.
   Он кивнул и отошел к ухмыляющимся истуканам. У Инос на душе стало еще
мрачнее, чем раньше.
   Азак сказал, что остался прежним. Да нет же, он изменился!  Он  снова
стал султаном, каким был, когда они впервые встретились. Там на пристани
он движением мизинца отсылал  льстивых  принцесс,  одного  взгляда  было
достаточно, чтобы мужчины бросались выполнять его приказы. А  она  уж  и
позабыла, каков он в султанском обличье - грозный, непреклонный.
   И она изменилась. Нет больше королевы Иносолан. Королевский титул  по
мерке скорее Азаку, чем ей, и так всегда было. Теперь она вне игры,  как
те принцы-изгнанники, которых высылают бедными родственниками  в  другие
отдаленные дворцы, или они прислуживают торговцам, становясь  Охотниками
на Львов.  Отрицая  это  на  словах,  в  глубине  души  Азак  считал  их
неудачниками.
   Раша своим напоминанием не дала им закончить разговор - так что же он
имел в виду? Хотел снова сделать предложение или помочь убежать  в  Хаб?
Или растить сыновей? И чего, собственно, хочет она сама?
   Их все еще разделяло заклятие Раши.
   - Двое из вас могут войти, а третьей - не  дозволено,  -  проговорила
статуя.
   - Ох, нет! - Кэйд готова была вступить в спор с самой дверью.
   Инос поцеловала ее в щеку.
   - Пожалуйста, тетя, иди во двор и подожди нас там. Не  топчись  перед
дверью. Ведь разговор может затянуться.
   - По-моему, я обязана...
   - Идите! - приказал Азак, и Кэйд капитулировала.
   Инос смотрела с тоской, как тетя удаляется по полутемному коридору, и
вдруг ей стало ужасно одиноко.
   Раздался  скрип  дверных  петель,  девушка  так   и   подскочила   от
неожиданности. Двустворчатые двери распахнулись.
   Она вошла вслед за Азаком. Одного взгляда на убранство  комнаты  было
достаточно, чтобы убедиться - от кинвэилского влияния тут не осталось  и
следа. Воздух напоен был сладко-тягучими  ароматами.  Громадную  круглую
спальню  снова  уставили  сундуками  и  столиками  всевозможных  стилей.
Прекрасный пол совершенно скрыли пестрые ковры, а непристойные настенные
украшения и эротические скульптуры, которые Кэйд убрала  в  свое  время,
водворили на место. Та, первая коллекция шокировала Инос, но новая  была
еще хуже.
   Через окна лился белый полуденный свет; кроме двух окон, он  проникал
еще и сверху через отверстие винтовой лестницы,  но  все  равно  большая
комната  казалась  необычно  сумрачной  и  прохладной   -   раньше,   по
воспоминаниям Инос, здесь было светлее.
   Дверь с грохотом захлопнулась,  по  коридорам  разнеслось  постепенно
затихающее эхо.  Двое  посетителей  медленно  прошли  через  комнату.  У
дальней стены  комнаты,  под  лестницей,  как  и  прежде,  расположилась
громадная кровать под балдахином. Возле одного из углов  кровати  стояла
волшебница, соблазнительно полуобняв резную  колонну  этого  гигантского
сооружения.
   Инос ощутила прилив страха, смешанного с отвращением, потому  что  по
всему было видно, что Раша пребывает в самом похотливом настроении. Хотя
по-настоящему открыта у нее была только верхняя часть лица, разве  могли
что-нибудь   скрыть   летучие   облачка   прозрачного   газа   и   блеск
драгоценностей - водопады медных волос, жаркие круги сосков, жемчуга  на
руках и лодыжках, драгоценные украшения  на  теле,  гладкая  красноватая
кожа зрелой женщины - все умело сервировано для жадных взоров. Выглядела
она не старше Инос.  Неужели  мужчин  привлекает  такая  непристойность?
Неужели они не видят, насколько это вульгарно?
   - Ближе, - велели влажные алые губы.
   Азак и Инос медленно подошли. Инос ждала от султана знака,  но  потом
поняла, что кланяться он не собирается. Что ж, у  нее  были  собственные
правила, менять их сейчас значило бы бросить вызов, поэтому Инос присела
в реверансе. Раша слегка кивнула в знак одобрения.
   А потом и Азак  грохнулся  на  колени.  Понятно,  он  сделал  это  не
добровольно, поэтому, наверное, сильно ушибся.
   - Уроки тебе, Красавчик, не впрок пошли, как я вижу, - сказала Раша.
   -  Еще  как  впрок!  -  Лицо  Азака,  заросшее  красноватой  щетиной,
осветилось белозубой улыбкой.
   - Ну-ка, расскажи.
   - Я понял, что тебе не тягаться с  чародеем  Олибино!  Раша  призывно
потерлась грудью о резную колонну кровати.
   - И что же, по-твоему, должно теперь произойти? Азак пожал плечами.
   - Полагаю, когда чародей здесь появится, он вытряхнет из  тебя  слова
силы. Правда,  я  сомневаюсь,  что  его  заинтересует  старая,  злобная,
уродливая шлюха. Поэтому он просто заберет твои слова и  перережет  тебе
глотку, как свинье!
   - И ты,  естественно,  хотел  бы  увидеть  это  зрелище  собственными
глазами.
   - С величайшим наслаждением.
   - И в помощники бы напросился?
   - Почему бы и нет? Ты принесла мне много неприятностей.
   Теперь уже настала очередь Раши  недоуменно  пожать  плечами.  И  она
обратила свой томно-презрительный взор на Инос.
   - Я предлагала тебе свою помощь, и ты отвергла ее. И наследства  тебе
не досталось. И дома у тебя нет. И родины.
   Печально. Значит, это правда.  Скараш  мог  говорить  не  правду,  но
волшебнице врать незачем.
   - Ваша помощь, кажется, вынуждала меня выйти замуж за гоблина. - Инос
старалась говорить тихо и спокойно.
   Волшебница повернулась так, что оказалась впереди колонны.
   - Если  закрыть  глаза,  сладкая  моя,  то  они  все  одинаковы:  кто
потяжелее, кто волосат не в  меру,  кто  хватает  покрепче  -  ну,  а  в
остальном одинаковы.
   - Вряд ли я смогла бы прожить всю жизнь с закрытыми глазами.
   - Они у тебя и без того закрыты. Дура! Инос не рассердилась, но ее не
оставляло какое-то странное предчувствие.
   - Кажется, моим королевством распорядились без меня. А  раз  так,  то
необходимость в вашей помощи отпадает. Впрочем, посадить  меня  на  трон
было не в вашей власти - Протокол запрещал.
   Глаза колдуньи сверкнули злобой.
   Но Инос не стала ждать.
   - Я рада, ваше величество, что у вас были добрые намерения. И  теперь
я смиренно прошу вас помочь нам с тетей  вернуться  в  Краснегар,  туда,
откуда вы нас забрали.
   Презрительный смех колдуньи рассыпался по комнате.
   - А что я получу в награду за свою заботу? Как насчет компенсации  за
то, что я по твоей милости потеряла своего вассала?  Нет,  Иносолан,  ты
потеряла всякие права на мою помощь после того, как сбежала из города.
   - Это вы все устроили! Вы, и больше никто! - Инос теперь уже кричала,
ее начала захлестывать злость. - Это была ваша идея и...
   - Нет, кошечка, это была твоя идея. И в твою голову вложила ее не  я.
И если бы не моя магия, ходить бы тебе  сейчас  с  ребеночком  от  этого
барахла краснорожего, которое вон, на полу валяется.
   Злыдня! Как только язык у нее поворачивается на  такое  вранье?  Инос
глубоко вдохнула и...
   - Молчи, или я заставлю тебя молчать. Да он же задыхается  от  похоти
при одном только взгляде на тебя.
   Раша усмехнулась, у Инос по спине пробежала дрожь.
   - Нет уж, мы тебя здесь  оставим.  Мы  научим  королевских  дармоедов
трудиться. Тетку твою на кухню отправим, полы будет мыть. А тебя... тебя
отдам одному моему стражнику, я уже присмотрела какому. У  него,  знаешь
ли, необычная манера развлекаться.
   Она говорила и смотрела на Азака.
   О Боги! Придумала ему пытку  -  мучить  любимую  девушку  у  него  на
глазах. Почувствовав, как задрожали руки, Инос сцепила их за спиной. Она
должна быть стойкой, чтобы и Азаку достало выдержки. Унижая  Инос,  Раша
унижала и Азака. Колдунья может даже заставить его смотреть...
   Молчание. Никто не произнес ни слова.
   Тогда волшебница обратилась к распростертому перед ней мужчине:
   - А ты, чудо в перьях! У меня для тебя грустные новости.
   Азак продолжал молчать.
   Раша, уперев руки в боки, вздернула свой изящный  подбородочек;  жест
вышел какой-то неубедительный.
   - Это правда, что Элкарас теперь мне не служит. Олибино действительно
разбил мои чары.  Возможно,  он  могущественнее  меня,  потому  что  ему
помогает больше вассалов. Но я не всю свою силу вложила в это заклятие -
волшебники почти никогда этого не делают. У меня все еще  есть  сила,  и
ему не узнать, сколько именно. И что гораздо важнее,  здесь  я  в  своей
крепости.
   И она с торжеством обвела стены широким взмахом рук.
   - Как ты думаешь, зачем волшебники строят замки? Дворец весь защищен.
Чтобы сломать мою оборону, нужно невероятное  количество  сил.  Если  он
пошлет своих вассалов, я отгоню их прочь.  Если  они  все  же  прорвутся
внутрь, то освободится так много  энергии,  что  здесь  все  взлетит  на
воздух. Подумай еще раз как следует, малыш.
   Азак секунду-другую изучал ее, а потом спокойно спросил:
   - Чародей Востока тоже наложил на меня заклятие?
   Раша заколебалась, и Инос почувствовала, что общий настрой  неуловимо
изменился.
   - Насколько я понимаю, нет, - осторожно ответила волшебница.
   Он глубоко вздохнул. Эта новость была для него великим облегчением.
   - Позвольте мне подняться, пожалуйста.
   Пожалуйста?
   Глаза волшебницы чуть-чуть расширились.
   - Что ж, вставай.
   Азак поднялся, потирая ушибленные колени.  Затем  расправил  плечи  и
скрестил руки на груди.
   - Если вы обещаете вести  себя  прилично,  ваше  величество...  то  я
приглашаю вас на мою свадьбу, через три дня.
   Инос поперхнулась. В ответ на этот вызов лицо Раши вспыхнуло яростью.
Не успела она ответить, как Азак мягко повторил:
   - Ваше величество.
   Именно этот титул она так жаждала получить.  И  вот,  когда  молчание
стало невыносимым, Раша устало сказала:
   - А как же быть с проклятием? Она же сгорит в твоих руках.
   - Я смиренно надеюсь, что в качестве свадебного  подарка  вы  снимете
его.
   Смиренно? Раша попыталась снова изобразить презрение.
   - Снять для всех женщин или только для  нее?  Шел  неприкрытый  торг.
Инос старалась ничего не упустить в этой беседе.
   - Предпочтительнее - для всех, но достаточно - только для Иносолан.
   Инос воскликнула:
   - Азак! - и остановилась. Ведь это было невероятнейшее  из  признаний
в... в любви?
   И капитуляция.
   Он не мог бы предложить ей большего - даже  все  его  королевство  не
стоило такой жертвы.
   Лицо Раши расплылось в улыбке, от которой у Инос заледенела кровь.
   - Уже через три дня?
   Азак  был  напряжен,  как  тетива  лука,  но  лицо   его   оставалось
непроницаемым.
   - Пожалуй, семидневный  срок  будет  выглядеть  приличнее,  -  хрипло
проговорил он.
   Она  подошла  к  нему  вплотную   и   посмотрела   снизу   вверх.   В
глазах-угольках сверкнул вызов.
   - А до этого?
   - На ваше усмотрение.
   Когда Инос увидела победную улыбку Раши, ее в дрожь бросило от ужаса.
Волшебница сняла тонкими пальчиками покрывало с лица и  подставила  губы
для поцелуя. Ее внешность могла бы показаться нежной и юной, если бы  не
приоткрытые губы, такие жадные, что не к лицу девичьей невинности.
   Но Азак все понимал. Он обнял ее и поцеловал.
   Она может любого мужчину свести с ума, так он  однажды  сказал  Инос.
Когда поцелуй  оборвался,  лицо  султана  горело.  Он  смотрел  на  свою
соблазнительницу, не на Инос.
   И вдруг  Раша  преобразилась.  Юная  красавица  покрылась  морщинами,
постарела, превратившись в  безобразно-желтую  сварливую  старуху  -  ту
самую, которую Инос до  того  дважды  видела  мельком.  Драгоценности  и
воздушная прозрачная ткань стали грязными коричневыми лохмотьями, волосы
повисли седыми патлами, шелковая кожа высохла и сморщилась.
   Чтобы поцеловать колдунью еще раз, Азаку  пришлось  теперь  нагнуться
пониже.
   Инос  отвернулась,   а   потом   вдруг   поняла,   что   разглядывает
переплетенные в непристойных позах скульптуры.
   Элкарас все  понимал,  когда  говорил:  "Если  бы  он  согласился  на
компромисс... Хоть раз поклонился бы, сказал  бы  то,  что  ей  хотелось
услышать..."
   Но вот и второй поцелуй закончился, а Азак  все  не  выпускал  ее  из
объятий. Он поднял лицо ровно  настолько,  чтобы  проговорить  тихо,  но
очень твердо:
   - Иносолан, у вас есть семь дней. Идите и готовьтесь к свадьбе.
   Пытайся найти Добро, - так говорили Боги, - но прежде всего помни про
любовь! Если ты перестанешь верить в любовь, тогда все потеряно.
   Не проронив ни слова, Инос повернулась и вышла из комнаты.
   Раша победила.

