Могу я, верно, и не надевать?
Свой городской костюм навек я сбросил,
И больше, дождь, я не боюсь тебя!
Чон Чхоль. Одинокий журавль

В лучших традициях советской приключенческой литературы, эта история
началась с не полученной вовремя записки.
Вот уже четыре месяца по всему Приморскому краю шли дожди. Реки вышли из
берегов и сносили мосты - один за другим. Улицы поселков заболачивались на
глазах. По тайге, набухшей от сырости, бродили мокрые звери. От дождя было
плохо всем. Олени не успевали вовремя услышать тихие шаги леопарда - мешал
беспрерывный шелест капель. Рыбы травились ядохимикатами, смытыми с рисовых
полей. Змеям никак не удавалось погреться на солнце. Мелкие букашки
прилипали к каплям и тонули в них. Бабочки не могли летать. Птицы не могли
ловить бабочек. Мне тоже было плохо. Три дня я бродил по лесу и промок
настолько, насколько вообще можно промокнуть. В тайге встречалось столько
интересного, что спать было некогда, да и негде. Уссурийские "джунгли" -
зоопарк без решеток и табличек, щедрый на сюрпризы, только надо уметь их
видеть - иначе тайга мало отличается от подмосковного леса.
Пробившись сквозь липкие папоротники, я вышел на разбитую перегруженными
лесовозами грунтовку. На прощание лес вылил за шиворот пару литров воды,
шлепнул веткой по глазам и порвал колючками рукав. Скользя по красноватой
глине и отдирая от сапог налипшие комья, я побрел вниз. Дорога была
проштампована широкими отпечатками тигриных лап. Судя по следам, тигр тоже
скользил по грязи, но почему-то не сворачивал. Время от времени он делал
длинные прыжки и что-то хватал - скорее всего, лягушек. В одном месте зверь
явно подскользнулся и упал на бок.
Уже в темноте я добрел до полусгнившей избы на окраине деревни Каменушки.
Мой друг, владелец избушки, уехал в город, оставив дом в моем распоряжении.
Осторожно пройдя между дырами в полу, в которых плескалась бездонная хлябь,
я упал на раскладушку и дальнейшее наблюдение за тигром осуществлял уже во
сне.
Утро было солнечным! Клочья тумана еще поднимались с мокрых сопок, капли
воды блестели на листьях, но уже грелись ленивые змейки на ступенях
крыльца, махаоны трепетали темно-зелеными крыльями, собравшись вокруг луж,
голубые сороки кувыркались в ветвях тополя, и весь мир быстро согревался и
высыхал.
Сосед Миша чинил дверь. Незадолго перед тем тигрица, на участке которой
стояли наши дома, снова схулиганила - попыталась утащить Мишину лайку.
Собака порвала веревку, впервые в жизни справилась с открывающейся наружу
дверью и вбежала в дом. Миша, услышав могучий бас и забыв, что дверь
открывается наружу, подпер ее лопатой. Тигрица поддела дверь когтями,
получила лопатой по носу, истошно замяукала и отступила в лес, где рычала в
течение часа. Было три часа ночи, и в деревне проснулись все до последнего
цыпленка (должен предупредить, что меня при этом не было и события
передаются в соответствии с Мишиным изложением).
Миша сообщил мне последние деревенские новости. Погода, по прогнозу,
установится надолго ("широта крымская, долгота колымская" - говорят в
Приморье о местном климате). Лаборант заповедника со скандалом уволен -
выпил жидкость из банок с заспиртованными змеями. Размышляя о вкусе змеиной