На следующий день Оливер проснулся  поздно  после  долгого,  крепкого
сна. В комнате никого не было, кроме  старого  еврея,  который  варил  в
кастрюльке кофе к завтраку и тихонько насвистывал, помешивая его  желез-
ной ложкой. Он то и дело останавливался и прислушивался к малейшему  шу-
му, доносившемуся снизу, а затем, удовлетворив свое  любопытство,  снова
принимался насвистывать и помешивать ложкой.
   Хотя Оливер уже не спал, но он еще не совсем проснулся. Бывает  такое
дремотное состояние между сном и бодрствованием, когда вы лежите с полу-
закрытыми глазами и наполовину сознаете все, что происходит  вокруг,  и,
однако, вам за пять минут может пригрезиться больше, чем за пять  ночей,
хотя бы вы их провели с плотно закрытыми глазами  и  ваши  чувства  были
погружены в глубокий сон. В такие минуты смертный  знает  о  своем  духе
ровно столько, чтобы составить себе смутное представление о его  великом
могуществе, о том, как он отрывается от земли и отметает время и  прост-
ранство, освободившись от уз, налагаемых на него телесной его оболочкой.
   Именно таким было состояние Оливера. Из-под полуопущенных век он  ви-
дел еврея, слышал его тихое посвистывание и догадывался  по  звуку,  что
ложка скребет края кастрюли, и, однако, в то же самое  время  мысли  его
были заняты чуть ли не всеми, кого он когда-либо знал.
   Когда кофе был готов, еврей снял кастрюльку с подставки на очаге, где
она нагревалась. Постояв несколько минут в раздумье, словно не зная, чем
заняться, он обернулся, посмотрел на Оливера и окликнул  его  по  имени.
Тот не отозвался - по-видимому, он спал.
   Успокоившись на этот счет, еврей потихоньку подошел к двери  и  запер
ее. Затем он вытащил - из какого-то тайника под  полом,  как  показалось
Оливеру, - небольшую шкатулку, которую осторожно поставил на стол. Глаза
его блеснули, когда он, приподняв крышку,  заглянул  туда.  Придвинув  к
столу старый стул, он сел и вынул из шкатулки великолепные золотые часы,
сверкавшие драгоценными камнями.
   - Ого! - сказал еврей, приподняв плечи и скривив лило в омерзительную
улыбку. - Умные собаки! Умные собаки! Верные до конца! Так и не  сказали
старому священнику, где они были. Не донесли на старого Феджина! Да и  к
чему было доносить? Все равно это не развязало бы узла и ни на минуту не
отсрочило бы конца. Да! Молодцы! Молодцы!
   Бормоча себе под нос эти слова, еврей снова спрятал часы в то же  на-
дежное место. По крайней мере еще с полдюжины часов он извлек по очереди
из шкатулки и рассматривал их с не меньшим удовольствием, так же  как  и
кольца, брошки, браслеты и другие драгоценные украшения, столь же искус-
но сделанные, о которых Оливер не имел ни малейшего представления и даже
не знал, как они называются.
   Положив обратно эти драгоценные безделушки, еврей  достал  еще  одну,
умещавшуюся у него на ладони. Очевидно,  на  ней  было  что-то  написано
очень мелкими буквами, потому что он положил ее на стол и, заслонясь ру-
кой от света, разглядывал очень долго и внимательно. Наконец, он спрятал
ее, словно отчаявшись в - успехе, и, откинувшись на спинку  стула,  про-
бормотал:
   - Превосходная штука - смертная казнь!  Мертвые  никогда  не  каются.
Мертвые никогда не выбалтывают неприятных вещей. Ах, и славная это штука
для такого ремесла! Пятерых вздернули, и ни одного  не  осталось,  чтобы