   Если фермер гималайский вдруг медведя повстречает,
   То крестьянин криком громким прочь медведя прогоняет.
   Ну, а если это самка, то крестьянину конец,
   Потому что у медведей самка хуже, чем самец.
   Киплинг. Самка

Часть тринадцатая
С ЗАПАДА

1

   - Вон там, на холме! Премиленькое они выбрали  местечко!  -  закричал
Гатмор.
   Вцепившись в планшир, Рэп обернулся  и  посмотрел  из-под  паруса  на
бело-зеленый  город,  богатый,  красивый,  дышащий  прохладой   даже   в
сверкающих лучах знойного солнца.
   - Неплохое, - проорал Рэп, точно зная,  что  ветер  изорвет  слова  в
клочья и отнесет их подальше от ушей стоящего у штурвала Гатмора.
   Мимо корабля и  с  правого  и  левого  борта  проплыли  два  мыса,  и
"Королева Краснегара" вошла в гавань. Ни у кого не  появилось  сомнений,
что это был за порт, потому что чернильная  клякса  на  карте  упиралась
прямо  в  название  "Араккаран".  Наверное,  если  Инос  живет   в   том
великолепном дворце с сияющими куполами, башенками, шпилями, то  ей  там
хорошо.   Рэпу   вдруг   вспомнились   джунгли,   скамьи   на    галере,
налетчики-джотунны, дракон и кошмарный путь через лес, и он вдруг ощутил
непонятный укол зависти.
   Идиот! Когда это конюхи жили, как королевы? Никогда. И нигде.
   Но все же, все же... видел же он ее в палатке.
   Но теперь путь окончен, пришло время действовать.  Рэп  повернулся  к
Джалону,  разлегшемуся  на   скрипучих   канатах   посреди   корабля   и
накрывшемуся пропитанной солью холстиной. Он занял единственное место на
корабле, где имело смысл думать о сне, в противном  случае,  где  бы  ни
улегся несчастный, его бы качало, подбрасывало и перекатывало,  пока  он
весь не покрылся бы синяками и не отказался бы от этой бредовой затеи  -
поспать.
   Морской шквал набирал силу, но там, где плыла "Королева  Краснегара",
было сравнительно спокойно, и немудрено: ее вели волшебные силы. Весь  в
облаке брызг,  кораблик  несся  от  самого  Вислона,  сверхъестественным
образом перелетая с волны на волну.
   - Штурман, убавь ветра! - прокричал Рэп.
   Джалон, бледный, осунувшийся, с покрасневшими глазами, нащупал  рукой
свирель.  Он  повесил  ее  на  шею  после  того,  как  Гатмор  живописал
приключения дружной троицы, если эта серебряная штучка вдруг упала бы за
борт.
   - Ну-ка, посмотрим, помню ли я мелодию!
   - Если не помнишь, то из-за нас потонет целая куча кораблей.
   "Королева  Краснегара"   со   всей   оснасткой   была,   по-видимому,
непотопляема, чего нельзя было сказать про другие суда.  Всюду  метались
перепуганные  люди,  спешно  спускались  паруса.  В  этом  налетевшем  с
Весенних морей шквале, в этом тумане соленых брызг и  пены  никто  и  не
заметил маленькой лодочки.
   Менестрель принялся наигрывать нежную мелодию "Спи,  любовь  моя",  и
ветер немедля начал стихать. Эту песню за все время  путешествия  Джалон
играл лишь однажды, когда Рэп в нетерпении  вызвал  такую  бурю,  что  и
экипаж и грузы чуть не сдуло за борт.
   Нырнув под парус, Рэп плюхнулся прямо на  тюки  на  носу  лодки.  Его
подбрасывало вверх, кидало из стороны в сторону и то  и  дело  окатывало
солеными брызгами. Вот уже две недели, как не удавалось высохнуть. Рэп с
тревогой разглядывал огромный город.  Пока  план  вырисовывался  лишь  в
самых общих чертах: прежде всего найти Инос. Но как? Один только  дворец
был больше Краснегара или Дартинга. А те настоящие города, которые юноша
хоть немного знал - Нум и Финрейн, - оба уместились бы в  Араккаране.  У
причалов и на якоре стояло множество судов, но почти не было движения  в
гавани, хотя на улицах в это время, когда час сиесты уже прошел,  а  час
вечерних пьянок еще не настал, должно было бы быть немало народу.
   И здесь, нужно помнить, - не Империя. Здешним законам и тем,  кто  их
сочиняет, не слишком понравится незваный гость без гроша в кармане и без
важного покровителя. Ладно  бы  джотунн,  джотуннов  в  портовом  городе
тьма-тьмущая, но фавн, чьи  соплеменники  здесь  большая  редкость,  тем
более фавн-переросток, с гоблинскими  татуировками  вокруг  глаз,  будет
встречен как особо подозрительный тип.
   Ветер спал, оттого осадка лодки стала ниже.  Впервые  за  две  недели
рассеялся туман, и "Королеву Краснегара" обласкали яркие солнечные лучи.
Рэп отполз за парус. И наткнулся на Джалона, который отвязывал свирель.
   - Я ведь уже не понадоблюсь  тебе,  да,  Рэп?  -  извиняющимся  тоном
спросил менестрель. - Ты и сам сможешь, если нужно, сыграть песенки?
   - Конечно.
   - Дарада вызвать?
   - Да, пожалуй. И вот что, Джалон, огромное тебе спасибо.
   Рэп хлопнул тщедушного паренька по плечу и получил в ответ улыбку.  И
в  этот  раз,  как  тогда  на  Драконьем  полуострове,  Джалон   выказал
беспримерную отвагу. Ведь он мог  в  любую  минуту  уйти,  но  нет,  все
вытерпел: и ужасную качку, и бессонные  ночи,  и  холод,  и  сырость,  и
опасности, и скуку. Пусть он и не чистокровный джотунн, но  даже  Гатмор
признал, что у этого парня добрая закваска.
   - Не за что. -  Поэт  улыбался,  стараясь  не  обращать  внимания  на
потрескавшиеся  губы.  -  Я,  знаешь  ли,  хочу  сочинить   для   эльфов
романтическую балладу про тебя и еще сагу для импов. А может, и  военную
песнь для джотуннов?
   - Только не это!
   - Ладно, посмотрим. Да пребудет Добро с тобой! -  Джалон  пожал  Рэпу
руку, и в то же мгновение "Королева  Краснегара"  закачалась  под  весом
Дарадовой туши. Голого великана-джотунна окатило солеными брызгами, и он
заревел, как тюлень-секач по весне.
   - Может, сперва оденете меня?  -  проговорил  Дарад  жалобным  тоном,
который никак не вязался с косым волчьим взглядом.
   - Добро пожаловать на борт. Твоя  одежда  здесь.  -  Рэп  показал  на
узелок с одежкой. Затем обратился к Гатмору, уставшему не меньше других,
с красными от бессонницы глазами и обветренным  лицом.  -  Не  замечаете
ничего необычного, капитан?
   Гатмор вгляделся попристальней.
   - Необычного в чем?
   - Паруса  полощутся,  корабли  на  приколе,  улицы  пустые,  тишь  да
благодать?
   - Всенародный праздник, что ли? - сказал Гатмор. - Наверное, гулянье.
   У Рэпа появилось недоброе предчувствие. Он бросил взгляд  на  длинный
сверток с мечами.
   - Что мы теперь делаем? - Из штанов, которые натягивал  Дарад,  можно
было бы выкроить парус для галиона. Нужно  заметить,  что  на  "Королеве
Краснегара"  имелось  все,  что  могло  понадобиться  команде,  все   до
последней иголки. Литриан,  очевидно,  предусмотрел  все  неожиданности.
Наверняка чародею известны были и грядущие события, но Рэпу он не сказал
о них, заставив мучиться тревогами.
   -  Причаливаем,  как  я  понимаю.  -  Рэп   учился   доверять   своим
предчувствиям - предчувствиям адепта.  -  А  после...  после  вы  вдвоем
останетесь караулить лодку. А я пойду разузнаю, для чего все эти флаги.

2

   Уже не меньше часа Инос была готова. Она  маялась  в  жарком  тяжелом
платье, потом вышла  на  балкон  -  хотелось  побыть  одной,  освежиться
прохладным ветерком,  хотелось  посмотреть  вниз  на  пышный  город,  на
голубую эмаль залива.
   Какие яркие краски рождает тропическое солнце! Какие  глубокие  тени!
Совсем черные.
   Но сегодня яркость и контрасты приглушила странная дымка,  в  которой
ей чудилось другое - маленький, бедный городок под серым небом и гавань,
укрытая  белым  покрывалом  большую  часть  года.  Она  никак  не  могла
свыкнуться с мыслью, что ей никогда не вернуться  туда,  хотя  это  было
ясно с того самого момента, как колдунья выкрала ее оттуда.  Никогда  не
узнать доброму народу Краснегара, что случилось с их  принцессой.  И  ей
никогда не узнать, что случилось с ее народом.
   Может быть, ее народ обретет свое счастье.
   Может быть, и она будет счастлива.
   Ветер, бросив горсть пыли, вернул Инос из  сладких  грез  к  жестокой
реальности. Внизу заплясали, зашумели верхушки  пальм;  внезапный  порыв
ветра закрутил вуаль. Словно в угоду ее настроению, ветер, налетевший  с
Весенних морей, подернул темной рябью ясные воды залива, разогнав легкие
суденышки, как стайку вспугнутых  утят.  Инос  чинно  прошла  обратно  в
комнату.
   Скоро уже нужно спускаться вниз. С минуты на минуту здесь будет Гат -
принц Гаттараз, великий князь,  который  должен  сопровождать  свадебный
кортеж. Видный, представительный, он был старшим из оставшихся  в  живых
братьев Азака.
   Организовать свадебную церемонию в Зарке оказалось чрезвычайно легко.
Инос просто сказала Кару, чего она хочет, и тот все сделал. Потом пришел
Азак  и  приказал  сделать  все  по-другому.  Потом  вмешалась  Раша   и
переиначила все по-своему. В общем, очень легко.
   Практически единственное, что Инос удалось выторговать, - это  пошить
платье по своему желанию, да и то это желание жестоко регламентировалось
узкими рамками традиций. На ней теперь было накручено  столько  кружева,
что хватило бы, чтобы пошить одежду всем вдовам  Краснегара,  а  жемчуга
столько, что хоть чародея подкупай.  Жемчуг  в  Зарке  считали  символом
невинности. Знали бы об этом устрицы!
   Она остановилась перед одним из бесчисленных зеркал. Навешали их, как
на базаре: висячие, стоячие, круглые, квадратные, овальные,  тьфу!  Вот,
стоит, закутана с головы до ног, прямо живой айсберг. Сейчас еще ничего,
когда снята чадра, а если ее опустить - айсберг и есть, ни  один  знаток
не отличит. Вся комната - в айсбергах. Хоть в  бигуди  иди  на  свадьбу,
хоть крась лицо в синий цвет - все равно никто не увидит.
   - Ах, вот где ты, моя  дорогая,  -  произнес  знакомый  голос.  -  Ты
выглядишь очаровательно.
   Чтобы не запутать шлейф, Инос предпочла  не  оборачиваться  и  решила
разговаривать с одним из отражений Кэйд
   - Я выгляжу не очаровательно! Я никак не выгляжу! Если мы напялим это
барахло на портновский  манекен  и  вывезем  его  вместо  меня,  то  эта
картонка выйдет замуж за Азака, и никто ничего не заметит.
   Кэйд так разволновалась, что Инос даже подумала, что  тетушка  решила
воплотить этот план, но вместо этого Кэйд сказала:
   - Ну что ты, дорогая. В каждой стране свои обычаи. А что  может  быть
традиционнее свадьбы. - Она с улыбкой кивнула своему  отражению,  словно
желая получить подтверждение еще и от собственных двойников.
   И Кэйд было почти не видно за тяжелыми золотыми одеяниями, совершенно
не подходящими ее комплекции;  бедняжке,  должно  быть,  еще  тяжелее  и
жарче, чем Инос в свадебном наряде.  Открытой  осталась  только  верхняя
часть лица. Предполагалось, что мужское население Араккарана не сойдет с
ума от страсти при виде прекрасных глаз старушки Кэйд.
   Кэйд думала, что Инос совершает ужаснейшую ошибку. Она так и  сказала
племяннице неделю назад, как только услышала новости.
   С каким жаром говорила тетка тогда и как надуманно, бесцветно теперь.
   Но сейчас, понимая, что  уже  ничего  не  изменишь  и  сделанного  не
воротишь,  Кэйд  не  хотела  в  этот  знаменательный  день  расстраивать
племянницу, пусть даже самой эта  свадьба  была  не  по  душе.  Все  это
читалось у нее в глазах яснее всяких слов.
   Инос умудрилась повернуться, не наступив на шлейф.
   - Ты помнишь Аджимуну?
   Кэйд моргнула, потом неуверенно переспросила:
   - Аджимуну?
   - Это было сразу после того, как я приехала в Кинвэйл.  Она  выходила
замуж за толстого таможенника. Вспомнила?
   - Да, вспомнила.
   - Тогда я наговорила много гадостей. Что он отвратительный и  потный.
Что она его не любит. Что замуж выходит из-за денег и  потому  что  мать
заставляет... - Инос улыбнулась. - Это случилось до того,  как  ты  меня
научила не распускать язык по любому поводу. Хорошо еще, что я  говорила
это тебе, а не кому-нибудь еще.
   - Ну и что? - оборвала Кэйд.
   - Ты говорила мне, что она научится его любить. Если муж  не  отпетый
негодяй, то женщина, как правило, приучается с ним жить, приучается быть
счастливой и даже начинает любить его.
   На лице Кэйд появилась несчастная улыбка и тут же снежинкой растаяла.
   - Да, я могла сказать что-то в этом духе. Но...
   - А раз так, Бог велел мне верить в любовь. Все, что Азак делал  ради
меня, сделал ради меня... делает ради  меня.  Все  это  он  делает  ради
любви.
   За прошедшую неделю она видела Азака всего два раза,  и  то  мельком.
Оба раза на людях, чинно  и  формально,  даже  словом  переброситься  не
удалось.  У  него  было  неподвижное,  суровое   лицо.   Он   пошел   на
самопожертвование ради нее.
   - Никакой мужчина не любит побежденных. Кому нужна  жалкая  бескрылая
птица? Тем более такому  гордому  человеку,  как  Азак.  Неужели  ты  не
понимаешь, что это великое доказательство его любви? А мы должны  верить
в любовь!
   Инос всю неделю повторяла эту речь днем тетушке, а ночью  -  себе.  И
теперь должна уже и в самом деле в это поверить. Не так ли?
   Кэйд кивнула.
   - Я обоим вам желаю много-много счастья. -  Она  действительно  этого
хотела, но не очень-то надеялась.
   В пылу споров тетка наговорила Инос много жестоких и неприятных слов,
но Инос простила их и забыла. Сегодня она ни на  кого  не  держала  зла,
ведь сегодня день ее свадьбы. Сегодня Инос должна быть счастлива. Не так
ли?
   Любая девушка волнуется  в  день  своей  свадьбы.  Какой  невесте  не
знакомо это чувство ледяного клубка в животе?
   Инос не говорила Кэйд про кухню и мытье полов. Раша в тот  момент  не
шутила, ее остановил только Азак, решившись выбросить  в  тот  отчаянный
момент белый флаг. Одно только мытье полов неизбежно вело к свадьбе - не
умирать же Кэйд, надраивая гектары каменных плит.
   Немыслимо.
   Это что, дамские шуточки?
   - Довольно-таки спешная помолвка, да, тетя?
   - Что, дорогая?
   - Но все же не такая краткая, как прошлая, надеюсь.
   - Да, большой прогресс. Насколько я помню, вы не успели встать  перед
епископом и вино даже не открыли.
   - А тут Рэп... - Инос вздрогнула. Эти воспоминания сейчас не к месту.
Но что было бы, если бы Рэп не ворвался и не остановил венчание?
   - И все же я думаю, не слишком ли мы поспешили с... -  Кэйд  внезапно
умолкла, а из-за чего - в этом царстве зеркал трудно сказать  наверняка:
то ли увидела выражение лица Инос, то ли поняла, что поздно говорить  об
этом, то ли увидела возникшую непонятно откуда Зану в черных одеждах.
   Через день  после  приезда  Инос  и  Кэйд  объявилась  и  таинственно
исчезнувшая Зана и  снова  стала  печься  об  удобствах  и  благополучии
королевских особ.  Без  Заны  сегодня  все  бы  потонуло  в  кутерьме  и
неразберихе.
   - Здесь ли его милость? - спросила Инос.
   Зана подтвердила одним движением глаз. Ловкими пальцами она  опустила
Инос вуаль, чтобы та выглядела  достойно.  Принцесса  взглянула  на  мир
сквозь кружевной туман: всюду вокруг парили айсберги.
   Но вот у зеркал появилась новая  забава  -  весь  в  зеленом,  слегка
поклонившись, в дверях возник принц Гаттараз. Он прошел три шага и снова
поклонился.  Тут  из-за  широкой  его  спины  выбежали  двумя  колоннами
радостные юные пажи.
   Хихикая и перешептываясь, мальчишки выстроились  перед  Инос,  каждый
занял свое место. Все они - мал мала меньше, но  каждый  из  них  принц,
наряженный, как и положено, в зеленое, - пришли нести шлейф за  невестой
своего отца.

3

   Бог Глупцов!
   Бегом, бегом, без остановки! Холмы крутые, ступеньки круче! Не то что
дома - здесь все открыто, и лестница петляет, как сумасшедшая.
   Литриан... Черт бы его побрал! Знал небось!
   - Пожалуйста, разрешите пройти.
   Вот как Литриан все повернул: "Слишком близко,  чтобы  звать".  Может
быть, может быть. Просто романтика? Ах, как романтично  он  пыхтит,  ах,
как романтично он пахнет. Вот сюда, за угол аккуратненько...  мимо  этих
ослов,  уже  немного  осталось,  бегом,   бегом,   не   останавливаться.
Королевская свадьба, флаги-знамена?  Иносолан  выходит  замуж?  Иносолан
отказывается от Краснегара? Не похоже на Иносолан!
   Бог Глупцов!
   Не мог уж подождать секунду,  всего  одно  мгновение.  Сказать  двоим
товарищам.
   Ну и что? Они бы побежали, вверх по холмам, как и он. Но он-то  бежал
гораздо быстрее. Они бы просто умерли, если бы  бежали,  как  он.  Нужно
было просто сказать, что Рэп собирается искать Инос, а не оставлять их у
лодки маяться в неведении. Меч хлопал по ногам, люди оглядывались. Кроме
него, все были безоружны. Если он не доберется до Инос, то его в  момент
арестуют, а товарищи его даже не будут знать, где он. И Гатмор с Дарадом
не помогут. Все равно надо было сказать им; может быть, они сами  пойдут
его искать - а это уж вообще не годится. Его уже не будет в  живых,  так
что без толку такая помощь.
   Но хуже всего  неопределенность  -  что  он  может  сделать,  на  что
надеяться? Даже если он доберется до Инос, что дальше? Что ли,  сказать,
что он любит ее? Тогда, если больше нечего делать, нужно  пошевеливаться
- пока она еще не замужем. А то муж может взбеситься, если  признаваться
в любви замужней даме.
   Бракосочетание  во  дворце,  дворец  -  на  вершине   холма.   Дворец
неподвластен  ясновидению.   Значит,   там   засела   волшебница.   Если
пробираться через окно, то охрана поймает и убьет: вряд  ли  они  станут
церемониться с нахальными пронырами.
   Что за безобразный лабиринт! Петляет и петляет! Ступени все  круче  и
круче. Сердце останавливается, дыхания не хватает, и никакой  романтики.
Если бы не ясновидение, никогда бы Рэпу не найти дороги.
   Вот и дворец перед ним, но  до  ворот  не  меньше  лиги,  а  те,  кто
толпится за воротами, - это местные  жители,  приглашенные  султаном  на
свадебный пир, таких набрались тысячи. Ворота  охранялись  -  специально
усиленная стража сдерживала натиск черни. И попробуй какой-нибудь  идиот
с мечом пробраться в ворота -  вот  потеху  устроили  бы  охранники  для
дорогих гостей.
   Но стена вокруг дворца... высоченная, конечно,  но  старая;  раствор,
скрепляющий камни, здорово выкрошился. Например, Тинал по таким трещинам
в два счета залез бы наверх, мухой взлетел бы на стену. А  то,  что  под
силу простому смертному, под силу и адепту.
   Стоп!
   Сердце... легкие... колени дрожат... голова идет кругом...
   Не знаю... что по ту сторону... не раскисать!
   Что я теряю?

4

   Заиграли трубы. Сквозь дымку белых кружев Инос увидела, как перед нею
раскрылись двери. Медленно-медленно шла она,  опираясь  на  пухлую  руку
принца Гаттараза. Сзади раздавался топоток резвых ножек маленьких пажей,
впереди и по бокам видела она дрейфующие среди толпы  белые  айсберги...
похожие на те, что иногда были видны из окон краснегарского замка.  Все,
больше никогда она их не увидит.
   Она вплыла в высокую залу. До репетиции Инос никогда  не  видела,  да
что там не видела, не слышала  даже,  что  существуют  такие  гигантские
крытые помещения. Она поверила бы любому, кто сказал бы, что  это  самый
большой зал во всей Пандемии.
   Выше голову. Можно не улыбаться. Все равно никто не видит.
   Вот  стоят  по  обе  стороны  благороднейшие  мужи  Араккарана,   все
разряженные в пух и прах. Впереди всех - принцы, от  мала  до  велика  в
зеленых одеждах. И все  взгляды  устремлены  вперед,  на  нее  никто  не
смотрит. Зачем смотреть на айсберг?
   В окна высоко над головой били яркие солнечные лучи,  но,  вступая  в
неравную схватку с резным мрамором решеток, отражаясь  от  плоскостей  и
сфер, преломляясь на ребрах, они опускались долу молочным туманом.
   Кругом  одни  мужчины.  Кэйд  должна  быть  на  подиуме,  играя  роль
посаженой матери невесты, а сбоку отгорожено место для сестер  Азака,  с
которыми Инос  до  сих  пор  не  довелось  познакомиться.  Эта  женитьба
считалась политическим актом: Азак  выбрал  в  жены  принцессу  соседней
страны, чтобы укрепить межгосударственный союз. Официально  ее  называли
королевой, но кого обманут официальные титулы?
   Терзая  душу,  жалобно  запели  незнакомую  протяжную  песнь   цитры,
кифары... идти медленней...
   Впереди в конце зала с шумом распахнулись  двери  -  конец  зала  как
конец мира, где заканчивается подсчет Добру  и  Злу,  где  заканчивается
все! Арка за аркой, колонна за колонной, и эхо шагов замирает над ними в
вышине сводов. Точно так же растворятся эхом ее прошлые мечты.
   Перед глазами мраморная дорожка - как  замерзший  канал  -  к  самому
помосту. Там должна проходить  основная  часть  церемонии.  В  центре  в
глубине помоста стоял трон. На троне победно восседала  Раша.  Она  даже
была одета в королевский зеленый цвет, хотя и очень темного  оттенка.  И
вот уже виден сквозь прозрачную чадру красный блеск ее глаз, изумруды  и
жемчуга,  украсившие  ее  юное  тело,  малиновые  ногти,  вцепившиеся  в
подлокотники  трона.  В  собственных  глазах  она  была   олицетворением
молодости и красоты. И Инос по праву была такой же.
   Традиции Зарка - в угоду ли женской красоте или материнству -  давали
женщине одну странную поблажку: на свадьбах на трон усаживалась женщина.
Если бы была жива жена Азакова деда, то, если бы ей не назначили  замену
законным образом, это место занимала бы она. Но в этот  момент  не  было
законной султанши, поэтому трон должен был пустовать, пока Азак в  конце
церемонии не посадит на него свою невесту. Но Раша настояла, а  Азак  не
особенно с нею спорил. Ее триумф был полный -  старая  шлюха  сидела  на
троне Араккарана. Как же она, должно быть, торжествует!
   По крайней мере, Раша не стала покушаться  на  королевскую  перевязь,
которая сияла сейчас на груди Азака. Он прошел  в  центр  и  остановился
вполоборота, высокий, суровый, красивый. Дорогой Азак?
   Бедный Азак! Ты уверен, что все твои унижения  позади?  Семь  дней  и
семь ночей он выполнял свою эпитимию. Раша больше  не  тронет  его.  Или
тронет? Никаких гарантий у Инос не было, обещаний  ей  никто  не  давал.
Неужели придется делить мужа не только  с  гаремом  матерей  королевских
отпрысков, но и с этой старой потаскухой?
   А сегодня ночью? Кого ей придется заменять?  Какие  творить  молитвы,
чтобы помогли ей не разочаровать его в первую  брачную  ночь?  Инос  так
хотелось его порадовать. Нужно довериться ему - у него, конечно, большой
опыт.
   Такой красивый, благородный, величественный.  И  любит  ее.  Что  еще
может желать девушка? Земля здесь богаче, чем в Краснегаре. Бог  посулил
ей счастливый конец...
   Вот и ступеньки. Наверху стоит имам, древний, трясущийся и  слюнявый.
И  Кар  со  своей  неистребимой  улыбкой   на   детском   лице,   верный
телохранитель и первый вельможа. И юный принц Кваразак,  гордо  держащий
зеленую подушку, слишком высокий для своего возраста.  А  на  подушке  -
изящное золотое ожерелье,  которое  в  Зарке  означает  начало  замужней
жизни. Инос попыталась было заменить ожерелье  кольцом,  как  принято  в
Империи, но в  Зарке  предпочитали  ожерелья.  Когда  Кэйд  услышала  об
ожерелье, она очень расстроилась.  Инос  постаралась  превратить  все  в
шутку: мол, цепь весомее кольца, но обе подумали об одном и том же.
   Вся заркианская церемония была гораздо весомее. Инос поднялась на две
ступени. Повернулась к Азаку и при помощи Гаттараза опустилась на колени
на специальную подушечку.
   Умолкла музыка, публика рассаживалась.
   Имам с книгой в руках заковылял к Инос. Азак прошел вперед  несколько
шагов. По одну руку его шел Кар, по другую малыш Кваразак.
   Он не видит ее лица. Но неужели он не  мог  ей  улыбнуться?  Вон  Кар
улыбается.
   Удивительно, как султан мог шевелиться под тяжестью  всех  навешанных
на него драгоценностей. Один только изумрудный пояс чего стоит. Но пусть
все видят: Азак абсолютный монарх в богатейшем государстве.
   А Инос никто. Она повторяла это снова и снова.
   Постепенно, словно пыль, улегся  шум,  и  воцарилась  тишина.  Утихли
шорохи, замер кашель. Напоследок в тишине одиноко скрипнул чей-то стул.
   Имам прочистил горло. И начал.
   Ответы Азака -  четкие,  ясные,  как  королевские  указы.  Он  обещал
многое: заботу, защиту. Любовь.
   Теперь настала ее очередь. Инос старалась отвечать спокойно и громко,
но не сорваться на крик.
   И она пообещала все.
   Кваразак вышел вперед с подушкой. Имам благословил ожерелье. А  потом
мальчик повернулся с подушкой к  Азаку,  и  тот  потянулся  к  ожерелью.
Вечернее солнце осветило каждую золотую бусину.
   Вдруг ожерелье  уплыло  из-под  пальцев  Азака,  потому  что  мальчик
обернулся на дверь. Теперь и Азак услышал то, что молодые ушки  услышали
раньше, и посмотрел туда же, а следом за ним и Кар...
   Все тюрбаны в зале повернулись к двери. Что там за странный шум?
   Далекий, но все ближе и ближе. Крики. Звон.
   Звон мечей?
   Азак взглянул на Рашу. Сквозь зеленое прозрачное кружево стало видно,
что она нахмурилась.
   Она соскочила с трона.
   Литой, в завитушках засов разлетелся облаком блестящих осколков.
   Двери распахнулись, как от  удара  чудовищной  волны  или  молнии.  А
потом, крутанувшись в петлях, врезались в стены с таким грохотом, что  у
всех в зале во второй раз заложило уши. Под сводами перекатывалось эхо.
   Золотое ожерелье соскользнуло на пол.  Все  взоры  были  прикованы  к
дверям.
   В дверном проеме появился... круп громадного черного коня.

   Вот с запада едет младой Лохинвар,
   Могуч его конь и ужасен удар
   Лишь синее небо его господин,
   Он скачет без лат, и он скачет один
   Так верен в любви, так бесстрашен в бою,
   И нет ему равных в восточном краю
   Скотт. Лохинвар

Часть четырнадцатая
ГОЛОСА И ШУМ

1

   На какое-то томительно долгое мгновение все застыли - от Раши и Азака
до самой крошечной принцессы. Затаив дыхание,  все  следили  за  битвой,
кипящей в дверном проходе.
   Если этот конь и не был самим Злодеем,  то  уж  точно  одним  из  его
братьев. Тем не менее человек, оседлавший его, управлялся с ним  так  же
ловко, как художник со своей кистью. Даже Азак не смог бы так  управлять
скакуном. Личная королевская стража набрасывалась  на  пришельца  целыми
толпами, но человек и конь успешно отбивались и не подпускали их близко.
Вокруг всадника - что  это?  Серебристый  туман?  Нет,  это  мелькает  в
воздухе его меч.  Звон  оружия.  Конь  кружится  и  цокает  копытами  по
скользкому мрамору; весь он - от кончиков  ушей  до  хвоста  -  в  вихре
сражения. Стражники боялись его даже больше, чем всадника.
   Зрители повскакали со своих мест; загрохотали опрокидываемые  стулья.
Те, кто был ближе всех к дверям, проталкивался в глубь зала.
   Одному  из  стражников  достался  полновесный  удар  копытом,  и   он
грохнулся об стену. Чакрам просвистел  в  воздухе,  словно  смертоносный
луч, но предполагаемая  жертва  отразила  его  мечом,  парировала  выпад
справа, могучим ударом повергла наземь нападавшего  слева  и  переломила
вражеское копье. Тела валялись в беспорядке как снаружи,  так  и  внутри
комнаты; они уже начали образовывать кучи. Еще один  человек  вскрикнул,
уронил меч и рухнул навзничь, в то время как конь сбил с ног еще  двоих.
Всадник увернулся от второго чакрама, и летучая  смерть  пронеслась  над
головами сотен людей, собравшихся в зале. Подковы стучали по мрамору...
   - Стойте! - Голос Раши прозвучал трубно, словно охотничий рог.
   Битва прекратилась. Зрители и участники схватки застыли.
   Всадник осторожно вывел коня  из  гущи  своих  замерших  противников.
Убедившись, что они больше не представляют опасности, он повернул коня и
направил его вперед. Конь пошел широкой рысью  вверх  по  галерее  между
сиденьями.  По  морю  людских  голов  словно  рябь  пробежала:   зрители
поворачивали головы, следя за зверюгой. Многие выглядывали из-за колонн.
   Всадник вложил меч в ножны, не отерев с него кровь. Потом  он  провел
рукой по лбу.
   Конь и вправду оказался Злодеем - огромнейшим из полуночных  рысаков.
Только Азак имел право садиться на него. Он  был  гордостью  королевских
конюшен. Он дрожал, пена покрывала его; он вращал глазами и скалил зубы.
Его копыта звенели по скользкому каменному полу, но похожий на оборванца
всадник великолепно управлялся с ним. И вот он перед помостом.
   Инос не решалась даже взглянуть на Азака, с ужасом ожидая его реакции
на такое святотатство. С растущим недоверием она смотрела на незнакомца.
Все это было колдовством.
   И тут она заметила, что Злодей был  без  седла  и  без  уздечки.  Без
седла! Она знала лишь одного человека, который... Нет,  только  не  это!
Инос с трудом  поднялась,  шатаясь  под  тяжестью  кружев.  Покачнулась,
выпрямилась и  внимательно  посмотрела  на  застенчивую  полуулыбку,  на
смешные татуировки, на нечесаную, мокрую от пота копну  темных  волос...
Нет! Невозможно! Он мертв! Зал потемнел и закружился.
   Неужели опять призрак? Но солнце еще не село, а  призраки  не  бродят
среди дня. Она сошла с ума. Это галлюцинации.
   Таинственный всадник наклонился вперед, перекинул ногу и спрыгнул  на
пол. Чуть покачнувшись, он оперся о разгоряченный, пышущий паром конский
бок. Одежда его была вся в грязи, поту  и  крови.  Он  судорожно  хватал
воздух, вдыхая и выдыхая его с резким звуком, так  же  громко,  как  его
конь. Пот струился по его лицу, и каждые несколько секунд он вытирал лоб
смуглой голой рукой.
   Тем  не  менее  он  расправил  плечи  и  выпрямился.  Потом  неуклюже
поклонился Инос. Несколько раз его взгляд переходил с Азака  на  Рашу  и
обратно. Он слегка улыбнулся при виде роскошного наряда Азака, но  потом
остановил выбор на Раше и поклонился ей. А уже после - Азаку.
   Зал по-прежнему представлял собой молчаливую людскую массу; никто  не
смел произнести ни слова. Самым громким звуком было дыхание пришельца.
   - Фавн, - сказала Раша. -  Как  интересно.  Снова  Рэп  едва  заметно
улыбнулся - это была та самая его  застенчивая  неуверенная  полуулыбка,
которая... Нет! Нет! Нет!
   -  Этот  фавн  мертв!  -  закричала  Инос.  -  Это  мерзкое,  грязное
колдовство. Королева Раша, это ваша работа?
   Колдунья в зеленом покачала головой, и Инос  не  смогла  понять,  что
выразили ее рубиновые глаза: то ли гнев, то ли удовольствие.  А  Азак...
Инос вздрогнула, взглянув на него. Никогда она не видела  такой  ярости.
На пурпурном лице вздулись вены.  Его  трясло,  и  видно  было,  что  он
сдерживается лишь благодаря могучему  усилию  воли.  Вся  свадьба  пошла
прахом, торжество превратилось в фарс. Ни один  из  султанов  Араккарана
никогда не бывал так опозорен перед своим двором.
   - Это колдовство, - сказала Раша. - Но не мое. Кто ты?
   - Рэп, сударыня... - Он отдышался и продолжил:
   - Там есть раненые. Может, я даже убил парочку. Надеюсь, я не...
   - Отпустите их! - проревел Азак. - Проявите милосердие.
   Раша пожала плечами. Окаменевшие стражники у дверей  начали  оживать.
Видя, что у помоста уже происходит мирная беседа, они  стыдливо  вложили
мечи в ножны и занялись ранеными.
   Зрители, судя по всему, жаждали продолжения. Застучали  и  заскрипели
стулья - это публика принялась усаживаться на места.
   - Рэп мертв! - воскликнула Инос. - Ты не можешь быть Рэпом!
   Он взглянул  на  нее  и  печально  улыбнулся,  а  потом  похлопал  по
могучему, покрытому пеной плечу коня.
   - Ловкий наездник и отважный солдат в одном лице?
   О Боги! Инос почувствовала, как начинают подгибаться колени.  Но  тут
рядом оказалась Кэйд и  поддержала  ее.  Ах,  милая  Кэйд!  Инос  крепко
вцепилась в нее. Рэп? Живой? Настоящий Рэп?
   Рэп - идиот! Рэп - маньяк! Он попал во власть  какого-то  колдуна,  и
теперь его используют, чтобы сорвать свадьбу Азака  и...  Впрочем,  весь
этот погром вполне в духе Рэпа. Он сам именно так бы и поступил...
   - Чья это работа? - хрипло спросил Азак, обращаясь к Раше.
   Она снова пожала плечами.
   - Говори, мальчик.
   Рэп смотрел на Инос полубезумным взглядом.
   - Вы замужем? - спросил он совсем тихо.
   - Да, - сказала она. - То есть нет...
   - А-а-а...
   Неужели это все, что он  мог  сказать?  Восстав  из  мертвых?  Сорвав
торжественную  церемонию  государственного  значения?  Перевернув  вверх
тормашками весь ее мир - ах, какая чепуха! Это никакой не  Рэп.  Не  тот
Рэп, какого она знала, с которым  рассталась  в  Краснегаре  меньше  чем
полгода назад.
   Азак потянулся к своей кривой сабле, но Раша  жестом  руки  приказала
ему не доставать ее из ножен.
   Рэп облизал губы.
   - Я принес сообщение для королевы Иносолан.
   - От кого? - проревел Азак.
   - От... от... кажется, я не могу этого произнести, ваше величество.
   Часть лезвия сабли с ладонь шириной вышла из ножен, прежде  чем  Раша
успела снова остановить Азака.
   - Имя было заблокировано, но весьма слабо... Вот, пожалуйста.
   - Благодарю вас! - вежливо сказал Рэп. - От  чародея  Литриана,  ваше
величество. Ваши величества. Азак присвистнул от удивления.
   - Что ж, давайте послушаем это сообщение, - сказала Раша.
   Почему  она  так  спокойна?  Глаза  ее  блестели,  но   пальцы   были
расслаблены, и в ней не было заметно ни тревоги, ни гнева. Откуда  такое
благодушие? Она вела себя прямо как... как Кэйд, что ли.
   Инос чуть крепче ухватилась за Кэйд и почувствовала ответное пожатие.
Девушка не могла отвести глаз от Рэпа. По щекам струились слезы,  и  она
не имела представления о том, как сейчас выглядит ее лицо.  Как  хорошо,
что ее сейчас никто не видит. Кроме Раши, конечно.
   И Рэпа. О, проклятье!
   Он стал крепче, плотнее, чем был. И увереннее. Мужественнее. Не такой
рослый, как Азак или как джотунн, но выше импа.  Или  сида.  Почему  она
вспомнила сидов? Из-за уродливых плоских носов?
   Рэп на белом коне из ее сна. Когда ей это снилось? Наверное, не  один
раз.
   - Его всемогущество велел мне прийти и сообщить королеве Инос...
   - Молчать! - Азак выхватил клинок из ножен.
   - Убери, - сказала Раша резко. - Если ты нападешь на этого фавна,  он
превратит тебя в конфетти.
   Сабля Азака исчезла, равно как и меч Рэпа и Кара. Теперь ни у кого  в
зале не осталось оружия, потому что гости пришли на свадьбу безоружными.
Конь внезапно зашевелился, зацокал копытами, повернулся и  направился  к
двери, где отряд личной стражи султана суетился в бессильной  ярости,  а
может быть - в страхе, ибо они знали, что месть  Азака  будет  страшной.
Они  расступились  перед  Злодеем.  Вскоре  последние   из   опозоренных
стражников удалились вслед за конем, и двери за ними захлопнулись.
   К этому времени церемония давно уже должна была завершиться, и  гости
должны были направиться в пиршественную залу. Свет, льющийся из  высоких
окон, становился тусклее и приобретал  красноватый  оттенок,  отчего  на
сводах и колоннах заиграли кровавые  отсветы.  Тени  ползли  по  стенам,
словно стервятники, слетающиеся к месту побоища.
   После ухода коня Рэп стал каким-то маленьким и одиноким. Он стоял  на
полу, а все остальные - на помосте, на две ступеньки выше.
   - Так-то лучше, - сказала Раша.
   - Да, его нужно как следует почистить, - согласился Рэп, сложив  руки
на груди таким жестом, словно освободился от тяготившей его заботы.
   - Я  имела  в  виду...  Ну  ладно,  продолжайте,  мастер  Рэп.  Итак,
послание.
   - Послание будет передано частным порядком! -  рявкнул  Азак.  -  Все
послания на имя моей жены должны сначала вручаться мне!
   Рэп снова улыбнулся и вопросительно посмотрел на Инос.
   - Вы действительно замужем, ваше величество, и вы  совершили  это  по
собственной доброй воле? Ее рот был как будто наполнен песком.
   - Да! Да!..
   Конечно, выбор  ее  был  ограничен,  но  не  пускаться  же  сейчас  в
объяснения! Парень из конюшни, разумеется, ничего не смыслит в политике.
Для Рэпа Азак сейчас  -  только  ослепительное  сверкание  богатства.  И
крупное животное мужского пола.
   И вообще, какая разница, что подумает Рэп.
   Азак рычал от ярости, словно зверь. Он сделал  два  шага  к  середине
помоста, подобрал упавшую золотую цепь и подошел  к  Инос.  Она  покорно
наклонила голову, и он набросил ей на шею  ожерелье.  Потом  вернулся  к
краю платформы.
   - Теперь она безусловно замужем, и если ты скажешь ей еще хоть слово,
я прикажу колесовать тебя.
   Рэп скривил губы и пожал плечами. Его дыхание уже почти  выровнялось,
и он, похоже, полностью смирился  с  ситуацией.  И  с  тем,  что  пришел
слишком поздно.
   Слишком поздно для чего?
   - Так что велел передать чародей? - спокойно произнесла Раша.
   - Он велел мне передать королеве Иносолан,  чтобы  она...  чтобы  она
доверяла любви!
   Инос потеряла равновесие, словно от удара, и  снова  Кэйд  поддержала
ее. Но Инос гневно отстранила ее руки. Как он посмел вот  так  врываться
на ее свадьбу! Какое право он имеет бросать  ей  в  лицо  такие  гнусные
упреки! Да, она целовалась с ним, когда они были  детьми.  А  теперь  он
превратил ее свадьбу в балаган и в кровавую бойню и еще хочет читать  ей
лекции о любви?
   Не задумываясь,  она  откинула  вуаль  и  повернулась  к  Азаку.  Она
боялась, что выглядит такой же  бледной,  как  кружева,  в  которых  она
тонула. Ради нее Азак пресмыкался  перед  ненавистной  колдуньей.  Из-за
чего же, если не из-за любви?
   - Я всегда доверяла любви, - объявила она громко. - И сейчас доверяю!
   Азак кивнул с видом удовлетворения и злорадства.
   - Итак, послание было излишним,  и  теперь  мы  можем  разобраться  с
посланником. О Рэп! Глупый Рэп!
   - Гаттараз! - провозгласил Азак громко. - Проводи уважаемых гостей на
пир. И пришли стражу.
   Тот встал и поклонился. Снова заскрипели стулья - гости поднимались.
   - Я останусь! - сказала Инос твердо.
   Азак вспыхнул, но не стал перечить. Гаттараз замешкался,  потому  что
данные события  не  были  предусмотрены  регламентом.  Импровизируя,  он
почтительным жестом предложил имаму возглавить процессию, а затем  подал
руку Кэйд. Но она покачала головой и осталась подле Инос.
   Сделав недовольную гримасу, толстяк приказал пажам следовать за ним и
заковылял вниз по ступенькам. Рэп отступил в сторону и молча наблюдал за
проходящей мимо процессией вельмож, которая двигалась по  галерее  между
рядами кресел вслед за гордо вышагивающим священнослужителем.  Вслед  за
ними потянулись и старшие принцы. На помосте остались Кар,  Азак  и  три
женщины.
   - Азак, мой... - Инос запнулась и попробовала  начать  снова.  -  Мой
господин, этот человек весьма...
   Азак бросил на нее недоверчивый взгляд и отвернулся.
   - Постойте, - сказала Раша, и ее тихий голос был отчетливо слышен  на
фоне удаляющихся шагов придворных. - Возможно, он не является  полностью
добровольным  посланником,   ваше   величество.   Я   обнаружила   следы
принуждения.
   - Мне плевать, добровольный он или...
   - Спокойно! По-моему, у него есть еще одно послание, дорогой мой.
   Дорогой мой? Да как она смеет! Как она  смеет  претендовать  на  этот
трон, приказывать султану,  вести  себя  словно  тиран  и  тем  более  -
разговаривать так с Азаком!
   Азак нахмурился:
   - Литриан?
   Раша кивнула, внимательно разглядывая Рэпа. Тот внутренне  вздрогнул,
услышав слово "принуждение", и теперь в замешательстве переводил  взгляд
с одного собеседника на другого, так, словно только сейчас  догадался  о
грозящей ему опасности. Неужели он действительно рассчитывал,  что  Азак
оставит его в живых после всего этого?
   Краткий тропический закат уже кончился. Люди, лица, кресла, даже  сам
Высокий зал - все постепенно погружалось во тьму. И все же  было  хорошо
заметно, что Раша чем-то обрадована, более того, она в восторге. Потирая
руки, она пошла вниз по ступеням к Рэпу. Тот отступил на  шаг,  а  потом
остановился, с тревогой глядя на колдунью.
   Тревога переросла в ужас.
   - Нет!
   - Да, - сказала Раша, усмехнувшись. - Я полагаю, что чародей  Литриан
отправил послание и мне тоже. Или подарок!
   - Здесь не время и не место! - Азак  говорил  так,  будто  командовал
армейскими кавалерийскими учениями.
   - Здесь единственное возможное место и время, мой дорогой, -  сказала
Раша, не оборачиваясь. - Когда-то мне говорили, что этот фавн знает одно
слово силы. Очевидно, это было значительным преуменьшением, или же он  с
тех пор узнал новые слова. Он, по  крайней  мере,  маг,  а  возможно,  и
колдун.
   - Всего лишь адепт, - пробормотал Рэп. Теперь  он  был  по-настоящему
встревожен. Белки его глаз ярко горели, словно две луны в темном  ореоле
татуировок.
   - Ну, конечно, ты будешь это утверждать. - Колдунья  подплыла  ближе;
ее темно-зеленое одеяние в наступивших сумерках казалось черным. - Но мы
видели, как ты сражаешься. Чтобы адепт смог отбиться от  всей  дворцовой
стражи? Маловероятно! Я тоже была  адептом,  я  знаю,  на  что  способны
адепты!
   Зал уже наполовину  опустел;  придворные  начали  выходить  вслед  за
принцами. Неясные фигуры охранников в коричневых мундирах появлялись  из
боковой двери и строились в боевой порядок.
   - Куда ты клонишь? - резко спросил Азак.
   - Наш договор, радость моя, разве ты забыл? Наш союз против Олибино.
   У Инос перехватило дыхание.
   Ощущение было такое же, как если  прищемить  дверью  палец.  Слепящая
боль и одновременно - оглушительный вопль  несправедливости.  Внутренний
голос кричал во всю мочь: Боги  не  должны  были  допускать,  чтобы  это
произошло! Неужели Азак только этого и добивался  от  колдуньи?  Неужели
ради этого он пресмыкался перед ней всю прошлую неделю? И какую  награду
он получил за верную службу?  Освобождение  от  заклятия  и  возможность
жениться на Инос - да, но это не главное! Он заключил  тайный  союз  для
будущей войны против Империи! Внезапно  Инос  представила  себя  в  роли
какого-то довеска,  незначительной  прибавки  к  товару,  который  купец
добавляет в общую кучу,  чтобы  сделка  успешно  завершилась.  Никчемная
покупка в красивой корзиночке. Азак, что ты ей обещал?  Что  у  тебя  на
уме?
   Предатель!
   Рэп все еще пытался доказать, что он всего лишь адепт.
   - Ну ладно, я согласна, что ты вряд ли колдун, - заключила Раша. -  У
чародеев тоже есть предел щедрости. Но ты,  безусловно,  слишком  силен,
чтобы быть простым адептом. Одним словом - маг.
   - Хочешь заменить им Элкараса? - спросил Азак, спускаясь со  ступеней
и подходя к Раше.
   Все это время Рэп потихоньку пятился, а Раша медленно пододвигалась к
нему. Последние гости просачивались  в  дверь,  оставив  за  собой  поле
опустевших кресел, похожих на пни вырубленного леса.
   - Это не исключено. Очевидно, эльф стал противником колдуна  Востока,
как я  и  предсказывала.  Дело  Олибино  проиграно,  а  эльфы  презирают
проигравших. Кроме того, я думаю,  что  этот  фавн  послан  ко  мне  для
защиты.
   - Для защиты? - хором воскликнули Рэп и Азак. Инос шагнула вперед, но
Кэйд потянула ее обратно.
   - Не надо, дорогая! - шепнула она.
   Разумеется, тетка была права. Просить Рашу за Рэпа было бы чудовищной
ошибкой. Раша не одобряла, когда женщины  испытывают  теплые  чувства  к
мужчинам, любым мужчинам.
   - Для защиты! Олибино грозился околдовать  меня.  Литриан  предлагает
мне способ защитить себя, понятно? Этот подарок - фавн - может оказаться
весьма полезным. И он начнет приносить пользу прямо сейчас,  сказав  мне
одно из своих слов.
   - Нет! - закричал Рэп.
   - По-видимому, все-таки да.
   - Четыре слова - это предел!
   - Неужели? Если твои слова дают тебе такую мудрость, то ты точно маг!
А если нет, кто тебе это сказал?
   Рэп издал какой-то невнятный звук, но ничего не ответил.
   - Я не верю, что это предел! - сказала Раша. - По крайней мере, стоит
попробовать, даже если я ничего и не приобрету.
   - Твои чары не смогут выбить из меня мои слова! Раша усмехнулась.
   - Да ну?
   Он закричал, сложился пополам и тяжело рухнул на пол. Ноги Инос  сами
собой пошли вперед, но Кэйд крепко схватила ее  за  руку.  В  тот  день,
когда они прибыли в Араккаран, Раша точно так же истязала Азака.
   Рэп корчился в  судорогах,  метался,  как  будто  каждый  его  мускул
разрывали спазмы. Он больше не кричал,  а  только  хрипел,  и  от  этого
зрелище становилось еще ужаснее. Инос почувствовала подступающую тошноту
и попыталась отвернуться, но не  смогла.  Она  сжала  зубы  в  отчаянной
попытке не закричать. Просить колдунью -  это  было  бы  еще  хуже,  чем
просить Азака. Рэп! Я не могу тебе помочь! Что бы я  ни  сделала,  будет
только хуже!
   Наконец хрипящее существо на полу замерло и затихло. Инос  не  знала,
умер он или потерял сознание.
   - Ну  что,  достаточно?  -  нежно  поинтересовалась  Раша.  -  Хочешь
передохнуть?
   Спустя мгновение Рэп приподнялся, опираясь на  ладони  и  бедро.  Его
лицо было смертельно бледным, и он глядел на колдунью безумным взглядом.
По-видимому, он прокусил себе язык, потому что рот его был в  крови.  Он
что-то произнес, но настолько неразборчиво, что Инос не поняла ни слова.
К тому же  это  был  весьма  изысканный  корабельный  жаргон.  Но  смысл
сказанного был очевиден.
   Раша засмеялась.
   - Очень хорошо! Но сколько ты продержишься, фавн? - Ее голос струился
в полутьме, словно густой ядовитый сироп. - Час? Неделю? Всю жизнь?
   И снова в ответ Рэп произнес что-то непристойное.
   - Значит, ты уже готов? Хочешь еще  немного  помучиться?  -  спросила
Раша.
   Колдунья, по-видимому, вылечила ему язык,  потому  что  на  этот  раз
ответ Рэпа прозвучал разборчиво, хоть и не  был  менее  непристойным.  С
огромным трудом он поднялся на ноги. Секунду  он  стоял  покачиваясь,  а
потом бросился вперед, словно хотел напасть на колдунью и  задушить  ее.
Сделав два шага, он остановился, сверкая глазами, но Инос не знала,  сам
ли он передумал или Раша остановила его.  Откуда  ему  было  знать,  что
храбрость  и  вызов  были  наихудшим  из  всех  возможных   ответов   на
издевательства колдуньи?
   Выражение удовольствия на лице Раши было заметно даже сквозь вуаль.
   - Забавно! Ты - редкий случай. Но мы выявим  твои  уязвимые  места...
как-нибудь в другой раз. Мы задерживаем  свадебные  торжества.  Ты  живо
заговоришь,  когда  твоя  возлюбленная...  Ох,   прошу   прощения!   Как
неосторожно с моей стороны раскрывать такие опасные маленькие секретики!
Я имею в виду султаншу, разумеется. На этот раз мучиться будет она, а ты
будешь смотреть, фавн.
   Азак издал нечленораздельный протестующий рев, но тотчас же  замолчал
и резко отшатнулся, словно его лягнула невидимая лошадь.
   Инос выпрямилась и  отмахнулась  от  тех,  кто  ее  поддерживал.  Она
открыла рот, чтобы выкрикнуть свой  королевский  протест,  сказать  этой
старой шлюхе, пусть делает все, что ей угодно, и приказать  Рэпу,  чтобы
не поддавался... но не смогла выдавить из себя ни слова. Она  не  знала,
виной ли тому колдовство Раши  или  ее  собственное  малодушие,  но  она
промолчала. Ее  охватила  дрожь.  Никогда  в  жизни  ей  не  приходилось
испытывать по-настоящему сильную боль. Она видела,  как  были  сокрушены
болью Азак и Рэп, и сильно сомневалась, что окажется храбрее или упрямее
любого из них.
   Да и что ей до того, что Раша увеличит свое  могущество?  Она  и  так
распоряжалась Араккараном, как хотела.
   Дыша ненавистью, Рэп  подошел  к  колдунье.  Его  пальцы  изогнулись,
словно когти хищной птицы. Она издевательски покачала головой  при  виде
этой бессильной ярости.
   - Хорошо! - закричал он. - Я скажу тебе  слово,  ты,  грязная  старая
карга!
   - В дальнейшем ты сильно пожалеешь об этом высказывании. Ну, а сейчас
- говори!
   Рэп приблизился, черный от ярости, Раша повернулась к нему.
   Он начал было что-то шептать ей, но  запнулся  и  замолчал,  задержав
дыхание. Раша обернулась и нахмурилась, увидев близко  подобравшегося  к
ним Азака.
   - Что уши развесил, богатырь? Пошел прочь! А ты иди со мной, фавн.
   Она зашагала вперед, к переднему ряду кресел. Рэп  плелся  позади,  и
вид у него был сломленный и угрюмый. Азак отвернулся от них и взбежал на
помост. Он встал позади Инос, но  его  сейчас  интересовала  не  она,  а
разворачивающаяся внизу драма, поэтому он даже не взглянул  на  супругу.
Он все еще горел гневом, словно пышущая жаром  печь.  О  бедный,  глупый
Рэп!
   Инос как можно крепче прижалась к Кэйд и заметила, что кто-то из  них
дрожит. Или обе.
   В зале уже стало так темно, что трудно было  разглядеть  подробности.
Видно было только, что Рэп снова  наклонился  к  уху  колдуньи.  Тут  он
ухмыльнулся и снова отстранился:
   - Все еще болит.
   - Говори! Или Иносолан достанется точно так же, как  тебе!  Последний
шанс!
   Инос снова  собралась  в  комок.  Чувство  собственной  беспомощности
сводило ее с ума. Азак рычал что-то нечленораздельное. В  дальнем  конце
зала ярко горели факелы в руках выстроившихся охранников.
   И снова Рэп наклонился к Раше. Он начал шептать, но снова запнулся  и
издал душераздирающий стон.  На  этот  раз  никто  не  подслушивал,  но,
видимо, необходимость сказать слово силы даже одному слушателю причиняла
не меньшие страдания, чем чародейские пытки Раши.
   Кто-то у двери выкрикнул команду, и отряд личной  королевской  охраны
пришел в движение - стражники двинулись вниз  по  проходу.  Их  было  не
меньше пятидесяти, и каждый  нес  горящий  факел.  Их  башмаки  выбивали
размеренный ритм, и тени заплясали за колоннами.
   Рэп снова начал говорить, и на этот раз, судя по всему,  ему  удалось
договорить до конца. Потом он отпрянул и согнулся пополам, зажимая  себе
рот.
   - Ах! - Раша  торжествующе  выпрямилась.  Казалось,  она  стала  выше
ростом. - Да, да!
   Она повернулась к Азаку.
   - Да! Теперь я...
   Рэп разогнулся и смотрел на колдунью.
   Инос судорожно вздохнула и пододвинулась поближе к Кэйд - глаза  Раши
засветились красными огнями в темноте. Раша попыталась  что-то  сказать,
но издала только неразборчивое бульканье. Азак сделал шаг вперед и снова
остановился, скривив лицо в гримасе.  Теперь  уже  и  лицо  ее,  и  руки
загорелись розоватым призрачным светом.
   Пальцы Кэйд впились Инос в запястье.
   - Правильно ли я понимаю, -  прошептала  она,  -  что  ее  величество
совершила серьезную ошибку?
   - Слишком много силы? - сказала Инос. - Рэп предупреждал ее!
   Рэп обхватил руками голову, словно услышав что-то, недоступное  слуху
простых смертных.
   Белые струйки дыма вырвались из складок одеяния колдуньи. Ее голова и
руки светились сквозь шелк. Потом либо она впервые осознала всю  степень
грозящей ей опасности,  либо  боль  прорвалась  сквозь  ее  защиту.  Она
закричала.
   Передняя  шеренга  стражников  остановилась  как  вкопанная,   задние
наткнулись  на  нее,  и  стройные   ряды   стражников   превратились   в
беспорядочный клубок тел. Воины падали, спотыкаясь о  стулья  и  друг  о
друга. Их предводитель ревел, словно раненый лев.
   Раша судорожно повернулась и протянула руки к Рэпу.
   - Возьми его назад! - взвизгнула она.
   Покачиваясь, она двинулась вперед. Рэп в ужасе отстранился. Дым валил
клубами  из  ее  рукавов,  освещенный  кровавым  сиянием  ладоней.   Она
попыталась заговорить снова, но слова потонули в зверином вое, когда  ее
рукава вдруг взорвались  пламенем,  и  тотчас  вслед  за  тем  вспыхнула
накидка на голове. Колдунья вспыхнула  и  превратилась  в  живой  факел,
осветивший зал и королевское семейство на помосте, и  искаженные  ужасом
лица сбившихся в кучу стражников, в чьих глазах отражалось пламя, словно
в глазах волчьей стаи, глядящей из леса на костер. Искры и дым  взлетали
к сводчатому потолку. Инос  зажмурилась,  но  и  сквозь  сомкнутые  веки
видела  сияние;  она  закрыла  ладонями  лицо,   чтобы   спрятаться   от
невыносимой вони горелых волос и одежды.
   Огонь догорал, сияние угасало, и зал снова  погрузился  во  тьму,  Но
вопль Раши не смолкал. Инос открыла глаза, чтобы понять, что происходит.
Раша была еще жива. Ее одежда и волосы полностью сгорели, но  сама  она,
похоже, все еще сопротивлялась, все еще цеплялась за свою бренную  жизнь
невероятным усилием воли или колдовства. Сейчас  в  ней  не  осталось  и
следа притворства и фальши, ни гордой королевской осанки, ни девственной
красоты - только гротескная, расплывшаяся как квашня  фигура,  обтянутая
безволосой дряблой кожей, шатающаяся, словно тень, и визжащая  на  одной
пронзительно-высокой ноте, от которой кровь стыла в  жилах.  И  вся  эта
омерзительная фигура испускала мертвенный розовый свет, шедший  изнутри,
и освещала, словно фонарь, сумрачный зал.
   Инос хотела было подбежать к Рэпу, но не нашла в себе  сил  отпустить
Кэйд. Они крепко обнялись и вместе дрожали. Стражники пятились, отступая
вниз по проходу.
   Снова Раша попыталась воззвать к Рэпу, умоляюще  протягивая  руки,  и
снова он презрел ее мольбу. Она попыталась  говорить,  но  каждое  слово
вырывалось из ее рта языком белого  пламени.  Она  кружилась  в  поисках
кого-нибудь другого, кто поможет ей, и ее глаза остановились на Азаке.
   Впрочем, у нее уже не было глаз. Там, где им полагалось быть, темнели
два черных провала, окруженные сиянием  того,  что  прежде  было  лицом.
Теперь стала хорошо видна форма ее черепа - он просвечивал сквозь плоть,
а когда она протянула руки к Азаку, стали видны и ее кости,  раскаленные
добела.
   Она засеменила вперед, шаг за шагом, с трудом переставляя непослушные
ноги. Так она добралась до самого  помоста.  Азак  пошел  ей  навстречу,
прикрывшись стулом, - так, словно она была каким-нибудь опасным  зверем,
которого  нельзя  выпускать  из  клетки.  Он  остановился   на   верхней
ступеньке, преграждая ей путь.
   Она снова силилась заговорить - и жуткие  звуки  потекли  из  ее  рта
вперемежку с огненной рвотой, вырывающейся словно из  кузнечного  горна.
Инос чувствовала исходивший от нее жар. Ей показалось, что она разобрала
отдельные слова: "помоги", возможно, и еще "колдун", а может быть,  даже
"любимый", но  Инос  могла  и  ослышаться.  Рот  Раши  раскалился  жарче
гончарной печи.
   Колдунья поставила ногу на первую ступеньку и поднялась на нее. Потом
попыталась взойти на следующую и покачнулась. Азак не отступал и  стойко
сносил жар, а самоцветы на его одежде сверкали, словно кровавые  брызги.
Лицо его было перекошено от отвращения.  Стул,  которым  он  заслонялся,
начал дымиться по мере приближения ведьмы.
   - Нет! - закричал он. - Убирайся! Чудовище!
   Страшное существо подняло лицо к потолку и издало последний, громкий,
режущий уши вой отчаяния, и произнесенное слово было  четким:  "Любовь!"
Оно вырвалось изо рта колдуньи вместе с длинным языком  белого  пламени,
устремившимся вверх в клубах дыма. И этот  безнадежный  отчаянный  вопль
словно разорвал на куски еще цепляющийся за жизнь жуткий остов.  Странно
устойчивая плоть наконец  вспыхнула  пламенем,  и  во  второй  раз  Раша
превратилась в факел - и был он ярче и горячее первого. Теперь  само  ее
тело сгорало в шипении огненных языков и искр.  Азак  уронил  свой  щит,
закрыл руками лицо и попятился.
   Несколько  мгновений  обнаженный  скелет  каким-то   чудом   сохранял
устойчивость, стоя на первой ступеньке, и  каждая  кость  сияла,  словно
солнце. Потом он рухнул и рассыпался в облаке дыма и пепла.
   Зал погрузился во  тьму  и  тишину.  Инос  не  видела  ничего,  кроме
зеленоватого образа  скелета  на  ослепленной  сетчатке  и  красноватого
свечения ступени в том месте, где стояла  колдунья,  -  два  раскаленных
следа, быстро гаснущие. Мрамор с грохотом треснул.
   - Принесите огня! - взревел Азак,  и  стража  мгновенно  ожила.  Двое
стражников с факелами побежали вперед, чтобы осветить сцену.
   Глаза медленно привыкали к темноте, но вскоре Инос смогла  разглядеть
усеянное звездами ночное  небо  в  обрамлении  высоких  оконных  арок  и
плавный изгиб потолочного свода.  Когда  желтый  пляшущий  свет  факелов
озарил пол в том месте, где только что была колдунья, Инос увидела,  что
от султанши Раши не осталось ничего,  кроме  тонкого  белого  налета  на
обожженном мраморе  и  треснувшей  ступеньки.  А  также  отвратительного
запаха горелой плоти.
   - Она умерла, - произнес Рэп тихим голосом. - Мертвее  не  бывает!  Я
почувствовал, как она умерла. Я почувствовал, как ко мне  вернулась  моя
сила!
   Он прошел вперед и посмотрел на ступеньку.
   - Я свободен! - Азак откинул голову и прокричал  эти  слова  с  такой
страстью, что эхо заплясало по всему залу. Он взмахнул сжатыми кулаками.
- Свободен от этой шлюхи! Наконец-то я настоящий султан!
   - А я думал, что она была вашим главным советником. - Кар пробормотал
это так тихо, что Азак, по-видимому, не расслышал.
   Но Инос расслышала, и это  подтвердило  ее  худшие  подозрения.  Раша
должна была обеспечить колдовскую оборону в грядущей войне.  Азак  купил
сразу двух султанш. Все кончено, теперь все кончено...
   Азак сделал жест, и стражники торопливо  приблизились  и  растянулись
сплошной шеренгой перед креслами. Азак указал на Рэпа.
   - Лучники! Если этот человек скажет хоть слово без моего  разрешения,
стреляйте и убейте его.
   Увидев шесть стрел, нацеленных на него  почти  в  упор,  Рэп  оставил
всякие попытки что-либо сказать. Он сунул большие пальцы рук за  пояс  и
иронично посмотрел на Инос. Он выглядел теперь гораздо  счастливее,  чем
несколько мгновений назад. Да и  было  с  чего.  Раша  мертва,  Элкарас,
насколько было известно Инос, не вернулся. А значит, Рэп, независимо  от
того, кто  он  -  маг  или  только  адепт,  сейчас  является  сильнейшим
волшебником в Араккаране. Инос трудно было  свыкнуться  с  этой  мыслью.
Рэп?
   - У меня есть несколько вопросов к тебе, арестант! - пролаял Азак.
   - Азак! - Инос отстранилась от Кэйд и побежала по помосту, волоча  за
собой тяжелую мантию.
   Азак, сверкая глазами, повернулся к ней. Он уткнул руки в бока.
   - Ты смеешь просить за этого преступника?
   - Да, смею! - выкрикнула Инос. - Он не преступник. Он избавил тебя от
колдуньи, разве не так?
   - Нет. Она сама избавила меня от себя.
   - Все равно тебе нужен кто-то вместо  нее,  кто  сможет  давать  тебе
советы по вопросам магии. Я  ручаюсь  за  лояльность  мастера  Рэпа.  Он
честен, и ему можно доверять.
   - Лояльность к кому? Нет, хватит с меня этого мерзкого колдовства!  В
моем королевстве не будет никакой магии! Он умрет!
   Рэп убил стражников, ворвался во дворец, нарушил  церемонию  свадьбы,
украл  Злодея,  заставил  Азака  выглядеть  дураком.   Любое   из   этих
преступлений  было  в  Араккаране  достаточным  поводом  для   вынесения
смертного приговора.
   - Азак! - Она упала на колени. Его лицо потемнело от ярости.
   - Какое отношение вы имеете к этому человеку, султанша?
   - Никакого! Просто друг детства, верно служивший моему отцу. Могу  ли
я попросить вас об  этой  небольшой  любезности  в  качестве  свадебного
подарка...
   - Молчать! Не навлекай на себя мой гнев, жена, в самом  начале  своей
супружеской жизни! В Зарке для женщины считается непристойным даже знать
по имени какого-либо мужчину, кроме своего мужа, не говоря  уже  о  том,
чтобы  просить  за  другого  мужчину  вопреки  желанию  мужа.  Герцогиня
Кэй-долан, проводите свою племянницу в королевскую опочивальню.
   У Инос перехватило дыхание. Она... она не могла даже найти подходящие
мысли, не то что слова. Человек, который был ей нужен,  -  это  Азак  из
пустыни, Охотник на Львов, но она не представляла, как сможет переносить
его в роли местного тирана.
   - Ваше величество? - Кар проскользнул  вперед;  его  скромная  улыбка
была едва различима в мерцающем свете факелов.
   Азак что-то проворчал.
   - Ваше величество, если этот человек  действительно  послан  чародеем
Литрианом, то казнить его, по-видимому, неразумно. Его прибытие избавило
вас от колдуньи, которая, с одной стороны, была  обузой  для  вас,  а  с
другой, судя по всему, была обречена  стать  прислужницей  Олибино.  Его
всемогущество чародей Юга мог предвидеть все эти события.
   Азак снова проворчал что-то невразумительное.
   - По крайней мере, проведите совещание по этому поводу, государь.  Не
спешите с решением.
   - Держать мага под арестом?
   - Да, это невозможно. Но если он маг, то вы и казнить его не сможете.
А если  попытаетесь,  можете  пасть  жертвой  его  гнева.  -  Кар  мягко
усмехнулся. - Он утверждает, что он всего лишь адепт. Адепта,  возможно,
удастся  задержать.  И   не   исключено,   что   эти   честные   ребята,
присутствующие здесь, горят желанием рискнуть и попытаться выполнить это
столь опасное и трудное задание  в  знак  своей  решимости  любой  ценой
бороться за то, чтобы вновь обрести вашу благосклонность.  Ведь  сегодня
днем они показали себя не с лучшей стороны.
   Вот это речь, подумала Инос с благодарностью.
   Азак, по-видимому, согласился с доводами Кара.
   - Превосходно. Капитан, позаботьтесь о том, чтобы пленник  содержался
под неусыпным надзором. Ему не следует разрешать разговаривать, иначе он
околдует вас. Вы должны заковать его в самые толстые цепи...
   Рэп метнулся как молния. Он развернулся на пятках, сделал два шага  и
прыгнул. Лучники безнадежно опоздали; только один из них спустил тетиву.
Стрела пересекла  полукруг,  образованный  стражниками,  и  вонзилась  в
воина, державшего факел. Не издав ни звука, он рухнул на спину.
   В первое мгновение, казалось, не многие из  стражников  поняли,  куда
исчез их пленник. Потом они услышали стук башмаков о мраморный пол - это
Рэп приземлился у них за спинами. Он уже мчался прочь, и его фигуру едва
можно было различить в  темноте.  Юноша  стремительно  бежал  к  выходу,
словно гепард, - призрачный силуэт во мраке.
   Но у двери тоже были  стражники,  и  он  остановился  перед  сплошной
стеной обнаженных мечей. Инос услышала, как Рэп начал что-то говорить, и
мечи стали опускаться. Но в этот  момент  подоспели  остальные  воины  и
окружили Рэпа целой толпой.  Но  даже  и  теперь  в  течение  некоторого
времени все это выглядело как честная схватка.  Одни  стражники  вопили,
другие взлетали на воздух и падали.  Но  силы  были  слишком  неравными.
Битва закончилась. Но толчки и удары продолжались.
   Инос зажала руками уши и закричала Азаку:
   - Останови их!
   Но Азак только пожал плечами. Стражники, по-видимому, услышали  голос
султанши, потому что они прекратили избиение. Они поволокли Рэпа назад -
лицом вниз, с заткнутой в рот шапкой, чтобы не  мог  говорить;  впрочем,
он, судя по  всему,  и  так  был  без  сознания.  Его  голова  бессильно
болталась из стороны в сторону, и на пол капала кровь, казавшаяся черной
в свете факелов.
   - Удовлетворительная работа, -  громыхнул  Азак.  -  Капитан,  можете
применить те меры, какие сочтете необходимыми.
   У  Инос  сжалось  сердце.  Она  не  знала,  как  управляться  с  этим
Азаком-султаном. Все, кроме униженного раболепствования, приводило его в
бешенство. Если бы только она могла  хоть  на  минуту  вернуть  прежнего
Азака, Азака из пустыни, который умел смеяться и шутить... она бы смогла
убедить его, оставшись с ним наедине. Значит, если ей удастся  сохранить
Рэпу жизнь хотя бы  на  несколько  дней,  возможно,  она  сумеет  что-то
сделать.
   - Мой господин! Они убьют его!
   - Не до конца!
   Инос все еще стояла на коленях. Она протянула  к  Азаку  сложенные  в
мольбе руки и воскликнула:
   - Умоляю! Не надо больше крови! Обещайте мне хотя бы это!
   Азак гневно нахмурился.
   - Хорошо! Капитан, обойдитесь  без  кровопролития!  Но  вы  все  даже
представить себе не можете ничего ужаснее,  чем  то,  что  произойдет  с
вами, если он убежит. Ничего ужаснее! Я понятно выразился?
   Капитан  отсалютовал.  Лицо  его  было  мрачно  и  полно   ненависти.
Возможно, он думал о своих  сыновьях,  которыми  он  клялся  в  верности
Азаку, и о том, что Азак может с ними сделать. Все стражники,  наверное,
думали сейчас об этом.
   - Герцогиня  Кэйдолан!  -  сказал  Азак.  Кэйд,  спотыкаясь,  побрела
вперед. Глаза были широко раскрыты и смотрели с испугом поверх чадры.
   -  Мы  собрались  здесь  по  случаю  свадьбы.  Проводите  султаншу  в
королевские покои.
   Он холодно взглянул на Инос.
   - Ваши служанки помогут вам приготовиться. Ждите меня в самом  скором
времени.

2

   Бряк!
   А? Джотунн открыл глаза и вздрогнул.
   Он лежал на дне лодки, накрытый тяжелой  сырой  дерюгой,  и  созерцал
бледнеющее рассветное небо. Кости ломило. Боги! Он  не  чувствовал  себя
таким разбитым с  тех  пор,  как  в  возрасте  шестнадцати  лет  нахамил
Раткрану, и Раткран сказал, что  пора  преподать  ему  первый  настоящий
урок, и преподал - от начала до конца и дюйм за дюймом.
   Раткрана больше нет. И старика тоже. И Вэнми нет, и детей.
   Он снова вздрогнул.
   Бряк! Плюх!
   Что-то отскочило от борта лодки и плюхнулось в воду.
   Гатмор поднялся со стоном. Он не собирался спать. Что за  наваждение!
Заснуть на часах? За такое следовало бы  все  зубы  повыбивать.  Повсюду
вокруг тихонько покачивались другие лодки и корабли, смутно различимые в
сумрачном свете. Блестящая вода, туман, светлое небо...
   Тихий зов:
   - Краснегар!
   Это был пароль. Он посмотрел в сторону берега, но из-за тумана  земли
было не разглядеть. Ну, хоть лодку-то  он  должен  увидеть.  А  впрочем,
против света...
   Гатмор снова застонал. Боги! Он уж озверел за две  недели  барахтанья
на этом распроклятом волшебном эльфийском корыте.
   - Дартинг! - Он срывающимся голосом выкрикнул отзыв.
   Все суставы словно заиндевели: казалось, попробуй он согнуть руку или
ногу, и конечность с хрустом отломится.  Все  же  джотунн  дотянулся  до
весла,  приготовил  его  к  гребле  и  поднялся.  "Королева  Краснегара"
покачнулась, протестуя, а  потом  медленно  пошла  вперед,  пока  Гатмор
вытягивал канат. Из воды  показался  маленький  якорь;  с  него  стекали
серебряные капли. Гатмор швырнул  якорь  на  палубу,  и  стук  прозвучал
неожиданно громко в утренней тишине. Ни на одном из других судов пока не
было заметно признаков жизни. Где-то на севере, в городе, выла собака.
   Он стал грести одним веслом, и лодка потихоньку двинулась  к  берегу.
Без волшебства она еле ползла,  переваливаясь  с  боку  на  бок,  словно
старая корова - сущее корыто. Все же через несколько взмахов он уже смог
различить человека, ожидающего на берегу. Серый на  сером  фоне,  силуэт
был слишком мал, чтобы быть Дарадом. Это  был,  конечно,  этот  проныра,
болтливый джотунн Андор. Ну ладно, Дарад  предупреждал  его,  что  может
прийти любой из пятерых.  И  сказал,  что  не  уверен,  вызовут  ли  его
обратно. Долбаная магия! Этот Андор уж слишком скользкий.
   Впрочем, если задуматься, именно Андор подговорил  его  тогда  купить
фавна. С него-то все и началось! Как было бы приятно  врезать  ему  пару
раз, превратить его хорошенькую мордочку во что-то более мужское. Может,
и правда поразмяться немножко  с  этим  импом?  Хотя  он  может  вызвать
Дарада, и тогда уж это будет не разминка.
   "Королева Краснегара" встала, проскрежетав днищем  по  камням.  Андор
зашлепал к ней по воде и бросил в лодку пару башмаков и плетеную  сумку;
потом он оттолкнулся и одновременно перемахнул через борт, проделав  все
это с такой ловкостью, что Гатмор удивленно крякнул. При  виде  сумки  у
него потекли слюнки.
   - Горячие булки, кэп! Только из печки. Может, маленько не пропеклись,
но съедобные. В такой ранний час ничего не достать!
   Андор уселся на тюк и огляделся, ища, чем бы вытереть ноги.
   Гатмор подумал: интересно, откуда эти башмаки. Они не были похожи  на
Дарадовы. Он налегал на весло, отталкиваясь им как шестом, до  тех  пор,
пока они не выплыли на глубину. После этого он положил весло и потянулся
к аппетитно пахнущей сумке.
   - Какие новости?
   Андор печально покачал головой.
   - Все очень плохо.
   - Все равно говори. Я не маленький.
   - Фавн взбесился. Весь город на уши поставил.
   - В каком смысле взбесился? - спросил Гатмор, отрывая зубами  большой
кусок мягкого, теплого хлеба.
   - По-видимому, он ворвался во дворец,  украл  одного  из  королевских
коней, проскакал через все покои и в конце концов вломился  в  зал,  где
шла свадьба, со всей дворцовой стражей на хвосте.
   Моряк проворчал что-то одобрительное. Молодец, фавн.  Хотя,  конечно,
он наполовину джотунн.
   - Безумец! - Андор снял свой плащ и, морщась, вытер полами ноги.
   - Он остановил свадьбу?
   - Нет. Но ему как-то удалось расправиться с  колдуньей.  Она  сгорела
как свечка.
   - С чего бы это?
   - Не имею представления. И у кого я ни спрашивал, никто не знает.
   - Как ты все это разузнал?
   - Просто спросил! - Андор  сверкнул  безупречными  белыми  зубами  на
безупречном смуглом лице.
   Гатмор ухмыльнулся. Глупый вопрос! Кто устоит перед этой улыбкой?
   Имп занялся булкой. Небо зарделось багрянцем и золотом;  туман  начал
подниматься над морем  клочьями.  Становились  видны  корабли  и  лодки.
Оттуда доносились голоса и стук шагов, а на  каком-то  судне  неподалеку
заплакал ребенок. Но вот Андор снова собрался говорить:
   - Партнеры помогли мне. Тинал перебрался через стену. Я поговорил кое
с кем из очевидцев. Почти все были либо пьяны,  либо  слишком  напуганы,
чтобы задавать мне вопросы. А кто попытался, с  теми  разобрался  Дарад.
Это было не опасно, поскольку колдуньи больше нет.
   - Так значит, дама счастливо вышла замуж, а фавн остался с носом?
   - Вышла, - сказал Андор. -  Но  не  очень-то  счастливо,  подозреваю.
Тинал ворвался в королевские покои...
   - Не может быть!
   - Запросто. Он становится сам не свой, когда чует драгоценности. А во
дворце они мешками валяются. Они притягивают его, как  дохлая  кобыла  -
мух.
   Андор как бы  невзначай  полез  в  карман  и  вытащил  оттуда  горсть
сверкающих самоцветов, стоимость которых несомненно превышала  все,  что
Гатмор когда-либо имел.
   - Вот, можешь взять их себе. Это  он  стащил  просто  для  разогрева,
чтобы войти во вкус. Он вычислил окно султана и почти  уже  добрался  до
его балкона, когда туда вышел сам султан собственной персоной.  -  Андор
снова ухмыльнулся. - По крайней мере, это был  кто-то  очень  большой  и
важный, весь обвешанный драгоценностями. Не знаю, кто это еще мог  быть,
кроме султана, особенно в этой комнате. И он начал расхаживать  и  шагал
туда-сюда по балкону целый час, а Тинал все это время висел у  него  над
головой, вцепившись в карниз!... -  Джотунн  захохотал.  -  Наш  воришка
натерпелся такого страху,  какого  не  знал  лет  пятьдесят!  Он  трижды
намочил штаны и все боялся, что джинн почует запах. Гатмор загоготал,  а
потом нахмурился:
   - Зачем мужику в первую брачную ночь слоняться битый час по балкону?
   - Да, обычно люди проводят эту ночь  иначе.  Это  уж  точно.  Но  еще
любопытнее были звуки, доносившиеся из комнаты.
   - Какие звуки?
   - Плач.
   Гатмор проворчал что-то. Попробуйте-ка найти такого джотунна, который
позволит своей молодой жене плакать в ночь после свадьбы! Главное,  чтоб
она все время была при деле - вот в чем секрет.
   - Ну и где же фавн?
   - В тюрьме. Но еще жив. Как ни странно.
   - Откуда ты знаешь?
   Андор наморщил нос и минуту молча жевал, словно  не  желая  отвечать.
Туман полностью рассеялся. Водная гладь между двумя мысами  ослепительно
сверкала  в  лучах  проснувшегося  солнца.   Огромный   дворец   казался
освещенным изнутри - его яркий силует резко выделялся  на  фоне  далеких
гор и все еще темного неба.
   - Собаки, - сказал Андор. - Лошади. Помнишь, он рассказывал, как  его
изувечили во время драки в Нуме? Он сказал, что может подавлять боль.
   - До тех пор, пока не заснет.
   - Так вот, собаки и лошади во дворце всю ночь сходили с ума.  Точнее,
не всю ночь, а приступами. Ты ведь не хочешь последнюю булку?
   - Нет, бери.
   Гатмор вовсе не наелся и с вожделением смотрел на оставшийся хлеб. Он
недоумевал, отчего это вдруг с ним случился приступ вежливости, в его-то
возрасте.
   - Конюхи и собачники просто с ног сбились,  -  сказал  Андор.  -  Вся
дворцовая прислуга. Они винят во всем колдунью или демонов, которых  она
призвала или которые пришли ее оплакивать... Я думаю, это проделки Рэпа.
   -  Зачем  ему  устраивать  такой  кавардак?   Солнце   уже   начинало
пригревать.
   - Я думаю, он делает это не нарочно. Просто когда он теряет  контроль
над болью, он бессознательно перекладывает ее на скотину. Понимаешь?
   У Гатмора по спине пробежал холодок.
   - Над какой болью?
   Андор  отвел  взгляд  и  ответил  не  сразу.   Лодка   едва   заметно
покачивалась на небольших волнах и медленно дрейфовала в  сторону  моря,
подгоняемая  только  что  проснувшимся  утренним  бризом.   Вся   гавань
пробуждалась. По всему огромному пространству залива  корабли  поднимали
паруса.
   - Он в заркианской тюрьме, - сказал наконец Андор. - Давай на этом  и
остановимся.
   - Нет. Продолжай.
   - Колесо.
   - Какое, прах его побери, колесо?
   - Ну, думаю, в данном случае они обошлись без  колеса  как  такового.
Растянули его на полу при помощи цепей и  перебивают  ему  кости  обухом
топора.
   Лодка качалась в тишине. Гатмор тупо уставился на собеседника,  не  в
силах поверить услышанному.
   - Я даже разговаривал с  одним  из  стражников,  принимавших  в  этом
участие, - сказал Андор мягко. - Потом  вызвал  Дарада  для  продолжения
разговора. Одним меньше стало, если это тебя утешит.
   У моряка вспотели ладони  и  в  горле  застрял  комок.  Он  удивился,
заметив, что даже не ругается. Разве могут люди  опуститься  до  такого?
Растянули цепями? Невероятно! Вонючие джинны!
   - Не понимаю, -  пробормотал  он.  -  Он  же  адепт.  Он  ведь  может
уговорить их перестать. Боги! Он даже может заставить их отпустить его!
   - Не может он говорить. И никогда уже не сможет.
   - Почему?
   - Раскаленное железо.
   Несколько мгновений Гатмор был уверен,  что  сейчас  распрощается  со
своим завтраком. Но ему удалось подавить позыв. Он вытер пот со лба.
   - Что же нам теперь делать? - Во рту было сухо и горько.
   - Ничего мы сделать не можем,  -  печально  пожал  плечами  Андор.  -
Совершенно ничего. Он не протянет больше двух-трех дней. Ведь его отдали
тем самым стражникам, которых он опозорил. И к тому же  убил  нескольких
их товарищей. Думаю, что даже адепту не под силу исцелиться после  таких
увечий. К тому же они наверняка следят за  ним,  и  если  он  попытается
вылечиться, они его снова обработают.
   Он сделал паузу,  словно  предлагая  Гатмору  высказать  какие-нибудь
возражения. Но Гатмор промолчал.
   - Надо ехать домой, моряк. Запасемся провизией и поплывем в  Империю.
Золото у меня есть... Можешь оставить себе побрякушки, что я дал тебе. Я
предпочел бы направиться на север в Оллион, но  меня  устроит  и  Гобль,
если ты  хочешь  возвращаться  на  запад.  Высадишь  меня  где-нибудь  в
цивилизованных краях, а лодку заберешь себе. Уверен, что  Джалон  научит
тебя играть на свирели, если ты попросишь. И  ты  в  два  счета  станешь
заправским  музыкантом,  если  действие  магии  не  прекратится.  -   Он
вздохнул. - Ах, цивилизация!  Изысканное  вино  в  хрустальных  бокалах,
вкусная пища на золотых блюдах, нежные женщины на шелковых простынях.
   Гатмор испытал ощущение, словно он тонет. Он попытался бороться:
   - Никогда! Бросить корабельного товарища? Можно же что-то придумать!
   Андор грустно улыбнулся, глядя моряку в глаза:
   - Боюсь, что нет. У меня самого довольно-таки выдающиеся способности,
и я не встречал человека, с кем бы мне больше захотелось оказаться рядом
в трудную минуту, чем с тобой, шкипер. Но все равно  мы  с  тобой  всего
лишь пара бродяг.
   Гатмор яростно затряс головой.
   - Бросить товарища? Думаешь, тебе удастся подговорить меня на  такое?
После того как он ради меня рисковал своей жизнью в Нуме? Думаешь,  твои
распроклятые чары убедят меня в этом?
   - Я не использую свои чары против тебя, Гат, - сказал Андор строго. -
Хорошенькие девочки - это другое дело. Это сколько угодно. Но  друзья  -
никогда. И мои ресницы не подействуют на дворцовую  стражу.  Они  всегда
держатся большими группами. А я  никогда  не  пытался  очаровать  больше
двоих одновременно. Уверен, с тремя мне не справиться. Думаешь,  я  могу
просто пойти в тюрьму и вытащить оттуда Рэпа на плечах? Мы  и  вдвоем  с
тобой не  сможем  его  вынести  в  том  состоянии,  в  каком  он  сейчас
находится. Мы не можем вдвоем сражаться с султаном, с его армией и с его
народом. Говорят, скоро начнется  война...  Отказаться  от  безнадежного
дела - в этом нет ничего позорного, кэп. Это всего лишь  здравый  смысл.
Гатмор застонал.
   - Моряк должен это понимать, - продолжал Андор. - Ведь  ты  спускаешь
паруса во время шторма, верно? И никто не называет тебя за  это  трусом.
Сейчас точно такая же ситуация. Никакой надежды.
   Беда в том, что он прав.
   - Мне это нравится ничуть не больше, чем тебе, кэп. Но  даже  Рэп  не
может рассчитывать, что к нему на  помощь  будет  прилетать  через  окно
колдунья каждый раз, когда он захочет. А если прилетит, то  наша  помощь
не понадобится. Даже если бы нам и удалось вынести его из подземелья, он
умрет у нас на руках. Колесо - это не пытка, это медленная казнь. Он уже
все равно что мертвец. Еще две смерти ничего не исправят.
   Да, Андор умеет убеждать. Мысли ясные и логичные. Для импа  -  вполне
достойный и честный человек. Не какое-то  там  трепло  -  ведь  он  ночь
провел во дворце, а это дельце не для труса.
   - Наверное, это и  предвидел  Литриан,  когда  сказал,  что  "слишком
близко, чтобы звать"?
   - Сейчас это уже не "слишком близко", - настаивал на своем  Андор.  -
Девчонка замужем, и уложена в постель, и навсегда останется в Зарке.  Ее
королевство поделено между ее врагами. Чародеи потеряли к  ней  интерес.
Колдунья мертва, и фавн тоже почти... чем скорее, тем лучше для него. Он
попытался, но не смог! Проще простого.
   - Да, пожалуй... - Гатмор вздохнул.
   Он огляделся и проверил  направление  ветра.  Отсюда  до  Гобля  путь
неблизкий, но, конечно, на этот раз они могут плыть с остановками.
   Им не надо запасаться провизией на весь путь сразу.
   - Да, пожалуй, - повторил он.
   - Ты в театре бывал когда-нибудь, моряк? Трагедия в  трех  действиях,
вот что  это  такое.  Занавес  опускается,  спектакль  окончен.  Зрители
вытирают слезы, расходятся по домам и возвращаются к реальной жизни.
   - Да, наверное.  -  Гатмор  улыбнулся,  чтобы  показать  согласие.  -
Наверное, мне повезло, что ты  оказался  рядом  и  предостерег  меня  от
необдуманных поступков. Просто мне почему-то казалось, что спектакль еще
не кончился.

   Стихают голоса и шум,
   Уходят короли и капитаны.
   Киплинг. Каникулы